Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Русская армия и флот после Петра великого

Русская армия после смерти Петра I. Начало правления Екатерины I

15 февраля 1730 г. до того вдовствующая герцогиня Курляндии, а ныне императрица Анна Иоановна (1730—1740 гг.), дочь царя Ивана V Алексеевича, брата Петра I, торжественно выехала в Москву, недавно снова ставшею столицей, с большой свитой курляндских дворян, среди которых выделялся признанный фаворит Э.И.Бирон. Но чтобы получить на это право, императрица подписала кондиции Верховного тайного совета, ограничивавшие власть императрицы вплоть до изъятия из ее ведения гвардии и вообще вооруженных сил. А уже 25 февраля она, опираясь на “штыки” гвардейцев Преображенского и Семеновского полков, в присутствии Верховного тайного совета и Сената, разорвала сии кондиции и обрела таким образом полную самодержавную власть. 
Не прошло и четырех месяцев, как 1 июня 1730 г. она подписала указ об образовании Воинской (Военной) комиссии под председательством вице-президента Военной коллегии Б.Х.Миниха; комиссии вменялось “исправление многих непорядков и помешательств, явившихся и происходивших в армии после смерти Петра Великого”. То была третья комиссия, получающая столь важную задачу, с того времени, как умер император. Первая же была создана Верховным тайным советом еще в конце царствования Екатерины I (1725—1727 гг.). Причина, побудившая Верховный тайный совет пойти на учреждение Военной (Воинской) комиссии была достаточно основательной: перейдя на мирное положение, армия и флот попрежнему “съедали” более половины бюджета, тогда как страна была разорена длительной Северной войной. Комиссии было предписано “разсмотреть как о сухопутной армии, так и о флоте, чтоб оные без великой тягости народной содержаны были…” 

Портрет императрицы Анны Иоановны

Тем временем сенат перестал выделять денежные средства для содержания армии. Военная коллегия была вынуждена прибегать к предоставлению длительных отпусков до трети личного состава и переводить войска на натуральное самообеспечение. А это, как показала приведенная в 1729 г. инспекторская проверка, привело к тому, что внутренний порядок в армии “весьма расстроился”. 
Указ императрицы Анны Иоановны предписывал Воинской комиссии, во-первых, “чтобы учиненное от Императора Петра Великого учреждение крепко содержать”, то есть чтобы все мероприятия по духу были проникнуты Петровскими началами, и, во-вторых, чтобы результатом этих мероприятий явилась возможность “содержать армию всегда в постоянном добром и порядочном состоянии и, сколько при том возможно, без излишней народной тягости и напрасных Государственных убытков”. 
Указ перечислял 15 пунктов, которые Воинской комиссии предстояло обсудить и вынести на утверждение императрицы и охватывали они почти все стороны жизни и деятельности армии и флота, включая положения о численности и штатах войск, их комплектовании и довольствии, управлении и т.п. 
Анна Иоановна не чувствовала себя достаточно прочно сидящей на русском троне, опасаясь, как бы гвардия, вернувшая ей “самодержавство”, вдруг не отняла его. Вот почему она искала и находила опору среди прибалтийских дворян, и прежде всего курляндских, и мало в чем доверяла русскому дворянству (той же гвардии), тем более что и Бирон твердо стоял на этом. Фаворит ЭрнстИоганн Бирон, курляндский герцог (с 1737 г.) не занимал какоголибо государственного поста, а лишь пользовался неограниченным влиянием на императрицу и этого было достаточно, чтобы фактически руководить государственными делами. Бирон не брезговал при этом вымогательством, грабил казну, разорял казенные заводы. На ключевых постах в аппарате государственного управления у него сидели “купленные” им люди преимущественно из числа прибалтийских немцев. Так, управление горной промышленностью 
— генерал-бергдиректориумом было доверено им некоему Шембергу, а коммерц-коллегией — барону Менгдену, военное дело и командование армией во время двух кампаний (польской и турецкой) было отдано Миниху. Все это получило в русской истории хлесткое название “бироновщина”. Бурхад-Кристоф (Христофор Антонович) Миних, уроженец Ольденбурга, инженер по образованию, поступил на службу в русскую армию в 1721 г., то есть еще при Петре Великом в чине генерал-поручика. До того успел послужить в четырех западноевропейских армиях, занимаясь инженерным делом, причем как раз в пору, когда военное искусство на Западе топталось на месте. Петр и в России поручил ему инженерные дела, в частности, возведение шлюза на реке Тосна, строительство Обводного и Ладожского каналов. 

Мюних (Миних) Взлет Миниха на верх военной иерархической лестницы начался фактически с воцарения Анны Иоановны, когда он не без участия Бирона стал вице-президентом Военной коллегии, затем был назначен Председателем Воинской комиссии, а в 1732 г. — Президентом Военной коллегии. Человеком он был властолюбивым, жестоким, склонным к интригам. 
Что же было сделано Комиссией? 
Комиссия прежде всего рассмотрела те пункты Указа, в которых содержались указания о численности и штатах войск, а наряду с этим и о способах “генеральных смотров и мунстрования” полков. Пункты о численности и штатах войск Комиссия обсудила довольно быстро — к апрелю 1731 г. Тогда же Сенат одобрил предложения по этим пунктам, а императрица их утвердила. 
Наиболее важным новшеством здесь явилось введение для полков пехоты и конницы двух штатов — мирного и военного времени; состав полка военного времени разнился теперь от состава его в мирное время. Хотя эта разница и была крайне незначительна (1 офицер и 128 нижних чинов), она все же служила “облегчению народа в рекрутах” и удешевляла содержание армии в мирное время. Наряду с этим Миних добился образования еще одного гвардейского полка — Измайловского, а в пехоте — сокращения числа полков на 7 единиц (очевидная цель — экономия расходов на содержание армии). Помимо того, уменьшался нестроевой элемент с 14% до 10% от общего состава полка. 
В коннице обрело жизнь еще одно нововведение — Воинская комиссия переформировала три драгунских полка (Выборгский, Невский и Ярославский) в кирасирские. В драгунских полках число нестроевых сократилось с 18% до 16%, в кирасирских же — увеличилось до 20%. 
Все эти незначительные перемены мало сказались на организационно-
штатной численности пехоты и кавалерии. Численность войск и штаты 1731 г. остались близки к штатам 1720 г. Армия по штатам 1731 г. имела: а) полевых полков: 4 гвардейских, 55 пехотных, 32 драгунских; б) 41 гарнизонный пехотный полк и 6 гарнизонных драгунских полков. 
Теперь полевая пехота по штатам военного времени состояла из трех гвардейских и 50 армейских полков и представляла боевую силу до 750000 нижних чинов при 2200 офицерах. А полевая кавалерия включала один гвардейский, три кирасирских и 29 драгунских полков; ее боевую силу составляли 31000 нижних чинов при 1200 офицерах. 
Русская пехота и кавалерия в достатке снабжались оружием отечественного производства. Изготовлением ружей и пистолетов по-прежнему занимались Тульский и Сестрорецкий заводы. Наиболее мощным оставался Тульский оружейный завод. За 1724—1748 гг. он произвел новых ружей и пистолетов 450 тыс. Это целиком покрывало потребности армии в оружии. 
Когда на заседаниях Воинской комиссии рассматривались численность и штаты войск, острые дебаты развернулись о боевом использовании пехоты и конницы. И тут со всей очевидностью обозначился ее отход от петровских “находок”. Воспитанный на идеях классической линейной тактики, Миних настоял на упразднении гренадерских полков и гренадерских рот, а это значило, что он не
дооценивал оружие ближнего боя (гранат и штыков). Это, безусловно, ограничивало ударную силу армии. 
Воинской комиссии предстояло составить новые штаты артиллерии и фортификации. Хотя в действии находились штаты Петра, однако под давлением обстоятельств, с течением времени штаты артиллерии претерпевали незначительные изменения. 
Осталось незыблемым введенное Петром Великим разделение артиллерии на полковую, полевую, осадную и крепостную. Но с 1737 г., видимо, под влиянием развернувшейся войны с Турцией, состав полковой артиллерии был увеличен более чем вдвое: каждому пехотному полку 
было придано вместо двух по четыре трехфунтовых пушки (по две на батальон), а драгунскому полку — по две таких же пушки. Хотя это и снизило подвижность армии, но зато сделало более ощутимой пользу, какую артиллерия приносила в боевых столкновениях. 
Комиссия сочла необходимым увеличить состав полевой артиллерии и свести ее в бригады, что, несомненно, улучшило управление ею в бою. По штатам 1731 г. полевая артиллерия включала 63 орудия, в том числе пушек — 44, мортир — 3, гаубиц — 16. Полевую артиллерию представляли орудия трех калибров — 8,6 и 3-х фунтовые пушки. Дальность стрельбы равнялась: 8-ми фунтовой — 700 шагов, 6-ти фунтовой — 650 шагов, 3-х фунтовой — 500 шагов. 
С 1737 г. состав полевой артиллерии был еще более увеличен, что произошло благодаря введению в него легких трехфунтовых пушек. Однако из-за того, что Миних перелил все петровские орудия полевой артиллерии по западноевропейским образцам, она стала тяжелее и менее подвижной. Так, вес 8-фунтового орудия “старой” конструкции не превышал 50 пудов, а теперь стал равным 72 пудам. “Старая” 6-фунтовая пушка весила до 36 пудов, теперь же — 55. 
Артиллерия не имела своих уставов, а пользовалась положениями шведского устава, переведенного на русский язык в 1730 г. Стрельба была довольно сложным делом. Установка орудия, заряжание, наводка орудия и производство выстрела требовали 48 приемов. 
В “эпоху Миниха” осадная артиллерия насчитывала 24-фунтовых пушек — 40, 18-фунтовых пушек — 20, 9-пудовых мортир — 4, 5-пудовых мортир — 40, 6-фунтовых железных мортир — 200. Все они были сосредоточены в трех корпусах (парках) — в Петербурге, Белгороде и Киеве. 
Крепостная артиллерия стояла в четырех парках — по 240 орудий разных калибров в одном парке — в Москве, Петербурге, Брянске и Новопавловске. Артиллеристы по-прежнему были сведены в один артиллерийский полк. По штату 1731 г. этот полк имел 44 офицера и 1012 солдат, сведенных в 10 рот. 
Ласси П.П. Организация инженерных войск осталась петровской. Но инженерное дело вообще немало пострадало от “новаций” Воинской комиссии. Сам Миних упорно держался канонов западноевропейской кордонной стратегии: располагать войска вдоль границы и удерживать крепости от наступающего противника, а действия — преимущественно оборонительные — вести на его коммуникациях, и в духе ее за время с 1732 по 1740 гг. навязал устройство укрепленных линий на южных границах. Наиболее важной явилась Украинская линия между Днепром и Северским Донцом протяженностью более 300 км. Она представляла собой непрерывный вал, усиленный 15 крепостцами, между которыми еще находились реданы, люнеты и редуты. За линией вала устраивались блокгаузы — помещения для войск. Помимо Украинской были построены Царицинская, Закамская и линии на границе азиатских степей. 
В русле кордонной стратегии лежала и усиленная деятельность Миниха по так называемому “исправлению”, то есть реконструкции крепостей, главным образом прибалтийских, недавно присоединенных к России. 
Не избежала перемен и ландмилиция — подвижная поселенная сила (поселенные полки). Если раньше она несла преимущественно внутреннюю службу, ныне же ей предстояло больше обращаться к внешней службе (охране границ), усиливая состав полевых войск. На ландмилицию была возложена обязанность обороны границы вдоль всей Украинской линии от Днепра до Донца, вдоль Закамской линии. По сравнению с петровским временем она была значительно увеличена и образовывала корпус Украинской ландмилиции из 20 конных полков и Закамской ландмилиции из трех конных и одного пешего полка. Общая же численность ландмилиции при Минихе достигала 27000 человек. 
В русскую армию по-прежнему входили иррегулярные войска, как они входили в нее и при Петре Великом. Однако численный состав их заметно увеличился. Донские казаки насчитывали до 15000 человек, Малороссийские — до 20000, Чугуевский казачий полк имел у себя 500 человек, Слободские казаки — до 5000 человек, Запорожские казаки — несколько тысяч, к ним примыкали два гусарских полка (Сербский и Венгерский) и одна гусарская рота (Грузинская), отряды калмыков и волохов. 
В армии постоянной организации дальше полка не было; как и раньше, организация дивизий, бригад оставалась неустойчивой. 
Высшее центральное управление по-прежнему представляла Военная коллегия, которая состояла из Президента, Вице-президента и двух советников. При коллегии находились: главная канцелярия и особое “повытье”. 
Если главная канцелярия ведала комплектованием, устройством, службой и инспектированием войск, выдачей патентов на чины, увольнением штаб- и обер-офицеров со службы, утверждением приговоров над военнослужащими и делами казачьих войск, то особое “повытье” занималось делами о беглых солдатах, о приеме на службу недорослей и об отставке нижних чинов. 
Миних установил, что Военная коллегия наблюдает за деятельностью контор с местопребыванием в Петербурге: 1) генерал-крига-
комиссариатской (сбор податей для военного ведомства и отпуск денег в другие конторы); 2) обер-цалмейстерской (денежное довольствие); 3) амуничной или мундирной (вещевое довольствие); 4) провиантский (провиантское и фуражное довольствие и ремонтирование); 5) артиллерийской канцелярии (дела артиллерии); 6) фортификации (инженерные дела). 
К центральному военному управлению причислялись учрежденные еще в 1731 г. генерал-инспектор и три военные инспектора. Им было предписано два раза в год проводить инспектирование войск; помимо того, включались в реестр проверки госпитали, лазареты, провиантские магазины. 
В мирное время инспекторы присутствовали на заседаниях Военной коллегии. С началом войны генерал-инспектор и два инспектора вели работу в действующей армии, третий брал под инспекторский надзор гарнизонные войска. 
Новое устройство Военной коллегии имело ту выгоду, что устанавливало единство военного управления. 
Местные войска, как и крепости, оставались в ведении генерал-губернаторов и комендантов; на эти лица была возложена обязанность заниматься набором рекрутов и снабжением войск. 
Изменений в комплектовании войск нижними чинами по сравнению с царствованием Петра I по существу никаких не произошло. По-прежнему господствовала рекрутская повинность, охватывая податные сословия, в первую очередь крестьян и беднейшее городское население. Правда, начиная с 1731 г. Сенат пошел на освобождение определенных слоев общества от рекрутских наборов, заменяя призыв рекрута денежных взносом. Но, как это очевидно, льготной могли пользоваться лишь богатые люди из купечества и духовенства. 
Не брали в солдаты “катских людей” — преступников. 
Тяжесть воинской службы и, главное, ее продолжительность (25 лет) заставляли ставить вопрос о сокращении срока службы до 10 или 15 лет. Но эти предложения наталкивались на возражения помещиков и не принимались. Между тем, в “эпоху Миниха” служба стала еще тяжелей во многом из-за того, что он ввел в обучение прусские начала, сведя его к муштре. Все это толкало рекрутов на побеги, которые подчас принимали угрожающие размеры. Как это водилось и раньше, беглецов ловили, казнили или ссылали на каторгу. От случая к случаю проводилась амнистия, но лишь тем, кто добровольно возвращался в войсковую часть. 
Комплектование офицерами шло на тех же основаниях, как и раньше: офицеров из числа дворян готовила большей частью гвардия. Дворянство тяготилось обязательной пожизненной службой в армии и добилось ее отмены в 1736 г. По новому закону дворяне после 25 лет службы могли уходить в отставку. 
Запись дворян в полки устанавливалась с 7 лет; до 20 лет молодые люди числились в “науках”, после чего призывались на службу. Эти правила были подтверждены в 1737 и 1740 гг. 
По-прежнему немалый поток молодых дворян вливался в армию через военные школы (артиллерийская, инженерная), а с 1731 г. и через Шляхетский кадетский корпус (первые выпуски — 200 чел.). В учебную программу корпуса вошли: арифметика, геометрия, фортификация, артиллерия, рисование, шпажное искусство, верховая езда и прочие “воинскому искусству потребные науки”. Помимо того, кадеты изучали историю, географию, юрисдикцию, танцевание, музыку. 
Довольствие войск (денежное и вещевое) Миниху удалось изменить во многом. С 1736 г. русские офицеры получили прибавку к жалованью, которая, наконец, уравняла его с окладами иностранцев. Тогда же пехотных офицеров вооружили ружьями со штыками и шпагами вместо алебард и эспантонов. 
В вещевом довольствии войск победил “прусский дух” Миниха: пехотные полки с 1730 г. стали носить неудобные немецкие мундиры, на всю армию получило распространение введенные Петром I лишь для артиллерийских частей ношение кос, штиблетов, манжет и пудрение, что, разумеется, лишь осложняло экипировку. 
Пожалуй, наиболее отчетливо склонность Миниха к заимствованию немецких образцов сказалась в дополнениях к Воинскому Уставу Петра I, что устанавливал правила строевого и полевого обучения войск. 
В 1731 г. Миних ввел для пехоты так называемую “экзерцицию пешу” или “Прусскую экзерцицию”, которая, если и дополняла Петровский Воинский Устав, то в худшую сторону. 
В строю требовалось полное однообразие в исполнении ружейных приемов, стрельбы, построений и марширования, что на практике оборачивалось муштрой в строевом обучении. В стрельбе принимали участие все люди роты, причем первая шеренга стреляла с примкнутыми штыками, стоя на коленях (при Петре первая шеренга не стреляла), а отстреляв, уходила назад под команду “направо кругом”. Кроме разделения полка на роты, он в строю еще делился на дивизионы, по две роты в каждом; якобы для удобства стрельбы дивизионы, кроме обычного расчета на 8 плутонгов (по 4 в роте), имели еще расчет на 6 плутонгов. 
Строи были: а) развернутый; б) состоящий из линии колонн, взводных и двухвзводных и в) каре, построение которого производилось “в силе Воинского Устава”. При всем этом “Экзерциция пеша” отказывалась от обучения штыковому бою, чем был весьма силен солдат петровского времени, и фактически сводила все обучение к строевой подготовке и приобретению навыков мало прицельного ружейного огня. 
Для кавалерии Миних ввел в 1732 г. немецкий устав “Кирасирская экзерциция”. Кавалеристов стали обучать больше ведению огня из карабинов и пистолетов с коня. “Кирасирская экзерциция” пренебрегала обучением действию холодным оружием. 
Правда, когда началась русско-турецкая война, а точнее с 1736 г., в обучении и тактике войск подул хотя и слабый, но свежий ветер перемен. В том году Миниху пришлось под давлением неизбежных боевых столкновений с неведомым ему противником поручить генерал-майору В.В.Фермору составить “Диспозицию боевого порядка и маневров в генеральной баталии с турками”. Диспозиция эта кое-что взяла из петровского военного наследия. Вот ее основные положения. 
1) Войну необходимо вести наступательную и стараться перенести ее в неприятельскую страну. 2) Лучшим средством решения дела является бой — “должно искать сражения, чтобы победить неприятеля”. 3) Выиграть бой можно только тогда, когда к нему достаточно подготовлены “на основании всех доступных расчетов”. 4) Подготовка к бою требует: а) хорошего знания противника; б) хорошего знания сильных и слабых сторон своей армии…; в) решительного и энергичного образа действий со стороны начальников; г) хорошей подготовки начальствующих лиц в управлении войсками и знания тактических положений — “как атаковать, как драться, как стрелять и как обороняться”; д) храбрости, “бесстрашный и бодрый дух всех чинов армии”. “Диспозиция” выставляла требование “прежде всего армию 
учить только тому, что придется делать в бою”. Для пехоты она указывала четырехшереножный развернутый строй. Открывать огонь рекомендовалось с расстояния не большего, чем на половину ружейного выстрела. При этом пехота в ожидании боя должна была оставлять в обозе шинели, ранцы, а также шпаги. 
Артиллерии “Диспозиция” указывала: полковые орудия держать за флангами батальона, чтобы неприятель не мог их преждевременно заметить. Полевая артиллерия должна располагаться на возвышенности или на одной линии с пехотой. 
Коннице она давала только два указания: 1) драгунам, как правило, запрещалась стрельба с коня и 2) в пешем строю драгуны должны действовать так же, как пехота, однако, только в пределах самого необходимого. 
“Диспозиция” генерала В.В.Фермора, однако, не заменяла принятые в армии уставы, а они говорили о том, что тактика русских войск оставалась линейой. Для боя пехота развертывала боевой порядок в две-три линии с расстоянием между линиями 300—450 шагов. При этом вторая или третья линия являлась резервной. Кавалерия стояла на флангах, (а иногда между линиями) в развернутом строю. Артиллерия обычно выдвигалась вперед, занимая позицию перед фронтом. 
Бой начинали орудия больших калибров, открывая огонь с дистанции в 1,5 км, затем вступали в дело орудия калибром поменьше с расстояния 500—899 м и, наконец, последними стрельбу вели полковые трехфунтовые пушки в 150—200 шагах от первой линии неприятеля. Только после этого открывался ружейный огонь почти в упор с дистанции 60—80 шагов. Затем первая линия шла на штыковой удар. 
Трудное время переживал выпестованный Петром флот. Член Верховного тайного совета, он же первый президент Адмиралтейств-коллегии, сподвижник Петра I генерал-адмирал Ф.М.Апраксин к концу Северной войны имел под началом сильный флот: 34 линейных корабля, 15 фрегатов, 77 галер и 26 судов других классов; насчитывал личного состава до 27 тыс. человек. Россия по праву стала великой морской державой. 
После смерти Петра I российский флот однако стал мало-помалу приходить в упадок: верфи оказались почти заброшенными, корабли едва поддерживались в боевой готовности, строительство новых судов сворачивалось. При Екатерине I было построено всего несколько кораблей и до 80 галер. С воцарением Петра II из соображений экономии были даже запрещены дальние плавания. 
Когда самодержавная власть перешла к Анне Иоановне, то подобно Воинской комиссии для армии, была создана Военная морская комиссия (1732 г.), руководство которой принял А.И.Остерман. Под влиянием Бирона и Остермана в это время среди членов высших органов власти — Сената и Кабинета ее императорского величества возобладала точка зрения, что Россия является великим сухопутным государством, и большой флот ей не нужен. На самом же деле за этим стояло лишь стремление снизить расходы на флот, что можно было сделать, лишь уменьшив его численность. 
Военная морская комиссия в том же 1732 г. представила Сенату предложения, согласно которым численность флота устанавливалась в 27 линейных кораблей, 6 фрегатов, 2 прама, 3 бомбардирских судна и 8 пакетботов. Сенат утвердил эти предложения, таким образом, численность крупных кораблей снижалась более чем на треть. 
Экономия расходов на флоте далее привела к тому, что к началу 40-х годов русский флот остался всего с 20 линейными кораблями, 14 фрегатами и 40 судами других классов, годными для плавания. Дальнейшее его падение было приостановлено императрицей Елизаветой. 
Таким образом, с наступлением “эпохи Миниха” и вплоть до начала 40-х годов была предпринята попытка увести всю организацию русских вооруженных сил, их боевое обучение в сторону от петровских предписаний, перестроив ее во многом по прусскому образцу. 

Борьба за польское наследство после кончины Августа II

1 февраля 1733 г. скоропостижно скончался польский король Август II. Это событие стало нечто вроде горящей спички, поднесенной к фитилю, протянутому к бочке с порохом: вот-вот в Европе должна была вспыхнуть еще одна война, на сей раз за польское наследство. Ей предстояло дать ответ на животрепещущий вопрос: кто станет преемником Августа II на польском троне? 
В поиски ответа втянулся добрый десяток европейских стран. Еще в конце 20-х — начале 30-х годов Австрия, Швеция и Пруссия проектировали, в случае кончины польского короля, “раздел” Речи Посполитой. Она таким образом как государство исчезала. 
Однако это никак не устраивало Россию, которая в этом случае оставалась бы лицом к лицу на западной границе с той же Австрией, Швецией и Пруссией, отношения с которыми складывались то как дружественные, то как враждебные, то как просто неустойчивые. 
России же Речь Посполитая нужна была как добрый сосед, дружелюбие которого оставалось бы неизменным и которому было бы не чуждо ее влияние и даже покровительство. Тем более что в давних отношениях с Польшей сохранялись пока еще нерешенные задачи. 
Россия по-прежнему хотела бы воссоединения с теми украинскими и белорусскими землями, которые еще находились под польским владычеством (Правобережная Украина и Белоруссия). Но Август II противился этому. К тому же он оттягивал признание императорского титула за русскими царями и отказывался гарантировать русские завоевания в Прибалтике, ибо сам хотел прибрать к рукам Лифляндию. Претендовал он и на Курляндию. 
Анна Иоановна желала видеть на польском троне саксонского курфюрста Фридриха-Августа (сына Августа II), рассчитывая, повидимому, уладить с ним все эти вопросы при определенных своих обязательствах. 
Но против этого восстала Франция. Она упорно “проталкивала” на престол своего ставленника — Станислава Лещинского, который за годы изгнания успел стать тестем французского короля и о котором было заведомо известно, что он, как и Людовик XV, враждебно относится к России. Станислав Лещинский на польском престоле устраивал и Швецию. Она оставалась врагом России. Узел противоречий вокруг польского вопроса стягивался все туже. В ноябре 1732 г. австрийский посланник в Петербурге обратился с предложением к кабинету ее императорского величества в случае смерти Августа II проводить общие действия при избрании в Польше нового короля. В ответ он получил заявление о намерении России препятствовать даже военной силой избранию Станислава Лещинского. 

Но что после кончины Августа II происходило в самой Речи Посполитой? Она переживала политический развал. Одна группа магнатов и шляхты с ориентацией на Францию стояла за то, чтобы избрать королем Польши Станислава Лещинского. Так как в сейме за представителями этой группы оказалось большинство (не без обильных подкупов), то когда в сентябре 1733 г. он собрался на элекционную (избирательную) сессию, Станислав Лещинский был избран королем Польши. Однако утвердиться на престоле ему не удалось. На стороне его противников из среды польско-литовской шляхты стояла литовская армия, так что произошли вооруженные столкновения с отрядами “большинства” магнатства и шляхты. 
В это время “меньшинство” сейма сочло за лучшее уйти в Прагу (предместье Варшавы). Станислав Лещинский, не имея здесь войск, ограничился лишь выпуском универсалов с призывом к “Посполитому рушению”, а 22 сентября бежал в Гданьск — ожидать вооруженной французской экспедиции. Ждал он и движения в свою защиту Швеции, Пруссии и Турции. 
Но еще 19 августа в Варшаве между русским представителем Ф.К.Левенвольде, австрийским послом графом Вильчек и саксонскими комиссарами был заключен договор (срок действия — 18 лет), согласно которому гарантировались европейские владения договаривающихся сторон, и они брали на себя обязательства о взаимной военной помощи. Россия при этом обещала содействовать Фридриху-
Августу в утверждении на польском троне дипломатическим способом, деньгами, а при необходимости и военными силами. Саксонский курфюрст признал императорский титул за Анной Иоановной, и обязался, если сядет на польский престол, признания его и Речью Посполитой. Фридрих-Август обещал отказаться от притязаний Польши на Лифляндию и Курляндию. 
Австрия обязалась склонить Англию к устранению Станислава Лещинского от польской короны. Но та дальше провозглашения нейтралитета не пошла, хотя и стремилась удерживать Францию и Швецию от оказания военной помощи Станиславу Лещинскому. 
Тем временем противники Станислава Лещинского из числа крупных польских магнатов и шляхты обратились к России, а также к Австрии и Пруссии, с так называемой “Декларацией доброжелательности”. Они заявили, что правам и вольности Речи Посполитой угрожают приверженцы Франции. “Доброжелательные” просили Россию, Австрию и Пруссию защитить польскую корону. 
Это дало повод императрице Анне Иоановне для непосредственного вмешательства в польские дела. То, что Австрия открыто противодействовала возведению на польский престол Станислава Лещинского, дало, в свою очередь, повод Франции в том же 1733 г. открыть против нее военные действия. Тогда же Людовик XV уведомил Станислава Лещинского о том, что он при необходимости направит к побережью Польши, в район Гданьска, эскадру кораблей с десантом на борту, для совместного противоборства с Россией, коль та решится на вторжение в Польшу. 
22 февраля 1733 г., т.е. после смерти Августа II, но еще до избрания Станислава Лещинского королем Польши, на совещании членов Кабинета ее императорского величества и Сената с участием генералитета было вынесено решение: в случае, если иные способы для предотвращения избрания Станислава будут недостаточны, употребить военные средства. С наступлением весны Миних стал вытягивать русские войска вдоль польской и литовской границы. 
Миних свел войска в три корпуса: Рижский, Смоленский и Стародубский (вспомогательный). Посохли дороги, и русские войска двинулись к Варшаве. Уже 20 сентября 1733 г. 20-тысячный русский корпус под командованием генерал-аншефа П.П.Ласси (11 пехотных, 3 драгунских полков при 24 орудиях) сосредоточился близ Праги — предместья Варшавы (правый берег Вислы). 
Петр Петрович Ласси, ирландец на происхождению, состоял на русской службе еще с 1700 г. Участник Северной войны и Прутского похода. С 1726 г. командовал войсками в Лифляндии, был рижским генерал-губернатором. 
Спустя два дня после сосредоточения русских войск близ Праги противники Станислава Лещинского — магнаты и шляхтичи русскоавстрийской ориентации — составили Конфедерацию, и 24 сентября 1733 г. в Грохове под Варшавой польским королем был избран саксонский курфюрст Фридрих-Август под именем Августа III. Речь Посполитая таким образом обрела двух королей, за которыми стояли Франция и Россия. 
Так начиналась вооруженная борьба за наследство, оставленное королем Августом II, т.е. за польский трон. Стратегический замысел Станислава Лещинского, видимо, заключался в том, чтобы, укрывшись за крепостными стенами Гданьска, обладавшего удобной гаванью, под защитой сводного гарнизона числом более чем 30 тыс. человек, дождаться обещанного Францией морского десанта и во взаимодействии с ним разбить русские войска и таким образом укрепиться на польском троне. Станислав рассчитывал при этом, что французские войска, наступая через австрийские владения, захватят Саксонию и этим принудят саксонского курфюрста отказаться от польского престола. 
Станислав Лещинский опирался на крупные силы: помимо гданьского гарнизона за него выступали еще коронная польская армия численностью в 24 тыс. человек, отошедшая в район Кракова, конная милиция и конфедераты польской шляхты общей численностью в 10 тыс. человек, стоявшие у Свича. Таким образом у Станислава Лещинского было войск втрое больше, чем у командира русского корпуса. 
До конца 1733 г. П.П.Ласси со своими полками стоял в окрестностях Варшавы, не имея на руках какого-либо решения Военной коллегии, как вести военные действия дальше. Станислав Лещинский хотя и имел над русскими войсками большое превосходство, наступления не предпринимал, по-видимому мало надеясь на успех, а больше рассчитывал на французский десант. Правда, его конные отряды нет-нет да перехватывали русские тыловые коммуникации, но, натыкаясь на драгун П.П.Ласси, терпели поражение и отходили. Самый крупный бой произошел в декабре у местечка Ракува, в ходе схватки русские драгуны наголову разгромили 5тысячный отряд поляков. 
В декабре 1733 г. генерал-аншеф Ласси получил указ императрицы отправиться к Гданьску и заставить его силой признать королем Польши Августа III. Собственно к этому и свелся стратегический замысел русских. Предстояло таким образом осадить Гданьск и овладеть им. 
Гданьск становился эпицентром русско-польской войны. То был сильно укрепленный город-крепость, защищенный с суши высокими стенами с фортами, обращенными во все четыре стороны света. Овладеть им было не так-то просто. 
В начале января 1734 г. П.П.Ласси, оставив в Варшаве сильный гарнизон, с 12-тысячным отрядом двинулся к Гданьску. Его путь лежал через город Торн, который сдался ему без боя и жители которого присягнули Августу III. 
Взять город штурмом и даже осадить его у него сил явно не хватало, а осадной артиллерии и вовсе не было. Тогда он решил прибегнуть к тактике “наблюдения” (блокады), суть которой свелась к тому, чтобы не допустить к городу подхода подкреплений ни со стороны моря, ни со стороны суши. Для этого ему пришлось растянуть войска под Гданьском в тонкую линию, взяв крепость почти в кольцо. 
Свои главные силы — пехотные полки Ласси поставил на позиции в предместьях Прауст, Альбрехт и Шенфенорт. А драгунские полки вывел к взморью. Однако недостаток фуража заставил генерал-
аншефа отвести кавалерию на юг в район города Старгард; так, у Гданьска, близ форта Вайхзельмюнде образовалось пространство, которое давало гданьскому гарнизону возможность сноситься с французским десантом, если бы он высадился. 
Гданьск обладал немалым числом крепостных орудий, имел в достатке боеприпасы и провиант. Гарнизон города под командованием коменданта Штайнфлихта включал регулярные польские полки с довольно высокой боевой выучкой. Они не раз и не два предпринимали вылазки, но благодаря тактике “наблюдения” вылазки эти быстро выявлялись и пресекались огнем и штыковыми контратаками. 
Обложив город, Ласси начал его артиллерийский обстрел, но так как у него были лишь орудия полевой артиллерии, да и тех удалось подтянуть мало, стрельба почти не приносила вреда. К тому же обстрелу мешал сильный огонь польских крепостных орудий, которые превосходили числом русские пушки. 
Морозы, обильные снегопады изнуряли войска, занимавшие открытые позиции. Все это — и то, что генерал-аншеф Ласси имел 
мало сил, уступая в них неприятелю, и то, что у него не было осадной артиллерии, и, наконец, холодное время года — обрекало русские войска под Гданьском лишь на длительное противостояние. Это вызвало недовольство императрицы и Военной коллегии, опасавшихся, что с наступлением весны под Гданьском появятся французские корабли с десантом. 
П.П.Ласси был смещен со своего поста и на его место приехал сам президент Военной коллегии Б.Х.Миних. 6 марта в осадном лагере он собрал военный совет. На нем большинство присутствующих — генералы Ласси, Барятинский и Волынский высказались за то, чтобы сосредоточить под городом сил гораздо больше, при этом подвезти осадную артиллерию. Только в этом случае можно было повести осаду, а затем пойти на штурм Гданьска, если, конечно, гарнизон до него не сдастся. Миних, однако, пренебрег этими мыслями и решил немедля приступить к приготовлениям к осаде. Генерал Волынский вспоминал: Миних “завел шанцы и воинские де люди утруждены были работами великими и излишне тем людям было от него изнурение”. 
Тактическая идея, которой руководствовался Миних, заключалась в том, чтобы на первых порах сузить кольцо окружения Гданьска, подведя к нему русские войска как можно ближе. Ему удалось в первые же дни ночными атаками пяти гренадерских рот взять предместья Шотланд и Циганкенберге, Иезуитский монастырь и редут Данциг-Хаупт. На Циганкенберге он устроил редуты, установил батарею. Еще одну батарею он поставил против укрепления Зомершанец, создав тем самым угрозу сообщению гданьского гарнизона с фортом Вайхзельмюнде. 
С 10 марта Миних начал усиленную бомбардировку Гданьска, стянув под его стены почти всю артиллерию русского корпуса. 
Таким образом тактический расчет Миниха оправдался: кольцо блокады Гданьска сжалось. Это породило у Миниха чувство пренебрежения к противнику, тем более что ему удалось расширить зону действий войск. Ему почти без боя сдались гарнизоны Эльбинга и Мариенбурга. Однако у Станислава Лещинского оставалось превосходство в людях и артиллерии, а вылазки поляков сковывали русские войска. 
Осада города грозила затянуться надолго, тем более чем Миниху пришлось отряжать немалые силы на борьбу с конными польскими отрядами под командованием графа Тарло, которые, действуя в районе Свеча, перехватывали русские тыловые коммуникации. 
Чтобы выбить неприятеля из этого района, Миних выслал сильный конный отряд под командованием Загряжского. Тот вытеснил графа Тарло из Свеча, очистив тыловые коммуникации русских, но граф Тарло увел свои отряды через Кониц к Пуцигу, ближе к балтийскому побережью, явно рассчитывая рано или поздно соединиться здесь с французским десантом, который вот-вот должен был появиться. Это заставило Миниха бросить ему наперерез отряд драгун и казаков под командованием П.П.Ласси общим числом почти 3 тыс. человек. 
Неприятельское войско, преимущественно шляхетская конница численностью 8 тысяч человек, к 8 апреля остановилась на выгодной позиции к югу от местечка Височина. Авангард граф Тарло выдвинул в деревню Смазино. 
Как только Ласси настиг поляков, он без промедления повел отряд драгун и казаков в атаку на эту деревню. Польский авангард не выдержал удара и отступил к главным силам. 
Тем временем Ласси перестроил свои силы для того, чтобы разгромить польский конный отряд у Височина. Он спешил два драгунских полка, и те в две колонны, держа наперевес ружья со штыками, под барабанный бой пошли в атаку на передовую позицию неприятеля. Оставшиеся же на конях драгунские полки поставил на флангах атакующих сил в готовности развить атаку. 
Шляхетская конница и здесь, на своей передовой позиции не устояла под натиском русских полков и отошла на главную позицию, проходившую по возвышенности. 
И с этой позиции Ласси удалось сбить польскую конницу. Бой у Височина длился целый час и был кровопролитным. Успех дался Ласси дорогой ценой — он потерял около тысячи человек. Но и неприятель понес потерь не меньше. 
Только теперь Миних стал более или менее понимать опасное положение русского корпуса под Гданьском. Его силы сковывались и здесь, под городом, и дальше от него, у Височина. Осада города оказывалась под угрозой срыва. При всем том оставалась реальная высадка французского десанта. Миниху пришлось просить императрицу прислать ему осадные орудия — запрашивал он почти весь артиллерийский парк (62 ствола), а для противодействия высадке вражеского десанта — Балтийский флот, стоявший в Кронштадте. 
К 18 апреля главные силы русского корпуса в составе 9 пехотных и одного драгунского полков, отряда казаков в 250 человек стояли на позициях под Циганкебергом, пехотный полк и 4 тыс. драгун — у деревни Гейбуден. Сильный драгунский отряд был выдвинут к взморью. Гданьск, таким образом, по-прежнему опоясывался русскими войсками с четырех сторон. Но в этом расположении войск все еще оставалось слабое место — открытое пространство близ форта Вайхзельмюнде. 
Миних решил изменить положение, для чего взять приступом два крепостных укрепления Гагельсберг и Зоммершанц, что сделало бы невозможным сообщение гданьского гарнизона с ожидавшимся французским десантом: пространство у форта Вайхзельмюнде оказалось бы перехваченным. Решение на первый взгляд отвечало обстановке, но, как показали начавшиеся события, несло на себе один изъян: недооценку неприятеля, его превосходство в силах и средствах. Как же развивались события? 
21 апреля из Риги пришли первые орудия осадной артиллерии, и можно было, подождав день-другой, когда они встанут на позиции, начать обстрел города. Но Миних не стал ждать, и вечером двинул войска (до 3 тыс. человек) на штурм Гагельсберга. Он рассчитывал на внезапность атаки, так как она началась и должна была развиваться в темное время. 
Построенные в три колонны войска шли вперед в темноте и они без помех преодолели ров, но затем поляки обнаружили русских и открыли сильный артиллерийский и ружейный огонь. 
Внезапности не получилось. Неприятельский огонь уничтожил почти всех офицеров, которые, как обычно, шли впереди штурмовых колонн. Те, оставшись без начальников, перемешались и вместо того, чтобы продолжать идти вперед, остановились. И так, лишенные управления, но верные воинской дисциплине, простояли под огнем около четырех часов, отвечая лишь пальбой из ружей и неся большие потери. 
Войска, разгоряченные боем, не захотели отступать даже тогда, когда Миних прислал нарочного с приказанием отходить. Только когда в штурмовых колоннах появился сам генерал Ласси и подтвердил приказ на отход, они повиновались и повернули назад. Потери были большие — 45 офицеров и 2091 нижних чинов убитыми и ранеными, то есть полегли на поле боя без малого все три колонны русских воинов. 
Корпус Миниха таял на глазах. Под стенами Гданьска у него осталось в строю всего около 8 тыс. здоровых солдат и офицеров. Было много больных — 9 тыс. человек. 
Только после провала штурма Гагельсберга Миних прозрел и стал считаться с неприятелем, превосходящим в силах и артиллерии, и осмотрительней подходить к организации боевых действий. Он был вынужден не без тревоги просить у императрицы подкреплений 
и ускорения перехода Балтийского флота к Гданьску. 
Иначе шел штурм Зоммершанца. 
25 апреля войска двинулись на приступ городка тоже в ночное время, но уже поддержанные сильным огнем полевой и осадной артиллерии. Зоммершанц пал той же ночью. Это означало, что сообщение осажденных с фортом Вайхзельмюнде стало крайне затруднительным и практически отнимало у них возможность соединиться с французским десантом. 
Это было кстати, ибо еще 21 апреля французская эскадра (11 кораблей) появилась, наконец, в гданьской гавани и высадила малочисленный десант близ Вайзельмюнде. Он пошел было на соединение с гданьским гарнизоном через Миндлевский лес, но, узнав, что Зоммершанц в руках русских, вернулся на корабли, а те ушли в море. 
Перелом в борьбе за Гданьск обозначился, когда 14 мая французская эскадра, войдя в гданьскую гавань (16 кораблей) высадила новый десант численностью 2400 человек у того же Вайхзельмюнде, а днем раньше из Кронштадта вышел к Гданьску Балтийский флот (14 линейных кораблей, 9 фрегатов и несколько мелких судов при 1350 пушках) с подкреплением. 
Коменданту Гданьска удалось установить связь с командующим французским десантом бригадиром Ла Мот Перуза и договориться об ударе по русским войскам с двух сторон. Однако этому сбыться было не суждено. Проводник завел французов в болото, а затем вывел прямо на русские окопы. Десант отступил к месту высадки, а польские войска, вышедшие было навстречу, повернули назад и скрылись за крепостными стенами. 
Французский десант оказался запертым на пустынном острове Плат в устье Вислы, который насквозь простреливался. 
Десант был обречен на гибель. 
Подошедший Балтийский флот обратил в бегство французские корабли, те, уйдя в море, тем самым бросили десант на произвол судьбы. 
К этому времени под командованием Миниха стало 13 пехотных и 11 драгунских полков, отряд казаков до 700 человек. Подошли присланные Августом III саксонские войска — 8 пехотных батальонов и 21 эскадрон кавалерии. А 5 июня корабли Балтийского флота доставили новые орудия осадной артиллерии. 
Теперь преимущество в силах и артиллерии, причем заметное, перешло к Миниху. Он не замедлил им воспользоваться. Развернув на побережье осадные батареи, он начал бомбардировку острова Плат и форта Вайхзельмюнде. 11 июня французские войска, лишенные 
поддержки с моря, сдались в плен. Спустя три дня после того, как от бомб взлетели в воздух пороховые погреба, капитулировал и форт Вайхзельмюнде. 

Тем временем осадная артиллерия бомбардировала и сам Гданьск. 5 июня и здесь огонь осадных орудий привел к взрыву пороховых погребов. 
Положение гданьского гарнизона стало безнадежным. Почувствовав это, Станислав Лещинский, переодевшись под крестьянина, в ночь на 17 июня бежал из Гданьска в Пруссию и обосновался в Кенигсберге под защитой прусского короля. Гданьский гарнизон не выдержал артиллерийской бомбардировки и атак русских и саксонских войск — изо дня в день кольцо осады сжималось — и 26 июня капитулировал. 
Городу-крепости Гданьску пришлось признать королем Польши Августа III и взять обязательство уплатить контрибуцию в два миллиона талеров. 
Русским войскам достались богатые трофеи: отставший французский фрегат и два прама с 52 пушками, 114 крепостных орудий, почти девять тысяч ядер и картечных зарядов, 1130 пудов уцелевшего пороха. 
В плен попали пять польских пехотных полков, 1197 наемников, 2147 французских солдат и офицеров. Русские войска пленили коменданта крепости генерал-майора Штайнфлихта и посла Франции маркиза де Монти. 
Успех они добыли “малой кровью”, потеряв убитыми всего 801 человека. Раненых оказалось 1753, пропавших без вести — 12. 
Миних видел: опасно было оставлять у себя в тылу, в районе Кракова отошедшую шляхетскую конницу под командованием графа Тарло. Миниху пришлось двинуть на юг, к этому городу сильный отряд из пехотинцев и драгун под командованием П.П.Ласси. 
Тот решил взять шляхетскую конницу в окружение. Идя на юг, Ласси медленно “обтекал” войска графа Тарло, пока в марте 1735 г. они не оказались в кольце. С 19 марта вспыхнули ожесточенные бои с шляхетской конницей, которые спустя месяц закончились тем, что она потеряла убитыми до 500 человек, а 8 тысяч сдались в плен. Граф же Тарло бежал. 
С этого времени военные действия в Польше быстро пошли на убыль. Отряды польского шляхетства, хотя и многочисленные, но слабые по составу, терпели поражения в боевых столкновениях с русскими войсками. Те вставали гарнизонами в польских городах, и это вызывало постепенное примирение сторон, что означало постепенное же утверждение Августа III как короля по всей территории Речи Посполитой. 
В Польше бои затихали, а в Австрии еще вовсю полыхали. Причем она терпела от Франции одно поражение за другим, так что положение австрийского императора Карла VI становилось критическим. Ему пришлось обратиться к императрице Анне Иоановне за содействием согласно союзному русско-австрийскому договору. 
Императрица ответила на обращение отправкой на Рейн в июне 1735 г. 20-тысячного корпуса под командованием генерала-аншефа П.П.Ласси. 
Переодевшись в австрийское обмундирование (синие и зеленые кафтаны, красные камзолы, плащи, шляпы, штаны-колоты, нижние порты и обувь) корпус двумя колоннами 8 июня двинулся ускоренным маршем по ухоженным немецким дорогам навстречу французским войскам. В его состав входило 8 пехотных полков, и имел он общую численность 13 тыс. человек. То была внушительная сила. 
К середине августа Ласси привел войска в долину Рейна, и они встали лагерем на берегах его притока Неккара. Им, однако, не довелось сразиться с французами — в октябре 1735 г. между Австрией и Францией были подписаны предварительные условия мира. Безусловно, этому содействовало выступление русских войск на помощь Австрии и само присутствие их на театре военных действий здесь, в долине Рейна. 
Что это так, говорит препровождение императрицей Анной Иоановной генералу-аншефу П.П.Ласси фельдмаршальского жезла. А 17 февраля 1736 г. она подписала указ о возвращении корпуса в Россию. 
Таким образом в войне за “польское наследство” России сопутствовал успех. Ей удалось утвердить на польском престоле “своего” кандидата Августа III, а это давало многое. Россия получила, в частности, реальную возможность воссоединения с Правобережной Украиной и Белоруссией.

Предпосылки русско-турецкой войны 18 века (1736—1739 гг.)

В то время, когда русско-польская война уже пришла к концу, а русский корпус генерал-аншефа П.П.Ласси, двигаясь через австрийские владения, приближался к Рейну, на юге России завязывался новый узел событий, вылившихся в тяжелую четырехлетнюю русско-турецкую войну (1736—1739 гг.). 
Поводом к ней послужило вторжение войск крымского хана Каплан-Гирея в октябре 1735 г. на Северный Кавказ через владения России, то есть с явным нарушением русско-турецкого договора 1724 г. Каплан-Гирей, вассал султана Турции, пошел на это по его прямому распоряжению для того, чтобы захватить прикаспийские земли, уступленные Россией Персии согласно подписанному совсем недавно — 10 марта 1735 г. Гянджинскому трактату. То было ширванское побережье с городами Баку и Дербентом, Дагестан, крепость Святого Креста. 
Еще раньше, 21 января 1732 г. в Реште между Россией и Персией был заключен трактат, по которому Россия возвратила Персии Гилян, Мазандеран и Астрабад. Таким образом, все завоеванные Петром I земли и города на западном и южном берегах Каспийского моря России по доброй воле возвращала Персии. 
То, что Рештский и Гянджинский трактаты ставили крест на приобретениях Петра I в Прикаспье, казалось, противоречило интересам России. Но это было не совсем так. В то время Персия вела войну с Турцией и нанесла ей поражения при Андербенте (1733 г.) и при Эривани (1735 г.) и изгнала турок со своей территории. Это и побудило Кабинет ее императорского величества уступить Персии все оказавшиеся под российским покровительством персидские земли. Иначе Персия могла взять их силой оружия сама, заключив мир с Турцией; защищали те земли слабые гарнизоны. 
Важно было не допустить этого. И, главное, “переманить Персию на свою сторону”.Что и сделала Россия, подписав Гянджинский трактат, согласно которому Персия обязывалась взамен Дербента, Баку, Дагестана и крепости Святого Креста “вечной дружбой с Россией” и обещала без согласия русских не заключать мира с Турцией, то есть по-прежнему действовать против турок. 
Как гром среди ясного неба, явилось для султана известие о заключении Гянджинского трактата. Он сразу понял его смысл и значение: Россия получала выгодные условия для открытия военных действий против Турции, тогда как он связывался по рукам и ногам. И султан решился захватить прикаспийские земли, с которых русские уходили, таким образом парализовать значение Гянджинского трактата, тем более что французский резидент в Константинополе Вильнев подбивал пойти на это. 
В момент, когда крымский хан Каплан-Гирей двигался к Дербенту, Миних отдал приказ: чтобы не допустить татар до прохода к Каспийскому морю, “по выступлении хана учинить внезапное нападение на Крым и Перекоп и, ежели возможно, овладеть полуостровом, а дело это поручить запорожцам и украинским казакам с несколькими ландмилицкими и полевыми полками под общим наблюдением гр. Вейсбаха”. И далее добавил: “Между тем, потребные к прямой войне (то есть войне с Турцией — Авт.) все надлежащие приуготовления учинять”. 
Начальство над русскими войсками, сведенными в корпус численностью до 30 тыс. человек, в октябре 1735 г. двинувшимися на юг, и Перекопу, принял генерал-поручик И.М.Леонтьев, двоюродный племянник матери Петра I. 
Поздно начатый поход оказался крайне трудным. В степь неожиданно рано пришла зима. Ударили холода и стал выпадать снег. Трава примерзала к земле и это обрекало лошадей на бескормицу. Войска за 13 дней отошли от границы всего на 280 верст и достигли лишь Каменного Затона, уничтожая в мелких стычках кочевавшие здесь станы ногайцев. Но в районе Конских Вод авангард попал под удар большого отряда крымчаков. Вспыхнул бой, в ходе которого враг потерял более тысячи всадников и убрался с дороги. 
Сильные холода и снегопад, недостаток провианта и фуража привели к гибели 9 тыс. человек и почти столько же лошадей. Продолжать поход значило обрекать на смерть еще многие тысячи людей. Но генерал-поручик Леонтьев, известный как человек жестокий и упрямый, решил во что бы то ни стало дойти до Перекопа и навязать крымскому хану сражение. 
Однако это намерение Леонтьева встретило открытое неповиновение у подчиненных ему генералов. Они на свой риск и страх собрали военный совет, который постановил начать отступление и Леонтьеву больше не подчиняться. Русский корпус отошел на Украину. 

Вторжение Каплан-Гирея в Прикаспье и провал России противодействовать ему, учинив “внезапное нападение на Крым и Перекоп”, в сущности было началом русско-турецкой войны. Но само объявление войны последовало лишь 12 апреля 1736 г. В тот день генерал-фельдмаршал Б.Х.Миних направил великому визирю Махмет-паше письмо, в котором говорилось: “…Желание России найти удовлетворение за оскорбление и урон, причиненные ей Портой миронарушительными предприятиями, и установить мир на условиях, могущих гарантировать более прочным образом безопасность государства и подданных, — вынуждают Императрицу двинуть против турок свои войска”. 
“Прямая война” против Турции, объявленная Россией, начиналась из-за действий Каплан-Гирея. Это так. Но случиться ей было неизбежно из-за стремления России, обозначенного еще Петром I, владеть на юге морем и, прорубив здесь “окно в Азию”, обезопасить наряду с этим южные российские границы. Поход Каплан-Гирея дал лишь предлог для открытия военных действий. Стратегический замысел фельдмаршал Миних намечал такой: “…на 1736 г. — Азов будет наш. Мы станем господами Дона, Донца, Перекопа, владений Ногайских между Доном и Днепром на Черном морю, а может быть, и самый Крым нам будет принадлежать. На 1737 г. — подчиняется весь Крым, Кубань, приобретается Кабарда; императрица — владычица на Азовском море и гирл между Крымом и Кубанию. На 1738 г. — подчиняются без малейшего риска Белгородская и Буджакская орды по ту сторону Днепра, Молдавия и Валахия, которые станут под игом турок. Спасаются и греки под крылья Русского Орла. На 1739 г. знамена и стандарты Ея Величества водружаются… где? в Константинополе”. 
Замыслу фельдмаршала нельзя было отказать в смелости. Действительно, как рассчитывал Миних, реорганизованная им русская полевая армия, доведенная по штатам военного времени до 129 тыс. человек, легко выполнит намеченные стратегические задачи. Тем более что, как он полагал, турецкая армия по своей организации и уровню боевой выучки отстает от требований западноевропейского военного искусства. Это сводило на нет то, что она была опасна своим численным преобладанием, особенно в коннице, которая составляла ее главную ударную силу. 
Но, как показали события, замысел Миниха оказался слишком далеким от обстановки и страдал недооценкой противника. Тем не менее он был одобрен Кабинетом ее императорского величества и самой императрицей. 
По предложению Миниха план кампании на 1736 г. предусматривал овладеть Азовом и завоевать Крым, так что русским войскам предстояло вести боевые действия на двух операционных направлениях. Для этого Миних создавал две армии большей частью из войск, принимавших участие в русско-польской войне: Днепровскую для захвата Крыма численностью около 70 тыс. человек и Донскую для овладения Азовом силой около 10 тыс. человек, которая должна быть доведена к концу кампании до 25 тыс. человек. Главнокомандующим императрица назначила самого Миниха. 
Он намечал открыть военные действия еще весной движением Днепровской армии к Перекопу, а Донской — к Азову. Город этот Миних хотел блокировать как можно раньше — еще до вскрытия Дона, во всяком случае до того, как великий визирь подвезет войска морем. А чтобы обезопасить Донскую армию от набегов татарских орд со стороны Кубани, поручил калмыкам самим на них нападать. Миних распорядился, чтобы по пути движения Днепровской армии закладывать редуты и устраивались промежуточные базы у Белозерке и в Казыкермене. Здесь, в Казыкермене он намечал оставить отряд в 5 тыс. человек ландмилиции под начальством генерала Гейна для того, чтобы обезопасить армию от нападений со стороны Очакова и Кинбурна. 
С осени 1735 г. русские войска медленно стягивались к новому театру военных действий из Австрии, Литвы и Польши. На ходу шло обучение войск боям против неприятельской конницы на степных просторах. Так как полевые станы предстояло разбивать на открытой местности, где из ближайшей балки или из-за холма могла стремительно вылетать татарская конница, каждый полк получил по двадцать рогаток в сажень длины. 
С начала мая 1736 г. конные казачьи разъезды уходили далеко в степь, ведя разведку вражеских войск. Наблюдение за русскими, со своей стороны, вели турки и татары… Политическая обстановка накануне войны была не вполне благоприятной для России. Хотя еще в 1726 г. вице-канцлеру А.И.Остерману и удалось заключить Союзный договор с Австрией, в силу которого та обязывалась предоставлением вспомогательного корпуса помогать России при ее войне с Турцией, но она, опасаясь движения России к Черному морю, куда сама стремилась, только и делала что подыскивала предлоги, чтобы не принимать участия в войне. Тем не менее тот договор сильно тревожил Западную Европу, в особенности же Францию, старую соперницу Австрии и недоброжелательницу России. Франция хотела, используя Швецию, Польшу и Турцию, объединенных общим интересом — удаления России от Европы, составить из этих государств стену через всю Европу с севера на юг. Персия выполняла свое обязательство и отвлекала на себя немало турецких войск, что было весьма важно для России. Швеция, еще не оправившись после разгрома войсками Петра I, несмотря на старания Франции и собственное желание обострить русско-турецкие отношения, по существу была не в силах оказать более или менее значительного влияния на события. 
Со всем этим Миниху так или иначе приходилось считаться. 
Полное господство над Доном, над его устьем, завоевание Крыма, подчинение татарских орд, подчинение Валахии и Молдавии, утверждение на берегах Босфора — вот задачи, которые шаг за шагом должны были выполняться на избранном пути. Азов, Крым, Очаков, Бендеры, Хотин, Яссы и Константинополь — вот цели кампаний, которые предстояло провести для решения намеченных задач. Стратегия Миниха, однако, несла в себе еще один изъян, который заключался в том, что вместо перенесения военных действий в глубь турецкой империи — только так можно было принудить Турцию к миру — она намечала их вести на второстепенных и нечувствительных для нее направлениях. В первой половине 30-х годов XVIII в. Россия вступала в новую полосу войн.

Оглавление. Войны эпохи Петра I и Екатерины II
 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.