Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Культурное развитие русского общества с 11 века до нашествия татар

Дальнейшее распространение христианства и его организация на Руси

Чтобы покончить с Киевским периодом русской истории, необходимо остановиться еще на культурной жизни русского общества с половины XI века и до прибытия татар.

Эта жизнь шла в том самом направлении, которое дано было ей сближением с Византией, причем в XII веке начинали уже сказываться и следы другого влияния — западного. И в рассматриваемое время продолжало распространяться в Русской земле христианство. Последними из славян приняли его вятичи, у которых проповедывал св. Кукша, монах Киево-Печерского монастыря, погибший от них мученической смертью (около половины XII века). После того христианство распространялось уже исключительно среди инородцев финского племени. Между прочим новгородский князь Ярослав Всеволодович в 1227 году крестил множество корел, «мало не все люди». С распространением христианства умножилось и число духовенства — священников и епископов. К концу областного периода на Руси было уже шестнадцать епископов, подчиненных митрополиту. Митрополиты избирались и поставлялись цареградским патриархом и в большинстве были греки; известны, впрочем, два случая избрания и поставления митрополитов собором русских епископов: Иллариона в 1051 году при Ярославе и Климента при Изяславе Мстиславиче в 1147 году. Митрополит имел высший надзор за епископами, мог подвергать их суду и наказаниям, а за тяжкие вины и низлагать, действуя, впрочем, во всех этих случаях не единолично, а при участии собора епископов своей митрополии. От суда местных епископов апелляция шла на суд митрополита. Сам митрополит был подвластен и подсуден цареградскому патриарху. Таким образом, разбитая политически, Русь оставалась объединенной в церковном отношении. Это обстоятельство имело огромное значение. Церковная организация была базисом, на котором держалось и противостояло всем разрушительным влияниям национальное единство Руси. Церковь, духовенство склоняли русских людей к единению гораздо больше и успешнее, чем князья, постоянно ссорившиеся и воевавшие друг с другом. Представители духовенства выступали в качестве миротворцев по отношению к князьям. «Мы есьмы, — говорил митрополит Никифор князю, — приставлены в Русской земле от Бога востягивати вас от кровопролитья». Духовные лица участвовали в посольствах, в съездах князей, принимали участие в составлении договоров, приводили к присяге в соблюдении договоров. Такие святыни русской церкви, как возникший при сыновьях Ярослава Киевопечерский монастырь, объединяли религиозные и племенные чувства и нравственное сознание русских людей всех земель, всех областей. Здесь был культ не только отвлеченного, аскетического христианства, но и культ Русской земли, просвещенной светом Христовой веры. Теплой, сыновней любовью, обвевалась здесь русская земля как в душах здешних подвижников, так и в душах всех, приходивших сюда за жизненным наставлением и поучением.

Церковное зодчество, живопись и скульптура на Руси в 11 веке

За все рассматриваемое время, как и при Владимире и Ярославе, Русь покрывалась христианскими церквами, преимущественно, конечно, простой деревянной стройки. Но в стольных и других больших городах князья строили каменные церкви при помощи иноземных и русских мастеров и ремесленников. Великий князь Изяслав (1054-1078), в крещении Димитрий, основал на холме Кия Дмитровский монастырь, отличавшийся богатством и роскошью украшений (от него уцелели, впрочем, только фундаменты и некоторые украшения). Сын Изяслава Святополк-Михаил на том же холме выстроил новый храм во имя своего святого, архистратига Михаила названный за свои золоченые купола Златоверхим. Храм этот был украшен мозаичными изображениями и фресками, часть которых сохранилась до нашего времени, между прочим мозаичное изображение евхаристии в алтаре. Надписи над этим изображением сделаны уже не по-гречески, а по-славянски; исполнение самой мозаики ниже, чем в церкви св. Софии, пропорции фигур менее правильны, головы, руки, ступни ног несоразмерно малы. Видно, что мастера, исполнявшие мозаику, были уже не греческие, а русские — ученики греков. Мозаиками была украшена, и не только по стенам, но и по земле, знаменитая печорская церковь Успения Богородицы, которая была «свершена» в 1089 году. Этот храм был выстроен по плану византийских церквей греческими мастерами. Но в числе их находились уже и русские мастера и художники, между прочим первый русский иконописец Алипий, который имел чудесную кисть, приводившую в восхищение современников. В куполе храма был по обычаю колоссальный образ Христа Вседержителя, в алтаре — образ Богородицы, по стенам — изображение праздников, а на столбах — святые. В XII веке число красивых храмов в Киеве увеличилось еще храмом Кирилловского монастыря, сплошь расписанного фресками. В алтаре была изображена Богородица в типе Нерушимой стены, ниже — причащение апостолов, а затем изображение святителей; на стенах были праздники, на столбах святые. Киевские храмы стали образцом для других русских областей в церковном строительстве. В Ростове и Суздале первые церкви были выстроены по образцу печерского храма Успения Богородицы. Строя и украшая церкви, князья при помощи тех же мастеров строили себе и украшали каменные дворцы. Не только в Киеве, но и в  предместьях его, в Вышгороде и Берестове, стояли княжеские терема с золотыми верхами.

С течением времени в церковном строительстве по отдельным областям стали проявляться некоторые особенности, указывающие отчасти на новые влияния, отчасти на развитие оригинальности в русском творчестве. Так, на строении храмов в Галицкой земле сказалось несомненное влияние западного стиля. Материалом кладки служил тесаный камень; широко применялись резные украшения. Для древних черниговских храмов характерны зубчатые пояски, резные капители, напоминающие подобные же детали суздальских храмов. Но особенно оригинальностью отличаются именно эти последние.

Андрей Боголюбский, не любя южной Руси, хотел создать второй Киев у себя дома, в Суздальской земле, уподобить Киеву свой стольный город Владимир. Он обвел его земляным валом, на котором воздвигнута была крепостная стена, и устроил для проезда в город пять ворот, из которых одни по примеру Киева получили название Золотых. Над ними была устроена церковь Положения Риз Пресвятой Богородицы. Укрепив город, князь Андрей построил в нем великолепный соборный храм Успения Богородицы. Строили его мастера, присланные из Германии от императора Фридриха I. Храм этот приводил в восторг и умиление современников, говоривших, что такой церкви еще не было и не будет на Руси. «Лета 6666 христолюбивый князь Андрей, — пишет древний летописец, — уподобися царю Соломону и доспе в Володимире церковь камену соборную святыя Богородицы, пречудну вельми, и всеми различными виды украси ю от злата и серебра, и пять верхов ее позолоти, двери же церковные трои золотом устрой, каменьем дорогим и жемчугом украси ю многоценным и всякими узорочьи удиви ю, и всеми виды и устроеньем подобна бысть удивлению Соломонови святая святых». Собор украшен был внутри великолепными фресками (в XV веке их обновил Андрей Рублев, и в этом виде они открыты были под штукатуркой в 1882 году), множеством драгоценных икон, золотыми и серебряными паникадилами, сосудами, рипидами, множеством шитых золотом и жемчугом богослужебных облачений и пелен под иконы. Перед царскими вратами был устроен «от злата и серебра» прекрасный амвон в виде небольшой, овальной формы часовни. Но драгоценнее всех украшений была поставленная в нем чудотворная икона Богоматери, писанная, по преданию, св. евангелистом Лукой. В нее, по словам летописи, Андрей вковал больше тридцати гривен (фунтов) золота, множество драгоценных каменьев и жемчуга. Независимо от богатого убранства Владимирский Успенский собор поражал стройностью и соразмерностью всех его частей, красотой арок, перекинутых по 8 столбам, поддерживающим хоры, своды и купола. Он был выстроен в византийском стиле в виде продолговатого четвероугольника с тремя полукружиями алтарных абсид на восточной стороне, с притвором на западной, с пятью тамбурными куполами. Но вместе с тем на нем сказалось уже влияние западного романского стиля в виде полуколонок, тянущихся сверху донизу по стенам, и в виде изящного арочного фриза. Владимирский Успенский собор сделался образцом, по которому выстроены были храмы в других северно-русских городах — в Юрьеве, Ростове, Звенигороде и др. Когда великий князь Иван III захотел соорудить в своей столице приличествующий и ей храм, то он не нашел лучшего образца для него, как только Владимирский Успенский собор. Его мастера приезжали во Владимир и сняли точную мерку храма. Аристотель Фиораванти, руководивший постройкой Успенского собора в Москве, приезжал во Владимир специально для осмотра тамошнего Успенского собора и был поражен его красотой.

В десяти верстах от Владимира на восток, Андрей основал город Боголюбов с монастырем и храмом в честь Рождества Богородицы. Андрей сильно полюбил этот город, выстроил в нем каменный дворец и проводил в нем большую часть своего времени. Во время татарского погрома город и церковь были разрушены, но часть дворца уцелела. По сохранившимся остаткам видно, что этот дворец представлял по своей архитектуре вариацию того же самого суздальского стиля, который нашел себе выражение отчасти уже в Успенском Владимирском соборе, но больше всего в храме Покрова Пресвятой Богородицы и в Дмитриевском соборе. Храм Покрова был выстроен недалеко от Боголюбова, при слиянии рек Перли и Клязьмы. На нем по стенам от земли до кровли идут колонки, разделяющие стены на три части и соединяющиеся арками; на восточной стороне тремя полукружиями выступают алтарные абсиды; все здание окружено поясом с небольшими колонками, соединяющимися между собой дугообразно. Между колонками и узкими щелеобразными окнами на наружных стенах помещены художественно исполненные скульптурные украшения. В средине изображен царь Давид с струнным инструментом (псалтырью) в руках, около него две птицы и два льва, пониже — три головки с распущенными волосами и еще пониже — два льва; на боковых отделениях изображены грифоны, терзающие зверей, и под ними две головки. Храм Покрова был прототипом Дмитриевского собора во Владимире, выстроенного Всеволодом III.

Всеволод Ш продолжал дело брата своего Андрея: он восстановил стены и башни вокруг владимирского кремля, отстроил заново княжеский дворец и воздвиг церкви Рождества Богородицы при основанном им мужском монастыре, Успения Богородицы — при женском. Но главным его созданием был Дмитриевский собор при великокняжеском дворце в честь св. великомученика Димитрия, имя которого носил Всеволод. Храм этот был выстроен тоже под руководством иноземных мастеров из белого камня, привозившегося водой из Болгарии. Собор имеет вид правильного четвероугольника, продолговатые стороны которого обращены к северу и к югу. Восточная сторона, алтарная, выступает тремя полукружиями, из которых среднее больше других. Западная, северная и южная стены разделяются каждая на три части тонкими колонками, которые идут от самой земли до кровли и, образуя по стенам впадины, соединяются наверху арками. Своды, опираясь на четыре внутренних столба, поддерживают высокий тамбур, увенчанный шлемообразно главой с медным резным четырехконечным крестом. По средине стены кругом всего собора идет роскошный узорчатый пояс, от которого вниз спускается ряд колонок, опирающихся на особые кронштейны. Между этими колонками помещены фигуры святых, а в верхней части стены, выше пояса, особые композиции из человеческих фигур, животных, птиц, растений, почти исключительно фантастических. Композиции эти почти одинаковы на всех трех стенах — северной, западной и южной. Главная и центральная фигура представляет юного святого, сидящего на богато убранном престоле с венцом на голове и нимбом вокруг головы. Ему предстоят ангелы (в западной стороне), к подножию престола идут львы, грифы и разные другие страшные звери, с неба слетаются птицы;

под ним изображены в большом количестве декоративные растения. Профессор Кондаков в юном святом видит изображение царя Соломона, всю фантастическую композицию считает скульптурной параллелью к древнему стиху «О Голубиной книге». Здесь раскрывается не простой окружающий нас мир, а мир премудрости Божией — сокровенный, таинственный, чудесный. Все эти фигуры в источнике своем восходят к Византии, но, очевидно, переданы были западным мастером, усвоившим себе скульптурный стиль, господствовавшей тогда в Германии, Польше, Венгрии и нашедший себе отражение и у нас, и в Галицкой земле. Кроме наружных украшений в Дмитриевском соборе уцелели фрески, открытые во время реставрации под штукатуркой и представляющие части картины Страшного суда (фрески эти, впрочем, подновлены в конце XIV или начале XV века Андреем Рублевым).                                      

Не менее замечательны и рельефы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, построенного в XIII столетии.  Порталы этого собора украшены арабесками, состоящи- ми из плетений и кругов с лилиями и птицами.      

Значительного развития достигло церковное зодчество и в Новгородской земле. Знаменитейшим новгородским храмом является Софийский собор, построенный сыном Ярослава Владимиром в византийском стиле. В нем сохранился мозаичный образ Спасителя, сделанный греческими мастерами, и так называемые Корсунские врата. Корсунские врата являются памятником ранних сношений Новгорода с Германией. Они исполнены в Магдебурге, по заказу магдебургского епископа Вихмана, умершего в конце XII столетия. Деревянные доски, из которых они состоят, обиты медными листами, на которых чеканом выбиты рельефные изображение событий евангельской истории — Благовещения, Рождества Христова, Крещения и т. д. Изображен также и литейный мастер в богатом кафтане с клещами и весами в руках. Другим замечательным памятником церковного зодчества и живописи в Новгородской земле является Нередицкий храм Спаса Преображения в трех верстах от Новгорода, выстроенный князем Ярославом Владимировичем в самом конце XII века. Фрески этого храма, изображающие Вознесение Господне (в куполе), Иисуса Христа в виде старца с седыми волосами, Божию Матерь (в человеческий рост) с образом Сына Младенца на груди, святых, сохранились до наших дней. Самой интересной для историка является фреска, изображающая князя, дающего Спасителю модель церкви. Князь изображен в собольей шапке с голубым верхом, в темно-малиновом корзне, богато расшитом или вытканном золотыми разводами в виде кругов и побегов с широкой каймой, в высоких сафьяновых сапогах. В Псковской области древнейшим храмом является Троицкий собор с мощами его строителя св. князя Гавриила (Всеволода Мстиславича).

Чеканное и ювелирное дело на Руси в 11-12 веках

В связи с постройкой и украшениями храмов и княжеских дворцов, кроме зодчества, живописи и скульптуры, развивались у нас на Руси и некоторые другие художественные ремесла, служившие потребностям как церковного, так и морского обихода. Здесь на первый план надо поставить чеканное и ювелирное дело, производство золотых и серебряных изделий, украшенных эмалью, сканью и драгоценными камнями. Золотых и серебряных дел мастера (кузнецы) и ювелиры приготовляли ризы на иконы, раки, оклады евангелия, кресты, образки, сосуды, змеевики, архиерейские и княжеские шапки, венцы, диадемы, бармы, гривны или ожерелья, перстни и печати и т. д. Учителями русских людей в этом деле, в частности в технике перегородчатой эмали и скани, т. е. золотых и серебряных кружев, плетений, разводов, были византийцы. Выше было упомянуто об изготовлении Андреем Бого-любским драгоценной ризы для Владимирской иконы Божией Матери. Но еще ранее Владимир Мономах сковал драгоценную раку для мощей св. Бориса и Глеба, перенесенных им в Вышгород в церковь их имени. Рака эта, по словам летописца, была так великолепно сделана и так роскошно украшена, что даже иностранцы дивились искусству русских мастеров, ее созидавших. К началу XII века относится оклад Мстиславова евангелия, украшенный сканью, эмалевыми образками, драгоценными каменьями и жемчугом. Из крестов особенно замечателен крест княжны Евфросинии Полоцкой, сделанный в 1161 году русским мастером Лазарем Богшей, по византийским образцам. В нем находятся части Святого Древа, привезенные княжной из Иерусалима, эмалевые изображение евангелистов с русскими надписями, но по греческому произношению (Лукас, Маркос, Матфеос), эмалевые бляшки в виде украшений. В большом распространении были также кресты складные, кресты энколпионы (мощехранительницы) с надписями, образки каменные с изображениями святых или церковных событии, змеевики — талисманы с изображениями змей, а на другой стороне Богоматери, Крещения, ангелов и с надписями: «Господи, помози рабу своему NN, аминь». Из сосудов, кроме напрестольных, замечательны акваманилы, или водолеи, в форме львов, тигров, лошадей, коров, баранов и т. д. Памятником искусства Киевской эпохи некоторые исследователи (Н. П. Кондаков) считают и Мономахову шапку, точнее — ее древнейшую часть, состоящую из восьми основных пластинок, украшенных сканью. Мнение это имеет под собой большие основания. Дело в том, что изображения княжеских шапок, подобных Мономаховой, встречаются на золотых бляхах, найденных в Старой Рязани и составлявших бармы, или княжеское оплечье. На лицевой стороне этих блях находятся кружки  с эмалевыми изображениями святых князей (вероятно,  Бориса и Глеба) — с юными, безбородыми лицами, с темно-каштановыми кудрями, в шапках с соболиной  опушкой и лилово-коричневым верхом, в синих плащах; и пурпуровых исподних платьях. Шапки украшены сканью с каменьями в гнездах. В 1889 году в Киеве в усадьбе Гребеновского был найден драгоценный клад, состоящий из золотой княжеской женской диадемы, барм, перстня с печатью и золотых византийских монет XII века. Диадема состоит из 9 створок, из которых средние семь представляют из себя киотцы с арочкой, украшенные перегородчатой эмалью. В киотцах изображение Иисуса Христа, Богоматери, Иоанна Предтечи, архангелов Михаила и Гавриила, апостолов Петра и Павла с греческими надписями, сделанными красной эмалью. Но одна надпись сделана наполовину по-славянски: о агио Павьл; очевидно, что эта работа русского мастера. К каждой створе привешено по три эмалевых бляшки на цепочках. Это так называемая рясна, которая должна была спускаться на лоб. Две концевые створки являются уже только пряжками; на них изображены женские головки с коронами. Бармы представляют золотые и серебряные медальоны с изображениями Христа, Богоматери, святых. В качестве украшений служили также золотые и серебряные цепи, на которых носились кресты, — гривны, т. е. шейные обручи из золота, серебра, бронзы и даже железа, ожерелья, серьги, перстни с изображением архангела, льва, креста и т. п. Все эти вещи, бывшие сначала привозными, несомненно, производились у нас на Руси. Доказательством, кроме надписей, являются найденные формы для отливки крестов, глиняные тиглики для плавления эмали и т. д. Русские научились изготовлять у себя дома и парчу. Опись одной афонской обители (Ксилурга), составленная в 1143 году, в числе различных предметов русского изделия и искусства, пожертвованных в нее, упоминает епитрахиль золотую русскую, ручник Богородицы русский с золотыми оторочками, с крестом, кругом и двумя птицами.

Образованность князей и их заботы о просвещении населения на Руси

Итак, по части искусств и художественной техники русские люди оказались переимчивыми и способными учениками византийских греков и частью даже западных латинян — немцев. Развитие искусств и художественных ремесел совершалось под покровительством князей, которые являлись главными заказчиками и возбудителями, а иногда и создателями художественной промышленности. Многие из князей дотатарской эпохи были широко образованными для своего времени людьми, с высшими духовными потребностями и запросами. Между прочим некоторые из них знали иностранные языки и имели возможность непосредственно приобщаться к духовным благам и ценностям западных стран. Таков был, например, сын Ярослава Всеволод. По свидетельству Владимира Мономаха, его отец знал пять иностранных языков, которым он научился у себя дома. Мономах советовал и сыновьям своим изучать иностранные языки, так как это доставляет почет от иностранцев. По свидетельству летописи, содержащемуся в Татищевском своде, знал греческий язык и охотно читал на нем книги князь Святослав Ростиславич Смоленский. О брате его, князе Романе Ростиславиче, летопись рассказывает, что он многих людей побуждал к ученью, устроил училища, при которых содержал учителей греческих и латинских на свой счет, и не хотел иметь священников неученых. На это он издержал все свое имение, так что по смерти его ничего не осталось в казне, и смольняне похоронили его на свой счет. Брат Всеволода III Михаил, по словам летописца, очень хорошо знал Священное писание, с греками и латинами говорил на их языках так же свободно, как и по-русски, но не любил спорить о вере, другими словами — отличался веротерпимостью. О Ярославе Осмомысле Галицком говорится, что он знал иностранные языки, читал много книг, так что мог сам наставлять в правой вере,  понуждал монахов учить мирян и назначал монастырские доходы на содержание училищ.

Знание иностранных языков в общем было, конечно, уделом не многих лиц. Поэтому и князья, ревновавшие о распространении просвещения, собирали большей частью книги, переведенные на славянский язык, или сами устраивали такие переводы. Начало положил еще Ярослав: он собрал писцов, которые переписывали готовые славянские переводы, нашел переводчиков, которые переводили с греческого языка на русский и, составив таким образом собрание рукописей, библиотеку, нашел для нее и помещение в соборе св. Софии. Дело Ярослава продолжал сын его Святослав, который ревностно собирал книги и наполнил ими свои клети (из его собрания дошел до нас великолепный пергаментный «Изборник», с рисунком, изображающим самого князя и его семью). Собирал книги и князь Святослав Давыдович Черниговский (Святоша). О Константине Ростовском (сыне Всеволода III) в Татищевском своде говорится, что он был очень учен, держал при себе людей ученых, покупал много старинных греческих книг дорогой ценой и велел переводить их на русский язык, сам писал и другие с ним трудились. Одних греческих книг было у него более тысячи, которые он частью купил, частью получил в дар от патриархов.

Переводная церковная и светская литература на Руси

Какие же книги распространялись в русском обществе в рассматриваемое время? На первый план, конечно, надо поставить Священное писание — Библию. Впрочем, едва ли вся Библия целиком находилась в распоряжении наших предков. Псалтырь, евангелие и апостол стоят в данном случае вне всяких сомнений. Остальные священные книги известны были преимущественно по паремейникам, т. е. по выдержкам из них, которые читаются в церкви в известные дни. Рядом со Священным писанием можно поставить некоторые экзегетические, истолковательные труды греческой богословской литературы и труды догматические. Самым замечательным экзегетическим произведением, обращавшимся на Руси, был «Шестоднев» Иоанна, пресвитера и экзарха Болгарского. Эта книга, содержащая шесть слов о творении мира, служила для наших книжников целой энциклопедией знаний по всем отраслям естествознания, ибо в словах Иоанна содержатся разнообразные сведения и объяснения природы. Из догматических сочинений в Киевской Руси обращалось «Слово о правой вере» или «Уверие» Иоанна Дамаскина, поучения Кирилла Иерусалимского, слова против ариан Афанасия Александрийского и др. Очень много вращалось переводных произведений греческой нравоучительной литературы, в частности «слова» Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, пространные жития святых или «минеи», сокращенные жития или «прологи» и «синаксари». По отделу историческому в дотатарское время на Руси вращались прежде всего две «Палеи», пространная, или толковая, и краткая. Это собственно популярные изложения священной истории, наполненные апокрифами; пространная палея, излагая историю творение мира, попутно сообщает разнообразные данные по астрономии, физике, зоологии, ботанике, минералогии и т. д. Затем большим распространением пользовались хронографы Георгия Амартола и Иоанна Малалы Антиохийского. Первый, доведенный автором до 842 года и затем его продолжателями до половины Х века, содержит священную историю Ветхого и Нового завета и древнюю  гражданскую и церковную историю; второй, начиная от  сотворения мира, содержит преимущественно гражданскую историю, но переводчиком дополнен Палеей. К хронографам в переводе прилагалась еще «Книгы Александр», или так называемая «Александрия», исторический роман о происхождении Александра Македонского от египетского бога, о его подвигах, о виденных им на Востоке чудесах; в качестве вставной статьи в хронографах фигурировала так называемая «Троянская история», т. е. подробный рассказ о взятии греками Трои, составленный Доресом Фригийским. Из книг поучительного содержания, быть может, уже в XII веке читалась русскими людьми так называемая «Пчела», сборник изречений или «Речи мудрости от евангелия и от апостол и от святых муж и разум внешних философ». Этот сборник составлялся постепенно в Византии и под названием Μέλισσα в редакции инока Антония появился в XI веке. К числу книг, откуда русские люди почерпали жизненные научения, принадлежала и так называемая кормчая книга, или по-гречески «Номоканон». К нам на Русь первоначально перешел «Номоканон» в болгарской редакции. Но уже при Ярославе этот «Номоканон» заменен был другим, именно сделан был перевод с того греческого «Номоканона», который был в обращении в греческой церкви в IX веке. В этом номоканоне свод церковных правил святых апостол и святых отец и постановлений вселенских и поместных соборов дополнен следующими статьями: 1) извлечение из законов Моисеевых; 2) эклога — выборка законов, составленная при иконоборческих императорах Льве Исавре и его сыне Константине Копрониме (законы семейного, гражданского и частью уголовного права); 3) закон судный людям, славянская переделка эклоги относительно наказаний за уголовные деяния; 4) прохирон Василия Македонянина, или закон государственный (jus civile). Кормчая книга предназначалась как руководство для церковных правителей. Но из нее могли черпать наставления о том, как судить, и гражданские правители.

Самостоятельная церковная и светская литература на Руси

Какими же последствиями для духовной жизни русского общества сопровождалось распространение всей этой литературы? В нашем распоряжении есть данные, указывающие на то, что распространение этой литературы, внося в духовный оборот русского общества известный запас новых идей и знаний, содействовало в нем пробуждению сознательности, стремлению к осмысливанию жизни, самостоятельному умственному творчеству. И у нас на Руси появилась известная интеллигенция со вкусами к высшим вопросам жизни и с попытками к самостоятельным их решениям. Первый митрополит из русских Илларион, как было уже сказано, написал сочинение «О законе и благодати», представляющее первый русский труд по догматическому богословию. Вопросы христианской нравственности особенно заняли внимание русских книжных людей и вызвали написание целого ряда поучительных слов, например Кирилла Туровского, Луки Жидяты, преп. Феодосия Печерского, наконец, известное поучение Владимира Мономаха. Так же, как и греки, и русские книжники рассматриваемого времени стали составлять с нравоучительными целями житие русских святых. Кроме произведений упомянутого уже монаха Иакова, здесь нужно назвать: «Чтение о житии и погублению блаженную страстотерпцу Бориса и Глеба» препод. Нестора летописца, «Житие Феодосия Печерского» его же, «Сказание о св. Леонтии Ростовском и обретении его мощей» и, наконец, два собрания повестей о печерских угодниках, составленные епископом владимирским и суздальским Симоном и монахом Печерского монастыря Поликарпом и образовавшие так называемый Печерский Патерик. Изложение всемирной истории в так называемых хронографах или «временниках» вызвало и у нас на Руси желание написать «Повесть временных лет, откуда пошла есть Русская земля, кто в Киеве первое нача княжити, и откуду Русская земля стала есть». Эта повесть появилась в Киеве. Но одновременно с ней стали вестись летописные повествования в Новгороде. В XII веке и первой половине XIII уже в разных областях Русской земли: Киевской, Волынской, Суздальской, Галицкой и др. — велись летописные записи и составлялись своды, которые во главу угла ставили так называемую начальную летопись, доведенную до 1110 года игуменом Выдубецкого монастыря Сильвестром. Эта начальная летопись является чисто искусственным, ученым произведением. Составитель воспользовался для ее написания не только погодными записями событий, но и разнообразными сведениями из греческих хронографов, внес в нее некоторые отдельные повести и сказания, например, похвалу князю Владимиру и сказание о убиении Бориса и Глеба монаха Иакова, сказание об основании Печерского монастыря и первых печерских подвижниках и др.; воспользовался даже некоторыми официальными документами, вроде договоров Олега и Игоря с греками; в летописи можно заметить и разные народные предания и былины в пересказе. Весь этот материал, разнородный по содержанию и духу, составитель постарался связать известной общей идеей, так или иначе объяснить ход событий. Но это объяснение далеко от того, которое мы называем прагматическим и которое выводится из естественного хода вещей. Такого вывода ни составитель начального свода, ни его продолжатель не делали. Для них Русская земля строится Промыслом Божиим, молитвами ее угодников и добродетелями живущих русских людей. Поэтому и в своем повествовании, развертывая картину прошлого Русской земли, составители летописных сводов имели главной целью своей дать не простое удовлетворение любознательности, а житейское поучение. Все удачи, все успехи русских людей находят объяснение в их личных добродетелях — христианском благочестии, смирении, братской любви, нищелюбии, расположении к иноческому или духовному чину. Все беды, все напасти посылаются Богом для вразумления людей, для наказания и исправления: «Бог бо казнит рабы своя напастьми различными, огнем и водой, и ратью и иными различными казньми: хрестьянину бо многими напастьми внити в царство небесное». Бог не сразу наказывает людей, а посылает иногда предупреждения в виде разных знамений. Это чисто религиозное объяснение истории составляло отличительную черту и тех исторических произведений, которые перешли к нам в переводах из Греции, и которые до известной степени послужили для наших книжников образцами. Но вместе с этим такое объяснение гармонировало вполне с общим миросозерцанием русских людей, недавних христиан, незадолго перед тем язычников, которые всю свою жизнь ставили в зависимость от внешних таинственных существ, распространенных вокруг них в природе.

Подражание греческим образцам проявилось и в составлении жизненных руководств чисто практического характера. В кормчих книгах после церковных правил и законов греческих царей стали помещаться церковные уставы Владимира Святого и Ярослава. В настоящее время можно считать уже доказанным в науке, что эти уставы не подлинные узаконения князей Владимира и Ярослава, а литературные попытки кодифицировать действовавшее на Руси церковное право, причем за исходные пункты взяты были законы Владимира и Ярослава. Такими же попытками являются и обе редакции Русской Правды, краткая и полная. Мнение, что обе эти редакции являются памятниками официального законодательства, в настоящее время уже оставлено в исторической науке. Анализ содержания Русской Правды в обеих редакциях показал, что мы имеем дело с памятником, содержащим в себе не законы в их обычной формулировке, а изложение, пересказ законов и юридических обычаев, действовавших в XI и XII веках, с историческими комментариями о времени и даже поводах установления той или иной юридической нормы. Вот, например, образчики таких комментариев: «А в княжи тивуне 80 гривен; а конюх старый у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюхе, его же убили Дорогобудьцы». Или: «По Ярославе же паки совкупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор и отложиша убиение за голову, по кунами ся выкупати; а ино все, яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша». «А се покони были вирный при Ярославе»... «Володимер Всеволодичь, по Святополце, созва дружину свою на Берес-товемь (следует перечень дружины) и уставили до третьяго реза, оже емлеть в треть куны» и т. д. Против официального происхождения Русской Правды говорит не только описательно-повествовательная форма многих ее статей, но и различные неясности, недомолвки и противоречия, содержащиеся в памятнике и произошедшие от неопытности ее составителей, которые собирали разнородный и разновременный материал. Русская Правда в краткой редакции сохранилась в Новгородской летописи. Здесь после описания под 1016 годом войны Ярослава с Святополком, бегства и смерти последнего, стоит следующий рассказ: «Ярослав иде к Кыеву, седе на столе отца своего Володимира, нача вой свои делити: старостам по 10 гривен, а смердом по гривне, и Новгородцем по десяти гривен всем, и отпусти их всех домов, и дав им правду и устав списав, глаголав тако: по сей грамоте ходите, якоже писах вам, тако же держите», а вслед за этим помещена Русская Правда краткой редакции. Но очевидно, что Русская Правда вставлена сюда составителем летописного свода, и притом не кстати, ибо в ней содержатся законы не только Ярослава, но и его сыновей. Ясное дело, что этот памятник составился отдельно и независимо от летописи. Полная редакция Русской Правды является большей частью в составе кормчих или юридических сборников, известных под именем «Мерила праведного». Здесь она представляет известную параллель греческим законам Льва Исавра, Константина Копронима и Василия Македонянина. На основании нахождения Русской Правды в составе кормчих и «Мерил праведных» в русской исторической науке высказано мнение, что этот юридический сборник возник в церковной среде и для потребностей церковного суда, которому приходилось судить мирян по нецерковным делам. Таково мнение Ключевского. Что составителями Русской Правды были духовные лица, это едва ли может подлежать сомнению. Но едва ли можно признать, что Русская Правда составлена для практических целей именно церковного суда. Русская Правда говорит все время только о княжеском суде над людьми, которые не входили в категорию церковных людей, подробно перечисляет виры, продажи, судебные уроки, или пошлины, вознаграждения потерпевшим и т. д. Если бы составители Правды имели в виду практические потребности церкви, это обстоятельство так или иначе должно было бы отразиться на самом содержании этого юридического сборника. Все эти соображения заставляют нас отвергнуть прямые практические цели за составлением Русской Правды. Это не кодекс законов и обычного права в собственном смысле, а описание юридической практики, действовавшей в то время на Руси, описание, вызванное теоретическим стремлением русских книжников придать ходившим на Руси юридическим сборникам известную полноту и законченность. В этих сборниках читатели находили церковные каноны и законы греческих царей. Но так как на Руси были свои церковные правила и свои мирские законы и обычаи, то наши книжники и стали дополнять греческие статьи кормчих и «Мерил праведных» церковными уставами князей Владимира и Ярослава и Русской Правдой («А се Правда Росьская»), Русская Правда, таким образом, является скорее памятником древнейшей юридической литературы, чем памятником древнейшего русского законодательства.

Христианские идеалы на Руси в 11-12 веке, национальное самосознание и действительность

Литературное творчество, проявившееся в столь разнообразных формах, свидетельствует о значительном подъеме духовной жизни в Киевской Руси рассматриваемого времени. Обращаясь к существу тех идей и воззрений, которые дают себя выследить по этому литературному творчеству, мы видим, с одной стороны, отражение в них общехристианских представлений жизни, в частности византийских аскетических идеалов, с другой стороны — пробудившееся национальное самосознание. Помыслами о Русской земле, о ее благе наполнены и сказания о русских святых, и повествования летописцев, и такие произведения, как «Слово о полку Игореве». В какой мере эти новые идеи и воззрения определяли жизнь русского общества, превращались в деяния, в поступки? Можно сказать вообще, что это были только поставленные сознанием русской интеллигенции того времени идеалы, к которым стремились и приближались немногие в своей жизни. Летописи с особым сочувствием отмечают христианскую доброту некоторых князей и частных лиц, их богобоязненность, кротость, милосердие к ближним. Но по всему видно, что это были выдающиеся люди, исключения из общего правила. Та же самая летопись полна известиями о жестокостях, своекорыстии, клятвопреступлениях и других пороках князей и их дружинников. Языческое господство страстей и животных инстинктов в изображении летописи выступает в резких и сильных чертах. Даже в такой области, как богослужение, культ, христианские воззрения сплошь и рядом оставались без практического осуществления. С одной стороны, летопись сообщает о благочестивых князьях и княгинях, строивших монастыри, церкви, украшавших их сосудами, облачениями и иконами; с другой стороны, тогдашние свидетельства говорят о полном равнодушии русских людей к церкви. «Ha игрищах, — говорит одно из таких свидетельств, — видим множество людей: как начнут бороться друг с другом, то сбегаются смотреть на дело, от дьявола замышленное, а церкви стоят пусты: в час молитвы мало найдешь народу в церкви». Выше приведено свидетельство некоего «Христолюбца» о долгом переживании языческого культа на Руси, о молениях в рощах и на воде, о требах, которые приносились языческим божествам и после принятия христианства. Христианские воззрения оставались часто без действия и в таких сферах жизни, как брак, семья. Летописцы с особой похвалой отзываются о таких князьях, которые воздерживались от похоти, соблюдали чистоту телесную. Видно, что эта добродетель была не частая среди князей. Княжеские гаремы не прекратились с принятием крещения Владимиром, наложницы были и у его преемников, например, у Святополка Изяславича, Юрия Долгорукого и др. И среди высших классов, и среди простонародья было немало людей, имевших по две жены. Незаконные связи с рабынями были обычным явлением, и законодательству, как мы уже видели, пришлось позаботиться о «робьих детях», о робичичах. Простонародье, особенно глухих сел и деревушек, не брало для брака и благословенья церковного, считая обряд венчания в церкви установленным только для князей и бояр и довольствуясь языческим обрядом плескания. Основание семидесяти монастырей в различных областях Русской земли свидетельствует об известных успехах аскетических воззрений в русском обществе. Патерик Печерский и другие жития подвижников монахов свидетельствуют, что так или иначе люди шли в монастырь для обуздания плоти, для борьбы со страстями. Но в духовных посланиях XII века наряду с этим встречаем указания, что в монастыри шли люди и для покойной, сладкой жизни. Послания укоряют монахов, которые милуют свое тело, часто меняют платье, под предлогом праздников учреждают особую трапезу с пивом и долго сидят за нею, ищут над старейшими взять свою волю, собираются вместе не Бога ради, не для того, чтобы рассуждать о пользе, но для яростных споров, для бесстыдных нападений на эконома и келаря, устраивают в монастырях пиры, на которые собираются мужчины и женщины и т. д.

Все это в общей сложности убеждает, что общехристианские представления и аскетическая идеи, вошедшие в духовный оборот русского общества, были только  известными идеалами его верхнего слоя, его интеллигенции, идеалами, которым далеко не соответствовала  русская действительность того времени. То же самое приходится сказать и о национальной идее, которой проникнуты литературные произведения эпохи. Эта национальная идея, одушевлявшая писателей, отдельных князей вроде «доброго страдальца за Русскую землю»  Владимира Мономаха и его сына Мстислава, в общем мало определяла деяния как князей, так и местных  обществ. В жизни над этой идеей возвышались партикуляризм, своекорыстие князей и местных обществ. «Слово о полку Игореве», одушевленное национальной идеей, и представляет поэтическую элегию, выражающую скорбь от полного несоответствия тогдашней русской действительности с национальным идеалом. В художественных образах певца «Слова о полку Игореве» страдает от этого несоответствия либо вся Русская земля, по которой тоска разлилась, либо Киев, который «вестона тугою», либо великий князь Киевский, который роняет  золотые слова, со слезами смешанные. Причина этой скорби все одна и та же: усобица князей парализовала успехи  в борьбе с погаными; князья начали про малое «се великое» говорить, ковать сами на себя крамолу, а поганые со всех сторон стали приходить с победами на землю русскую, стали уже брать дань «по беле от двора».

Певец «Слова о полку Игореве» оказался в известном смысле пророком. Высокое национальное чувство, которым одушевлено было мыслящее общество Киевской Руси, оказалось лишенным жизненного фундамента в виде надлежащей государственной организации, настроения правителей и широких общественных кругов, и потому не спасло Русь от новой победы поганых, которые не в воображении уже поэта, а в действительности обложили всех русских людей данью, и не с двора, а с каждой головы.

Литература:

Д. И. Иловайский. История России. Т. 1. 2-е изд. М., 1906.

Е. Е. Голубинский. История русской церкви. Т. 1, половины 1-я и 2-я. М., 1901; 1904. 2-е изд.

Н. Д. Полонская. Историко-культурный атлас по русской истории. Вып. 1. Киев, 1913.

Н. П. Кондаков, И. И. Толстой. Русские древности в памятниках искусства. Вып. 5- 6.

И. Грабарь. История русского искусства. Т. 1.

М. Н. Сперанский. История древней русской литературы. 2-е изд. М., 1914.

Оглавление. Культурная история Руси

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.