Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Российское восточное пограничье: последний форпост Европы или плацдарм азиатской экспансии?

Виктор Ларин
Директор Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока
Российское Экспертное обозрение №4 2006

Российская граница на дальнем востокеКонструирование стратегий и программ развития Дальнего Востока в ракурсе его превращения в российский плацдарм в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) стало в последние 20 лет модным занятием. Однако практически все эти проекты остались на бумаге. Главными причинами этого стали абстрактность построений, преобладание общетеоретических посылок, неоправданный оптимизм, трансформирующийся в попытки выдать желаемое за действительное, наконец, неверие самих авторов в возможность реализации их идей. В немалой степени «стратегии» были изначально нежизнеспособны и потому, что не принимали в расчет главные факторы, способные обеспечить реализацию любой стратегии регионального развития. В данном случае - интересы России в целом (в контексте их интерпретации Москвой) и ее соседей по региону – прежде всего Китая, США и Японии, от запросов и поведения которых в значительной степени зависит будущее Тихоокеанской России.

Можно в очередной раз цитировать ломоносовский тезис о «прирастании России Сибирью», убеждать себя, что Дальний Восток занимает слишком большую территорию и обладает существенным ресурсным потенциалом, чтобы в условиях глобализации и рыночной экономики удовлетвориться скромной ролью территории, зависимой от Москвы и соседей. Можно искренне верить, что региональные лидеры и деловые структуры способны влиять на выработку азиатской политики России. Однако ни серьезного политического, ни достаточного финансово-экономического ресурса для такого воздействия у них нет. На формирование политики центра в большей степени влияют интересы ведущих отраслей региона (нефтегазовой, рыбной, лесной, горнодобывающей, чьи штаб-квартиры давно обосновались в столице), заинтересованных в эксплуатации ресурсов Дальнего Востока и продаже их в страны АТР, а также весьма специфичные интересы российских силовых структур[1]. В любом случае решающую роль Москвы, Пекина, Вашингтона и Токио в формировании будущего дальневосточных территорий оспорить достаточно сложно.

Историческая судьба территории

Традиционная и определяющая черта тихоокеанского побережья России, и сегодня препятствующая его «игре на равных» с российским центром и восточноазиатскими соседями – его периферийность. Качества периферийного района регион несет в себе на всем протяжении его истории, являясь слабо освоенной и мало пригодной для массового заселения (за исключением Приамурья и Приморья) частью ойкумены, а поэтому - зоной постоянных миграций населения, где не возникали развитые экономические и политические образования, а политическая нестабильность была перманентной.

Успех утверждения России на этих отдаленных от ее исторического центра территориях во многом был обусловлен именно малым интересом к ним ключевых государств Восточной Азии – Китая и Японии. Только переход Приамурья под юрисдикцию России и начало его заселения и освоения русскими изменили традиционное отношение Китая к этой территории и побудили его правителей снять запрет на переселение в Маньчжурию, фактически приступив к созданию там буфера против продвижения русских на юг. Только появление русских на Сахалине подвигло Японию к освоению Хоккайдо.

В то же время тихоокеанское побережье стало естественным рубежом и пределом географической экспансии русских. Его отдаленность от европейской России, а также чуждое цивилизационное окружение изначально сформировали отношение Санкт-Петербурга и Москвы к этой территории как к военно-политическому и стратегическому рубежу. Массовое переселение сюда русских и украинцев в конце XIX – начале ХХ вв. поддерживалось государством преимущественно из политических соображений. Именно тогда Дальний Восток превратился также в обширную зону межкультурного противостояния и взаимодействия европейской (в лице ее славянского крыла) и восточно-азиатской цивилизаций.

За полтора столетия пребывания Приамурья в составе России было создано немало прожектов превращения его в край процветающий и привлекательный. Многие географы, политики, деловые люди предрекали краю блестящее будущее, восхищаясь его природными богатствами, выгодной географией, стратегическими преимуществами. Не сбылось. У России всегда находились дела поважнее. И в царской России, и в Советском Союзе Дальний Восток всегда считался «задворками» Европы. Он был землей обетованной для романтиков и искателей приключений, спасительным маяком для неимущих и малообеспеченных, местом ссылки для чиновников, тоской - для ссыльных и каторжан, но для государства всегда оставался, прежде всего, военным форпостом и стратегическим рубежом на востоке, который следовало обустраивать, защищать, но совсем не обязательно развивать экономически. 

Более того, российская/советская модель присутствия в Восточной Азии и освоения дальневосточных владений складывалась и развивалась под влиянием преимущественно внешнеполитических факторов и посылок, а интересы самих этих территорий всегда играли подчиненную роль. Хуже всего, что преимущественно «добровольно-принудительно» попадавшее на Дальний Восток славянское население всегда виделось из Москвы не более как орудие, инструмент, средство удержания этого рубежа. Этим средством можно манипулировать, к его мнению не обязательно прислушиваться, его интересы можно учитывать в последнюю очередь. У широко рекламируемой сегодня идеи массового «переселения миллионов соотечественников» из «ближнего зарубежья» (которое для Дальнего Востока является «дальним») в Тихоокеанскую Россию нет реального экономического обоснования. В основе ее – абстрактные геополитические расчеты, родившиеся под влиянием синдрома «желтой опасности» и продиктованные стремлением предупредить заселение этих земель китайцами[2].

Сегодня нет оснований говорить о смене географической парадигмы внешней и внутренней политики России. Безусловно, в Москве присутствует понимание того, что Россия должна быть представлена в тихоокеанском сообществе, что для этого необходимо развивать собственные азиатские территории. Однако для Москвы и большей части России, прежде всего в силу историко-культурных традиций и менталитета большинства россиян, Дальний Восток еще долго будет оставаться далекой провинцией[3]. За последние 100 лет, благодаря внедрению современных средств коммуникации, пространство в России сжалось многократно, но отношение к региону осталось прежним, откровенно утилитарным. 

Все исходящие из столицы концепции развития Дальнего Востока по-прежнему выстраиваются исключительно под углом зрения глобальной политики, через призму противостояния (зачастую измеряемого в категориях «холодной войны») или сближения с США, «дружбы» или конфликта с Китаем, разрешения затянувшегося пограничного спора с Японией, с позиции европейской, но отнюдь не азиатской и даже не евро-азиатской державы. Москва трактует российские интересы преимущественно через призму потребностей европейского центра, которые должны удовлетворяться за счет эксплуатации ресурсов азиатской периферии.

Не удивительно, что господствующие в Москве представления об экономических интересах России в Северо-восточной Азии нередко расходятся (и в дальнейшем будут расходиться) со взглядами дальневосточников, которые ассоциируют эти интересы с собственными проблемами и нуждами. Отсюда проистекает конфликт между центром и регионами. Это противоречие естественно и неизбежно, и бессмысленно призывать правительство «обратиться лицом» к Дальнему Востоку, «полнее учитывать его нужды». Понимание этой необходимости придет только тогда, когда вновь возникнет реальная угроза политическим и стратегическим интересам Москвы на Тихом океане.

Чем стал этот рубеж?

В силу воздействия многих факторов, но, прежде всего, оценки военно-стратегической и ресурсной значимости дальневосточных территорий, на первое месте в организации их жизни всегда выходили функции обеспечения интересов и потребностей российского государства. Поэтому дальневосточный рубеж стал для России:

1. Источником стратегических угроз и зоной повышенной политической конфликтности. Еще в период освоения Дальнего Востока русские, в отличие от Сибири или Средней Азии, столкнулись здесь с представителями развитых цивилизаций, обладавшими державным менталитетом и имевшими за спиной развитую государственность. Ощущение своей чужеродности в регионе и мощи соседних государств гипертрофировало чувство внешней опасности. С окончанием «холодной войны» напряженность заметно спала, но стратегическая значимость тихоокеанских рубежей для России только возросла. Угрозы конфликтов несут в себе пограничный спор России с Японией, теоретически возможная реанимация претензий на Приамурье со стороны Китая и на юг Приморья со стороны объединенной Кореи, проблемы Тайваня и Корейского полуострова, много «подводных камней» сокрыто в проблемах шельфа и морских экономических зон.

2. Территорией однобокого экономического развития, ориентированного, с одной стороны, на военные нужды, с другой – на эксплуатацию природных ресурсов региона колониальными средствами и методами как самой Россией, так и ее соседями. Пик такой эксплуатации приходится на рубежи XIX-ХХ и ХХ-XXI вв.

3. Пространством культурно-цивилизационного взаимодействия и одновременно – противостояния. Овладев тихоокеанским побережьем, Россия стала единственным европейским государством, имеющим общую границу с восточно-азиатскими цивилизациями, обширную естественно-географическую зону прямых контактов.

4. Ареной идеологических войн и конфликтов (против «японского милитаризма», «китайского ревизионизма», «американского империализма»). Каждый из этих шаблонов нес не только идеологическую, но и определенную этно-культурную нагрузку.

5. Зоной высокой степени миграции населения. Создавая свой форпост на берегах Тихого океана, в окружении представителей другой расы и другой цивилизации, Россия могла рассчитывать на его удержание только посредством заселения края русскими. Присутствие здесь не подвластных ее юрисдикции азиатов изначально рассматривалось как угроза не только нынешним, но и будущим российским интересам. Малая численность славянского населения в сравнении с быстро растущим по соседству китайским, корейским и японским всегда была «ахиллесовой пятой» российского пребывания в крае. Именно поэтому в 30-е годы ХХ в. Дальний Восток России был отгорожен от стран Восточной Азии «железным кордоном», избавлен от еще многочисленной корейской и китайской диаспоры и превращен в территорию, более чем на 90% населенную славянским этносом. 

В советский период «представителей труда европейской расы» завозили на Дальний Восток сотнями тысяч. «Комсомольские призывы» и «оргнаборы» на «стройки коммунизма», многочисленные лагеря и колонии стали главным источником роста численности его населения. С начала 1990-х система льгот, удерживавших людей на Дальнем Востоке, особенно в его северной части, была в значительной степени разрушена. В результате его население за 15 лет сократилось почти на 1,3 млн. чел (на 16 %), в числе которых 300 тыс. лиц трудоспособного возраста. Однако нынешняя попытка Москвы населить территорию славянами выглядит неубедительно. Государство предполагает привезти свободных граждан туда, где оно не в состоянии удержать местное население.
Одновременно возобновился прервавшийся на семь десятилетий советского режима поток внешних миграций. Китайские рабочие и торговцы, северокорейские строители и лесорубы, вьетнамские торговцы стали неотъемлемой чертой практически всех городов Дальнего Востока, реанимируя в сознании славянского населения страхи перед «желтой опасностью», характерные для конца XIX – начала ХХ вв.

Восприятие территории и ее окружения

Для многих славян Дальний Восток – временное пристанище, как бы «вторая родина», особенно для тех, кто попал сюда фактически по принуждению, и многих тянуло и тянет на «историческую родину» – в Центральную Россию и на Украину. Поэтому восприятие жителями Дальнего Востока внешнего мира в немалой степени отличается от взглядов населения европейской России и даже Сибири. Фактор приграничного положения территории, отдаленности от метрополии играет очень существенную роль. Например, "желтая опасность" воспринимается здесь совсем иначе, чем в Москве или Екатеринбурге. 
Восприятие славянами представителей различных восточно-азиатских культур (аборигенов, китайцев, японцев и корейцев) традиционно шло через оценку их готовности к ассимиляции русскими и образ стоявшей за ними государственности. Именно это обстоятельство определяло различное отношение русских к китайцам и корейцам.

Для китайцев и на рубеже XIX – XX вв., и сегодня Приамурье было и остается временным пристанищем, территорией отходничества, где можно заработать деньги для семей на родине. Хотя китайцы и считали Приамурье исторически китайской территорией, они не причисляли ее к своей родине, а рассматривали как вассальные земли, населенные «варварами», а посему доступные для хищнической эксплуатации. Отсюда – разграбление природных богатств региона, типичное для хозяйственной деятельности китайцев. В свою очередь, для многих корейцев, бежавших в конце XIX – начале ХХ вв. с Корейского полуострова от бед, нужды, притеснений японских колонизаторов, Дальний Восток стал своим. И не случайным является стремление многих корейцев, депортированных из Приморья в Среднюю Азию в конце 1930-х годов, вернуться на свою вторую родину.

По-разному рассматривалась эта территория на государственном уровне. Для России, получившей в 1860 г. в законное владение южную часть Дальнего Востока, она стала последним внешним рубежом, административной и политической границей, отделявшей ее от других государственных образований на Востоке. Для Китая она приобрела статус территории, формальный контроль над которой был утрачен в результате «агрессивных действий царской России», и стала одним из символов своего бессилия и унижения. Тем не менее, сегодня Китай, подписав с Россией соглашения о границе, официально отказался от территориальных претензий и акцентирует свое внимание на совместной эксплуатации природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока в интересах быстро развивающейся экономики КНР.
Побережье Тихого океана было и на сегодняшний остается для России не воротами в Азию, а естественной географической границей экспансии, рубежом, барьером, который еще предстоит преодолеть и в психологическом, и в политическом, и в экономическом отношениях. В то же время сама дальневосточная Россия с середины 1990-х гг. начала совершать стремительный дрейф в сторону тихоокеанского и, прежде всего, восточно-азиатского экономического сообщества.

Тенденции взаимодействия с внешним миром

Объективные процессы в России и Восточной Азии 1990-х гг. уже превратили Дальний Восток, прежде отделенный от региона прочным железным занавесом, в часть восточно-азиатского экономического, политико-административного и гуманитарного пространства. Причастность российского Дальнего Востока к восточно-азиатскому региону фиксируется по нескольким направлениям.

Первое направление – экономическое. Если исходить из стандартного набора оценок (движение товаров, капиталов, рабочей силы), то оно проявляется:

В росте (с 2000 г.) объемов торговли со странами региона[4].

В географической структуре экономических связей Дальнего Востока, переориентации их с европейской России и Сибири на страны Восточной Азии. Более 70% нынешнего импорта Дальнего Востока приходится на долю трех государств Северо-восточной Азии (Японии - около 40%, Китая – более 20%, и Южной Кореи свыше 10%).

В 1990-е гг. возникла привязанность Дальнего Востока к рынкам овощей, фруктов, одежды и обуви Китая, строительных материалов и бытовой техники Кореи, подержанных автомобилей Японии. По китайским подсчетам, дальневосточный регион России сегодня на 80% зависит от поставок товаров широкого потребления из КНР. 

В то же время у каждой территории были и есть свои интересы и приоритеты. Амурская и Еврейская автономная области в своих связях почти на 90% ориентированы на Китай. Важнейший партнер Сахалина и Камчатки – Япония. Связи Приморского и Хабаровского краев более диверсифицированы, но и в них Япония, КНР, Южная Корея доминируют абсолютно.

В движении иностранной рабочей силы по региону. В начале XXI в. на Дальний Восток только официально ежегодно привлекается около 50 тыс. иностранных рабочих. Половина из них - выходцы из КНР, около 15% - из Северной Кореи. Дальнейшее расширение применения китайской рабочей силы сдерживается страхом перед китайской «демографической экспансией». Помимо того, незаконной трудовой деятельностью на Дальнем Востоке занято, по разным оценкам, от 150 до 350 тыс. иностранцев.

Второе направление расширения российского присутствия в регионе – административно-политическое. Оно проявляется в расширении контактов между территориями (двусторонние соглашения территорий Дальнего Востока с соседями, участие в различных региональных структурах); наличии многочисленных породненных городов и территорий; взаимодействии представительств различных федеральных структур (пограничные, правоохранительные, природоохранные и др.) вдоль линии границ; проведении мероприятий регионального масштаба, формально экономических (ярмарки, форумы), гуманитарных (кинофестиваль во Владивостоке), но реально имеющих политическое значение.

Третье направление – гуманитарное. Оно менее всего уловимо, результаты его трудно учитывать, но оно весьма реально и важно. Важнейшим проявлением гуманитарного взаимодействия стало расширение человеческого обмена, особенно с Китаем. По данным социологических опросов, каждый третий взрослый житель юга Дальнего Востока России хотя бы раз побывал в Китае, а сталкиваться с китайцами на собственной территории пришлось почти 90% из них.

Перспективы

Итак, к началу XXI в. возникло серьезное противоречие, ставящее под угрозу сам факт пребывания России на Тихом океане. С точки зрения политики, культуры, ментальности своих жителей Дальний Восток пока остается частью Европы и России. Однако он географически всегда будет оставаться в составе Азии, да и экономически уже оказывается там. Год за годом усиливается политическое и культурное влияние стран АТР на жизнь Тихоокеанской России. Население ее сокращается, взгляды и приоритеты людей меняются. Что будет завтра?

Основное влияние на политическую и экономическую ситуацию в краях и областях Дальнего Востока в 1990-е гг. и до настоящего времени оказывают Китай, Япония, две Кореи, а также (в меньшей степени) США. Причем влияние этих государств по-разному сказывалось на жизни различных территорий. Оно зависело от их географического положения, структуры и уровня развития их экономики, настроений политических лидеров. Несколько черт характеризуют направленность зарубежных связей Дальнего Востока, обозначают степень его внешней зависимости и векторы его будущей ориентации.

1. Зависимость этих отношений от «большой политики», от межгосударственных отношений России с КНР, США, Японией, Республикой Корея и КНДР.

2. Препятствия, возникавшие на пути эффективного развития связей Дальнего Востока с этими странами, во многом идентичны и обусловлены российской действительностью. Нестабильность отношений (взлеты и падения интереса друг к другу, массовости политических контактов, объемов экономических связей) обусловлена отсутствием стратегии развития России вообще и непоследовательностью ее внешней политики, в частности, нестабильностью внутреннего положения и нерешенностью многих внутрироссийских проблем.

3. Геополитический потенциал, территориально-локальные возможности Дальнего Востока, способные содействовать политическому и экономическому внедрению России в АТР, остаются невостребованными ни правительством, ни крупным российским бизнесом. Дальний Восток так и не стал и вряд ли станет для России «мостом» в Азию.

4. Интерес к Дальнему Востоку со стороны его соседей обоснован как экономическими, так и военно-стратегическими соображениями. Главный интерес Китая – российское сырье, безопасная и спокойная северная граница. США хотели бы видеть российский Дальний Восток в качестве безопасного и предсказуемого соседа по Тихому океану. Япония взирает на регион через призму территориального вопроса как важной составляющей своего политического престижа. Республика Корея решает проблемы Корейского полуострова. В то же время все страны воспринимают Дальний Восток как европейскую периферию, но не как часть Восточной Азии.

5. Экономические связи развиваются в двух плоскостях. Первая – сфера крупных энергетических проектов. Здесь продвижение идет медленно, но стабильно, и успехи наиболее заметны. Вторая – уровень мелкого и среднего бизнеса, условно-географически очерченный пределами Северо-восточного Китая, западного побережья США, Хоккайдо и западного побережья Японии. В этой сфере отношения пережили подъем первой половины 90-х годов ХХ в., спад второй половины десятилетия и новый подъем начала XXI в. 

6. Одно из ключевых препятствий к более интенсивному и глубокому вхождению российского Дальнего Востока в восточно-азиатское сообщество скрывается в сфере культуры. Причем значение имеют не только цивилизационно-культурные отличия народов, порождающие многочисленные трудности взаимовосприятия и взаимопонимания соседей, но и разница в политической и деловой культуре. При этом, однако, толерантность православной и восточно-азиатских культур не порождают вопрос о конфликте цивилизаций в регионе.

По объективным причинам, тихоокеанское побережье России сегодня не входит в сферу жизненных интересов Москвы, Пекина, Токио, Сеула, Пхеньяна и Вашингтона. Опыт регионального сотрудничества Дальнего Востока с Китаем, США, Республикой Корея, Японией в 90-е годы ХХ – начале XXI в. свидетельствует, что ближайшие соседи России по АТР заинтересованы во всесторонних контактах с Дальним Востоком, но интерес этот крайне ограничен, в том числе и по причине крайне небрежного отношения самой России к этому исключительно важному стратегическому региону мира. Все вроде бы понимают, что полноценное вхождение России в АТР возможно только через развитие Дальнего Востока. Но между пониманием и реальными шагами пока еще лежит пропасть. 

[1] В качестве маленькой, но показательной иллюстрации достаточно привести недавнее решение руководства ФСБ (от 14.04.2006 г.) об объявлении практически всего южного побережья Приморского края – излюбленного места отдыха не только приморцев, но и многих дальневосточников – пограничной зоной с соответствующим требованием оформления пропусков для их посещения. «И так люди бегут с Дальнего Востока, так уже и к морю не пройти», «И как быть с придуманной в Кремле программой переселения на Дальний Восток соотечественников из ближнего зарубежья?» - это самые безобидные комментарии дальневосточников к решению московских бюрократов // Комсомольская правда. Приморский выпуск. 2006. 8 авг..

[2] См., к примеру, интервью представителя Президента в ДВФО К.Исхакова, который в качестве приоритетных территорий заселения бывшими соотечественниками из стран СНГ предлагает, прежде всего, расположенные «в зоне прямого экономического, социального, культурного обмена между странами АТР (КНР, КНДР, Южная Корея, Япония)». - http://www.dfo.ru/info/interview/10.htm 27 февраля 2006 г.

[3] В выступлении на заседании Совета безопасности РФ 20 июня 2006 г. Президент В.Путин говорил о необходимости развития Восточной Сибири и Дальнего Востока, на этот раз в контексте развития современной промышленности и высоких технологий. «Для технологического развития страны актуальна и такая целевая задача, как освоение новых территорий, прежде всего Восточной Сибири и Дальнего Востока», - заявил президент. И через четыре столетия после начала освоения русскими этих земель они по-прежнему остаются для Москвы «новыми территориями».

[4] Согласно данным российской таможенной статистики, с 1999 по 2004 гг. объем торговли Дальнего Востока с Японией увеличился в 3,7, с КНР – в 3,8, а с Республикой Корея – в 2 раза.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.