Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Характер и формы социального протеста рабочих в 18 веке

Условия жизни и труда на заводах Урала определили основные направления борьбы мастеровых и работных людей в XVIII в. Они выступали как против закрепощения и феодального произвола, так и за лучшие условия труда на заводах. В этом проявилась характерная черта раннего этапа становления социальной активности работников мануфактурных предприятий. В конце 1708 — начале 1709 г. произошло волнение мастеровых и работных людей на казенном Алапаевском заводе. К нему присоединились и приписные крестьяне. Оно было вызвано нерегулярной и неполной выдачей жалованья, увеличением объема заводских работ, а также злоупотреблениями нового приказчика Тихона Беляева. Его попытка внедрить крепостнические приемы эксплуатации вызвала резкий и сплоченный отпор заводских людей, которые прекратили работы и обратились с жалобой к верхотурским воеводам. Губернские власти в Тобольске распорядились произвести на заводе «розыск». О волнении стало известно в Сибирском приказе в Москве. Чем закончилось оно, неизвестно, но приказчик Тихон Беляев был смещен. В событиях на Алапаевском заводе наиболее активно проявили себя квалифицированные мастеровые. В целом волнение носило антифеодальный характер, однако выдвигались и профессиональные требования: упорядочение выдачи заработной платы и распределения заводских работ. Признаки недовольства обнаружились в те годы и на других заводах. Из-за нападений восставших башкир и отказа приписных крестьян заготовлять уголь остановились Уктусский и Каменский заводы. Начались побеги мастеровых и работных людей, не получавших за вынужденный простой жалованье. Приказчики писали властям панические донесения о непослушании работников, невозможности удержать их от побегов. Бегство издавна считалось в народе радикальным средством протеста и защиты от произвола, жестокости и эксплуатации. Чаще всего оно было формой стихийного, индивидуального протеста. Массовое бегство с казенных заводов началось после указа 1725 г., утвердившего рекрутчину как метод формирования заводских кадров. Организация сысков в те годы давала мало эффекта, так как беглецов трудно было найти и еще труднее вернуть на заводы. В Сибири крестьяне и местные власти, заинтересованные в увеличении числа налогоплательщиков, укрывали беглецов. В 1729 г. специальная команда, посланная для сыска беглых, обнаружила в Тобольском уезде и вблизи него 170 «горных и заводских мастеровых людей, такое же из слобод беглых крестьян». Переправить их на заводы не удалось. Местное крестьянство отказалось помогать представителю власти, а беглецы оказали ему активное сопротивление. «Если же еще будешь за нами гнаться,— пригрозили они офицеру,— то всех вас перестреляем до смерти». Бегство с заводов принимало в отдельные годы такие размеры, что становилось предметом беспокойства центральных властей. Так, Верховный тайный совет потребовал в 1730 г. от В. Геннина объяснений о причинах массового бегства с казенных заводов. Вопрос о бегстве в мае 1739 г. был специально рассмотрен Генерал-берг-директориумом, который констатировал, что с 15 апреля 1736 по 1 июня 1737 г. с казенных заводов бежали 554 мастеровых, рекрутов, ссыльных и крестьян. Причинами массового бегства являлись дороговизна хлеба в годы неурожаев, низкая оплата труда, непривычные условия жизни, побои и произвол администрации, а также рекрутские наборы. Большинство беглых составляли заводские ученики, рекруты и ссыльные, т. е. именно те работники, которые находились в самом бесправном положении и, не имея квалификации, получали самую низкую заработную плату. Осуществляя явочным порядком свободу передвижения с завода на завод, мастеровые объективно боролись против феодальной организации труда на мануфактурах. Право перехода — один из составных элементов свободного найма, и, следовательно, борьба за него даже таким методом, как бегство, придавала этой традиционной форме социального протеста народных масс эпохи феодализма новую окраску. Выражением социального протеста являлись также жалобы, прошения и челобитные, с которыми мастеровые и работные люди обращались в различные местные и центральные учреждения, особенно коллективные челобитные, отражавшие наиболее существенные интересы заводских людей. Большинство индивидуальных и коллективных прошений мастеровых и работных людей казенных заводов, относящихся ко второй четверти XVIII в., содержат просьбы об освобождении от платежа подушной подати. Как известно, в I ревизию (1719—1724 гг.) значительная часть заводских людей вопреки Берг-привилегии 1719 г., освободившей мастеровых от налогов, была положена в подушный оклад. Уже тогда мастеровые люди просили, ссылаясь на Берг-привилегию, освободить их от платежа государственных налогов. Мастеровые и работные люди указывали, что получают малое жалованье и живут скудно, а «пашен и посевов и другого пропитания, кроме годового окладного жалованья, не имеют». Они настойчиво подчеркивали, что заводские люди «всегда бывают в заводских работах неотлучно и, кроме жалованья, ниоткуда ничего достать им не о можно». Заводские власти, желая ослабить конфликтную ситуацию, поддерживали эти просьбы перед центральными властями. Однако все прошения оказались безрезультатны. Власти не смогли разрешить вопрос: «Ежели оные мастеровые уволены быть имеют от поголовного платежа, то кто за оных тот оклад платить беспеременно будет?» 21 Заводские люди не только выступали против феодальной системы обложения, но и попытались в своих челобитных обосновать ее несовместимость с условиями труда и жизни на заводе. Особенно острый характер носила борьба за освобождение от подушной подати на заводах А. Демидова в начале 40-х годов. Здесь начались волнения мастеровых и работных людей 10 заводов. Сначала были поданы прошения заводчику и местным властям, затем в Берг-коллегию и Сенат. Поводом к ним послужила серия манифестов после смерти Анны Иоанновны. Провозглашая заботу о правосудии, сложение недоимок и т. д., они внушили надежду мастеровым и работным людям законным путем добиться восстановления своих прав. Весьма показательно, что в 1741 г. наряду с прошением о сложении недоимки по подушному сбору они просили заводчика повысить плату за перевоз руды, чугуна и алебастра. Если первую просьбу заводчик поддержал, то на вторую реагировал отрицательно. «Я всем вашим обывателям,— писал он,— плату произвожу не по силе плакату. Как вы и сами известны, во всех работах производится от нас плата против плакату в полтора и вдвое. Зачем же мне им прибавлять?» 22 31 августа 1742 г. выборные поверенные машинного дела мастер Семен Ильин и молотовые мастера Петр Трегубов и Василий Кропотухин от имени мастеровых и работных людей заводов Акинфия Демидова подали прошение в Берг-коллегию 23. Его податели — «вечноотданные» к заводам люди «из пришлых» — называли себя государственными крестьянами, «а не его Демидова». Речь в прошении шла не только о снятии недоимки, но и правовом статусе «вечноотданных». Ожидая резолюции властей, мастеровые и работные люди отказывались отрабатывать на заводах недоимку, «понеже де их и в подушный оклад писать по силе Берг-привилегии было не должно». Со времени подачи первой челобитной прошло два года. Петр Трегубов подал на имя императрицы 23 августа 1743 г. новое прошение, которое содержало обвинение Демидова в противозаконных и корыстных действиях по отношению к заводским людям. Просители, считая себя «государевыми людьми», настойчиво просили выключить их из подушного оклада. Требования в прошении сформулированы четко, аргументация их логична и обоснована ссылками на законы. В нем ярко отразился характер руководителя заводских людей Петра Трегубова, человека ясного ума, мужественного сердца и твердого характера, пользующегося уважением и доверием сотен заводских людей. Обе заинтересованные стороны — мастеровые и работные люди и заводчик — в сентябре того же года вновь обратились в Берг-коллегию с пространными прошениями на имя императрицы. Эта челобитная мастеровых и работных людей, поданная теми же поверенными, еще более резко и детально излагала злоупотребления заводчика и носила ярко выраженный антикрепостнический характер, нежелание выполнять работы «из-под неволи». Если первая челобитная отражала стремление противодействовать налоговому гнету феодального государства, то в двух последующих разоблачались крепостнические методы эксплуатации, насаждаемые заводчиком и его приспешниками. «Вечноотданные» стремились противодействовать превращению их в крепостных и сохранить за собой права казенных мастеровых, данные им Берг-привилегией и Берг-регламентом. Вслед за челобитьем мастеровых было подано прошение А. Демидова, в котором он стремился оправдать себя и дискредитировать представителей заводских людей, называя их «презирателями Вашего Императорского величества указов» 24. Новая волна недовольства обнаруживается во время проведения II ревизии. 18 ноября 1746 г. Невьянская контора получила из Сибирской губернской канцелярии распоряжение «о взыскании за прописных и неположенных в прежнюю перепись в подушный оклад с держателей... подушных, рекрутских и лошадинных по указанным складкам денег с 1724 по 1746 г. с Невьянских и прочих заводов 3024 р.». Это были немалые суммы: с каждой души за все годы собирали от 24 до 27 руб. В феврале 1747 г. на заводе была создана «Канцелярия следствия и взыскания» во главе с тобольским дворянином Семеном Фефиловым. Сбор денег проводился при помощи солдат. Благодаря сопротивлению заводских людей следствие тянулось долго. Представители мирского самоуправления в ходе следствия «ни о ком не объявили», а протокол допроса подписать отказались («рук не приложили»). Десятник Д. Трегубов при этом сказал «с дерзновением и упрямством: в допрос де пойдем... а рук прикладывать никогда ни к чему не будем... и мы де все в одном заговоре...». В конце мая 1748 г. мирской староста Невьянского завода Иван Юношев собрал заводских людей на совет по поводу штрафного платежа по 2 коп. на душу, который был затребован Фефиловым. На совете присутствовали сотники и мирские люди, всего до 300 человек. Они усомнились в правомерности этого сбора и просили старосту взять у Фефилова указ о нем. Дальнейший ход событий был таков. Утром 6 июня заводские надзиратели послали сторожей для наряда в заводские работы молотовых, дощатых, малокричных и укладных мастеров с подмастерьями и работниками. Однако «вышеупомянутые работать не вступили», а «во многолюдстве до 200 человек и приступили к квартире, где имеет быть канцелярия». При этом «многие говорили с криком, что и ворота вышибить» могут и освободить всех содержавшихся под караулом. 7 июня 1748 г. толпа заводских людей (около 300 человек) освободила двух арестованных. В рапорте капрала Милованова говорилось, что заводские жители, отняв «сильною рукою» своих товарищей, кричали: «Мы де все находимся в одном согласии и друг друга ни в чем не выдадим». В тот же день Фефилова, шедшего на обед из канцелярии на свою квартиру, обступила толпа заводских людей и потребовала ответа. «За что де наших людей забрал и держишь под караулом, отдай де всех,— кричали же,— из-под сапогов де твоих каблуки выбьем, и прочими поносными словами поносили. Из чего признавается, что его дворянина уже убить и до смерти хотят...» —сообщали приказчики властям. Таким образом, пассивное сопротивление заводских людей переросло в активное противодействие представителям власти. В тот же день было решено остановить все «фабрики» и не приступать к работе до тех пор, пока власти не вынесут справедливого решения. Одновременно было послано письмо на Быньговский завод. В нем сообщалось о событиях на Невьянском заводе и содержался призыв к быньговцам остановить все «фабрики» и прийти в Невьянск на общий совет, чтобы быть всем «в одном согласии», тогда, мол, власти скорее решат их дело. Мастеровые и работные люди сознательно решили прекратить работу, понимая, что только так они смогут обратить внимание властей на действия их представителя Фефилова и ускорить решение вопроса о подушной подати. Эта новая форма борьбы, естественно, вытекала из создавшейся обстановки и диктовалась самой логикой событий и жизненным опытом заводских людей, была выражением исторически закономерного синтеза общественного опыта крестьянства и заводских людей. К отказу от выполне- . ния повинностей прибегали и крестьяне, но только в условиях крупного производства эта форма протеста народных масс приобретала общественное значение. Письмо быньговскому сотнику свидетельствует о стремлении заводских людей привлечь в свой лагерь мастеровых другого завода, остановка которого усилила бы общественный резонанс их действий. Быньговцы откликнулись на это письмо, и около 70 человек мастеровых и работных людей отправилось в Невьянский завод («Оставя фабрики от работ самовольно ушли... и горны застудили...»). На Шуралинском заводе также были остановлены молотовые «фабрики» и мастеровые ходили на совет в Невьянск. Собравшимся в Невьянске мастеровым и работным людям был зачитан «извет» в Главную Невьянскую контору, написанный мастеровым Романом Олонцовым по решению старосты, сотников, «да мирян». В нем говорилось: «Мы в одном согласии и все того Невьянского заводу жители стоим, отчего и постановлены фабрики все... а ежели оной дворянин дела не решит, а которые содержутся под караулом и не выпустит, то мы... фабрики работать не пойдем». Изветы были посланы также в канцелярию Главного правления заводов и Сибирскую губернскую канцелярию. В них заводские люди обвиняли Фефилова в том, что, приехав на завод, он не показал им указа, бил сотников, брал взятки, держал под караулом их жен и детей. Остановка заводов встревожила власти. 1 июля канцелярия Главного правления заводов послала на заводы «для исследования противности» поручика Глазова и управителя Северского завода Лодыгина. С ними отправились капрал, подьячий и 12 солдат. Началось следствие. Допрашивали представителей мирского самоуправления, наиболее активных участников событий и других заводских людей. Всего было допрошено 110 человек. Им делали очные ставки, применяли методы физического воздействия. На первых допросах некоторые участники давали показания, смягчая, однако, перед властями свои действия и поступки товарищей. Они говорили, например, что остановили завод и написали письмо быньговцам «с простоты своей». Однако на вторичном допросе «все... до единого человека заперлися и пущия с распросу битьем палкою в том утверднлись и доискатся того... невозможно». Ни один из допрашиваемых не подписал следственных документов. «Где рука, тут и голова»,— говорили они. Противоречивость и неполнота показаний, отказы от предыдущих, ссылки на беспамятство, болезнь и другие причины запутали следствие. Следователи вынуждены были признать, что ничего не могут сделать, даже палки не помогают. Стойкость и сплоченность участников волнения, осторожность и уклончивость в ответах способствовали тому, что виновность их по ряду противозаконных действий (применение силы с целью отбить арестованных товарищей, угрозы физической расправы с представителями властей) не была доказана. Только в августе 1752 г. канцелярия Главного правления заводов вынесла определение, по которому самыми активными участниками протеста были признаны восемь человек, среди них староста Юношев, сотник Медовщиков и Д. Трегубов , который «в той противности наипущим велегласником был». В зависимости от степени вины участников приговорили к наказанию либо плетьми, либо кнутом. В движении 40-х годов принимали участие все вечноотданные к заводам люди. Борьба против налогового гнета и крепостнических приемов эксплуатации объединяла и собственно мастеровых и работных людей, и торгово-предпринимательские элементы. Наиболее активную роль в нем играли квалифицированные мастеровые. Длительным было волнение вечноотданных и на заводах И. Осокина (Юговском, Курашиыском и Иргинском) 25, где они также составляли подавляющее большинство мастеровых и работных людей. Ими были поданы в июне—июле 1749 г. челобитные в Пермское горное начальство и Главное правление заводов, в которых выразился протест против обсчетов, «переработков и отягощений». Власти вынуждены были начать следствие, во время которого выборные от заводских людей отказывались подписывать документы следствия, настаивая на допросе всех жителей «об их обидах» и «обсчетах». И здесь проявилась сплоченность заводских людей в отстаивании своих интересов. Не добившись положительного решения от местных властей, мастеровые и работные люди обратились с челобитьем в Берг-коллегию (1750 г.) «об излишних на них сверх подушного окладу накладках и всяких отягощениях». Волнение продолжалось. 9 января 1756 г. было подано новое челобитье мастеровых и работных людей в Пермское горное начальство, в котором они выражали желание работать только в размере подушного оклада, распределяя работы по своему усмотрению, требуя «судом и расправою в силу указов их ведать в Пермском горном начальстве, а от их прикащичья суда отрешить». Настаивали они также и на выполнении заводской администрацией постановлений, принятых в отношении казенных работников. Следовательно, и здесь протест был направлен против крепостнических приемов эксплуатации, произвола и попыток ограничения гражданских прав. Кроме того, выдвигалось профессиональное требование: повышение заработной платы и устранение злоупотреблений при ее распределении. Отстоять свои интересы мастеровым и работным людям не удалось, власти сослались на указ 30 декабря 1755 г. о «сверстании» всех вечноотданных на заводах Демидовых и Осокиных с крепостными. В 60-х годах XVIII в. на Урале развернулось грандиозное массовое движение, в котором участвовали десятки тысяч приписных крестьян [). Одновременно началось движение протеста мастеровых и работных людей, которое охватило 26 частных заводов. Главными причинами столь широкого движения мастеровых и работных людей Урала явились насаждение на заводах крепостнических методов эксплуатации, уменьшение заработной платы, увеличение объема работ и принуждение выполнять некоторые из них бесплатно. На каждом отдельном заводе протест имел свои конкретные черты и требования, связанные со спецификой состава рабочих кадров и источников их формирования. В связи с этим следует выделить две группы заводов. Это восемь заводов, построенных в 50-х — начале 60-х годов на Южном Урале и в Прикамье: Авзяно-Петровские, Камские, Боткинский, Ижевский, Вознесенский, Аннинский. Здесь основу рабочих кадров составляли приписные крестьяне, насильственно переведенные на заводы. Во вторую группу (их было 18) входили старейшие заводы Демидовых на Среднем Урале и Осокиных в Прикамье, а также бывшие казенные Гороблагодатские заводы, проданные в 1754 г. Шувалову. Основу рабочих кадров этих заводов составляли вечноотданные по указам люди, в прошлом государственные, дворцовые и монастырские крестьяне, казенные мастеровые и переведенные по рекрутскому набору и указам приписные крестьяне (последних на этих заводах было немного). Объединяющей силой движения протеста на заводах второй группы был «мир», руководимый мирским сходом, а на некоторых заводах мирской избой. Как и в 40-е годы, в движении 60-х годов принимало участие все население заводов (кроме крепостных). Однако главную силу движения составляли постоянные работники заводов. Не случайно заводчик Демидов, узнав об отказе мастеровых и работных людей выполнять работу, не придал вначале этому известию серьезного значения. Он писал своим приказчикам: «Пишете, что работные люди, взирая на соседних приписных, от работ отказались. О том я жалею, и хотя они совсем работать не станут, в том их не принуждать, и в канцелярии просить о них не велеть, а как они проживутся, тогда работать охотно станут». Недовольство на Невьянских и Нижнетагильских заводах было вызвано внедрением крепостнических методов эксплуатации: «...и во всякие работы с другими их. Демидовых, крепостными крестьянами употребляют равно». Вечноотданные считали себя государственными, обязанными отрабатывать на заводах только подушный оклад. Всеобщим и главным было требование строгой регламентации обязанностей всех вечноотданных в отношении завода. «Работать из воли», несомненно, было желанием всех заводских людей, хотя толкали их к этому различные мотивы. Работа только за один подушный оклад сулила собственно мастеровым и работным людям более высокую оплату их труда, а торгово-предпринимательской прослойке давала законное основание ограничить свои обязанности в отношении завода отработкой суммы подушного оклада. Такая регламентация давала относительную свободу в распоряжении своим временем, без чего невозможно никакое предпринимательство. По указанию заводчика 27 апреля 1763 г. Нижне-Тагильская заводская контора обратилась в комиссию А. А. Вяземского с сообщением о непослушании приписных крестьян и заводских людей и просила как можно скорее усмирить их. Мастеровые и работные люди тем временем послали своих выборных к князю, находившемуся тогда (в апреле 1763 г.) на Егошихинском заводе. Прошение было составлено Семеном Салаутиным, который совместно с кузнецом П. Стариковым пытался вручить его князю, но тот отказался их принять до своего приезда в Нижний Тагил. В прошении заводские люди прежде всего ставили вопрос о своих гражданских правах, называли себя государственными крестьянами, обязанными отрабатывать на заводе только сумму подушного оклада. Другим важным требованием была защита суверенитета мира, его должностных лиц, а также мирских средств. В челобитной выражалось недовольство, что последние расходуются на оплату караулов и содержание престарелых, что должно было оплачиваться из заводских сумм. Несколько пунктов прошения касались жалоб на низкую оплату труда мастеровых и работных людей на основных и куренных работах, на принуждение выполнять некоторые виды работ «без денежной платы». Вскоре было перехвачено письмо главного выборного заводских людей С. Салаутина мирскому писарю Политову, в котором сообщалось о сенатском указе, якобы освобождавшем с. Покровское и слободы Аятскую и Краснопольскую от приписки к заводам. За распространение ложных слухов они были арестованы, но собравшиеся заводские люди «скопом многолюдным приступили» и пытались их отбить. Тогда приказчики собрали солдат и служителей, выкатили на крыльцо конторы пушку и начали бить в колокол, но мастеровые и работные люди вместе с приписными крестьянами забросали их камнями, «избили бесчеловечно» и пушку отбили. А один из них «возмутитель» Ларион Татищев выстрелил из заряженной пыжом пушки по окнам конторы. В результате удара оконница разлетелась, а конторские служащие в страхе разбежались и спрятались в господском доме. Приказчик Г. Белой вскочил на лошадь и ускакал к князю А. А. Вяземскому за помощью. Активными участниками волнения были представители мирского самоуправления: старосты, сотники, выборные поверенные, мирской писец. Как правило, свои действия они объясняли мирским решением, тем самым снимая с себя личную ответственность за совершенные действия. В народе существовало твердое убеждение, что выборные от мира лично не совершают никаких противозаконных действий, если исполняют волю мира. В событиях 1762—1763 гг. отчетливо прослеживается активное участие и «прожиточной» части заводских людей, которые не менее остро чувствовали изменение их юридического статуса и желали восстановления прав государственных крестьян. 4 августа на Нижне-Тагильский завод прибыл с двумя эскадронами драгун князь А. А. Вяземский. 5 августа он потребовал от заводской конторы списки всех заводских людей с указанием, по каким переписям они записаны на заводах, и если крепостные, то по каким крепостям крепки. Однако по существу никакого серьезного расследования юридического статуса заводских людей произведено не было, так как весь клан заводчиков Демидовых объединился в отстаивании своих владельческих прав в отношении заводских людей. Сначала Демидовы действовали через поверенных, которые в своих прошениях «разъясняли» и толковали сиятельному князю правительственные указы о вечноогданных мастеровых и работных людях. Затем и сами заводчики послали ему личные письма с просьбами подтвердить, что не только вечноотданные к заводам должны быть «утверждены» крепостными, но и приписные крестьяне (письмо А. Г. Демидова от сентября 1763 г.). Они прибегали также и к испытанному своему методу — взятке. Во время пребывания князя Вяземского на Нижнетагильском заводе ему, по-видимому, был преподнесен «презент», так как после этого А. А. Вяземский, по его собственным словам, желал «усердно. .. соответствовать» всем требованиям богатых заводчиков. Он принял на веру ведомости, поданные приказчиками, и объявил всех «вечноотданных» крепостными на основании указа от 30 декабря 1755 г.27 А. А. Вяземский, таким образом, сделал все возможное, чтобы удовлетворить просьбы заводчиков, подтвердить и расширить их владельческие права на мастеровых и работных людей. В то же время он был вынужден признать, что мастеровые и работные люди, записанные в I ревизии, должны находиться на правах приписных государственных крестьян и требовать от них работы на заводе сверх подушного оклада незаконно. Однако таковых оказалось по спискам конторы немного, подавляющая часть заводских люден была признана князем вечноотданными, сверстанными с крепостными, обязанными постоянно находиться в заводских работах. Волнение на Невьянском заводе началось в ноябре 1762 г., когда мастеровые и работные люди «вступили от заводских работ в непослушание н выбрали в старосты Онисима Ваганова и пищика Романа Олонцова и учредили мирскую избу». Они заявили, что работать будут «только за один подушный оклад и... платами недовольны». Здесь состоялись переизбрание представителей мирского самоуправления и полное их отделение от влияния заводских властей: учреждена была мирская изба — самостоятельный орган мирского самоуправления. Сохранились две челобитные мастеровых и работных людей невьянской группы заводов. Обе составлены в июле 1763 г. и поданы в следственную комиссию А. А. Вяземского после подавления волнения. Приходится сожалеть, что пока не обнаружены челобитья, составленные в начале волнения, когда у заводских людей была надежда отстоять свои права. Июльские же челобитные составлены с учетом реальных условий данного момента: подавления волнения приписных крестьян и заводских людей. Они были поданы от двух разных категорий мастеровых и работных людей. Первая — от имени «данных по указам к заводам Демидова государственных молотовых мастеров и прочих работ людей, написанных в перепись 1722 г. при Невьянском, Быньговском и Верхне-Тагильском заводах». Эту челобитную писал мирской писарь Роман Олонцов, а подали выборные Дмитрий Трегубов, Емельян Белоусов и Афанасий Нечкин, выступавшие от имени потомков .казенных мастеров, присланных по указам правительства и пришлых людей, приписанных к заводам в 1722 г. на правах государственных /крестьян. Челобитчики настаивали на сохранении за ними прав приписных государственных крестьян — работать за один подушный оклад. Главная цель челобитной — не допустить потери гражданских прав, воспрепятствовать закрепощению этой части заводского населения. Вторая челобитная была подана от имени всех остальных «вечноотданных». В ней детально излагаются злоупотребления заводской администрации. Вопросам оплаты и организации труда посвящены девять пунктов челобитной. Челобитчики выражали надежду на произведение «по сему нашему прошению следствия». Однако эти надежды оказались тщетны. После кратковременного пребывания в конце июля в Невьянске А. А. Вяземский вскоре вынес свое определение, опирающееся на данные ведомостей, представленных приказчиками. В результате только 488 человек были признаны «государственными приписнымрг, а не крепостными дворян Демидовых». Остальные же — «вечноотданными, сверстанными с крепостными». Рассматривать прошение последних А. А. Вяземский отказался. В волнении мастеровых и работных людей на заводах Осокиных также участвовали все «вечноотданные». Оно началось в конце ноября 1762 г., когда мастеровые и работные люди Юговского завода «пришли в крайнее огурство и непослушание, ибо никаких работ заводских не работают». В своем челобитье они жаловались на незаконные денежные поборы, несправедливую раскладку заводских работ и принуждение к их исполнению. Раскрывались факты грубого произвола при расчетах и учете работ, результатом чего у заводских людей оказались «долги немалые» (до 50 руб.). Жаловались также на низкую оплату труда, выдачу провианта «весьма дорогою ценою» и т. д. В результате «работать на тех заводах стали не в состоянии»,—писали в челобитной заводские люди Юговского завода и просили вывезти их на прежнее «жилище». Эти злоупотребления были следствием стремления заводской администрации реализовать сенатский указ 30 декабря 1755 г., сверставший вечноотданных с крепостными. В законность их действий заводские люди не могли поверить: «...называют нас нижайших своими крепостными и купленными людьми, а объявляют нам якобы ему (И. Осокину.— Ред.) нас правительственный Сенат отдал вечно...» Таким образом и здесь заводские люди прежде всего протестовали против крепостнических методов эксплуатации и лишения их гражданских прав. Обращает на себя внимание требование заводских людей вернуть их на прежнее место жительства. Это требование не означало желания вернуться к земле, сельскохозяйственному труду, а выражало стремление освободиться от крепостнической власти заводчика. Добившись освобождения, эти люди могли и впредь, получив паспорта, жить и работать на заводах. Находясь же в полной власти крепостника-заводчика, работник мануфактуры не мог и помышлять об удовлетворении своих профессиональных требований. В условиях, когда существовал громадный разрыв в уровнях оплаты подневольного и вольнонаемного труда, борьба за освобождение от подневольного труда или хотя бы сокращение его была одновременно борьбой и за более высокую его оплату. В волнении на Воскресенском заводе И. Б. Твердышева и И. С. Мясникова участвовали 127 «не помнящих родства» из пришлых, поселившихся добровольно во время II ревизии при заводе, где «работали всякие заводские работы из платы». В 1758 г. Твердышеву удалось добиться сенатского указа об оставлении их при заводе навечно «как обучившихся мастерству». После этого приказчики стали наряжать их в заводские работы как крепостных «беспрерывно». «Не помнящие родства» подали 9 ноября 1763 г. челобитную в следственную комиссию А. А. Вяземского, в которой просили восстановить их прежний статус — государственных крестьян. А. А. Вяземский вынес 11 ноября 1763 г. лицемерную резолюцию: считать их «только вечноотданными, а не крепостными», но поступать с ними, как и ранее было, «ибо излишних работ, тем менее недоплаты в работах (по берг-коллежскому учреждению), по свидетельству книг от него, Твердышева, не оказалось». Князь санкционировал оплату труда по казенным расценкам, а так оплачивался принудительный труд. Таким образом, и в этом случае А. А. Вяземский по существу взял сторону заводчика. Тот же характер и направление имела борьба мастеровых на Гороблагодатских заводах П. И. Шувалова, Сылвинском и Уткинском С. П. Ягужинского и Юговских И. Г. Чернышева. И здесь участниками ее были либо казенные мастеровые, либо вечноотданные. Если первые стремились добиться соблюдения в отношении к ним заводских установлений и правил, то вторые выступали против увеличения заводских уроков и требовали ограничения их объемом подушной подати. И те и другие жаловались на низкую оплату труда, произвол и принуждение к работе «без всякой оплаты». Казенные мастеровые протестовали против принуждения к работе в праздничные и воскресные дни. Таким образом, борьба мастеровых и работных людей носила антифеодальный характер. Однако в антифеодальных движениях работники уральских заводов выдвигали свои специфические требования. Навсегда связав свою судьбу либо с работой в промышленности, либо с городскими видами деятельности, они в отличие от приписных крестьян не желали вернуться к земле. Исключение составляют лишь те мастеровые и работные люди, которые незадолго до волнения были принудительно переселены на заводы и насильно оторваны от привычного для них образа жизни и труда. Об этом ярко свидетельствуют волнения на заводах другой группы (Авзяно-Петровских и Камских). На них, как известно, значительную часть рабочих кадров составляли мастеровые из приписных крестьян, принудительно переведенных на заводы. Сначала работы оставили только приписные крестьяне, пришедшие на завод для отработки подушной подати. Но в октябре 1760 г. остановились все цеха Авзяно-Петровских заводов и началось массовое бегство с них и мастеровых. В декабре 1761 г. выборным от заводов удалось подать челобитную императрице. В ней выдвигалось требование запретить принудительное переселение людей на заводы. Лишенные насильственно своего хозяйства и не имея при заводе земли «не токмо под хлеб, но и под огородные овощи», переселенные крестьяне настойчиво требовали освободить их от принудительной заводской работы, которую они называли «каторжной». Следствие признало заводских людей виновными. Челобитчики были наказаны за подачу ложной челобитной. Тем не менее в декабре 1763 г. они вновь оставили заводские работы. Мастеровые неоднократно посылали жалобы в Оренбург на приказчиков Демидова. Только в марте 1765 г. волнение было подавлено, но и после этого выборные во главе с активным участником волнений Данилой Дехтяревым пытались подать челобитье царице, в котором жаловались на произвол заводской администрации, низкую оплату труда, чрезмерную эксплуатацию, физические наказания, ограничение мирского самоуправления. Протест против насильственных переселений на заводы вылился в общее требование «отрешить их всех от заводов ... и, не оставя при оном заводе поневоле никого, отпустить на прежние наши жительства и, заработанные деньги и прочее обидимое взыскав, нам возвратить и впредь, чтоб от оных заводов до нас всенижайших не могли касаться». Полное единство в борьбе и требованиях мастеровых с приписными крестьянами объяснялось специфическими источниками и методами формирования рабочих кадров на этих заводах. Внезапный отрыв крестьянских семей от привычного образа жизни и хозяйства, разорение и насильственное переселение их на заводы могли иметь лишь одну реакцию — протест против этой чудовищной акции и полное неприятие заводской работы. Не случайно во время волнений отмечалась попытка сжечь завод. По сути своей это была не борьба мастеровых и работных людей, а борьба крестьян против произвола, насилия и крепостничества, за свои гражданские права. Движение на этих заводах продолжалось до 1766 г. включительно. Крестьяне и заводские люди посылали все новых и новых ходатаев в высшие правительственные учреждения. Активную роль играли мир, мирские сходы и представители мирского самоуправления. Именно они направляли и организовывали протест. Велика также роль выборных, которые не только были ходатаями в защиту прав крестьян и заводских людей, но и оказывались способны самостоятельно оценить обстановку и действовать сообразно с ней. Несмотря на жестокие наказания, настоящую охоту за выборными со стороны заводской администрации и властей, каждый раз на место выбывших выбирались новые ходатаи, мужественно выполнявшие свой общественный долг. По длительности, упорству и размаху волнения на Авзяно-Петровских заводах явились самыми значительными на Южном Урале. Борьба вольнонаемных на заводах Урала изучена пока слабо. Есть сведения, что с Вознесенского медеплавильного завода весной 1762 г. вместе с крестьянами бежали и вольнонаемные. Объяснение этому дает донесение в Берг-коллегию Оренбургской губернской канцелярии, в котором сообщалось, что вольнонаемные работники подавали много раз жалобы «на худое их при заводах содержание... так, как в каторжной работе...» Закабалив вольного работника, заводская администрация не отпускала уже его домой. А тех, кто пытался бежать, ловили нанятые заводчиками башкиры, получавшие по 1 руб. за каждого пойманного. Об этом рассказали вольнонаемные Каноникольского медеплавильного завода И. Масалова, которые в количестве 135 человек явились 9 июня 1765 г. в Оренбургскую губернскую канцелярию с жалобой. Они находились на этом заводе «из найму в работах». Было установлено, что только пять человек из них не имели паспортов. У 64 человек паспорта оказались просрочены, поскольку их с заводов не отпускали, а у остальных сроки еще не вышли. Губернские власти встали на их сторону, требуя от Берг-коллегии навести соответствующий порядок на заводах. Однако можно с уверенностью предположить, что и указы Берг-коллегии не могли существенно улучшить положение этой категории работников. У заводчика была реальная сила. Борьба вольнонаемных работников на заводах Урала осложнялась их разобщенностью, малочисленностью и текучестью состава, поэтому наиболее распространенной формой протеста было бегство. В тот период они, так же как и другие категории мастеровых и работных людей, страдали от произвола, насилия и крепостнических методов эксплуатации. Весьма показательно неучастие в волнениях 50—60-х годов и ранее крепостных работников: если вечноотданные и казенные мастеровые могли опереться в борьбе на законодательство, якобы охранявшее права той части народных масс, которые не находились в личной крепостной зависимости, то у крепостных не было и этих иллюзорных надежд. Единственным эффективным методом борьбы для них могло быть только бегство. Исследование крупнейших в истории феодальной России XVIII в. волнений мастеровых и работных людей позволяет сделать следующие выводы об особенностях борьбы нарождавшегося класса. Положение нового социального слоя в системе сословно-правовых институтов феодального общества вызывало борьбу против закрепощения и за сохранение сначала прав служилых людей, а затем приписных государственных крестьян (у вечноотданных и переведенных). Оно выражало стремление мастеровых и работных людей к улучшению их положения как работников мануфактур, ограничению бесплатного и низкооплачиваемого обязательного труда и расширению высокооплачиваемого наемного труда. Работать только в размере подушного оклада, а сверх того работать «из воли» — это требование отвечало интересам той части мастеровых, которые из вечноотданных к заводам превратились в «сверстанных с крепостными». Метод комплектования работников заводов — насильственный перевод приписных крестьян — также рождал у них резкий протест и выражался в полном неприятии промышленного труда и нового образа жизни. Требования этой категории мастеровых и работных людей полностью совпадали с требованиями приписного крестьянства «отрешить» их от заводской работы. Положение мастеровых и работных людей как работников мануфактур обусловило борьбу за повышение заработной платы, за справедливое распределение работ, протест против внеурочной работы в выходные и праздничные дни и т. д. Являясь составной частью главного податного сословия феодальной России — крестьянства и будучи с ним связано по происхождению, образу жизни, идеологии и культуре, мастеровые и работные люди сохраняли старую общинную организацию. Население заводского поселка составляло мир, который являлся низшим административным звеном местного управления и одновременно самоуправления. Как и крестьянство, заводское население ревностно сохраняло его. прерогативы, так как справедливо видело в нем форму коллективной самозащиты и организованного протеста. Не случайно ограничение мирского самоуправления повсеместно вызывало протест мастеровых и работных людей. Руководящая роль органов мирского самоуправления в период волнений 40-х и 50— 60-х годов XVIII в. проявилась со всей определенностью, так же как и в ходе Крестьянской войны 1773—1775 гг.

Оглавление. История Урала

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.