Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Войны России с Турцией и Швецией

Победы Петра I в Лифляндии и Эстляндии

Эхо Полтавской победы еще катилось по России и по всей Западной Европе, радуя одних сильных мира сего и огорчая других, а Петр I был уже одержим новыми замыслами, и почти все они связывались с Балтийским театром военных действий. Ибо знал: здесь оставались еще довольно крупные силы шведов и, только разгромив их, можно было считать Швецию побежденной. 
Первые, еще смутные мысли о том, как вести военные действия дальше, были высказаны Петром уже 9 июля в письме генералу-адмиралу Ф.М.Апраксину (тот оставался за него в Петербурге). Вот что более всего его анимало: “И при том прилагаем, — писал Петр, - что время еще сего лета довольно осталось для атаки неприятельских городов. А понеже к Выборгу не чаю, что сею осенью за постотою и протчими неудобствы (о чем сам ты известен) возможно какой промысел учинить, но разве зимою, и того ради мы за благо изобрели Ревель осадить и с помощью Божию доставить... Також, когда к вам полки придут (которые завтра отсель рушатся), извольте тщание приложить Корелу достать”. 
12 июля эти соображения Петр вынес на консилию, собранную им в украинском селении Решетиловке. Консилия приняла их с редким единодушием, но уточнила: главной задачей считать занятие Риги и изгнание шведов из всей Прибалтики и не упустить при этом разгрома шведских войск, убравшихся из Польши и Лифляндии в Померанию (корпус Крассау). Это означало, что войска Швеции на суше были бы сокрушены, и ознаменовало бы крах шведской империи. 
Поначалу события пошли так, как и решила консилия”. Уже 13 июля фельдмаршал Шереметев с пехотой и конницей общей численностью до 40 тысяч человек двинулся из-под Полтавы, получив задачу взять Ригу и очистить восточные прибалтийские провинции от шведов. Тогда как получивший чин фельдмаршала светлейший князь Меншиков с силами поменьше пошел в Польшу. 
Обстановка сулила русским войскам успех. Еще 8 июля царь послал Августу II письмо, в котором призвал его начать действия против Станислава Лещинского и обещал уже к середине июля выдвинуть русские войска в Польшу “для совершения наших общих интересов”. Август II последовал совету Петра и, не мешкая, вступил на территорию Речи Посполитой с 14-тысячным войском. Станиславу пришлось вслед за шведским корпусом генерала Крассау бежать в Померанию, в которую, кстати говоря, стекались и уцелевшие после Полтавской баталии разрозненные шведские войска. 
8 октябре Петр встретился в Торуне с Августом. Ни тот, ни другой не забыли Альтранштадт. Присутствующий при встрече посол Б.И.Куракин писал:”...сия бытность обоих потентатов вельми удивила, какою низостью и почтением и без всякой отмолвки во всем послушностью был король Август к царскому величеству так, яко бы поданному”. 
9 октября 1709 года в Торуни Петр и Август подписали договор, согласно которому царь обещал Августу вернуть польский трон, а тот должен был начать борьбу с противниками России в Польше. В секретной статье говорилось, что Августу будет передана Лифляндия, а Россия могла “сверх прежде сего завоеванных мест, провинцию Эстляндскую удержати...”. Это противоречило договору 1699 года, но отвечало новой обстановке. 
Спустя два дня, 11 октября, русский посол В.Л.Долгорукий заключил договор с Данией, согласно которому она обязалась наступать на шведов со стороны Норвегии, а также высадить десант в Сконии, тогда как Россия брала на себя обязательство открыть военные действия против Швеции со стороны Финляндии и в Польше. Так за считанные дни воскрес Северный Союз, направленный против Карла XII, в составе России, Польши, Саксонии и Дании. 
Петру, однако, этого было мало, и он добился в том же октябре на свидании с королем Пруссии Фридрихом I его обещания не пропускать шведские войска из Померании в Польшу через свою территорию. Петр же обещал Фридриху город Эльбинг, дав слово очистить его от шведского гарнизона. 
Стремился царь привлечь на свою сторону и ганноверского курфюстра Георга-Людвига, наследника английского престола. Тот пошел на сближение с Россией, но вступил в договорные отношения с ней лишь 22 июня 1710 года и разорвал союзный договор со Швецией. Курфюрст обязался оказывать Северному Союзу содействие в войне со Швецией; Петр обещал ему солидный кусок шведской империи — города Бремен и Верден. 
Когда известие о Полтавской баталии докатилось до Константинополя, турецкий султан, которого вообще-то не покидала мысль о войне с Россией ради возвращения Азовского побережья, и который до того даже не допускал к себе русского посла П.А.Толстого, резко изменил к нему отношение. Султан лично принял Толстого и заверил его, что если Россия не нарушит мира, то и он его не нарушит. А в январе 1710 года ратифицировал новый договор с Россией, подтвердив тот старый, который он утверждал в 1700 году. Султан даже пошел на уступки, взяв обязательство выпроводить Карла XII из своих владений. Петр радовался этому. “Теперь уже в одну сторону очи и мысли имеем”, — так отозвался он на известия из Константинополя. 
Швеция, таким образом, попадала в труднейшую военно-политическую ситуацию. Россия же, наоборот, стараниями Петра получила максимум благоприятных обстоятельств для ведения военных действий. 
Тем временем Шереметев медленно двигался по территории разоренной шведами Речи Посполитой в сторону Риги. Марш затрудняли дожди, грязь, бездорожье. Это заставило фельдмаршала 5 октября, когда войска подошли к крепости Динабург (Двинск), переправить на левый берег Западной Двины нечто вроде корволанта — четыре драгунских полка и донских казаков атамана М.Лобанова под общим командованием генерал-поручика Р.Х.Боура с тем, чтобы быстрее подойти к Риге. Чуть раньше он послал в Курляндию три драгунских полка под командой генерал-майора А.Г.Волконского для обсервации (разведки). 
Боур и Волконский привели свои полки, один в Лифляндию, другой в Курляндию, уже 15 октября и тут же пошли к Риге. А 27 октября к городу подошел с главными силами и Шереметев. Он сразу же взял Ригу в железное кольцо окружения. 
Город-крепость раскинулся на левом берегу Западной Двины. Его защищал гарнизон (13400 человек с 563 пушками, 66 мортирами и 12 гаубицами) под командованием генерала Н.Штремберга, укрытый за мощными стенами. 
Взять Ригу можно было только имея сильную артиллерию и крепкие духом войска. 
Шереметев начал осаду с того, что занял оставленный противником форт Кобершанц и не замедлил выдвинуть артиллерийские орудия. Под их огонь попал весь город и двинский фарватер. Фельдмаршал в 7 км выше Риги навел мост и построил предмостное укрепление. Укрепления с артиллерийскими батареями возвел между крепостью Динамюнде (Усть-Двинск) и Ригой. А чтобы прервать сообщение Риги с Ревелем, выдвинул в Новый Млын два драгунских полка и 300 казаков. Город, таким образом, отрезался от морского побережья, на которое, как считал Шереметев, противник мог высадить десант, и лишался главной коммуникации на суше. 
10 ноября под Ригу приехал Петр. После рекогносцировки, в ходе которой он убедился в том, что Шереметев ведет приготовления к осаде умело, хотя и медленно, решил: быть бомбардировке города. Она началась еще затемно 14 ноября с того, что Петр сам произвел первые три выстрела. Не без гордости он сообщал Апраксину: “Сегодня в пятом часу по полуночи началось бомбардирование Риги, и первые три бомбы своими руками в город отправлены”. 
Сотни бомб обрушились на рижские укрепления, выбивая камни из городских стен и мостовых, круша строения. На это Штремберг отвечал огнем всех своих орудий. 
Неотвратимо наступала зима с ее метелями и морозами, и Петр отказался от штурма Риги. Уезжая 15 ноября в Петербург, он оставил Шереметеву приказ: “Чтоб кроме тесной блокады сего города фронтальною атакою не добывать ради сего, первое. Что время было поздно, другое, что гарнизон в нем был великий, а крепость зело сильную имеет оборону, третие, что опасности от шведов никакой не было и сикурсу (десанта) ждать было невозможно”. 
Шереметев посчитал возможным для “тесной блокады” Риги оставить под ее стенами сводный отряд численностью всего в 6 тысяч человек, но расположив его на обоих берегах Западной Двины, где вставала русская артиллерия. Сам же в декабре уехал в Москву, отведя главные силы на зимние квартиры в Лифляндии, Курляндии и Литве. 
День за днем всю зиму на город, сверля морозный воздух и громыхая, летели ядра. От строений, в которые попадали снаряды, оставались одни развалины. Но город держался, отвечая на огонь русских огнем своих батарей. 
Повеяло теплом, и 11 марта под Ригу вернулся Шереметев. Теплые дни позволили ему быстро закончить возведение огневых позиций на берегах Западной Двины. Здесь ему удалось выставить тридцать две 8-, 12- и 18-фунтовые пушки. Огонь по городу усилился. 

Петр в Петербурге, что ни день получая донесения фельдмаршала, знал, как идет осада Риги. Его больше всего беспокоила возможность высадки шведского десанта со стороны Динамюнде. Для предотвращения сего случая он прислал к Шереметеву светлейшего князя Меншикова с указом “от прихода неприятельских кораблей к Риге большую обсервацию иметь, и что принадлежит к пресечению не
приятельской коммуникации устроить”. 
Что же конкретно приказывал Петр сделать? А вот что: “для препятия неприятельских судов” перегородить Западную Двину “бревнами с цепьми и сделать несколько прамов и на них поставить пушки”. 
Оба фельдмаршала точно последовали духу и букве царского указа. 
Возле урочища Гофемберг в двух километрах ниже Риги по течению Западной Двины было возведено еще одно укрепление, названное Александершанц по имени Меншикова; через Западную Двину был перекинут свайный мост, а перед ним протянулись связанные цепями бревна. Ниже форта Кобершанц поднялись редуты. Построенные на случай шведского десанта все эти фортификационные сооружения крепко защитили войска. 
Когда к 29 апреля Шереметев собрал у Риги все войска, то диспозиция их приняла вид причудливо очерченной окружности, центром которой и был этот город-крепость. 
На обоих берегах Западной Двины у Александершанца и нового свайного моста встала дивизия Меншикова, выше Риги заняла позицию дивизия Репнина, а напротив города — дивизия Аларта. 
Петля окружения все туже сжимала город. 10 мая генералпоручик Я.В.Брюс привел к Риге осадную артиллерию. Вот-вот должна была начаться усиленная бомбардировка города, а затем войскам предстояло пойти на штурм. 
Но пришел день 14 мая, когда, до того проявлявшая себя вспышками, занялась пожаром среди русских войск эпидемия чумы, занесенной, по-видимому, из осажденного города. Там, в стане врага, она унесла в могилу 60 тысяч горожан и солдат. Здесь, в русской армии, под ее косу попали почти 10 тысяч человек. 
Шереметев засомневался, начинать ли штурм? На собранной им консилии было решено до штурма дело не доводить, но усилить блокаду, чтобы вынудить город к сдаче. А для того овладеть предместьем Риги и установить как можно ближе к ней мортирные батареи. 
Двум отрядам общей численностью в 2400 человек предстояло нанести удары: одному — под командованием бригадира Штафа по правому флангу шведской обороны, другому — под командованием полковника П.П.Ласси по левому флангу и захватить предместье Риги. 
Этот замысел русские войска выполнили с блеском. 
Тем временем Петр не уставал напоминать Шереметеву об опасности высадки шведского десанта, прямо указывая где — у Динамюнде или Перново (Пярну). 
Действительно, как раз в это время у Динамюнде сосредоточивалась шведская эскадра в 24 вымпела с явным намерением высадить десант. Но она при приближении к берегу попала под огонь русских батарей с обоих берегов Западной Двины. Судам пришлось отойти к Динамюнде. 
А это значило, что рижский гарнизон так и не получил подкреплений. Положение его стало безнадежным, тем более что Шереметев начал усиленную бомбардировку городских укреплений. За 10 дней, с 14 по 24 июня, на город упало около 3400 бомб, произведя страшные опустошения и пожары. 
Теперь Штремберг сам запросил перемирия, выразив тем самым готовность к переговорам о сдаче Риги, но перемирия на слишком большой срок — на 10 дней. За этим усматривался очевидный расчет — выиграть время. Шереметев дал ему двое суток. Штрембергу на это пришлось согласиться. К уступчивости его подвигла не только жесточайшая бомбардировка Риги, но и давление рижского магистрата вкупе с духовенством и лифляндским рыцарством. 
4 июля 1710 года представитель Штремберга подписал акт о капитуляции гарнизона и города. Всего осталось от гарнизона 5132 человека, и все они сдались в плен, из них 2905 человек были больны. Как трофеи русской армии достались 561 пушка, 66 мортир, 7 гаубиц. 
По условиям капитуляции шведский гарнизон мог покинуть город. Но Шереметев решил задержать часть шведских солдат и офицеров как военнопленных с тем, чтобы, как это было тогда заведено, обменять их на русских, попавших в плен в 1700 году под Нарвой. Тогда же, 4 июля, в Ригу ввел свои полки Репнин, а спустя неделю в город торжественно въехал Шереметев. 
Так с виктории началось завоевание Восточной Прибалтики. Петр отозвался о ней так: “Оная малым лучше Полтавы”, то есть не менее значима, чем победа под Полтавой. 
Шереметев не мешкал. Крепость Динамюнде стояла на острове близ устья Западной Двины и запирала выход в море. 
Шереметев рассчитывал провести операцию малыми силами, отрядив на нее всего 2 тысячи пехотинцев, небольшое число драгун, 2 мортиры и 3 пушки под общим командованием генерал-майора Брука. Правда, шведскому флоту удалось высадить в Динамюнде подкрепление в 700 человек. Но из них чума половину унесла в мир иной. Бруку предстояло блокировать крепость и, установив артиллерию, послать коменданту крепости письмо с предложением о сдаче. 8 августа Штакельберг пошел на переговоры. В тот же день он сдал Динамюнде. Отряду русских войск досталось 198 пушек, 14 мортир и 13 гаубиц. 13 июля Петр I приказал Шереметеву овладеть другой крепостью на лифляндском побережье — Пернау. Как и хотел Петр, дело пошло быстро. Уже 22 июля Боур блокировал Пернау со всех сторон, причем “от моря ход” был “взят под прицел” артиллерией. 14 августа крепость капитулировала. Шведский гарнизон бежал из нее, оставив 183 пушки, 14 мортир, 4 гаубицы. Чуть позже русские войска высадились на острове Эзель и овладели расположенной на нем крепостью, причем “без всякого сопротивления от неприятеля”. 
Петр вел наступление русских войск в Лифляндии вдоль побережья, решая, казалось, одну стратегическую задачу: овладеть стоявшими на нем шведскими крепостями, “тесно” их блокируя. Но в действительности тут выполнялось и нечто другое. Боевые действия вдоль побережья лишали шведский флот возможности без возмездия подойти к берегу и помочь осажденным гарнизонам. 
Еще в декабре Петр приказал коменданту Нарвы полковнику В.Н.Зотову взять Ревель, выступив с тремя драгунскими полками. Петр хорошо понимал: овладеть Ревелем значит лишить шведов последней возможности сообщаться с метрополией и перебрасывать войска в Прибалтику. 
Ревель, расположенный на южном берегу Финского залива, был сильной крепостью, имел гарнизон в 4500 человек. Чтобы перерезать его коммуникации, сил у полковника Зотова оказалось мало. В августе 1710 года его полки, медленно передвигаясь по Эстляндии, подошли к Ревелю. А это значило: город лишился не только пресной воды, но и мельниц, стоявших на канале. В него перестала поступать мука. 
С 11 августа начались вспышки чумы. 
А спустя три дня по приказу Петра к Ревелю подошел отряд из шести пехотных полков и одного пехотного батальона под командованием бригадира Иваницкого. Он занял высоту близ моря. Ход с него в город был заперт, что шведский флот потерял возможность высаживать здесь десанты. 
Город теперь оказывался в тисках блокады с моря и суши. В том же августе Петр стянул под Ревель конницу генерала А.Г.Волконского, и из-под Пернау Боур привел свои драгунские полки, блокада города стала весьма и весьма тесной, и он был обречен. Тем временем вспышки чумы переросли в эпидемию. У гарнизона Ревеля оставался один выход — сдаться. 29 сентября Ревель капитулировал. Его гарнизону Петр дал право переправиться в Швецию. Успех летней кампании 1710 года был ошеломляющий. Петр с радостью писал: “И тако Лифляндия и Эстляндия весьма от неприятеля очищена, и единым словом изрещи, что неприятель на левой стороне сего Восточного моря не топию городов, но ниже степени земли не имеет”. По этому случаю в Петербурге три дня звонили в колокола, стреляли из пушек. 

Поход Петра I на Выборг

Когда 15 ноября 1709 года Петр из-под Риги уезжал в Петербург, у него уже созревал замысел похода русских войск на Выборг. А в начале декабря он уже послал генерал-адмиралу Ф.М.Апраксину собственноручно написанный план похода. Петр предполагал создать в Петербурге осадный корпус под командованием Апраксина, вменив ему в обязанность в марте 1710 года совершить переход по льду Финского залива к Выборгу и внезапно осадить его. Флоту же предстояло, как только позволит ледовая обстановка, доставить осадному корпусу подкрепления, артиллерию и продовольствие. 
Что же двигало Петром, замыслившим новый поход? В первую очередь — это стремление обезопасить Петербург и Кроншлот. Шведская граница проходила неподалеку от Выборга, этого городакрепости, расположенного на Карельском перешейке. От него исходила постоянная угроза нападения шведских войск и флота на град Петра. Овладеть Выборгом значило снять эту угрозу. Помимо того, считал Петр, это открывало бы шлагбаум в Финляндию и в саму Швецию. И отвечало бы недавно заключенному союзному договору с Данией. Там Петр дал согласие развернуть наступление в Финляндии и взять “крепкой город”, под которым подразумевался Выборг. 
4 февраля 1710 года Петр сообщал датскому правительству: “Блокада Выборга еще по сей зиме и вступление в Финлант учинено будет”. 
Выборг был сильнейшей крепостью у шведов, к тому же труднодоступной. С моря ее защищал флот.
Комендант Выборга полковник М.Стиернстроле имел под своим началом гарнизон численностью до четырех тысяч человек при 141 пушке, 8 мортирах и 2 гаубицах. 
Генерал-адмирал Ф.М.Апраксин, сформировав осадный корпус, и уже к 15 марта перебросил его из Петербурга на остров Котлин. Корпус насчитывал тринадцать тысяч человек, 24 пушки и 4 мортиры. 
В тот же день Петр произвел смотр корпуса и остался доволен. А 16 марта Апраксин повел войско на Выборг, как Петр и замышлял, по льду Финского залива. 
Зима задерживалась. Еще стояли очень холодные дни. Лед Финского залива оставался крепким. 
Апраксин рассчитывал появиться у стен Выборга неожиданно с северо-западной, слабо защищенной его стороны, для чего выдвинул вперед авангард под командованием бригадира Г.П.Чернышева. Тот за пять дней в стужу, при сильных северных ветрах прошел более 150 верст и утром 21 марта развернул авангард в боевой порядок у стен Выборга и с ходу атаковал предместье Хиетала. 
Удар русских войск оказался полной неожиданностью для шведов. Застигнутые врасплох, стоявшие здесь два шведских полка, отступили в крепость. Бригадир Чернышев подвел свои полки вплотную к городу. 
Спустя сутки к Выборгу подошли главные силы русских войск: пехотные части под командованием генерал-майора Я.В.Брюса и генерал-майора Ф.Беркгольца. 
Город-крепость блокировался с моря и попадал под натиск русских войск с двух сторон, а главное же, он оказывался отрезанным от Финляндии, где на зимних квартирах стоял шведский отряд генерала Любекера. 
Не прошло и десяти дней со времени выхода авангарда бригадира Чернышева к Выборгу, как первые бомбы, упали на крепость. Противник ответил сильным артиллерийским огнем. Завязалась артиллерийская дуэль. 
5 апреля Апраксин сообщал Петру I: “Шанцами к неприятельским крепостям приближались ближе фузейной стрельбы и трудим бомбами, сколько можем, а пушки наши нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда мы начнем стрелять, то неприятель противу одной из десяти стреляет”. 
То, что у Апраксина пушек мало и они легки, Петр знал и без него. 
Стоило Неве очиститься ото льда, как 25 апреля Балтийский флот 
в составе 250 судов с осадной артиллерией, боеприпасами, провиантом, фуражом и людским пополнением вышел из Петербурга и взял курс на Кроншлот. 
Петру пришлось пережить драматические события. 
Не успели суда отойти от Кроншлота и двадцати верст, как им повстречались возвращавшиеся из разведки шнявы. Сообщение их командиров было неутешительным: между Березовыми островами и материком лед еще стоит. До Березовых островов дойти Петру не удалось. 1 мая он бросил якорь возле урочища Куромы, у северного берега Финского залива в шести км от островов. Вслед за Петром к урочищу Куромы привел свои галеры и провиантские суда контрадмирал И.Ф.Боцис. Пришлось и ему здесь бросить якорь. 
Спустя пять дней, выждав у Красной Горки, когда фарватер очистится ото льда, вице-адмирал Крюйс вывел суда и корабельный флот. 
Драматические события разыгрались тогда, когда в ночь на 6 мая произошла подвижка льда, да такая мощная, что галеры и провиантские суда “разделило от кораблей льдом” и стало сносить в море. А они везли свыше пяти тысяч человек пополнения, в числе которого были два батальона Преображенского и Семеновского полков и, что не менее встревожило Петра, все продовольствие. 
Быстрый на разрешение любых трудностей, волевой, смелый Петр на совещании у вице-адмирала Крюйса предложил “кораблями лед разбить, а разбив, стать на якорь; а галерам и провиантским судам первому за корабль, а другим друг за другом цепляться”. 
8 мая Петр сам повел к Выборгу первый отряд галер и провиантских судов, вырвавшихся из ледового плена. Уже вечером того дня они встали в 12 верстах от города. Петр распорядился немедленно установить на побережье корабельные орудия и закрыть здесь пролив, затопив несколько судов. Петр обманул коменданта крепости: чтобы подойти так близко к Выборгу, на русских кораблях были подняты шведские флаги, а матросы переодеты в шведскую форму. 
Развязка драматических событий, таким образом, оказалась благополучной. Численность осадного корпуса составила 18 тысяч человек, флот доставил ему 80 пушек, 28 мортир и 190 ручных мортирок. 
У Петра не осталось и тени сомнения в успехе, и он 14 мая с корабельным и транспортным флотом отплыл в Кроншлот. 
А что же шведский флот? Он упустил прорыв русских кораблей в Выборгский залив, появившись у Березовых островов только 18 мая (19 судов). Но и теперь командующий шведским флотом адмирал Г.Ватранг хотел, да не мог помочь выборгскому гарнизону: из-за низкой осадки шведские корабли не проходили через шхеры к Выборгу, а фарватер пролива Тронгзунд был закрыт. 
Тем временем генерал-адмирал Апраксин сосредоточивал к западной стороне более половины всех войск, 72 пушки, 18 мортир и 140 малых мортирок. 
К концу мая он закончил все приготовления к штурму и по заведенному обычаю послал в крепость парламента с предложением гарнизону сдаться, “не дожидаясь жестокова штурма и кровопролития”. Комендант крепости полковник Стиернстроле, однако, отверг предложение. Это развязало руки Апраксину, и I июня он начал бомбардировку Выборга сразу с двух направлений — западного и восточного. Она длилось до 6 июня; сотни бомб упали на крепость, вызвав многочисленные разрушения и пожары. 
9 июня комендант крепости прислал к Апраксину двух штабофицеров с предложением начать переговоры о сдаче Выборга. 13 июня гарнизон Выборга капитулировал. 
Утром 14 июня в город вошел Преображенский полк, предводительствуемый подоспевшим Петром I. Русским войскам досталась вся артиллерия — 2 гаубицы, 8 мортир и 141 пушка. 
Здесь, в Выборге, Петр I поставил задачу генерал-майору Я.В.Брюсу овладеть Кексгольмом (древнерусский город Корела), Брюс получил части осадного корпуса и двинулся “добывать” еще одну шведскую крепость. Осада ее была тяжелой. Лишь 8 сентября город сдался. 
Это закрепляло викторию под Выборгом. После овладения Выборгом Петр I говорил: “И тако чрез взятие сего города СанктПитербургу конечное безопасение получено”. 

Начало войны Петра I с Оттоманской исперией

Петр I рассчитывал как можно полнее использовать выгодную ситуацию, сложившуюся на Балтике. В голове его созревал замысел высадить с датских кораблей русский корпус в Сконе — территории на Скандинавском полуострове, принадлежащей Дании и отошедшей в XYII веке Швеции. Но размышлял царь и “о добром мире” со Швецией, благо что он мог теперь выторговать выгодные для России условия. 
Однако, замышляя те или иные дела на Балтике, он был вынужден все чаще и чаще оглядываться на юг, в сторону Турции. Оттуда одно за другим шли тревожные известия. Обосновавшийся под Бендерами Карл XII то и дело подстрекал турецкого султана к выступлению против России, пугая его все возрастающей мощью северного соседа. Сразу же по прибытии в турецкие владения он послал к нему своего секретаря Нейгебауера с письмом. Шведский король писал: “Обращаем внимание вашего императорского величества на то, что если дать царю время воспользоваться выгодами , полученными от нашего несчастия, то он вдруг бросится на одну из ваших провинций, как бросился на Швецию...” 

Турецкий султан тогда не внял голосу Карла XII. Более того, 3 января 1710 года он пошел на возобновление Константинопольского мирного договора с Россией, заключенного 3 июля 1700 года на 30 лет, и согласился препроводить в Швецию Карла XII. До турецких границ его должен был сопровождать отряд турецких войск, далее через польскую территорию — русский отряд. Мазепа к тому времени умер, и вопрос о его высылке отпал, а казаков, которые были у Мазепы, турки обязались изгнать из своих владений. 
Петр радовался этому. 7 января он писал адмиралтейскому советнику А.В.Кикину: “... Турки не только что прежний мир весьма крепко подтвердили, что и караля шведского без обороны своей высылают”. 

Но вскоре эту радость снова сменила тревога. Новый визирь Нуман-Кепрюлю-паша стоял на стороне Швеции и с враждой относился к России. Он заявил русскому послу П.А.Толстому: “Порта намерена отпустить короля швецкого из Бендер вскоре и с ним послать ратей довольно ко охранению его через Польшу до Померании, и может да быть, что будет оных ратей с королем швецким тысяч с сорок”. 
Было ясно, что препровождение Карла XII через Польшу с охраной численностью в целую армию означало бы не что иное, как агрессию против союзного государства, и Петру I не оставалось бы ничего, кроме как вступить в войну с Турцией, что ему делать крайне не хотелось. Вот почему 17 июля Петр I отправил грамоту султану Ахмеду III, в которой предупреждал его, что намерение послать для сопровождения Карла XII через Польшу 40-тысячное войско “за явный разрыв мира принято будет”. 
Султан не ответил на обращение Петра I. 
Турецкие власти вели себя все более и более враждебно. Курьеры, доставившие царскую грамоту, были задержаны на границе, а затем посажены в тюрьму. Сменивший Нумана-Кепрюлю-пашу на посту визиря Балгаджи-Мегмет-паша был настроен по отношению к России еще более неприязненно. При нем военные приготовления пошли полным ходом. К Бендерам он стянул войска численностью в 10 тысяч человек, сильную артиллерию. 
Хотя обо всем этом Петру I было известно из донесений разведки, он 18 октября отправил вторую грамоту Ахмету III с пожеланием немедленно удалить Карла XII из Турции. В противном случае, писал он, “принуждены будем и мы в свое безопастие войска наши к границам приближить и всякое воинское приготовление чинить”. 
Однако и на сей раз султан не ответил. Это говорило об одном: Турция накануне объявления войны России. 
Петру это стало ясно, когда он получил донесение П.А.Толстого, датированное 14 ноября 1710 года с изложением тайно добытого стратегического плана турок. Посол писал: “Объявя войну Порта царю и вступя в Польшу (соединиться) с королем шведским, который будет искать соединения с войсками своими на Померании под командою... Красова, но соединясь с теми, король шведский вступит в Саксонию, а турки с частью поляков останутца против московских в Польше, но Польша вся будет принуждена Лещинского признать”. 
Посол был близок к истине. 
Для ведения войны турецкие власти выделили армию численностью в 118400 человек — вместе с войском крымского хана эта численность поднималась до 200 тысяч человек. 20 ноября Оттоманская империя разорвала мирные отношения с Россией и объявила ей войну. Русский посол П.А.Толстой был заточен в тюрьму. 
Что же подтолкнуло турецкого султана на объявление войны России? Разумеется, тут сказались настойчивые старания Карла XII втравить Турцию в вооруженную борьбу с северным соседом. Он не уставал страшить султана тем, что Петр, нанеся Швеции поражение под Полтавой и в Прибалтике, не замедлит овладеть Крымом и затем поведет свои войска на Константинополь. 
Но все это не дало бы результатов, если бы в самой Турции не было сильно стремление вернуть Азов и земли, утраченные по Константинопольскому мирному договору. 
То, что Турция вступила в Северную войну на стороне Карла XII, круто изменило военно-политическую обстановку и осложнило военное положение России. Ей предстояла теперь изнурительная борьба на два фронта, чего больше всего опасался Петр I. Он попытался было избежать этого, 6 января 1711 года еще раз обратившись с грамотой к турецкому султану, где снова предложил восстановить мир. И снова султан ответил на обращение молчанием. 
Последнее письмо П.А.Толстого подтолкнуло Петра I начать сосредоточение войск на новом театре военных действий с учетом стратегического плана турок. Б.П.Шереметеву было приказано немедленно перебросить из Прибалтики дивизию под командованием А.И.Репнина и дивизию Л.Н.Аларта общим числом в 22 полка под Минск и Слуцк. Дальше Шереметев должен был повести войска на юг, в сторону Молдавии. Командующий русскими войсками в Польше генерал-лейтенант М.М.Голицын обязывался немедленно выдвинуть войска, усиливаемые двумя полками, к молдавской границе, в район Каменец-Подольского. Задача: в случае, если “турки и татары станут провожать короля швецкого через Польшу... учинить над ними поиск и их разбить”. 
Помимо того, в Польшу, ближе к ее северо-западной границе, перебрасывались драгунские полки бригадира П.И.Яковлева численностью до 6 тысяч человек и генерал-лейтенанта Р.Х.Боура — 8—10 тысяч человек с тем, чтобы прикрыть главные силы, сосредотачиваемые на юге. 
На киевского губернатора Д.М.Голицына и гетмана И.И.Скоропадского Петр I возложил оборону Украины. Помимо того, на ее территорию было указано выдвинуться И.И.Бутурлину с частью гарнизонных полков, дабы обезвредить татар на опасном крымском направлении. Генерал-адмиралу Ф.М.Апраксину с частью войск и флотом Петр I приказал оборонять Азов. Между районами сосредоточения войск Бутурлина и Апраксина на старинных путях татарских набегов царь выдвигал: к Путивлю — отряд детей боярских, а к Изюму и Харькову — слободские полки. Казанский губернатор П.М.Апраксин с частью русских войск и отрядом калмыков был назначен для действий против кубанских татар. 
Вместо Б.П.Шереметева командование войсками в Лифляндии, пополняемыми передвинутыми частями из Эстляндии, принял А.Д.Меншиков. Таким образом, первые же распоряжения Петра I привели в движение почти всю русскую армию. 1 января 1711 года созванная Петром I консилия приняла стратегический план ведения войны с Турцией, главная идея которого заключалась в том, чтобы, заслонившись на юге силами регулярных войск и иррегулярных формирований от удара татар со стороны Крыма, главными силами развернуть наступление в направлении на Дунай и воспрепятствовать турецким войскам занять Молдавию как исходный плацдарм для вторжения в Польшу. 

Еще в конце 1709 года Петр I заключил союз с валашским господарем К.Бранковяну, который обязался в случае войны с Турцией перейти на сторону России, поднять против турок движение сербов и болгар, выставить вспомогательный корпус в 30 тысяч человек и снабжать русское войско припасами. Но в момент открытия военных действий тот изменил условиям союза и, более того, выдал военный план России турецкому визирю. 

Совсем иначе сложились отношения с Молдавией. Находясь 13 апреля 1711 года в Луцке, Петр I выдал диплом молдавскому господарю Д.Кантемиру о принятии его в вечное российское подданство со всем его княжеством. 
Еще в мае 1710 года в Москве российского подданства просил посланец от австрийских сербов Богдан Попович. А когда началась турецкая война, около 20 тысяч сербов собралось присоединиться к русским, но Бранковяну не пропустил их через Дунай. 
Соотношение сил складывалось в пользу турецкой армии. Те войска, которые Шереметев вел на юг, насчитывали около 40 тысяч человек, то есть уступали турецким не менее чем в 4 раза. В то время турецкая армия оставалась иррегулярной с преобладанием конницы, вооруженной холодным оружием. 
Петр это видел и потому требовал применения новой тактики, отличной от той, которая оправдала себя в боях с регулярными шведскими войсками. Он наставлял своих генералов “учить драгун и солдат огнем, а палашам покой дать, ибо с турками зело тако не надлежит воевать, как со шведами”. 
Военные действия начались с того, что крымский хан ДавлетГирей в начале января 1711 года вторгся в пределы Левобережной Украины и, сломив сопротивление слабых гарнизонов, разорил Бахмут, Змиев, Мерефу, а к концу месяца достиг района Харькова. Однако, получив известие, что к Харькову поспешно стягиваются русские и украинские части, Давлет-Гирей начал отход в Крым. 
Другое татарское войско под командованием калги-Султана — брата хана, к которому присоединился отряд поляков численностью в 3 тысячи человек, сторонников Станислава Лещинского, и запорожские казаки под начальством Ф.Орлика, ворвалось на Правобережную Украину. Калге-Султану удалось дойти до Белой Церкви, где стоял гарнизон из 500 русских солдат. 26 марта он овладел нижним городом, но замок, в который отошли русские солдаты, взять не смог и отступил. 
Тогда же на Украину вторгся воевода И.Потоцкий с семитысячным отрядом. Но он попал под удар следовавших встречным путем драгунских полков под командованием М.М.Голицына и был наголову разбит: у него уцелело всего 2 тысячи человек. Голицын освободил при этом до 10 тысяч пленных русских и украинцев. С набегами татар и поляков — сторонников Лещинского было покончено. 
Петр I настойчиво напоминал Б.П.Шереметеву “не умедлить” движения, не позже 15 мая приблизиться к Днестру. 
Когда все его надежды на улаживание конфликта пропали, а Шереметев уже покинул с войсками Лифляндию, он 22 февраля обнародовал манифест с объявлением войны Турции. Манифест был зачитан в присутствии царя и знати в Успенском соборе. После молебна Петр — полковник Преображенского полка, — обнажив шпагу, сам повел полк по запруженным народом улицам. В тот же день оба гвардейских полка — Преображенский и Семеновский — отправились на соединение с войсками Шереметева. 
Несмотря на приказы Петра, тот двигался медленно. Он выступил из Риги 11 февраля 1711 года, а прибыл в Луцк только 9 апреля. Сильно мешала маршу наступившая распутица: лошади утопали в грязи, люди, шагая по ней, выбивались из сил. 
Царь выехал из Москвы к армии 6 марта. В тот день произошло хотя и незначительное, но еще одно событие, оставившее след в истории. Народу было объявлено, что у царя появилась законная супруга Екатерина Алексеевна. 
Сочетаться браком с безвестной пленницей, не далее как еще в 1702 году бывшей прислугой пастора Глюка в захудалом Мариенбурге, пренебрегая невестами боярского рода — это было вызовом боярским представлениям. Но это было в характере Петра. К тому же он искренне привязался к Екатерине. 
Царь имел свидание с Шереметевым в Луцке, после которого в течение 12 и 13 апреля проходила созванная Шереметевым консилия. На ней было решено не позднее 20 мая сосредоточить войска близ молдавской границы в районе города Броцлау. Чтобы упредить появление турок на Дунае, Шереметев оставлял пехотные полки (главные силы) под началом генерала А.А.Вейде на Днестре, а сам с корволантом в 13 драгунских полков и двумя пехотными полками, посаженными на коней (всего 14—15 тысяч человек) должен был быстро идти в Молдавию. 
Шереметев с конницей двигался из Луцка на Дубно, Острог, Заславль и Любар и 7 мая прошел Немиров. У Днестра близ Рашкова он появился только 27 мая. 
Параллельно ему к Днестру, в сторону населенного пункта Сороки, медленно продвигал пехотные полки генерал Вейде. В это время молдавский господарь Д.Кантемир явился в лагерь к Шереметеву и обнародовал манифест с призывом к молдаванам подняться на восстание против турецкого ига. Спустя две недели 17 полковников и 76 ротных командиров — молдаван были приняты на русскую службу. Но людей привели они мало, всего 5—6 тысяч. Наступал поворотный пункт в завязывавшейся Прутской баталии. Как оказалось, в то время как Шереметев только вышел к Днестру, турецкие войска уже подошли к Дунаю и навели мосты через него. Великий визирь, однако, медлил с переправой, напуганный слухами о большой численности русских войск и переходе молдаван на их сторону. 
Между тем Кантемир сообщил Шереметеву, что визирь сосредоточил у Дуная весьма значительные силы. Насчитывалось их до 40 тысяч человек. 
8 июня Шереметев собрал консилию, которая решила “без знатного числа пехоты к Дунаю не ходить”, а повернуть к Яссам и, медленно продвигаясь вниз по Пруту в направлении Фальчи, дождаться, когда кавалерию догонят пехотные полки. 
Это было отступлением от указаний Петра идти к Дунаю, упреждая турок в захвате переправ на реке. Он с гневом писал Шереметеву: “Ежели бы по указу чинили, то, конечно, прежде турок к Дунаю бы были, ибо от Днестра до Дуная только 10 или по нужде 13 дней ходу”. Царь, однако, не отказался от идеи двинуть конницу к этой реке, даже если через нее великий визирь уже переправится, только задачи теперь вынашивал иные. 
Когда 12 июня Петр I прибыл к главным силам своей армии, генерал Вейде только что вывел пехотные полки к Днестру в район селения Сороки и разбил здесь лагерь. Спустя два дня Петр собрал консилию. И хотя сведения о местонахождении турецких войск и тем более о замыслах великого визиря оставались не ясными, на ней победила точка зрения сторонников решительных наступательных действий. Они, как и царь, надеялись, что получат продовольствие от дунайских княжеств и там же пополнят малочисленную русскую армию людьми из числа восставших против турецкого господства. Но этим надеждам не суждено было сбыться. 
После того как Петр I с главными силами пошел от Сорок к Яссам, близ урочища Цецор при Пруте Шереметев наконец-то дождался соединения с пехотой. Теперь вся русская армия оказалась в сборе. На ее сосредоточение таким образом ушло почти три месяца. 
Но армия оказалась лицом к лицу перед непреодолимыми трудностями. Обнаружилось, что провианта в Молдавии “готового нет и вскоре взять негде”. 
К тому же данные о неприятеле оставались неопределенными. В Яссах, в ставке Петра, полагали, что великий визирь еще находится на Дунае, тогда как еще 18 июня он эту реку перешел, причем соединился на левом берегу Прута с подошедшим войском крымского хана Давлет-Гирея численностью в 70 тысяч человек и быстро приближался к Яссам. Ко всему этому марш от Днестра к Яссам и далее к Пруту изнурил войска. Им пришлось идти по голой пустыне под палящими лучами солнца в адскую жару. 
28 июня Петр I в сердцах собрал еще одну консилию. Он решил направить в рейд 7-тысячный корволант под командой генерала К.Э.Ренне к нижнему течению Дуная с задачей захватить расположенные вдоль реки Серет и на Дунае продовольственные магазины турок, овладеть опорным пунктом неприятеля — крепостью Браилов, а затем, перейдя Дунай, уничтожить мост через эту реку. Таким образом, корволант перерезал бы коммуникации турецких войск и поставил бы их в трудное положение. 
Тем временем русские войска 29 июня навели два моста через Прут и потянулись на правый берег реки. Движение вдоль Прута проходило крайне медленно. Путь от переправ на Пруте до населенного пункта Станилешти в 85—90 верст занял десять дней (с 29 июня по 9 июля). 
Еще в конце июня — начале июля Петр I выслал навстречу турецким войскам генерала Януса фон Эберштедта со всей кавалерией, дабы не допустить неприятеля к форсированию Прута, а построенные мосты уничтожить. Выдвинувшись вперед, фон Эберштедт утром 7 июля обнаружил, что турки уже успели переправить на правый берег Прута до 3000 янычар. Но вместо того, чтобы атаковать переправившихся — не так-то много их и было — и воспрепятствовать форсированию, уничтожив мосты, он счел за лучшее отступить, не получив на то приказа Петра I. Поспешный отход фон Эберштедта позволил великому визирю 8 июля перебросить свои главные силы на правый берег Прута. Теперь корволант генерала Ренне оказался отрезанным от русской армии, а сама она в районе селения Станилешти попадала под угрозу окружения. 
Это расстроило все тактические расчеты Петра I. Он решил на Дунай не идти, а, наоборот, “ретироваться от неприятеля. 
В ночь с 8 на 9 июля, когда корпус генерала А.И.Репнина только подошел к селению Станилешти и сосредоточились все три корпуса русской армии, войска возвратились на ясскую дорогу. 
Подошедшим ближе турецким конным разъездам не стоило труда заметить отход, и великий визирь бросил русским войскам вдогонку конницу. Поставленные Петром I в арьергард гвардейский Преображенский полк и бомбардирская рота шесть часов отбивалась от яростных наскоков конных турок и татар. Близилась кульминация Прутской баталии. Силы сторон были далеко неравны. В то время как великий визирь Баталджи-паша подвел к урочищу Новые Станилешти войска численностью 120 тысяч турок и 70 тысяч татар, имея 440 орудий, Петр противопоставил им 38 тысяч русских, 5 тысяч молдаван при 114 орудиях. Но чаша весов могла склониться как в пользу русских, так и турок: все зависело от искусства командования и боевого духа войск. 
Не сомневаясь, что великий визирь будет брать армию в кольцо, Шереметев построил ее боевой порядок в виде неправильного треугольника, основанием которого стал Прут, а вершина и две другие стороны — здесь войска вытянулись в линию — были обращены к противнику. Внутри треугольника поставил на позиции артиллерию. Тут же расположил оставшуюся конницу и обоз. А на вершине развернул дивизию генерала Л.Н.Аларта. Справа боевой порядок упирался в болото, так что Шереметев защитился с этой стороны только рогатками, а слева отгородился еще и линией окопов. 
Великий визирь, выдвинув передовые войска к урочищу, действительно окружил русскую армию с трех сторон, а с четвертой стороны — от Прута, на его противоположенном берегу, где поднимались высоты, выставил артиллерию. 9 июля за три часа до заката солнца, не дождавшись подхода всех сил, он бросил в атаку до 20 тысяч янычар, построенных в боевой порядок “клином”. Острие атаки пришлось на дивизию генерала Аларта. 
Вот как описывает сражение 9 июля советник турецкой армии польский генерал Понятовский: “Янычары... продолжали наступать, не ожидая приказов. Испуская дикие вопли, взывая по своему обычаю к богу многократными криками “алла”, “алла”, они бросились на неприятеля с саблями в руках и, конечно, прорвали бы фронт в этой первой мощной атаке, если бы не рогатки, которые неприятель бросил перед ними. В то же время сильный огонь почти в упор не только охладил пыл янычар, но и привел их в замешательство и принудил к поспешному отступлению. 
Три часа подряд, пока не зашло солнце, одна за другой накатывались атаки янычар на дивизию генерала Аларта, расположенную выступом, но, встреченные ружейным залповым огнем и огнем артиллерии, затухали. 
Исход сражения 9 июля решила русская артиллерия. Она состояла из “полка артиллерии” (53 орудия) и из легких трех- и двухфунтовых орудий по два—три орудия на полк. Ее огонь в упор надломил боевой дух янычар, и они вышли из повиновения, заявив, что “наступать не хотят и против огня московского стоять не могут”. 
Вечером 9 июля вслед за тем, как после последней атаки янычары под гулкие разрывы бомб и стоны раненных вдруг повернули и побежали к своим позициям, наступила та высшая точка кипения баталии, когда, казалось, Петр I мог одержать победу — брось он свои полки преследовать неприятеля. Но на сей риск он не пошел. 
Он объяснил это так: “...И ежели бы за ними хотя мало следовали, то б полную викторию получить могли, но сего не могли учинить, для того что обоза окопать не было время, а ежели б не окопав итить на них, то б конница их ворваться могла, и все б могли потерять пропитание, которога и так мало было”. 
Утром 10 июля великий визирь хотел было бросить янычар в новую атаку, но они, упавшие духом, отказались даже подняться. 
Тогда он выдвинул вплотную к русскому лагерю свыше трехсот орудий и те начали обстрел русских позиций. Открыли огонь и турецкие орудия с противоположенного берега, отрезав дорогу русским к воде. 
Хотя на действия турецкой артиллерии русские орудия и отвечали сильной стрельбой, но их было меньше почти в четыре раза. 
Армия оказывалась, казалось, в безнадежном положении. Ее плотно обложили со всех сторон вчетверо превосходящие силы противника, она, стоявшая “во фрунт”, фактически подверглась расстрелу более чем тремя сотнями турецких орудий. К тому же и боевые запасы подходили к концу. 
Петр I с тяжелым сердцем вспоминал: “И правда, никогда как и почал служить, в такой дисперации (отчаянном положении. — Авт.) не были (понеже не имели конницы и провианту)”. 
В ночь на 10 июля Петр I собрал консилию. На ней возобладало было мнение атаковать ночью неприятеля. Но царь отверг это. 
Когда с утра 10 июля турецкая артиллерия обрушила на русский лагерь град артиллерийского огня, Петр I снова созвал консилию. Она решила предложить великому визирю перемирие, а в случае отказа все же атаковать турецкие войска всеми силами. 
Ранним утром, еще до того как загромыхала артиллерия, Шереметев с согласия Петра I отправил трубача унтер-офицера Шепелева с письмом к великому визирю. Шереметев предлагал “сию войну прекратить возобновлением прежнего покоя, который может быть ко обеих стран пользе и на добрых кондициях. Буде же к тому склонности не учините, то мы готовы и к другому, и бог взыщет что кровопролитие на том, кто тому причина, и надеемся, что бог поможет в том нежелающему”. 
Шел час за часом, а ответа все не было. Визирь колебался: его тревожило, что янычары понесли большие потери и не поднимаются в атаку. Конницу же пускать на русские рогатки было более чем рискованно. К тому же он, видимо, уже знал о стремительном продвижении корволанта генерала Ренне к реке Серет и вдоль берега вниз по течению вплоть до Фокшан и Браилова. Русский корволант таким образом перерезал тыловые коммуникации турецких войск и угрожал ударом с тыла. 
Шереметеву пришлось послать к великому визирю второго парламентера — говорить, “чтоб скоряя дали отповедь короткою, хотят ли миру или нет, ибо более ждать не можем”. 
Петр созвал новую консилию. На ней он решил, что если визирь не согласится на перемирие, то надлежало “сжечь и уничтожить обозы, соорудить из немногих повозок вагенбург и поместить в нем волохов и казаков, усилив их несколькими тысячами человек пехоты. С армией же... атаковать неприятеля” и прорываться вдоль Прута на север. 
О том, что последовало за этим, Петр I писал: “...Когда и на ту посылку отповедь (ответ. — Авт.) замешкалась, тогда велели полкам выступать. И когда сие учинилось и наши несколько десятков сажен выступили, тогда от турков тотчас прислали, чтоб не ходили, ибо оне мир приемлют...” 
В тот же день 10 июля в турецком лагере появился вице-канцлер П.П.Шафиров. Этому, однако, предшествовало событие, которое, видимо решило дело. Когда Петр I повелел полкам выступать, а сам ушел отдыхать в палатку, Екатерина, сама или с чьего-то совета, провела совещание с генералитетом, который ей доказал самоубийственность намерения прорываться вдоль Прута на север. Царица не без страха вошла в палатку к Петру и убедила его, — он всегда был ей послушен — послать новое письмо визирю. К письму, тайно от царя, она приложила свои драгоценности и деньги. 
Так или иначе, визирь встретил Шафирова без свойственных ему проявлений высокомерия, чего посланец Петра I ожидал. 
Петр, по всей видимости, понимал то действительно крайне тяжелое положение, в котором оказалась русская армия, и потому, отправляя вице-канцлера в турецкий лагерь, дал ему весьма многозначительные “пункты”: “1 . Туркам все городы завоеванные отдать, а построенные на их землях разорить, а буде заупрямитца, позволить отдать; 2. Буде же о шведах станет говорить, чтоб отдать все завоеванное, и в том говорить отданием Лифляндов. А буде на одном на том не может довольствоватца, но и протчия помалу уступать, кроме Ингрии, за которую, буде так не захочет уступить, то отдать Псков, буде же того мало, то отдать и иные провинцыи. А буде возможно, то лутче б не именовать, но на волю салтанскую положить; 3. О Лещинском буде станет говорить, позволить на то; 
4. В протчем, что возможно, салтана всячески удовольствоваться, чтоб для того за шведа не зело старался”. 
Царь, таким образом, поступался многим, даже очень многим. 
Более того, 11 июля еще до подписания договора о мире, гонец доставил Шафирову новое предписание Петра с поистине отчаянным указанием: “того ради все чини по своему разсуждению, как тебя бог наставит, и ежели подлинно будут говорить о миру, то стафь с ними на все, чего похотят, кроме шклафства (сдачи в плен, рабства. — Авт.)”. 
К счастью, до этого дело не дошло, тем более, что великий визирь под впечатлением того, что его янычары вышли из повиновения, а русский корволант осуществляет рейд в глубоком тылу, сам желал поскорее закончить войну. При первой же встрече с вицеканцлером Шафировым он выставил предварительные условия, куда более умеренные, чем те, на которые шел Петр I: вернуть Азов, разорить крепости Таганрог, Каменный Затон и Сакмару, выдать Дмитрия Кантемира и еще одного союзника Петра I — Савву Рагузинского, возместить не полученную с Молдавии дань, упразднить русское посольство в Константинополе, отдать всю артиллерию и снаряжение, не вмешиваться в польские дела, не препятствовать проезду шведского короля на родину. На это Шафиров, как и положено искусному дипломату, ответил, что на таких условиях “господин фельтмаршал миру отнюдь не учинит”. Торг закончился тем, что великий визирь во многом уступил. П.П.Шафиров и сын фельдмаршала Б.П.Шереметева полковник Астраханского полка М.Б.Шереметев отправились в Стамбул как заложники — гаранты соблюдения Россией условий мира. 
Что же это были за условия? Россия возвращала Турции Азов в таком состоянии, “в каком оный из его салтанова величества владения взят” в 1696 году. Вновь построенные города — Таганрог, Каменный Затон — подлежали разорению. Россия признавала покровительство султана над Запорожской Сечью и брала обязательства не вмешиваться в польские дела, обеспечить безопасный проезд Карла XII в Швецию. 
На этих условиях в полдень 12 июля между Россией и Турцией был подписан мирный трактат: с русской стороны — вице-канцлером П.П.Шафировым и “для лучшего почтения” произведенным в генерал-майоры М.Б.Шереметевым, с турецкой — великим визирем Баталджи-пашой. 
В тот день корволант генерала Ренне, которому и в голову не приходила мысль о сем событии, миновав Фокшаны, атаковал Браилов. Турецкий гарнизон, отрезанный от Дуная и окруженный, сдался на условии выхода из окружения, и русские заняли замок. Генерал Ренне послал царю об этом подробное донесение, а сам стал выдвигаться к Исакчи с тем, чтобы разрушить здесь, как было приказано Петром, мост через Дунай. Но депеша была перехвачена турецким разъездом и попала к визирю. Петр узнал о взятии Браилова тогда, когда после заключения мира уже вывел свои войска из кольца окружения близ урочища Станилешти и двигался к Днестру. Победа генерала Ренне была уже не нужна, и он приказал ему идти на соединение с главными силами. 
Подписанный 12 июля мирный трактат с Турцией был, пожалуй, одним из самых тяжких мирных соглашений, на которые Россия была вынуждена идти в XVIII веке. Наиболее тяжелым условием трактата было возвращение Турции Приазовья. Теперь шли прахом все намерения Петра I освоить этот район, построить городпорт, проложить канал Волга—Дон, нужно было уничтожить флот и своей рукой закрыть то “южное окно”. 
Но все познается в сравнении. Простое сопоставление условий мирного трактата с теми, которые Петр I пункт за пунктом собственноручно написал П.П.Шарифову, когда тот должен был ехать в турецкий лагерь на переговоры, говорило, что условия мира оказались действительно умеренными. Среди них не было ни одного, которое бы учитывало интересы Швеции, если не считать статьи трактата о безопасном проезде Карла XII на родину. 
Тогда же Петр I написал своим послам В.Л.Долгорукому в Копенгаген и Г.Ф.Долгорукому в Варшаву письма с разъяснением замысла Прутского похода и оценкой “вечного мира” с Турцией. Он уведомлял, что “сей мир к великой пользе нашим союзникам, ибо мы со всею армиею призны и будем, как возможно скоро, часть доброго войска послать к Померании...”. 
Прутский поход, таким образом, не поддается однозначной оценке. По своей военной сути его исход нельзя назвать поражением: Петру I удалось уберечь армию от разгрома, пусть и дорогой ценой; но это давало ему теперь возможность “иметь очи и мысли в одну сторону” — заветного балтийского побережья. Петр I уже вынашивал новый стратегический замысел — скорее закончить войну со Швецией. 

Сражения Петра I в Померании и Голштинии

Еще 30 мая 1711 года, то есть в то время, когда фельдмаршал Б.П.Шереметев вывел свой авангард к Днестру, в Ярославе (Западная Украина) Петр заключил соглашение о кампании в Померании с польским королем Августом II. Здесь стоял отошедший из Польши после Полтавской баталии 18-тысячный шведский корпус под командованием генерала Крассау, угрожавший внезапным ударом стянутым в район Каменец-Подольского войскам генерал-лейтенанта М.М.Голицына и всей русской армии, выходящей к Днестру как раз в тот момент, когда, возможно, как считал Петр I, “турки и татары станут провожать короля шведского через Польшу...” 
Петр I волей неподвластных ему обстоятельств получивший борьбу на два фронта, по тому соглашению должен был ввести в Померанию, кроме 6-ти тысячного войска, оставшегося в Польше, еще отряд в 8—10 тысяч человек. Август II обязался выставить 10 тысяч конницы, а также польские и литовский отряды. Тогда же к померанской экспедиции должна была присоединиться и Дания. 
Северный союз снова приходил в движение против общего врага. 3 августа 1711 года в Гааге морские державы, все еще втянутые в борьбу за “испанское наследство”, сняли, хотя и нехотя, свои возражения против действий Северного союза в Померании, взамен того, что Дания и Саксония не отзовут своих войск, нанятых на службу Великим союзом. 
Поначалу события развивались, как и задумал Петр, быстро— уже в начале августа датская армия (18 тысяч пехоты и 9 тысяч кавалерии) с запада вошла в Померанию, выделив 5-тысячный отряд кавалерии для осады Висмара. Главные же силы двинулись к сильной крепости Штральзунду. Тогда же начали движение к этой крепости объединенные русско-саксонские войска под командованием Августа II (10 тысяч саксонской кавалерии и 6 тысяч русской пехоты). Сосредоточение союзных войск под Штральзундом шло медленно. Им удалось соединиться здесь лишь к 6 сентября. 
Хотя эту крепость они сразу и обложили, осада затянулась, не оказалось осадной артиллерии. Датский флот, везший осадные орудия, попал в шторм и ему пришлось вернуться. Между тем шведским судам удалось перебросить в Померанию еще 6-тысячный корпус. 
Так что намеченный план действий союзных войск лопнул. Правда, осаждавшим Штральзунд и Висмар союзным войскам удалось выманить из крепостей шведов и захватить в плен свыше двух тысяч солдат и офицеров. Городов же взять не смогли. На этом и закончилась кампания 1711 года. 
31 марта 1712 года после длительных согласований, военачальникам союзных войск удалось выработать новый стратегический план военных действий. Его главная идея заключалась в том, чтобы, заняв остров Рюген десантом, принудить к сдаче отрезанный с моря и блокированный с суши Штральзунд. Десант должна была защищать от шведского флота датская эскадра. При этом в одно и то же время русским войскам и флоту предстояло произвести диверсию в Финляндии с тем, чтобы отвлечь на себя шведские силы и тем обеспечить действия в Померании. 
У Петра I были другие соображения: “дабы лучче коммуникацию с Полшею иметь” надо осадить сперва Штеттин, где гарнизону всего 3 тысячи человек, а Висмор при этом блокировать датским флотом. А уж затем осадить Штральзунд и захватить остров Риген, выбросив на него десант с кораблей датского флота. 
Когда 17 августа в Вольгасте военачальники собрались на военный совет, то они в общем-то не пошли на “ломку” старого стратегического плана, но и не выступили против того, чтобы русские осадили Штеттин своими силами. Датский король при этом “смилостивился”, пообещав выделить русским войскам осадные орудия. 
Русская армия в составе трех корпусов Р.Х.Боура, А.И.Репнина и Л.Н.Аларта под общим командованием А.Д.Меншикова сосредоточилась в Померании. Для диверсии в Финляндию Петр выделил корпус (56 тысяч человек) под началом генерала-адмирала Ф.М.Апраксина. 
В это время Петра I не оставляла тревога о юге. Не минуло и полгода, как был заключен Прутский мир, а султан по наущению Карла XII на исходе 1711 года решился на объявление войны России под тем предлогом, что царь задерживает разорение Азова и вмешивается в польские дела. Конфликт удалось уладить, но угроза безопасности южным границам осталась. Вот почему Петру I пришлось оставить на Украине большую русскую армию (79 тысяч человек) под командованием Б.П.Шереметева. 

Здесь, в Померании, Швеция держала до 22 тысяч человек, разбросанных по крепостям, в то время как союзники стянули около 85 тысяч, из них саксонцев было 10 тысяч, а датчан — 27. Превосходство явно оказывалось на стороне союзных сил, но это мало о чем говорило: шведские войска прочно сидели в крепостях, а шведский флот в море оставался грозной силой и угрожал что ни день высадкой десанта. 
Когда в июне 1712 года Петр I приехал в Померанию, то Штральзунд оставался блокированным и принудить его к сдаче не удалось. Дважды датский флот пытался высаживать десант русскопольско-саксонских войск на остров Рюген, чтобы отрезать Штральзунд от моря, но шведский флот не давал этого сделать. Меншиков с войсками не мог вести осады Штеттина, так как датский король и не подумал прислать ему обещанной осадной артиллерии. Успех сопутствовал лишь датским войскам, которые смогли захватить крепости со слабыми гарнизонами — Штаде, Бремен и Верден, а вот крепость посильнее, Висмар, им взять не удалось. Положение войск союзников в сентябре и вовсе подошло к критической точке, когда датский флот, стоявший перед Рюгеном (17 линейных кораблей и 5 фрегатов) пропустил к острову флот шведов, который высадил на Рюген корпус из 10 тысяч человек пехоты и 1800 кавалерии под командованием М.Стенбока. 
Осаждавшим Штральзунд польско-саксонским войскам ничего не оставалось, как отказаться от его осады и перейти к блокаде, отойдя на линию реки Пеены. Русские же полки отодвинулись к реке Одеру, под Штеттин. Пока шли все эти передвижения, Стенбок замышлял переломить ход событий. Спустя месяц, в конце октября он собрал в кулак главные силы (10600 человек пехоты и 6600 кавалерии) и, оставив в Штральзунде гарнизон всего в 2 тысячи человек, неожиданно двинулся к соседней немецкой провинции Макленбург. 
Датским войскам пришлось снять осаду Висмара и отступить к Траве. 
К концу ноября противоборство двух сторон достигло кульминации, и Петру I было неясно, за кем останется верх, тем более что ему стали известны закулисные переговоры Августа II со шведами. Тот в случае отказа Станислава Лещинского от польской короны обещал порвать союз с Россией. Вел тогда за спиной Петра переговоры о мире и Фредерик IV, видимо, потеряв надежду на успех в войне со Швецией. Северному союзу снова угрожал полный распад. Англии удалось навязать переговоры между Россией и Турцией, на которых турки требовали вывода русских войск из Померании. На что, конечно, Петр I согласиться не мог. Дело шло к новой войне с Турцией. 
Султан, однако, столкнулся с твердой позицией царя, опорой которой служил Прутский мир. К тому же султан знал, что на Украине стоит почти 80-тысячная армия фельдмаршала Б.П.Шереметева. Начать военные действия он не посмел. 
Более того, султан пожелал выслать наконец-то из пределов своей страны Карла XII. Летом 1713 года Петр I пошел на подписание с Турцией так называемого Андрианопольского мирного договора, условия которого в основном совпадали с пунктами договора 1711 года. Это царю было крайне нужно, так как он тогда разворачивал военные действия в Финляндии. 
Тем временем Стенбок вошел в Голштинию и встал здесь лагерем. 

4 декабря, как только кончился срок перемирия, Стенбок (19 батальонов и 48 эскадронов) открыл военные действия. Датский король Фредерик IV со своими и саксонскими войсками (29 батальонов и 79 эскадронов) ввязался в бой у Гадебуша, не ожидая подхода русских войск. Очевидно понадеялся почти на двойное превосходство сил над противником и желая “один славу одержать”. 
В кровопролитном бою шведы осилили датчан и саксонцев, и те поспешно отступили, потеряв 2 тыс. человек и всю артиллерию. 
Петр I с горечью писал генерал-адмиралу Ф.М.Апраксину: “...господа датчане, имея резвость не по разуму, которых... просили, чтоб не вступать в бой, пока мы не будем, со всею пехотою к ним, и прошли мы уже за четыре мили: но они не дождався нас в бой вступили и баталию потеряли”. 
Петр сурово осудил военные действия в Померании в 1712 году, заявив: “Кампания пропала даром”. 
Но свет в конце туннеля все же брезжил: у объединенных союзных войск оставалось подавляющее превосходство в силах. Стенбоку, который уступал неприятелю не менее чем в десять раз, ничего не оставалось, как отходить. К концу января Стенбок отвел свои войска к населенному пункту Эйдерштед (за Гамбург), в то время как русская армия достигла Гузума и встала здесь лагерем напротив неприятеля. 
Занятая Стенбоком позиция была сильна тем, что почти примыкала к морю и была окружена каналами и болотами. 
Как датский король Фредерик IV, так и командующий саксонскими войсками Флемминг, посчитали позицию шведских войск действительно неприступной и отказались от боя. Петр же выступал за то, чтобы атаковать неприятеля. 
Слово у него с делом не расходилось. Он сам повел в наступление русскую пехоту к местечку Швабстеду, от которого лежала дамба к Фридрихштату, а кавалерийские эскадроны под командой А.Д.Меншикова пустил по другой дамбе. И тут шведские войска, завидев наступающих русских, бросились наутек, не приняв боя. Стенбока от разгрома спасло то, что бежавшую наутек от русских шведскую армию голштинский герцог впустил в крепость Тоннинген. 
Русские, а теперь и датско-саксонские войска осадили Тоннинген с суши и моря. Город захватила эпидемия, которая унесла более 4 тысяч человек. Стенбок, наконец, увидел бессмысленность сопротивления и 4 мая подписал капитуляцию, согласно которой сдался в плен со всем своим войском (11485 человек), оружием и знаменами. В июне на военном совете в Ванцбеке было решено русскосаксонскими войсками осадить Штральзунд и захватить остров Рюген, а Штеттин взять русскими войсками с привлечением саксонской артиллерии. 
Дальше события развивались подобно бурному потоку. Уже 4 июля русско-саксонские войска (17 тысяч человек) десантировались на остров Рюген и захватили его, а заодно и Штральзунд. 
Недолго противостоял 5-ти тысячный гарнизон Штеттина атакам русских войск (24 тысячи человек) под командованием А.Д.Меншикова. С прибытием саксонской артиллерии (70 пушек, 2 гаубицы и 30 мортир) после первых же бомбардировок 18 сентября гарнизон сдался. 
Как Петр I и хотел, Штеттин немедленно был передан в секвестр Пруссии, так что она волей-неволей становилась на сторону Северного союза. Когда в июне 1714 года между Россией и Пруссией был подписан договор, Штеттин навсегда отходил во владения Пруссии, а за Россией, как Пруссия признала, оставалась Ингрия, Карелия с городами Выборгом и Нарвой, Эстляндия с Ревелем. С падением Штеттина военные действия в Померании прекратились. Стратегический замысел Петра I в жизнь воплотился: эти действия принесли уничтожение всех шведских сил в Померании и Голштинии. При этом Петру I удалось наперекор обстоятельствам сохранить Северный союз.

Поход Петра I в Финляндию

Когда Петр в марте 1713 года покидал Голштинию, оставив осаду Тоннингена на попечение А.Д.Меншикова, и ехал в Петербург с новым стратегическим замыслом, реализация которого, как он считал, покончила бы со шведскими силами на суше и на море окончательно и бесповоротно. Замысел касался похода в Финляндию, в который он намеревался, наученный горьким опытом взаимодействия с союзниками, двинуть только русские войска: на союзников, писал он, “мало надежды”. 
Петр знал, что он встретится со сложным театром войны. Русским войскам предстояло развивать действия на пересеченной лесисто-
болотистой местности. Наиболее удобным было направление вдоль побережья от Выборга к Гельсингфорсу и далее к Або: сухопутные войска, наступая, могли взаимодействовать с галерным флотом. Петр I и остановился на этом направлении как на главном. 
Когда в августе 1712 года русские войска в Померании блокировали Штеттин, а русско-польско-саксонские части окружили Штральзунд, датские же — Висмар, здесь, в Финляндии, русский отряд под командованием генерал-адмирала Ф.М.Апраксина (12700 человек пехоты и 5383 конницы) двигался из-под Выборга в сторону Гельсингфорса, тесня шведские войска генерала Либекера (до 15 тысяч человек). Тот, не принимая боя, отступил на сильно укрепленные позиции за рекой Кюменью. Как же выглядел новый замысел Петра? 
Русским сухопутным войскам числом до 5 тысяч человек предстояло совместно с галерным и корабельным флотом наступать от Выборга к Гельсингфорсу вдоль побережья Финского залива. Галерный флот должен был высадить десант у Гельсингфорса и овладеть этой очень сильной крепостью ударами с моря и суши. Было намечено захватить и Або. Корабельному флоту выпало все это время прикрывать действия галерного флота с левого фланга, то есть со стороны Финского залива. Таким образом, сердцевину нового стратегического плана составляли совместные действия сухопутных войск и галерного флота. То было новое слово в теории и практики военного дела. 
В конце апреля русский галерный флот в составе 204 судов с десантом в 16050 человек сосредоточился под Кроншлотом, где его уже поджидал корабельный флот (4 линейных корабля, 2 фрегата, 1 бомбардирский корабль и 2 шнявы). 2 мая весь галерный флот с десантом под общим командованием генерал-адмирала Ф.М.Апраксина двинулся вдоль берегов Финляндии к Гельсингфорсу. Командование авангардом десанта Петр I взял себе. 
Следование каравана галерных судов прикрывал корабельный флот, крейсируя около Березовых островов. Генерал-адмирал Апраксин сосредоточил армаду галерного флота и высадил десант у Гельсингфорса уже к 10 мая. После первых же бомбардировок шведы отступили к Борго на соединение с генералом Либекером (15 тысяч человек пехоты). Шведские войска оказывались южнее, то есть в тылу у русского галерного флота и десанта в Гельсингфорсе. Ничего хорошего царь в этом не видел. Ситуация подсказывала решение: Гельсингфорс оставить, но идти на Борго и разгромить или на худой конец отбросить от него шведские войска. Генерал-адмирал Апраксин быстро отводил русский галерный флот к Борго и спустя три дня высадил близ него на берег авангард. Либекер не принял боя и отошел к деревне Мензала, на новую укрепленную позицию. 
Командующие шведскими сухопутными силами (Армфельд, Либекер), по-видимому чувствуя превосходство русской армии, избегали сражений, оставляя побережье, и уходили под защиту укрепленных позиций. Русский корабельный флот в три раза уступал шведскому по числу кораблей и орудий. Вот почему Петр I делал главную ставку на мелкосидящий гребной галерный флот, который взаимодействовал на глазах шведских кораблей с идущей вдоль берега пехотой, и эти корабли с глубокой осадкой практически ничего противопоставить “хитрому” маневру русских не могли. 
Как же дальше развивались события? Ситуация позволяла русской армии и русскому флоту вновь захватить Гельсингфорс, уничтожив на его рейде шведскую эскадру Лиллье, далее идти к Або и овладеть им. 12 мая, когда русская армия и галерный флот появились на рейде Гельсингфорса, неприятель, имея значительные силы — более 23 кораблей, тем не менее без боя оставил город. Заняв Гельсингфорс, русские войска лишили шведский флот его последней базы в Финском заливе. Господство здесь с учетом того, что за русским флотом оставались Выборг и Ревель, перешло к флоту России. А это открывало простор для развития наступления в Финляндии. 
И действительно, уже 17 августа сухопутные войска числом 10—12 тысяч человек под командой М.М.Голицина двинулись вдоль берега, в то время галерная эскадра И.Ф.Боциса — 29 скампавей с десантом — пошла шхерами к Або. А спустя десять дней Голицын в жестоком бою разбил арьергард Либекера под Або и занял город. Однако эскадра Лиллье у Твереминде преградила путь галерам Боциса. Генерал-адмиралу Апраксину ничего не оставалось, как отвести войска и гребной флот к Гельсингфорсу, оставив Або. Сокрушение сухопутной мощи Швеции давалось с большим трудом. Когда в конце сентября русские войска под командованием Ф.М.Апраксина числом 14—16 тысяч человек в грязь и холод после 120—верстного марша крутой дугой охватили Тавастгус, К.Армфельд прибег к излюбленному маневру — оставил крепость и отошел от Тавастгуса на 4 мили. 
В конце сентября Армфельд, отойдя еще дальше — на позицию вдоль реки Пелкина, между озерами Маллас-Веси и ПелькянеВеси, решил дать бой здесь подходившим русским войскам. Позиция (II тысяч человек) фактически была недоступна с фронта и крепко защищена с флангов. 
Генерал-адмирал Апраксин поступил как военачальник весьма разумно: еще в темное время 6 октября он перебросил на плотах через озеро Маллас-Веси десантный отряд численностью в 6 тысяч человек под командованием генерал-лейтенанта М.М.Голицына в тыл противнику, чего Армфельд никак не ожидал. Не успел он перебросить навстречу конницу, как Апраксин начал демонстративную атаку с фронта через реку Пелкина. Конница А.Г.Волконского, хотя и с немалыми потерями, перешла реку вброд и накинулась на правый фланг шведских войск, тогда как пехотные полки А.М.Головина и Я.В.Брюса (4 тысячи человек) ударили в центр позиции неприятеля. 
Три часа длился кровавый бой по всему фронту и в тылу. Поле боя было усеяно телами убитых и раненых. Шведы потеряли 577 человек убитыми и 233 пленными, и лишь после этого обратились в бегство. Немало потеряли и русские: 673 человека убитыми и ранеными.

Гангутский морской бой 27 июля 1714 года

Генерал Армфельд отвел потрепанные шведские войска на позиции под город Ваза. Русские же войска (15 тысяч человек) стали на зимние квартиры в Бьернеборге, в 120 км к северу от Або. Собственно, на этом и закончилась кампания 1713 года. Она не прошла даром. Генерал-адмиралу Апраксину со своим войском и галерным флотом удалось завладеть южной Финляндией и побережьем Ботнического залива и тем самым создать угрозу вторжения в Швецию. Однако сухопутная мощь неприятеля еще не была сокрушена, а главное, он оставался более сильным на море. 
В то время шведский флот насчитывал до 30 линейных кораблей, имел две эскадры. Одной эскадре приходилось защищать коммуникации в южной акватории Балтийского моря от нападения датского флота, другая, числом кораблей побольше, под командой адмирала Г.Ватранга крейсировала у берегов Финляндии, действуя против русских морских сил. В конце апреля адмирал Ватранг отвел свою эскадру (17 линейных кораблей, 5 фрегатов, 2 бомбардирских корабля, 2 бригантины, 1 брандер, 6 галер) на позицию у мыса Гангут. Тогда же шведский галерный флот (11 галер, шхерботы) под командованием контр-адмирала Г.А.Таубе встал у острова Аланд. Они, таким образом, прикрыли Швецию со стороны моря. К этому времени и Россия имела немалый корабельный флот: 17 линейных кораблей, 4 фрегата и 5 шняв с общим числом орудий — 902. Еще больше судов Россия имела в составе галерного флота: 186 с 870 орудиями. 
На консилии с участием Петра I было определено избрать направлением совместного удара флота и сухопутных сил все тот же Або и аландские шхеры. Выведя галерный флот вдоль финляндского побережья к Або, генерал-адмирал Апраксин должен был высадить десант и захватить город. В это время отряду под командованием М.М.Голицына предстояло разбить шведские войска К.Армфельда. 
Генерал-адмиралу Апраксину далее вменялось, базируясь на Або, идти к Аландским островам, от которых до Стокгольма было всего 15 миль. 
Петр же с корабельным флотом должен был прикрыть переход галерного флота от Кроншлота до финских шхер, а затем сосредоточиться в Ревеле, препятствую проникновению шведского флота в Финский залив. 
События в общем-то развивались так, как им и было “предписано”, но с одним крайне важным отклонением. 
М.М.Голицын выступил на Вазу 7 февраля, а к 16 февраля, несмотря на бездорожье и жестокие морозы, он привел свой отряд (5588 человек пехоты и 2907 конницы) к деревне Лаппола. Шведские войска были уже построены в две линии: в центре — пехота, на флангах — конница. Армфельд вот уж три дня как ждал русских войск. Голицын противопоставил шведам нечто “непривычное”. Он разместил свою пехоту в две линии развернутых батальонов. Позади нее в две линии колоннами встала кавалерия. Артиллерию же он вдвинул на фланги. “Непривычным” для шведов здесь оказались прежде всего большая глубина боевого порядка, и то, что боевой порядок русских исключал возможность его охвата. 
И действительно, Армфельду, несмотря на почти двойное превосходство в силах, пробить “двойной” русский боевой порядок не удалось. А его конница не выдержала русского огня, отступила. Голицын не замедлил воспользоваться этим. Он бросил свои пехотные полки в обход обоих флангов шведов. Русская кавалерия кинулась преследовать покидавшего поле боя противника. Шведские войска были разбиты наголову. Они потеряли 421 человека убитыми и 1047 ранеными. 
Через два дня М.М.Голицын завладел Вазой, а разбитую шведскую армию Армфельд увел далеко на север Финляндии. 
Победа русских войск при Лапполе фактически означала конец самому существованию шведских сухопутных сил на территории Финляндии. Здесь в руках у шведов оставалась лишь крепость Нейшлот с гарнизоном силой 561 человек при 31 орудии. Петр счел необходимым покончить и с ней. Не выдержав натиска русских войск, гарнизон капитулировал. 
Тем временем стратегический замысел Петра обретал плоть и кровь в боевых действиях на море. 1 июня генерал-адмирал Апраксин вывел из Кроншлота свой гребной флот (99 судов с 15-тысячным десантом) и пошел к Гельсингфорсу, устанавливая взаимодействие с войском генерал-лейтенанта Голицына. Уже 11 июня Апраксин привел свой галерный флот в Гельсингфорс и выгрузил здесь подкрепление и провиант для Голицына. Корабельный же флот Петр повел в Ревель, чтобы притянуть на себя шведскую эскадру. 
Казалось, все шло, как по расписанию, и 21 июня Апраксин, как было приказано, тронулся со своими галерами вдоль побережья к Або. Но оказалось, здесь ему свободного пути не было: у мыса Гангут, мимо которого следовали корабли Апраксина, на позиции стояла бригада Ватранга. 
Апраксину было от чего прийти в отчаяние; ему представлялось, что обойти шведские корабли с моря, приняв бой, нечего было и думать: при хорошем ветре, обладая более быстрым ходом и сильной артиллерией, они передавили бы легкие и хрупкие русские галеры. 
Обо всем этом Апраксин немедля доложил Петру. Петр провел рекогносцировку района и увидел: мыс Гангут обозначал оконечность полуострова, выдвинутого далеко в море, на полуострове узкий, всего в 1170 саженей, перешеек. Родилось решение устроить здесь “переволоку” из бревен, перетащить по ней несколько легких галер на западную сторону и “тем бы неприятеля привесть в конфузию, что удержать неприятель никак не мог”. Это задумывалось Петром как диверсия, с тем чтобы ввести неприятеля в заблуждение о действительных его намерениях. Шведское морское командование не сумело разгадать “переволоки” как диверсии и раздробило свои силы, облегчив русскому галерному флоту прорыв мимо гангутского флота, обойдя Ватранга мористее. 

Гангутский морской бой 27 июля 1714 г. 

Корабельная эскадра вице-адмирала Лиллье (8 линейных кораблей, 2 бомбардирских корабля) шла на юго-восток для блокирования Тверминне, а затем и атаки русского галерного флота. Контр-адмирал Эреншельд (1 фрегат, 6 галер и 3 шхербота) выдвинулся к северо-западному концу “переволоки” воспретить переброску войск через нее. У Гангутского мыса Ватранг оставил 7 линейных кораблей и 2 фрегата. 
Корабли эти стояли, казалось, очень близко от берега и когда 26 июля в 8 часов утра при полном штиле, парализовавшем эти парусные суда, авангард (20 скампавей) под командой капитана М.Х.Змаевича пошел на прорыв, Ватранг ничего с ним не мог поделать: скампавеи Змаевича уходили у него из-под носа дальше пушечного выстрела. 
Вслед за авангардом провел мимо мыса Гангут при еще стоявшем штиле свой сторожевой отряд Лефорт (15 скампавей). Прорвавшиеся суда Змаевича и Лефорта блокировали эскадру Эреншильда, вставшую на позицию в узком заливе Рилакс-фьерд. 
И тут Ватранг допустил роковую ошибку. Он посчитал, что русский галерный флот и дальше будет прорываться, обходя мористее его эскадру. Он приказал Лиллье присоединиться к главным силам и оттянул свой левый фланг дальше от берега, обнажив тем самым шхерный фарватер вблизи мыса Гангут. 
Петр немедленно заметил оплошность шведского адмирала. Подошла ночь, когда он выдвинул все оставшиеся силы галерного флота на линию сторожевого охранения, и лишь забрезжило, в 4 часа утра 27 июля 1714 года, пошел на прорыв в открывшийся шхерный фарватер. Суда двигались кильватерной колонной тремя отрядами: в авангарде — генерал А.А.Вейде, за ним — кордебаталия Ф.М.Апраксина, в арьергарде — генерал М.М.Голицын. Шведы открыли ожесточенный огонь. Но, как вспоминал Ватранг, “к нашему величайшему огорчению, и эта масса галер прошла мимо нас...”. 
Заблокированный отряд Эреншельда оказался перед неминуемой катастрофой. Шведский адмирал, однако, не спустил флага. Эреншильд уповал на решающее преимущество в артиллерии — 116 пушек против 23, но людей у него было намного меньше — всего 941 человек. 
Петр разделил авангард на три группы: в центре в одну линию встало 11 скампавей бригадира Лефорта и капитана Дежимона, на флангах построились уступом вперед, в две линии, 6 скампавей. 
После того, как Эреншельд отказался сдаться, днем 27 июля Петр I под прикрытием артиллерийского огня двинул во фронтальную атаку галеры с десантом на борту, чтобы взять шведские суда на абордаж. Шведские корабли ответили яростным перекрестным огнем из первой и второй линий, который по своей силе намного превосходил огонь русских орудий. Раздосадованный Петр I бросил их во вторую фронтальную атаку — и она не удалась. Шел третий час кровавого столкновения, когда Петр I решил изменить направление атаки — ударить по флангам. 
Это стоило большой крови, но принесло успех. Начальники отрядов скампавей перешли на шлюпки и, выведя их вперед, обнажили шпаги, как если бы это начинался бой на суше. Подойдя к шведским судам вплотную, скампавеи одна за другой сваливались на абордаж. 
После трехчасового боя капитаны шведских судов спустили сине-желтые флаги. Шведы потеряли 361 человек убитыми и 350 ранеными, потери русских ограничились 468 человеками. Победителям достались все 10 шведских судов. Победа при мысе Гангут знаменательна тем, что по праву поставила Россию в ряд крупных морских держав. В Швеции известие о событиях под мысом Гангут вызвало смятение. 

Русский галерный флот от Гангута переправился в Або, куда прибыл 9 августа. Спустя два дня он двинулся к Аландским островам и в течение 10 дней занял их без какого-либо сопротивления шведов. Это открывало возможность высаживать десанты на шведское побережье. 
В декабре 1714 года Петру I стало известно, что Карл XII верхом в сопровождении четырех спутников через Венгрию, Австрию и германские княжества внезапно приехал в Штральзунд. Крепость переживала один штурм за другим, на который шли прусские, саксонские и датские войска 13 декабря 1715 г. Штральзунд пал. Карл XII ушел на корабле в Швецию.

Оглавление. Войны эпохи Петра I и Екатерины II
 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.