Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Германия, Италия и Япония накануне второй мировой войны

Летом 1939 г. внутренняя обстановка в Германии, Италии и Японии характеризовалась прежде всего стремлением их правящих кругов всесторонне подготовить свои страны к большой войне.

Германия

В Германии к требованиям ведения агрессивной войны была приспособлена вся правительственная система. Первостепенную роль в ней играл имперский кабинет, возглавляемый фюрером нацистской партии рейхсканцлером Гитлером. Непосредственное руководство мобилизационными мероприятиями осуществлял созданный еще в 1933 г. специальный тайный государственный аппарат, позднее преобразованный в имперский совет обороны (военный кабинет). Его председателем являлся Гитлер, заместителем — Геринг, в качестве членов в совет входили начальник имперской канцелярии, председатель рабочего комитета этого совета, генеральные уполномоченные по имперской администрации и военной экономике, министры иностранных дел, внутренних дел, финансов, просвещения и пропаганды, председатель Рейхсбанка, а также главнокомандующие видами вооруженных сил, еще в 1936 г. возведенные в ранг министров и получившие право участвовать в заседаниях правительства.

Геринг так характеризовал значение и роль имперского совета обороны в подготовке войны: «Совет обороны империи является решающей корпорацией в империи по вопросам подготовки к войне... Заседания совета обороны созываются для принятия самых важных решений» {970}. Подготовкой материалов для заседаний и обеспечением выполнения принятых решений занимался специальный рабочий комитет во главе с Кейтелем. 30 августа 1939 г., за два дня до начала войны, был опубликован декрет об учреждении совета министров по обороне империи. Новый военный кабинет, созданный на базе прежних учреждений, являлся важнейшим государственным органом, осуществлявшим руководство страной в условиях войны. В качестве постоянных членов в него вошли Геринг (председатель), Гесс (министр без портфеля), Функ (министр экономики), Фрик (министр внутренних дел), Ламмерс (начальник имперской канцелярии) и Кейтель (начальник штаба верховного командования вооруженных сил). Декретом от 1 сентября 1939 г. были учреждены должности комиссаров обороны рейха, на них возлагалось обеспечение координации действий военных и гражданских властей в масштабе округов {971}. Этими [293] декретами завершилась перестройка государственного аппарата в интересах подготовки страны к агрессивной войне.

Главным звеном в системе фашистской диктатуры была национал-социалистская партия. Организационно она строилась следующим образом: округ (Gau) — район (Kreis) — местная группа (Ortsgruppe) — ячейка (Zelle) — квартал (Block). Члены нацистской партии, стоявшие во главе этих структурных единиц, а также занимавшие ответственные посты в имперском партийном руководстве, назывались политическими руководителями. Все они приносили присягу фюреру по следующей формуле: «Я клянусь Адольфу Гитлеру в нерушимой верности. Я клянусь беспрекословно подчиняться ему и тем лицам, которых он поставит надо мной».

Нацистская партия руководила целым рядом организаций, являвшихся ее частью: штурмовые (СА) и охранные (СС) отряды, национал-социалистский союз автомобилистов, гитлеровская молодежь, национал-социалистские союзы немецких студентов и немецких доцентов, национал-социалистское общество женщин. Кроме того, к фашистской партии примыкали такие организации, как национал-социалистские союзы (немецких врачей, работников юстиции, учителей, немецкой техники), национал-социалистское народное вспомоществование, национал-социалистское обеспечение жертв войны, имперский союз немецких служащих, немецкий рабочий фронт. По заявлению Гитлера, к концу 1937 г. нацистская партия вместе с примыкавшими к ней организациями насчитывала до 25 млн. человек {972}. Гитлер провозгласил, что образцом организационного построения партии должна служить армия с ее «принципом абсолютного повиновения и абсолютного авторитета» {973}. Поэтому нацистская партия культивировала не только в своих рядах, но и во всех сферах жизни рейха строжайшую иерархию и безусловное подчинение вышестоящим лицам и инстанциям. Особую роль играл преступный корпус политических руководителей этой партии — рейхслейтеры, гаулейтеры, крейслейтеры, ортсгруппенлейтеры, целленлейтеры, блоклейтеры, — насчитывавший до 600 тыс. человек {974}, а также необычайно раздутый государственный аппарат.

Нацисты захватили в свои руки все ключевые посты в государственном аппарате и, опираясь на подчиненные им массовые организации, непосредственно руководили всей подготовкой тотальной войны. Немецкий народ, словно щупальцами гигантского спрута, был опутан террористической системой фашизма (гестапо и т. и.), которая представляла собой сложный и всеобъемлющий механизм, направленный на превращение всей нации в послушное орудие германского монополистического капитала.

Наряду с максимальным приспособлением к нуждам планируемой войны всего политического аппарата проводилась соответствующая реорганизация руководства экономикой, что вело к ускорению развития государственно-монополистического капитализма, укреплению связей нацистской партии с монополиями, возрастанию роли ведущих концернов в определении внутренней и внешней политики страны.

Официальное издание «Der Vier jahresplan» следующим образом характеризовало задачи предвоенной мобилизации экономики Германии: «Нацеливание всей работы и жизни 80 млн. человек на войну, регулирование потребления продуктов и основных товаров, переключение всех фабрик и заводов на службу одной цели, распределение сырья и решение большого количества других вопросов» {975}. В марте 1938 г. газета [294] «Deutscher Volkswirt» подчеркивала, что в процессе выполнения программы экономической подготовки к войне все тщательно продумывалось и организовывалось, «ничто не было предоставлено судьбе» {976}.

Для каждой стратегически важной отрасли экономики, охватываемой четырехлетним планом, принятым в 1936 г., были учреждены посты чрезвычайных уполномоченных. Летом 1938 г. Геринг заявил, что основная задача плана заключается в «подготовке германской экономики в течение ближайших четырех лет к тотальной войне. Чрезвычайный уполномоченный по четырехлетнему плану имеет неограниченные полномочия...» {977}. В декабре 1938 г. 87 представителей монополий (руководители военно-экономических камер, генеральных контор немецких калийных синдикатов, рурских химических концернов, саарские шахтовладельцы и т. и.) были назначены военно-экономическими фюрерами.

Германские монополисты принимали непосредственное участие в разработке военно-экономических мобилизационных планов. Так, Краух, один из управляющих концерна «ИГ Фарбениндустри», по поручению Геринга разработал план ускоренной мобилизации, названный впоследствии «планом Крауха». В отчете управления военной экономики и вооружений верховного командования вооруженных сил (ОКБ) говорилось: «Выполнение плана поручалось управлению Крауха и ОКБ. Тесное сотрудничество между этими ведомствами обеспечивалось специальным планирующим комитетом и персоналом» {978}. Вообще роль концерна «ИГ Фарбениндустри» в планировании, подготовке и мобилизации экономики Германии для нужд агрессивной войны, а также его влияние на политику фашистского правительства были настолько велики, что ему, по свидетельству министра вооружения А. Шпеера, был «предоставлен правительственный статус» и концерн часто называли «государством в государстве» {979}. Милитаризация экономики обеспечивала немецким монополиям огромные прибыли. Так, доходы «ИГ Фарбениндустри» от производства вооружения с 1932 по 1939 г. возросли с 48 млн. до 363 млн. марок {980}.

Особое внимание уделялось развитию тяжелой промышленности, являвшейся фундаментом всей военной экономики. С 1932 по 1939 г. производство средств производства в Германии почти утроилось {981}.

Развитие тяжелой промышленности Германии в 1937 — 1939 гг. (в границах 1937 г.) {982}

Годы

1937 г

1939 г.

Каменный уголь (млн. т)

184,5

189,9

Бурый уголь (млн. т)

184,7

233,7

Чугун (млн. т)

16,0

18,3

Сталь (млн. т)

19,2

22,3

Электроэнергия (млрд кВт/ч)

49,0

61,4

По данным статистики ООН, доля отдельных стран в промышленном производстве капиталистического мира в 1937 г. составляла: Германии — 12 процентов, Италии — 3, Японии — 4,8, Англии — 12,5, Франции — 6, [296] США — 41,4 процента. Германия производила почти вдвое больше важнейших стратегических материалов, чем Англия и Франция, вместе взятые, а по выплавке алюминия (194 тыс. тонн в 1939 г.) она значительно опередила США и Канаду и заняла первое место в мире.

С ростом выпуска военной продукции возникла проблема обеспечения промышленности сырьем, многие виды которого поступали в Германию из других стран. Поэтому нацистское руководство проводило политику автаркии: изыскивало местные сырьевые ресурсы и расширяло производство различных заменителей, создавало огромные запасы важнейших видов стратегического сырья. В сентябре 1936 г. Гитлер заявил: «...за четыре года Германия должна стать полностью независимой от иностранных государств в отношении всех материалов, которые могут быть тем или иным путем созданы германским гением на наших химических и машиностроительных предприятиях и в шахтах. Создание великой новой сырьевой промышленности займет массы населения, которые высвободятся после завершения перевооружения...» {983}

Расширение разработки залежей руд (хотя и низкого качества) позволило увеличить производство железа, меди, свинца и других металлов.

Было освоено получение синтетического горючего (особенно крупную роль в этом сыграл концерн «ИГ Фарбениндустри»). В 1938 г. Германия произвела около 2 млн. тонн заменителей моторного топлива {984}.

Значительно увеличился железнодорожный подвижной состав. Резко возрос автомобильный парк: к 1 июня 1939 г. в Германии (включая оккупированную Австрию) насчитывалось около 2 млн. машин {985}. Из-за трудностей в обеспечении горючим производилось его строгое распределение, сокращалось движение автомобилей, значительная часть автотранспорта переводилась на газовое топливо.

В обзоре военно-экономических мероприятий и организации военной экономики, подготовленном в августе 1939 г. министерством хозяйства Германии, отмечалась, что 80 процентов бензина и 80 процентов дизельного топлива генеральный уполномоченный по экономике должен был предоставить в распоряжение вермахта и сельского хозяйства {986}.

В связи с непосредственной подготовкой к войне промышленные предприятия из крупных центров перемещались в более безопасные в стратегическом отношении районы, наращивались производственные мощности, внедрялись техническая рационализация и новые виды сырья. Основные отрасли промышленности переводились на производство военной продукции, что отражено в таблице 8.

К июню 1939 г. в военной промышленности Германии (вместе с Австрией и Судетской областью) было занято 2,4 млн. человек, то есть 21,9 процента общего числа промышленных рабочих. По данным германского института экономических исследований (ФРГ), с 1933 по 1939 г. включительно военное производство в стране увеличилось в 10 раз {987}, а самолетостроение — почти в 23 раза {988}. [297]

Таблица 8. Доля военной продукции в промышленном производстве Германии (в процентах) {989}

Доля военной продукции

1936 г.

1939 г.

Во всей промышленности

8

23

в металлургической

6

29

в металлообрабатывающей

11

45

в машиностроительной

13

43

в оптико-механической

20

51

В электротехнической

5

32

В 1938 — 1939 гг. гитлеровцы придали такой размах военному строительству, что, по признанию начальника военно-экономического штаба ОКБ генерала Г. Томаса, промышленность Германии находилась в крайней степени напряжения и уже в не полной мере справлялась с выполнением заказов вермахта, особенно в самолетостроении {990}.

Форсированный перевод экономики Германии на военные рельсы не мог не сказаться на ее внешней торговле, так как многие предприятия, поставлявшие продукцию на внешний рынок, переключились на военное производство. Правительство стремилось не допустить уменьшения экспорта. 30 января 1939 г. Гитлер заявил: «Германия должна экспортировать или умереть» {991}. Однако, несмотря на все усилия развить внешнюю торговлю с помощью поощрительных премий, субсидирования торговых фирм и использования демпинга, экспорт Германии в 1938 — 1939 гг. снизился.

Учитывая опыт первой мировой войны, гитлеровцы прилагали большие усилия к увеличению производства сельскохозяйственной продукции и регулированию ее распределения. Еще до войны была введена карточная система на основные виды продовольствия, запрещен откорм скота зерном хлебных культур. Для перестройки продовольственного обеспечения и создания стратегических запасов в центре и на местах были созданы продовольственные комитеты, организованы главные объединения по рыбе, яйцам, пиву, овощам, картофелю, молоку, мясу, сахару. Вследствие этого в начале войны потребовались лишь небольшие дополнительные мероприятия для завершения перестройки продовольственного аппарата. Военные запасы создавались прежде всего за счет сокращения народного потребления.

К осени 1939 г. в Германии запасы зерна составляли 6 — 6,5 млн. тонн, жиров — 500 — 600 тыс. тонн, сахара — 1 660 тыс. тонн. Были созданы запасы других видов продовольствия, а также фуража. Картофелем и отчасти хлебом население могло быть обеспечено до урожая следующего года. Запасы жиров составляли половину, а сахара — треть годового потребления. По мобилизационному плану предполагалось значительно сократить нормы снабжения населения продовольствием, в том числе мясом — на 68 процентов, жирами — на 57 процентов {992}.

Готовясь к тотальной войне, гитлеровцы предпринимали огромные усилия, чтобы обеспечить военную экономику важнейшими видами сырья. Однако, несмотря на все мероприятия по обеспечению автаркии в снабжении сырьем, зависимость от ввоза из-за границы к началу войны была велика. [298]

Она составляла одну треть общих потребностей рейха, а по железной руде — 45 процентов, свинцу — 50, меди — 70, олову — 90, никелю — 95, бокситам — 99, по минеральным маслам — 66 и каучуку — 80 процентов {993}.

Чрезвычайные меры по подъему производства внутри страны, захват экономических ресурсов Австрии и Чехословакии и увеличение импорта позволили фашистской Германии создать к 1939 г. такие запасы важнейших видов стратегического сырья, которые могли обеспечить ведение войны в течение 9 — 12 месяцев {994}. Однако по некоторым видам сырья обеспеченность была значительно меньшей: по натуральному каучуку — 2 месяца, магнию — 4, меди — 7 месяцев {995}.

Ограниченность этих запасов являлась уязвимым местом германской военной экономики в случае затяжной войны. Поэтому, планируя «молниеносную войну», германское верховное командование и монополии уделяли первостепенное внимание захвату и использованию стратегических ресурсов противников. Для этих целей военно-экономический штаб ОКБ подготовил специальные подразделения и части {996}.

Создание многочисленного вермахта и колоссальное расширение военного производства требовали огромного количества квалифицированной рабочей силы. Стремясь решить эту проблему, гитлеровцы использовали не только безработных, но и ремесленников, мелких торговцев и домохозяек Германии, а также население оккупированных Австрии и Чехословакии. Только с мая 1938 г. по май 1939 г. число рабочих, вовлеченных в военное производство, увеличилось на 1 млн. 250 тыс. человек {997}. Чрезвычайные меры вели к разорению средних слоев населения. В 1933 — 1939 гг. около 700 тыс. ремесленников и мелких торговцев закрыли свои предприятия {998}, не выдержав конкуренции с монополиями. Многие из них вынуждены были идти на военные заводы. И все-таки в 1939 г. только в промышленности не хватало 631 тыс. рабочих {999}. Правительство Германии пыталось восполнить недостаток рабочей силы усилением эксплуатации, увеличением рабочего дня, тотальной мобилизацией населения. В феврале 1939 г. специальным распоряжением «Об обеспечении рабочей силой выполнения задач особого государственного и политического назначения» была введена трудовая повинность для женщин {1000}. Вскоре женщины составили около трети (32,5 процента) всех рабочих и служащих Германии. Министр труда получил широкие полномочия в использовании рабочей силы.

Еще до войны ряд постановлений узаконивал строгий принудительный труд. Рабочие промышленности и сельского хозяйства окончательно закреплялись за предприятиями и лишались права менять место работы без согласия их владельцев (фюреров). Отменялись изданные ранее законы о предоставлении отпусков, ограничении рабочего времени и надбавках за сверхурочную работу. Одновременно замораживалась заработная плата.

Часть рабочих тех предприятий, которые не имели непосредственного отношения к войне, переводилась в военную промышленность. Руководители и 60 процентов личного состава военизированных отрядов и лагерей трудовой повинности были направлены на службу в строительные батальоны {1001}. [299] В фашистском ведомстве труда были детально разработаны планы вовлечения в военное производство детей, стариков и иностранной рабочей силы, которую предполагалось ввозить с завоеванных территорий.

23 июня 1939 г. имперский совет обороны рассмотрел вопрос о тотальной мобилизации населения и использовании его во время войны. Имперский министр труда доложил, что в стране имеется 43,5 млн. трудоспособного населения, которое предполагается использовать: в вермахте — 7 млн. мужчин и 250 тыс. женщин, в экономике и других отраслях — 19,2 млн. мужчин и 17,1 млн. женщин. Кроме того, заявил он, «можно также использовать мужчин в возрасте свыше 65 лет и подростков 13 — 14 лет» {1002}.

Одной из форм вовлечения широких масс в подготовку к войне была лига воздушной обороны рейха (Reichsluftschutzbund). Летом 1939 г. она, по заявлению Геринга, включала 2400 инструкторов по пассивной обороне, 3400 инструкторов центра, 65 тыс. региональных служб, 400 тыс. человек в группах кадрового состава, 5 млн. человек обученных и 12 млн. человек примыкавших к лиге {1003}.

Форсированная подготовка Германии к войне требовала огромных финансовых затрат. Западногерманский специалист по вопросам финансирования второй мировой войны Ф. Федерау утверждает, что с 1933 по 1939 г. непосредственно на вермахт было израсходовано лишь 60 млрд. марок {1004}. Он пытается опровергнуть заявление Гитлера в рейхстаге, что за 6 лет до начала войны на вооружение вермахта потрачено 90 млрд. марок {1005}. Поскольку «невоенные» ассигнования во многих случаях были лишь маскировкой форсированной подготовки страны к войне, цифра, указанная официально, отнюдь не завышена.

Доля ассигнований на вермахт в расходной статье бюджета Германии с каждым годом возрастала. В 1938/39 финансовом году она составила 58 процентов против 24 процентов в 1933/34 г {1006} Уже к 1937 — 1938 гг. финансовое положение рейха стало критическим, и гитлеровцам из-за недостатка валюты пришлось свыше трех четвертей своей внешней торговли вести путем клиринговых соглашений {1007}.

Переход к осуществлению более грандиозной программы вооружения потребовал новых колоссальных ассигнований. Прежние методы финансирования подготовки войны оказались недостаточными, Захват средств Австрии в 1938 г. (свыше 400 млн. шиллингов) и выпущенный в том же году четвертый имперский заем не могли спасти Германию от возраставших финансовых трудностей. В сентябре 1938 г. золотой запас Германии почти совсем истощился и составлял всего 17 млн. долларов, то есть в 35 раз меньше, чем у Голландии, и в 478 раз меньше, чем у США {1008}. Накануне войны Германия имела иностранной валюты и золота всего лишь на 500 — 600 млн. марок {1009}. В конце 1938 г. кассовый дефицит достиг 1 млрд. марок. Кроме того, имперский банк должен был срочно погасить векселя на 3 млрд. марок, выпущенные фиктивным обществом, созданным в целях финансирования вооружений {1010}. [300]

Для преодоления финансового кризиса и дальнейшего субсидирования военных приготовлений гитлеровцы в 1938 — 1939 гг. вновь пошли на чрезвычайные меры, в первую очередь на увеличение налогов. Если в 1933 г. поступления от налогов составляли 10,5 млрд. марок, то в 1938 г. — 22,8, а в 1939 г. — 27,2 млрд. марок {1011}. Выпуская так называемые «налоговые облигации» {1012}, гитлеровское правительство собирало налоги вперед, надеясь в будущем покрыть дефицит за счет ограбления захваченных стран. Увеличились суммы государственных займов. Если в 1933/34 бюджетном году был выпущен заем на 400 млн. марок, то в 1938/39 — на 11,2 млрд. марок {1013}.

Определенную роль сыграло ограбление еврейского населения. Распоряжением одного из гестаповских главарей — Гейдриха всем отделам гестапо и «службы безопасности» предписывалось провести 9 и 10 ноября 1938 г. «стихийные» антиеврейские выступления {1014}. Иски евреев к страховым компаниям о возмещении убытков, причиненных во время погромов, были аннулированы, 20 тыс. евреев оказались в концентрационных лагерях {1015}. Подводя итоги этой акции, Геринг сообщал имперскому совету обороны, что напряженное состояние государственной казны, вызванное перевооружением, было облегчено миллиардным штрафом, наложенным на евреев, и доходами, полученными в результате ариизации еврейских предприятий {1016}. На Нюрнбергском процессе Геринг признал, что «на этих операциях гаулейтеры и другие деятели фашистской партии нажили миллионные состояния» {1017}. Наряду с этим крупный сионистский капитал Германии и других стран сотрудничал с гитлеровцами и финансировал их военные приготовления.

20 марта 1939 г. был издан закон «О финансировании национально-политических задач империи». Этим законом с 1 апреля 1939 г. вводился новый финансовый план непосредственного перевода хозяйства страны на военные рельсы. Фашистская пресса стремилась представить его как чудодейственное средство от угрозы финансового и экономического банкротства {1018}. План, рассчитанный на шесть месяцев, предусматривал значительное увеличение средств на финансирование вооружений посредством удлинения рабочего дня и интенсификации труда, усиления ограбления оккупированных территорий, увеличения государственных займов, налогов и пошлин, эмиссии денежных знаков. По словам бывшего министра финансов Германии Шверин-Крозига, во время проведения «чрезвычайных форм финансирования» в 1939 г. было выдано налоговых квитанций на сумму 4,8 млрд. марок {1019}.

Оккупировав Чехословакию, гитлеровцы захватили не только государственные ценности, но и добровольные пожертвования чехословацкого народа, собранные в сентябре 1938 г. на случай войны с Германией {1020}.

Немалую роль в спасении «третьей империи» от финансовой катастрофы сыграла международная, в первую очередь английская и американская, финансовая олигархия. В начале апреля 1939 г. с согласия английского правительства директор банка международных расчетов М. Норман передал рейху 6 млн. фунтов стерлингов чехословацкого золота, отправленного [301] правительством Чехословакии после Мюнхена «для надежного хранения» в подвалы Английского банка {1021}.

Сообщая Гитлеру о сделках с представителями финансовых кругов европейских стран и США, достигнутых на международных совещаниях и конференциях в июне — июле 1939 г., Функ писал: «Благодаря мерам, которые я принял в последние месяцы, мне удалось усилить позиции Рейхсбанка настолько, что никакие потрясения в международных финансах и кредите не смогут сказаться на нас... Я обменял на золото весь фонд Рейхсбанка и все доходы от германской торговли с заграницей, на которые можно было наложить руку... Мы сможем без серьезных потрясений в области финансов и экономики пережить испытания войны» {1022}.

Однако финансовое положение Германии оставалось, по существу, катастрофическим. Инфляция была в полном разгаре.

Государственный долг Германии накануне войны составлял более 60 млрд. марок. «Расходы на военные и прочие государственные нужды к 1939 г., — пишет Мюллер-Гиллебранд, — пришли в такое несоответствие с излишками гражданского хозяйства, что военная экономика должна была вестись за счет выпуска новых денег, вследствие чего финансовая, а с ней и экономическая катастрофа становилась совершенно неизбежной. Создавалось такое положение, из которого только «прыжок в войну» мог считаться единственным спасением...» {1023} Финансовый кризис, трудности в экономике, порожденные милитаристской политикой германского империализма, побуждали гитлеровцев спешить с началом войны. Только посредством порабощения и ограбления народов других стран они надеялись поправить свое экономическое положение и избежать катастрофы.

Осуществляя агрессию против Австрии, Чехословакии, Литвы, правительство фашистской Германии в то же время проводило реорганизацию на внутреннем фронте, чтобы завершить подготовку страны к большой войне. Как отмечал Функ в речи 14 октября 1939 г., много внимания обращалось на создание аппарата для руководства выполнением особо важных задач в случае начала войны {1024}. 11 января 1939 г. были изданы распоряжения о подготовке к мобилизации (Mob-Fall). В распоряжениях генерального уполномоченного по военной экономике указывалось, что все подчиненные ему промышленные предприятия должны обеспечить себя годичным запасом каменного угля, а также талонами на получение бензина и других видов горючего, представить заявки на транспорт, необходимый в случае объявления мобилизации, с началом войны перестроить свою работу для удовлетворения потребностей армии. Военно-экономические отделы при различных учреждениях и органах власти должны были взять под контроль деятельность предприятий с количеством рабочих свыше 20 человек и дать им конкретные указания о мероприятиях в случае объявления мобилизации. Устанавливался строжайший контроль за выдачей предприятиям экспортных лицензий. Весь экспорт подчинялся исключительно интересам импорта стратегического сырья.

В феврале 1939 г. распоряжения о подготовке к войне с указанием задач на случай объявления мобилизации получили предприятия нефтяной и горнорудной промышленности. Тогда же были даны указания о военно-экономической подготовке Австрии. В частности, ее энергетическая система включалась в обслуживание германской военной промышленности. В конце месяца генеральный уполномоченный по военной экономике по согласованию с ОКБ издал распоряжение «Об оборонительных мероприятиях [302] для защиты военных и жизненно важных предприятий», в котором излагалась система мер по борьбе с саботажем, усилению охраны промышленных объектов и т. д.

В следующем месяце были разработаны планы увеличения выпуска продукции для обеспечения потребностей вермахта в случае объявления мобилизации, а также намечены предприятия, не имеющие военного значения, которые с началом войны подлежали закрытию. Рабочие и служащие таких предприятий должны были направляться в армию или на военные заводы.

1 апреля 1939 г. имперский министр хозяйства потребовал от подчиненных ему учреждений и предприятий завершить составление мобилизационного календаря. Предписывалось различать три стадии мобилизации:

1) период напряжения в международных отношениях (Spannungzeit), когда должны быть осуществлены все мероприятия, касающиеся отношений с другими странами;

2) мобилизационные мероприятия, предшествующие открытию военных действий (x-Fall). Они включали мобилизацию армии, государственного аппарата и экономики;

3) всеобщая мобилизация и начало военных действий с противником. В этот период завершалась мобилизация вооруженных сил, экономики и всего государства.

Однако в документе подчеркивалось, что всеобщая мобилизация может быть объявлена еще до наступления первой и второй стадий {1025}.

Весной 1939 г. завершилось составление плана военно-экономической мобилизации страны. 11 мая Кейтель подписал «Основные указания о единой подготовке обороны империи», предусматривавшие проведение мобилизационных мероприятий по всей стране; исполнительным органом ОКБ для осуществления этих задач являлся отдел обороны в его штабе, а по линии фашистской партии — штаб заместителя фюрера (отдел М).

Были изданы указания об укреплении сотрудничества генерального уполномоченного по военной экономике с военно-экономическим штабом ОКВ {1026}. Они должны были составить совместный военно-экономический мобилизационный план, для чего создавался комитет центрального планирования. Разногласия в этом комитете между ОКВ и генеральным уполномоченным разрешал имперский совет обороны. Все предприятия, производившие вооружение, отныне подчинялись военно-экономическому штабу ОКВ; при каждой дирекции имперских железных дорог назначался представитель ведомства военной экономики.

В июле — августе 1939 г. были предприняты новые меры: использование сырья разрешалось только в соответствии с мобилизационным планом, строго регламентировалось потребление цемента, электроэнергии, нефти, каучука, железа, легирующих металлов, текстиля, целлюлозы. В это же время закончено составление мобилизационных планов для всех предприятий и издан закон «О государственных повинностях», по которому военные органы получили право при формировании армии военного времени реквизировать повозки, лошадей и другое имущество населения {1027}.

Таким образом, в течение 1938 — 1939 гг. фашистское руководство создало сеть организаций и учреждений, обеспечившую еще в мирное время перевод всей жизни страны на путь непосредственной подготовки войны. «Во время войны, — писал Шверин-Крозиг, — Германия не нуждалась в [303] создании новой организации, так как вся экономическая система, которая была неразрывно связана с финансовой политикой, могла быть оставлена без изменений» {1028}.

Готовясь к войне, нацисты уделяли большое внимание идеологическому обоснованию своей агрессивной программы, психологической обработке немецкого народа. 12 ноября 1939 г. на совещании главнокомандующих Гитлер отмечал, что «создание... вооруженных сил было бы невозможно без идеологического воспитания германского народа партией» {1029}. Фашистская идеология, маскируя классовую, империалистическую сущность гитлеровской диктатуры, агрессивность ее внешнеполитической программы, вытравливала из сознания немецкого народа свободолюбивые демократические традиции, влияние идей научного социализма. Она заражала миллионы немцев ядом фанатического расизма и звериного шовинизма, стремлением к завоеванию и порабощению других народов и государств, морально растлевала и разлагала население страны, формировала у него примитивное, шаблонное мышление на базе исступленных, доходящих до истеричности призывов Гитлера и готовила немцев к совершению чудовищных преступлений.

Несмотря на усиленную идеологическую и психологическую обработку широких масс в духе милитаризма и фашизма, у гитлеровцев возникли серьезные опасения относительно морального состояния германского народа в период чехословацкого кризиса, когда немцы ощутили непосредственную угрозу возникновения войны. Стремясь вызвать прилив энтузиазма у населения, фашистские главари в конце сентября 1938 г. провели в Берлине парад войск, возымевший противоположное действие. Один из очевидцев показывал на Нюрнбергском процессе: «Население, думая, что войска идут на войну, заметно проявило свое недовольство. Войска не видели никакого ликования... Гитлер наблюдал все это из окна имперской канцелярии. Он рассвирепел, отошел от окна и сказал: «С таким народом я не могу воевать...»

10 ноября 1938 г. Гитлер созвал тайное совещание руководящих работников нацистской прессы, на котором дал указания, «как надо подготовить народ к тому, чтобы он стоял по стойке «смирно», когда начнется гроза...», потребовал всеми средствами внушать немцам необходимость применения силы для достижения «национальных» целей. Для этого, указывал Гитлер, надо «преподносить определенные внешнеполитические события так, чтобы внутренний голос народа постепенно сам начал кричать о применении силы» {1030}. Вместе с тем фашистский рейхсканцлер потребовал внушать населению слепую веру в правильность своего руководства и развивать фанатическую уверенность немцев в неизбежности победы Германии в войне.

С конца 1938 г. наступил новый этап в психологической подготовке немецкого населения к войне. Внедрение реакционных милитаристско-реваншистских концепций в широкие слои народа проводилось с еще большим размахом. В 1939 г. в распоряжении фашистского пропагандистского аппарата находилось 3,5 тыс. ежедневных газет и 15 тыс. других периодических изданий, 15 имперских радиостанций, 10 млн. 820 тыс. приемников, 9480 киноустановок, обслуживших за год 447 млн. зрителей. В течение этого года свыше 3 тыс. издательств выпустили 20 тыс. названий книг {1031}. Во всех школах, университетах, в армии, организациях фашистской партии шло упорное вдалбливание «изречений» фашистской библии — гитлеровской [304] «Майн кампф», изданной тиражом 6 млн. 250 тыс. экземпляров. От этой книги шла прямая дорога к крематориям Освенцима, к газовым камерам Майданека, к душегубкам, посредством которых были уничтожены многие миллионы людей.

Гитлеровское правительство предприняло решительные меры, чтобы закрыть всякий доступ антифашистской информации из-за рубежа: был прекращен ввоз газет и журналов, построено большое число заглушающих радиостанций, под угрозой смертной казни запрещалось слушание иностранных радиопередач. Особые меры принимались для того, чтобы воспрепятствовать распространению в Германии идей марксизма-ленинизма {1032}. В то же время в целях привлечения слушателей передачи германского радио сильно театрализовывались, в них участвовали оркестры, фанфаристы и т. и.

Гитлеровская пропаганда разжигала у немцев крайний национализм, зоологическую ненависть к народам других стран, особенно к советскому народу, к советскому строю, воспитывала веру во всемогущество фюрера, апеллировала к низменным инстинктам, демагогически обещая всяческие блага после окончания войны за счет ограбления и порабощения других стран. Фашисты стремились убедить немцев, что единственным выходом для них является победоносная война, а в случае поражения Германию ждет новый Версаль. Основное направление гитлеровской пропаганды наиболее цинично было сформулировано в утвержденной 25 августа 1938 г. генеральным штабом сухопутных сил {1033} памятке солдатам вермахта — своеобразном кодексе поведения, которым они должны были руководствоваться во время войны.

«Ни одна мировая сила, — говорилось в ней, — не устоит перед германским напором. Мы поставим на колени весь мир. Германец — абсолютный хозяин мира. Ты будешь решать судьбы Англии, России, Америки. Ты — германец: как подобает германцу, уничтожай все живое, сопротивляющееся на твоем пути... Завтра перед тобой на коленях будет стоять весь мир» {1034}.

Широко велась идеологическая и практическая подготовка к эксплуатации будущих колоний. В отчете о колониально-политическом обучении немецкой полиции за период с 1 апреля 1938 г. по 31 марта 1939 г. сообщалось о том, что «в результате планомерного четырехлетнего обучения колониально-политическим вопросам часть предпосылок для использования в будущем служащих полиции в немецких колониях уже создана» {1035}.

В обстановке непосредственной подготовки войны антифашистские силы в самой Германии имели ограниченные возможности ведения пропаганды по разоблачению человеконенавистнических взглядов фашистов.

Однако, несмотря на шовинистический угар, которым гитлеровцы сумели отравить сознание большинства немецкого народа, в стране действовали значительные группы антифашистов, не прекращавшие борьбы против кровавого нацистского режима и политики войны. В ответ на массовую принудительную мобилизацию населения на военные предприятия, в сельское хозяйство, на строительство укреплений и т. и. участились случаи [306] саботажа, дезертирства и других форм сопротивления. 31 августа 1939 г. начальник генерального штаба армии генерал Гальдер отмечал весьма скептическое отношение части населения к военным мероприятиям. Он признавал, что из всех мобилизованных на строительство военных укреплений «одна треть рабочих призвана (в армию); треть сбежала... Население относится ко всему почти безучастно. В прифронтовой полосе — состояние подавленное» {1036}.

В связи с активизацией антифашистского движения в Германии накануне войны гитлеровцы усилили кровавый террор. В 1939 г. многочисленные виды германской партийной и государственной полиции были объединены в единую организацию — главное управление имперской безопасности (РСХА), которое возглавил Кальтенбруннер {1037}.

Опасаясь возможных антивоенных выступлений после начала агрессивной войны, фашистские власти заранее готовили заключение в концентрационные лагеря всех подозреваемых в антифашистской деятельности немецких граждан. По свидетельству Гальдера, мобилизационным планом предусматривалось: «Аресты согласно картотеке А-1. (10 тыс. человек) 1-я очередь; (20 тыс. человек) 2-я очередь. В концентрационные лагеря» {1038}. В соответствии с этим на территории Германии и Австрии строились все новые концентрационные лагеря. К началу войны в распоряжении фашистских палачей имелось около 100 постоянных концентрационных лагерей {1039}. Наиболее крупными из них были Бухенвальд в Тюрингии, Маутхаузен в провинции Верхняя Австрия, женский лагерь Равенсбрюк вблизи Берлина. Тысячи антифашистов были казнены, около миллиона немцев томилось в концлагерях и тюрьмах {1040}.

С особым остервенением нацисты обрушились на коммунистическую партию, потерявшую к началу войны 60 — 70 процентов своего состава, а также на социал-демократов. И все же многие тысячи лучших представителей немецкого народа не прекращали борьбы за жизненные интересы нации, против фашизма и войны.

Беспощадный террор, разнузданная социальная демагогия и безнаказанность агрессивных акций помогали гитлеровской шовинистической пропаганде убеждать население, что «Гитлер все может», и создавать у большинства немцев уверенность в легком и быстром осуществлении завоевательных планов фашистов. Именно поэтому, несмотря на самоотверженность оставшихся в строю коммунистов и поддержку их борьбы определенной частью рядовых членов социал-демократической партии, рабочими-католиками и другими антифашистами, рабочий класс Германии не смог помешать империалистам развязать мировую войну.

Таким образом, к концу лета 1939 г. подготовка к большой войне, проводившаяся в течение нескольких лет с подлинно немецкой пунктуальностью, в основном завершилась. Вся внутренняя жизнь страны оказалась подчиненной этой зловещей цели. Гитлеровская Германия выступила как главный поджигатель новой мировой войны, как ведущая сила фашистского блока. От нее стремились не отставать и другие участники этого преступного союза.

Италия

В Италии фашисты в 1939 г. объявили об окончании строительства «корпоративного государства». В январе палата депутатов была переименована в палату фашизма и корпораций, члены которой отныне не избирались, а назначались из числа представителей высших органов фашистской партии и корпоративных организаций. Правда, реформа не коснулась сената: право [306] формирования второй палаты парламента сохранялось как одна из немногих прерогатив короля Виктора Эммануила.

Основой социально-экономической жизни государства являлась корпоративная система. Еще с 1934 г. в Италии существовали 22 корпорации — отраслевые профессиональные союзы, объединявшие «на паритетных началах» предпринимателей и лиц наемного труда. В действительности как в самих корпорациях, так и в их высших органах подлинными руководителями являлись крупные промышленники, государственные чиновники и представители фашистской партии. Корпорации охватывали отрасли национального хозяйства: были корпорации промышленности, сельского хозяйства, торговли, банков, транспорта, а также особые корпорации лиц свободных профессий и даже домашних хозяек. Практически все активное население страны в предвоенные годы было охвачено корпоративной системой, которая, по утверждениям фашистских главарей, являлась средством, примирявшим интересы предпринимателей и трудящихся.

В предвоенные годы особенно усилилась роль фашистской партии; все руководство политической жизнью страны оказалось в ее руках. В 1937 г. секретарю партии А. Стараче был присвоен ранг министра. Превозношение «ниспосланного Италии провидением» Муссолини достигло своего апогея. Членство в фашистской партии стало обязательным условием для государственных служащих; различные меры побуждения к вступлению в нее предпринимались и по отношению к другим слоям итальянского населения. В результате к концу октября 1937 г. в рядах фашистской партии насчитывалось более 2 млн. человек. Она контролировала многочисленные массовые организации общей численностью около 8,5 млн. человек {1041}. Главное место среди них занимали молодежные, объединенные в 1937 г. в единую военизированную организацию. Ее командиром стал секретарь фашистской партии, а лозунгом — лозунг этой партии: «Верить, сражаться, победить!»

Важнейшее место в государственной системе Италии занимал разветвленный репрессивный аппарат. Перед войной в стране существовало до двадцати видов полицейских организаций {1042}. Основной из них была тайная политическая полиция — овра {1043}, которая стремилась опутать сетью информаторов все слои итальянского общества. Главные усилия полиции направлялись на подавление всяких попыток антифашистов создать в стране подпольные организации. Овра осуществляла широкую слежку, в том числе и за ближайшим окружением Муссолини {1044}.

В 1939 г. фашистский режим прилагал все силы к тому, чтобы превратить корпорации в органы управления хозяйственной жизнью страны. В соответствии с фашистской экономической доктриной они должны были «направлять» экономику, внося в нее плановое начало {1045}. Корпорациям предоставлялось монопольное право разрешать создание новых предприятий, расширение или слияние старых. Владельцы различных капиталистических объединений обязаны были отчитываться о своей деятельности перед корпорациями, членами которых они являлись. Но поскольку во главе корпораций стояли представители тех же объединений, они все вопросы решали в пользу крупных монополий. Это приняло столь широкие масштабы, что нашло отражение даже в официальных документах. [307]

Так, обследуя в 1939 г. состояние дел в строительстве новых предприятий, комиссия министерства корпораций отмечала, что крупные промышленники повсеместно используют корпоративные органы для устранения соперников и укрепления позиции монополий {1046}. Таким образом, в руках монополистов корпоративная система стала орудием концентрации промышленного и финансового капитала.

Особенно большие возможности для этого открывала политика автаркии, служившая подготовке итальянской экономики к войне. В мае 1937 г. Муссолини объявил, что «корпорации мобилизованы для борьбы за автаркию, а центральный корпоративный комитет (созданный в апреле 1935 г. из представителей всех ведущих групп промышленного и финансового капитала. — Ред.) должен рассматриваться как генеральный штаб, возглавляющий борьбу в защиту экономической независимости нации» {1047}. Предполагалось, что совместно с министерством корпораций он выработает генеральный план обеспечения национальной экономики сырьем и развития военных отраслей промышленности. Однако до самой войны такого плана так и не было выработано. Деятельность комитета ограничивалась формулированием рекомендаций, направленных на сокращение дефицита в стратегических материалах и стимулирование предприятий, имевших военное значение, а также распределением многих видов импортного сырья.

К 1939 г. важнейшие военно-автаркические предприятия были объединены под контролем института промышленной реконструкции (ИРИ), который финансировал их и участвовал в создании полугосударственных финансово-промышленных комплексов. Половина акционерного капитала такого рода обществ принадлежала государству, а другая — частным монополиям. Для непосредственного руководства тяжелой промышленностью ИРИ создал дочернее финансовое объединение — «Финсидер». На долю предприятий, финансируемых ИРИ, в 1939 г. приходилось 70 процентов всей добываемой в Италии железной и марганцевой руды, 76 процентов производства чугуна и 45 процентов стали {1048}. Всего за два предвоенных года капитал «Финсидера» удвоился и достиг к 1939 г. 1,8 млрд. лир {1049}. Столь же стремительно росли доходы других финансово-промышленных комплексов, получавших щедрые субсидии от фашистского государства.

Однако усилия и средства, которые затрачивал режим Муссолини на укрепление промышленности и увеличение производства стратегического сырья, не давали желаемых результатов. С 1929 по 1938 г. валовой объем промышленной продукции увеличился всего на 0,6 процента {1050}. Одной из самых трудновыполнимых задач развития итальянской экономики было обеспечение промышленности топливом и жидким горючим. Несмотря на все попытки увеличить добычу угля разведкой новых месторождений, Италия получила его в 1939 г. лишь 3 млн. тонн, в то время как ее годовая потребность составляла около 15 млн. тонн {1051}. Еще хуже обстояло дело с нефтью, которую страна продолжала почти целиком ввозить из-за границы. Затруднительное положение с топливом фашистское правительство пыталось выправить усиленным строительством гидроэлектростанций. С 1929 по 1939 г. производство электроэнергии возросло более чем в полтора раза и достигло 18,4 млрд. кВт/ч. Однако во [308] многих отраслях промышленности, особенно в металлургии, электроэнергия не могла заменить уголь. Развитие военного производства сдерживалось не только слабостью энергетической базы, но и нехваткой черных, цветных и редких металлов. Вследствие нехватки руды Италия получила в 1939 г. немногим более 1 млн. тонн чугуна и 2 млн. тонн стали — менее половины того количества, которое верховная комиссия по автаркии считала необходимым на случай войны {1052}.

Милитаризация экономики стимулировала развитие машиностроения и металлургии. В значительной степени благодаря росту этих отраслей перед войной валовое промышленное производство Италии впервые превысило сельскохозяйственное. Однако автаркические мероприятия фашистского правительства не привели к заметному снижению зависимости страны от ввоза стратегического сырья: накануне войны она была вынуждена импортировать до 80 процентов важнейших материалов для производства вооружения {1053}. Военная промышленность не справлялась с выполнением заданий {1054}.

Недостаточную эффективность усилий фашистского правительства в подготовке к войне признавали сами его руководители. В феврале 1939 г., выступая на большом фашистском совете {1055}, Муссолини заявил, что Италия будет готова к войне лишь после 1942 г. За это время он надеялся обновить артиллерийский парк, довести число линейных кораблей до восьми, удвоить количество подводных лодок, увеличить колониальную армию и «хотя бы на 50 процентов» {1056} выполнить автаркические планы.

Осенью 1939 г. вооружение итальянской армии оставалось устаревшим. В 1938 г. было начато строительство новых артиллерийских заводов, но в течение 1939 г. их общая мощность не превышала 70 орудий в месяц, что было явно недостаточно для существенного обновления артиллерии. Серийное производство средних и тяжелых танков до начала войны налажено не было: имелось лишь несколько опытных образцов легких танков {1057}.

Авиация являлась предметом особой заботы Муссолини. Несмотря на это, обследование, проведенное в 1939 г. министерством авиации, обнаружило довольно неутешительную картину: большинство самолетов было устаревших типов, а к бою готовы менее половины числившихся в строю 3 тыс. машин. Наиболее боеспособным был военно-морской флот, располагавший тяжелыми кораблями и подводными лодками. Однако для успешных действий на больших расстояниях флот нуждался в прикрытии с воздуха, а в его составе не было ни одного авианосца {1058}.

Мероприятия по автаркии и гонка вооружений ложились тяжким бременем на бюджет страны. С 1936 по 1939 г. бюджетный дефицит, образовавшийся главным образом в результате «чрезвычайных расходов», составил 66 млрд. лир {1059}. Налоговые поступления не могли покрыть затрат [309] на подготовку войны, поэтому правительство прибегало к всевозможным принудительным займам, эмиссии денежных знаков, изъятию золота и валюты у населения и другим подобным мерам. Всего за 1934 — 1938 гг. таким путем было получено дополнительно 36 млрд. лир {1060}. Тем не менее в августе 1939 г. финансовое положение было настолько серьезным, что министр финансов Гуарнери в докладе Муссолини писал, что если в ближайшее время правительство не примет необходимых и эффективных мер, то страна будет «неизбежно поставлена в течение нескольких месяцев в положение неплатежеспособности в отношениях с заграницей, с неизбежными последствиями в международных политических отношениях и в состоянии экономики и общества внутри страны» {1061}.

Фашистское государство не принимало эффективных мер против произвольного использования финансовых средств, сырья и материалов капиталистическими объединениями. В то же время жизненный уровень населения падал. Заработная плата за 1934 — 1938 гг. возросла всего на 14 процентов {1062}, а стоимость жизни трудящихся за этот период — на 33 процента. Потребление на душу населения мяса, масла, овощей, фруктов и других продуктов, особенно среди итальянских трудящихся, резко упало. С конца 1938 г. итальянцы были вынуждены довольствоваться низкокачественным хлебом, который они называли «хлебом фашистского режима». Несмотря на расширение военного производства, в стране сохранялась безработица. От милитаризации экономики страдали не только рабочие и крестьяне, но и определенные категории мелкой буржуазии.

Параллельно с милитаризацией экономики фашисты стремились подчинить задаче подготовки к войне всю жизнь нации. Муссолини заявлял своим приближенным, что он твердо намерен превратить итальянцев из «нации мандолинистов» в нацию «суровых воинов». С 1936 г. проводились многочисленные мероприятия, среди которых особое место занимали «фашистские субботы». Эти дни все итальянцы должны были целиком посвящать военной, политической и спортивной подготовке {1063}. Дуче и его окружение также совершали заплывы в море, соревновались в беге с барьерами и в велосипедной езде. Много внимания уделялось военной подготовке молодежи. Средняя школа и университеты всю свою деятельность подчинили задаче военного воспитания будущих воинов. Фашистские идеологи требовали, чтобы молодежь занималась «гимнастикой мускулов», а не «гимнастикой ума», чтобы все преподавание было проникнуто «духом дисциплины и воинской подготовки» {1064}. Стремясь всемерно разжечь военный психоз, они широко использовали печать. 30 марта 1939 г. газета «La Tribima» напечатала фотографию группы юношей, призванных в армию. Их «энтузиазм» выражали плакаты со словами: «Возьмем Средиземноморье!», «Тунис, Джибути, Суэц!»,

Мечтая превратить страну в «великую империю», фашисты отводили важную роль повышению рождаемости. «Только плодовитые нации имеют право на империю» {1065}, — говорил Муссолини, призывая итальянских женщин проявлять «несгибаемую волю к деторождению». В 1937 г. был принят специальный закон «О демографическом развитии нации». Стремление женщин к экономической независимости и интеллектуальной жизни объявлялось [310] вредным, их основная функция формулировалась в призыве «бдеть у люльки». Однако демографическая политика итальянского фашизма не увенчалась успехом: вследствие снижения жизненного уровня рост населения перед войной продолжал сокращаться.

С осени 1938 г. усиленно проводилась «культурная мелиорация». Эта кампания развертывалась по многим направлениям, одно из которых составляла борьба против «иностранного влияния». Всерьез доказывалось, например, что «заимствованная у англичан» привычка пить чай «ослабляет нацию». В 1939 г. решительной чистке подверглись библиотеки и книжный рынок. Специальная комиссия составляла списки запрещенных авторов, среди которых были Толстой, Тургенев и Гоголь, чьи имена связывались с «большевистской Россией» {1066}.

Муссолини широко заимствовал опыт Гитлера. Увидев на военных парадах во время визита в «третью империю» «прусский шаг», дуче немедленно приказал ввести его в итальянской армии и военизированных организациях под названием «римский шаг». Захлебываясь от восторга, фашистские газеты причислили эту новую манеру маршировать к основным методам военного воспитания нации.

Копирование способов действия союзника не ограничивалось внешней стороной. Летом 1938 г. был опубликован манифест группы фашистских «ученых», в котором утверждалось, что итальянцы относятся к высшей арийской расе и ее следует всячески оберегать от чужеродных элементов {1067}. Вскоре Муссолини потребовал поставить расовый вопрос «в центр национальной жизни» {1068}. Последовало издание расистских законов, запрещавших браки между итальянцами и «неарийцами». Евреи исключались из национальной жизни: им запрещалось занимать какие-либо посты в государственных учреждениях, служить в армии, их права на недвижимую собственность существенно ограничивались {1069}. В Италии антисемитизм не привел к физическим расправам, как это было в Германии, однако вызвал волну эмиграции еврейского населения.

Осенью 1938 г. на заседании большого фашистского совета обсуждались мероприятия, осуществлением которых Италия стремилась завоевать симпатии народов Северной Африки и Малой Азии и одновременно настроить против Франции арабское население французских североафриканских территорий (Туниса, Алжира, Марокко) {1070}.

Муссолини и его окружение считали, что итальянцы готовы по первому приказу двинуться в завоевательные походы. Фашистская печать усиленно вдалбливала мысль о том, что под водительством дуче страну ждет великое будущее, которое обеспечит благосостояние каждому гражданину. Фашистские организации собирали «океанскую толпу» под балконом дворца своего лидера, откуда он произносил воинственные речи. «Муссолини разрушил миф о войне как о случайном эпизоде, которого можно избежать, — писал в то время один из ведущих фашистских публицистов — П. Орано. — Сейчас вся нация мобилизована. Она живет, стоя по стойке «смирно» и держа винтовку у ноги» {1071}.

Путем усиленной идеологической обработки масс итальянскому фашизму удалось подчинить своему влиянию и заразить шовинистическими настроениями большую часть населения. Однако, как писал бывший начальник политического отдела полиции Г. Лето, поступавшие к нему материалы свидетельствовали, что после завоевания Эфиопии итальянцы [311] потеряли всякую надежду на улучшение жизни, их все сильнее охватывало чувство разочарования и беспокойства в связи с возможностью войны {1072}.

Несмотря на то что на протяжении долгих лет итальянские антифашисты действовали в условиях глубокого подполья, сопротивление народа фашизму продолжалось. В тюрьмах и на островах для ссылки томились тысячи бордов, попавших в руки полиции, но на их место приходили новые активисты. В предвоенные годы сопротивление трудящихся фашистской диктатуре не принимало форму массовых выступлений — для этого не было условий, однако продолжался процесс проникновения антифашистских идей в народные массы и даже в среду самих фашистов. Об этом свидетельствуют материалы особого трибунала. Начиная с 1937 г. он не успевал рассматривать все поступавшие к нему судебные дела антифашистов, и часть дел, считавшихся менее важными, направлялась другим судебным органам. Однако количество рассматриваемых особым трибуналом дел постоянно росло. В подавляющем большинстве антифашисты принадлежали к рабочему классу — из 407 человек, осужденных в 1939 г., 311 были рабочими и ремесленниками {1073}.

В авангарде борьбы трудящихся против фашизма шли итальянские коммунисты. Именно в них фашистские власти видели своего главного противника. По признанию одного из руководителей тайной полиции, «почти все жертвы особого трибунала были коммунистами, поскольку остальные партии не подавали признаков жизни» {1074}.

В предвоенные годы связь коммунистических подпольных групп с заграничным центром, находившимся во Франции, была крайне затруднена. Полиции удавалось выслеживать многих активистов. В 1939 г. состоялись групповые процессы над членами коммунистических организаций Болонки, Милана, Вероны, Эмполи, Вальсезии и других городов. В том же году полиция напала на след коммунистических групп ряда крупных промышленных предприятий Северной Италии: Бреды, Стиглера, Марелли, Отиса и других {1075}.

Накануне войны итальянским антифашистам не удалось создать единый фронт борьбы, их организации в стране были немногочисленными. Тем не менее ослабление политических и социальных позиций фашизма в этот период приняло значительные размеры. Большая часть итальянских трудящихся все яснее сознавала, что Муссолини готовится бросить страну в войну, и это стало одной из главных причин возрастающей вражды к фашистскому режиму.

Курс на военный союз с Германией и усиленная подготовка к большой войне вызывали беспокойство даже среди представителей правящего класса. Одним из выразителей этих взглядов был зять Муссолини — министр иностранных дел Г. Чиано. Однако разногласия в правительственных кругах не приобрели особой остроты в этот период и в основном касались вопроса о том, как с меньшим для себя риском захватить максимальную добычу. Только этим можно объяснить ту легкомысленную самоуверенность, которую проявлял Муссолини в своих захватнических планах.

Япония

В Японии продолжался процесс милитаризации государства, фашизации внутриполитического режима и военной мобилизации экономики, отражавший интересы крупной монополистической буржуазии и придворной [312] аристократии. По воле реакционных правящих кругов уже велась война против Китая и интенсивно готовилась агрессия против Советского Союза, а также против Соединенных Штатов Америки и Великобритании.

Для проведения идеологической подготовки к расширению агрессии правящие круги Японии мобилизовали государственный аппарат, буржуазные партии и милитаристско-фашистские организации.

Население Японии воспитывалось в духе тенноизма (тенно — император. — Ред.), милитаризма и антисоветизма. Тон этой пропаганде задавали члены правительства. Так, министр просвещения Араки заявил 11 июля 1938 г.: «Решимость Японии воевать, чтобы покончить с Китаем и Россией, является достаточной для ведения войны в течение более десяти лет» {1076}.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока отмечалось, что японская школа полностью подчинялась интересам милитаризма и «через предметы, изучавшиеся в школе, а также в те часы, которые были отведены специально для военной подготовки, школьникам внушался дух «кодо», или ультранационализм» {1077}.

В стране издавалось большое число книг, пропагандировавших милитаристские идеи, обелявших агрессию Японии против Китая, Так, в книге Т. Такасимы «Война во имя императора» восхвалялся «антикоминтерновский пакт», доказывалась необходимость «совместно с нацистско-фашистским движением предпринять решительные действия против великих государств» {1078}. Япония, писал Такасима, ведет войну против Китая, чтобы «осуществить поворот в мировой истории, распространить императорский путь «кодо», его идеи по всему миру» {1079}.

В 1937 — 1939 гг. в Японии особенно активно пропагандировалась верность императору, жертвенность во имя его особы {1080}.

5 мая 1938 г. вступил в силу составленный по образцу чрезвычайных законов военного времени закон «О всеобщей мобилизации нации». Право решать важнейшие вопросы внутренней и внешней политики страны фактически было изъято у парламента и передано в ведение правительства. Политические партии монополистической буржуазии — сэпюкай и минсэйто — перешли к безоговорочному сотрудничеству с правительством и военщиной. Опасаясь растущего недовольства трудового народа фашизацией внутриполитического режима, эти партии требовали более гибких мер в защиту своих интересов.

В угоду монополиям правительство так и не ввело в действие ту статью закона «О всеобщей мобилизации нации», по которой дивиденды обладателей акций должны ограничиваться. В 19-38 — 1939 гг. это обеспечило дзай-бацу среднегодовой прирост прибыли на акционерный капитал на 38 процентов {1081}. Более того, в эти годы правительство приняло ряд законов: «О чрезвычайных мерах в области экспорта и импорта», «О нормах регулирования промышленных капиталовложений», «О чрезвычайном контроле над денежными фондами» и другие, которые предоставляли монополиям военного бизнеса преимущественные права на получение импортного стратегического сырья, правительственных субсидий для увеличения капиталовложений в отрасли военного производства и поощряли капиталовкладчиков в военную промышленность. Правилами получения экспортных [313] я импортных лицензий предусматривалось запрещение экспорта военных материалов и сокращение или ограничение импорта более 300 видов сырья и потребительских товаров, в том числе хлопка, шерсти, древесины, кож, пищевых и всех продуктов, «не являвшихся предметами первой необходимости» {1082}.

По мере нарастания военно-фашистской диктатуры влияние и значение буржуазных политических партий ослабевало. Видя, как германский фашизм набирает силу и добивается от великих держав одной уступки за другой, руководители сэйюкай и минсэйто стремились ускорить трансформацию «антикоминтерновского пакта» в военно-политический союз с Германией и Италией. В то же время часть монополистической буржуазии Японии, тесно связанная с американским и английским капиталом, опасалась антиамериканского и антианглийского курса гитлеровской Германии и предлагала вести более осторожную политику в отношении США и Великобритании. Однако и ее увлекала согласованная с руководителями фашистских государств в Европе идея войны против Советского Союза.

В связи с этим вся внутренняя и внешняя пропаганда Японии носила откровенно антисоветский характер. Пристально наблюдая за политикой и военными приготовлениями фашистской Германии в 1938 г., правительство Коноэ и военное командование Японии все больше приходили к выводу, что решающим сражением за «новый порядок» будет сражение между Германией и СССР, и поэтому считали, что японо-германский военный союз должен рассматриваться «как союз, направленный только против СССл {1083}. Именно с этих позиций и выступали участники совета пяти министров Японии 26 августа 1938 г., настаивая на ускорении переговоров о заключении военного союза с Германией. На этом заседании было высказано «желание японского правительства извлечь опыт из событий в Европе, усилить борьбу против происков Коммунистического Интернационала и его агентуры в духе требований антикоминтерновского пакта для Азии» {1084}. Это был прямой намек руководителям Германии и Италии, что Япония подтверждает свою верность уже заключенному пакту, но «дух требований его» может быть усилен и к участию в выполнении таких требований Япония готова.

Правительство Коноэ считало, что оно еще до официального заключения японо-германо-итальянского военного союза уже выполняло свои обязательства в Китае, где борьба против гоминьдановской армии являлась одновременно борьбой против колониальных позиций США и Англии, а борьба против «коммунистических» войск — борьбой за установление «нового порядка» в Азии, за «создание плацдарма для решительного удара по позициям Коминтерна в Азии» {1085} .

В начале января 1939 г. правительство Коноэ ушло в отставку. Пришедшее ему на смену правительство барона Хиранумы продолжало политику нагнетания антисоветизма и расширения грабительской войны в Китае.

Япония быстро шла к ликвидации остатков буржуазной демократии и установлению военно-фашистской диктатуры.

И при новом правительстве военный и военно-морской министры, начальники генеральных штабов армии и флота продолжали настойчиво требовать ускорения японо-германских переговоров о заключении военного союза, утверждая, что «Япония может рассчитывать на добровольный [314] уход Англии, Франции и США из Азии, тем более если взамен этого им будет обещана решительная позиция в отношении Советского Союза на Дальнем Востоке и китайских коммунистов. Японии в этом случае ничто не угрожает, даже если она согласится на принцип «открытых дверей» в Китае. Но эти двери должны быть открыты настолько, чтобы осталось преимущественное положение Японии в этом районе» {1086}.

Однако в ходе японо-германских переговоров обнаружились серьезные противоречия. Фашистское правительство Германии не хотело предоставить Японии монопольное право эксплуатации сырьевых и людских ресурсов оккупированного Китая, тем более всей Азии. Немецкий посол в Токио Отт говорил министру иностранных дел Японии Угаки: «На Германию ложится вся тяжесть борьбы против Франции, Англии и других держав — противников «нового порядка», колониальные владения этих держав находятся вдали от Европейского континента, но они крайне важны для полного достижения наших целей» {1087}. Отт дал понять японскому правительству, что рейх заинтересован в том, чтобы колониальные владения великих держав в Азии, включая Китай, служили агрессии фашистских государств, и в первую очередь самой Германии. Посол выражал позиции антияпонской группы немецких монополий и государственных деятелей, которые стремились получить высокие прибыли от торговли и поставок Китаю.

Вместе с тем фашистское руководство Германии отдавало себе отчет в том, что близость Японии к азиатским владениям великих держав, ее положение на Тихом океане, а также общие границы с советским Дальним Востоком создают ей предпочтительные позиции как военному союзнику. Это понимали и в Токио, предъявляя в переговорах требования: убрать из Китая немецких генералов и офицеров (более 430), служивших советниками и инструкторами в гоминьдановской армии, прекратить продажу оружия Чан Кай-ши, оказать Японии военно-техническую помощь в строительстве военно-воздушных сил, передать новейшие технические и технологические данные о строительстве наиболее современных по тому времени типов подводных лодок {1088}.

Трудности в переговорах с Германией, обострение положения внутри страны, война в Китае, подписание советско-германского договора о ненападении в августе 1939 г. привели к падению правительства Хиранумы. Особую роль в этом сыграло поражение японской армии на Халхин-Голе. Японские историки пишут: «Разгром Кванту некой армии в районе реки Халхин-Гол научил даже чванливых, возомнивших о божественной роли Японии японских генералов уважать мощь Советского Союза» {1089}.

Интересам агрессивного внешнеполитического курса подчинялось все развитие экономики Японии. 29 мая 1937 г. были опубликованы «Основные положения пятилетней программы развития важнейших отраслей промышленности», рассчитанные на развитие 13 отраслей промышленности, необходимых для подготовки страны к войне, в основном к 1941 г. {1090}. [315]

Характеризуя подготовку Японии к большой войне, начальник отдела бюро военных дел военного министерства заявил: «Мы решили приложить усилия к тому, чтобы китайский инцидент (то есть война в Китае. — Ред.) не превратился в войну на изматывание наших сил. Поэтому, вообще говоря, мы потратили 40 процентов нашего бюджета (военного бюджета. — Ред.) на китайский инцидент и 60 процентов на увеличение вооружений. Что касается железа и других важнейших материалов, предоставленных армии, то мы потратили 20 процентов на китайский инцидент и 80 процентов на увеличение вооружения» {1091}.

Летом 1939 г. правительство и монополии Японии форсировали перевод всей экономики и жизни страны на военный лад. Искусственно раздувая военно-инфляционистскую конъюнктуру, они с меньшими по сравнению с другими капиталистическими государствами трудностями преодолевали последствия мирового экономического кризиса. Этому способствовали также рост армии, флота, авиации, все расширяющийся фронт в Китае и непрерывное нагнетание военного напряжения на границах с СССР и МНР. Валовая продукция машиностроения с 1932 по 1939 г. выросла в стоимостном выражении в 10 раз {1092}, а выплавка алюминия с 1934 по 1939 г. — почти в 30 раз {1093}.

Темпы прироста военного производства во много раз превосходили темпы прироста всей обрабатывающей промышленности, о чем свидетельствуют данные таблицы 9.

Таблица 9. Рост военного производства в Японии (1931 г. = 100) {1094}

 

1935 г.

1936 г.

1937 г.

1938 г.

1939 г.

Рост производства всей обрабатывающей промышленности

114,8

121,0

124,3

131,3

164,0

Рост военного производства

148,9

204,7

285,4

352,0

486,0

Резко увеличились ассигнования на военные нужды. Если в 1936/37 финансовом году военный бюджет равнялся 1,3 млрд. иен, то в следующем 1937/38 году государственные военные расходы составили уже 4,4 млрд. иен, а в 1938/39 г. — 6,8 млрд. иен {1095}. С 1937 г. по март 1939 г. только по дополнительным военным бюджетам было ассигновано около 12 млрд. иен {1096}.

О лихорадочной подготовке японских милитаристов к войне можно судить по тому, что с 1937 по 1939 г. производство винтовок возросло с 43 тыс. до 250 тыс., пулеметов — с 2295 до 16 530, пехотных орудий — со 171 до 613, танков — с 325 до 562, самолетов сухопутных войск — с 600 до 1600, самолетов ВМФ — с 980 до 1703 штук; водоизмещение построенных кораблей — с 52 тыс. до 64 тыс. тонн {1097}.

В 1938 — 1939 гг. усилился процесс концентрации и централизации капиталов и производственных мощностей в руках монополий. К середине 1939 г. капиталы четырех крупнейших концернов — Мицуи, Мицубиси, [316] Сумитомо и Ясуды — составляли: в машиностроении и приборостроении — 38,3 процента; в угольной, железорудной и меднорудной отраслях добывающей промышленности — 47,8; в торговле — 49,4; в электроэнергетике — 71,2; в производстве искусственных удобрений — 88,4 процента {1098}.

Значительную помощь в повышении военного потенциала Японии по-прежнему оказывали американские монополии. Выражая внешне недовольство политикой «закрытых дверей» в Китае, они продолжали снабжать Японию. В 1938 г. 34,4 процента японского импорта поступало из США {1099}. Среди товаров, импортируемых из США в Японию, 37,4 процента приходилось на нефть и нефтепродукты, 20,8 — на станки и оборудование, 21,7 процента — на военную технику и снаряжение для армии и флота {1100}.

С 1929 по 1939 г. Япония увеличила импорт нефти почти в 5 раз; железного лома — в 4,5; никеля — в 4; меди — почти в 15 раз и т. д.

Основную массу стратегического сырья Япония получила из США. С 1932 по 1939 г. она ежегодно вывозила из США 18 процентов всего импортировавшегося ею алюминия, 45 — свинца, 75 — нефти и нефтепродуктов, 90 — меди, 70 процентов железного и стального лома {1101}. Даже председатель сенатской комиссии США по иностранным делам Питтмэн вынужден был признать: «Заблуждаются те, кто думает, что США являются нейтральной нацией и не участвуют в уничтожении человеческих жизней. Мы участвуем в массовом убийстве в Китае, помогая военными материалами Японии» {1102}.

Беспощадному ограблению подвергались оккупированные территории Китая, а также колонии японского империализма — Корея и Тайвань. К концу 1938 г. капиталовложения Японии в экономику и военное строительство Маньчжурии составили 3,5 млрд. иен {1103}. В центральном банке Маньчжоу-Го две трети капитала принадлежало концернам Мицуи и Мицубиси. Под прикрытием частногосударственной «компании развития Северного Китая, созданной японским правительством, был организован грабеж и вывоз в Японию и Маньчжурию стратегического сырья и рабочей силы из Китая.

Главными источниками финансирования подготовки к большой войне являлись средства, ранее предназначенные для удовлетворения мирных нужд, выпуск и насильственное размещение государственных займов, увеличивающиеся налоги и поборы с населения. С 30 июня 1937 г. по 30 сентября 1939 г. сумма государственного долга по займам возросла с 10 млрд. 580 млн. иен до 19 млрд. 854 млн. иен {1104}.

Японский народ, задавленный налогами и поборами, страдал от инфляции и роста цен. Если в 1936 г. сумма налогов на душу населения составляла 22,4 иены, то к концу 1939 г. — 53,6 иены {1105}. К этому времени только основные налоги с сельского населения возросли по сравнению с 1936 г. вдвое, [317] достигнув суммы 107 млн. иен {1106}. Стоимость жизни рабочей семьи за эти годы увеличилась на 45,8 процента, а реальная заработная плата квалифицированного рабочего-металлурга снизилась {1107}.

На военных предприятиях и в арсеналах рабочий день доходил до 14 часов, а реальная заработная плата росла крайне медленно и не поспевала за быстрым ростом цен на товары первой необходимости. Если в 1938 г. цены на продовольствие возросли на 21,4 процента, то номинальная заработная плата выросла за этот год в среднем на 7,3 — 7,5 процента {1108}.

Политика войны и ограбления народа, проводившаяся в интересах монополистического капитала, усиливала недовольство широких масс населения. Но развертывание борьбы в крайне тяжелых условиях военно-полицейского террора было нелегким делом. Коммунистическая партия Японии была запрещена, ее руководители томились в заточении, некоторые из них эмигрировали за границу.

Но, несмотря на царящий в стране террор, трудящиеся Японии не прекращали антифашистской и антивоенной борьбы, выступали против эксплуатации монополий, нищеты и безработицы.

Таблица 10. Трудовые конфликты в Японии в 1935 — 1939 гг. {1109}

Годы

Число конфликтов

Количество участников

1935

1849

102 554

1936

1945

91570

1937

2126

213 622

1938

1050

55565

1939

1120

128 294

Рост числа трудовых конфликтов и участников в них в 1937 г. был ответом трудящихся на усиление террора против профсоюзов (закон от 14 апреля о запрещении первомайских демонстраций), опубликование ряда законов о военной мобилизации в связи с войной в Китае и др. Неспокойно было и в японской деревне. Хотя под влиянием репрессивных мер количество выступлений против произвола помещиков и высокой арендной платы значительно сократилось, приостановить этот процесс в целом, судя по количеству арендных конфликтов, реакция не смогла.

Таблица 11. Арендные конфликты в Японии в 1935 — 1939 гг. {1110}

Годы

Число конфликтов

Количество участников

1935

6824

113164

1936

6804

77 187

1937

6170

63241

1938

4615

52817

1939

3578

25904

[318]

В обстановке разгула мракобесия и усиления влияния германского национал-социализма и его «культуры» {1111} японские прогрессивные деятели, особенно те, кто сгруппировался вокруг созданного в 1936 г. журнала «Дзиммин но томо» («Друг народа») — писатели Таками Дзюн, Хондзё Тамио, Тамия Торахико, театральные коллективы «Синко гэкидан», «Син Цукидзи гэкидан» и «Дзэнсиндза», кинорежиссеры Такидзава Эйсукэ, Утида Тому, Тоёда Сиро, Тадзака Томотака и др., — пытались перейти к активной пропаганде пролетарского гуманизма. Но военно-фашистская клика жестоко расправилась с передовыми представителями нации. «Как и следовало ожидать, — пишут японские историки, — это движение потерпело крах, не выдержав репрессий, обрушившихся на него в связи с началом японо-китайской войны» {1112}.

Когда были уничтожены очаги пропаганды гуманизма и интернационализма, наука, литература, театр и кино стали особенно широко использоваться реакцией для воспитания в народе, и прежде всего у молодежи, ультранационализма, шовинизма, проповеди культа войны и насилия, для пропаганды бредовых идей завоевания всей Азии и создания «великой азиатской империи» под эгидой Японии. Даже неудачная «проба сил» на советской границе служила пропаганде антисоветизма, «доказательством» необходимости более тщательной и всесторонней подготовки к войне против СССР. Милитаризация всех сторон жизни японского общества накануне второй мировой войны приняла всеобъемлющий характер.

Таким образом, осенью 1939 г. Япония форсированно готовилась к большой войне с целью создания «великой азиатской империи». При этом захватнические замыслы японского империализма отнюдь не ограничивались Азией и бассейном Тихого океана.

* * *

Итак, во второй половине 30-х годов, особенно в 1938 — 1939 гг., Германия, Италия и Япония совершенно неприкрыто и нагло развязывали новую мировую войну. Эти империалистические хищники уже отведали крови китайского, эфиопского и испанского народов и теперь грозились покорить весь мир. Каждый из захватчиков понимал, что в одиночку цели не достигнешь. Поэтому в предвоенные годы они усиленно искали наиболее эффективные пути сколачивания военного блока агрессоров.

Несмотря на существовавшие между ними противоречия (особенно в Юго-Восточной Европе, на Дальнем Востоке), Германия приложила немало сил, чтобы превратить «антикоминтерновский пакт» с Японией и Италией в реальный трехсторонний военный союз, направленный как против СССР, так и против главных империалистических соперников — Англии и Франции.

Муссолини проявлял необычайное усердие, помогая своему союзнику: в период судетского кризиса он дал понять, что в случае вооруженного конфликта Италия выступит на стороне Германии, на мюнхенской конференции заявлял, что благодаря его стараниям «положен конец всякому политическому влиянию России на нашем континенте» {1113}; в октябре 1938 г., когда Гитлер предложил заключить трехсторонний военный пакт между Германией, Японией и Италией, Муссолини горячо одобрил эту идею. [319]

Он писал фюреру: «Мы не должны заключать чисто оборонительный союз. В этом нет необходимости, ибо никто не думает нападать на тоталитарные государства. Мы должны заключить союз для того, чтобы перекроить географическую карту мира. Для этого нужно наметить цели и объекты завоеваний» {1114}.

Заключение такого договора не состоялось в связи с позицией Японии. Однако крепнущий альянс с Гитлером порождал в итальянских правящих кругах прилив необычайной воинственности.

Союз Германии и Италии был союзом двух хищников, полных недоверия друг к другу и объединившихся лишь для общих разбойничьих целей. В марте 1939 г., когда Гитлер оккупировал Богемию и Прагу, он не только не посоветовался об этом с Муссолини, но и постарался скрыть свои намерения до последнего дня. Взбешенный дуче решил получить компенсацию и отдал приказ об оккупации Албании. В начале апреля итальянские войска захватили эту страну, что несколько удовлетворило честолюбие фашистского диктатора.

Опасаясь новых «сюрпризов» со стороны Гитлера, Муссолини охотно пошел на подписание двустороннего военного соглашения между Италией и Германией, получившего название «стальной пакт». 22 мая 1939 г. в Берлине в торжественной обстановке Чиано и Риббентроп подписали «пакт о союзе и дружбе между Италией и Германией». Обе стороны обязались проводить совместную политику, «сохранять постоянную связь друг с другом для обсуждения вопросов, затрагивающих их общие интересы» {1115}. В статье 2 договора речь шла о полной взаимной политической и дипломатической поддержке. Статья 3 обусловливала взаимную военную помощь: «Если... одна из сторон окажется втянутой в войну с какой-нибудь третьей державой или рядом других держав, вторая договаривающаяся сторона выступит тотчас же в качестве ее союзника и будет оказывать ей поддержку всеми военными средствами на суше, на море и в воздухе» {1116}. Статья 4 содержала обязательство углублять сотрудничество в военной и экономической областях. Предусматривалось создание специальной комиссии для координации усилий обеих сторон. В случае совместного ведения войны Италия и Германия обязывались заключать перемирие или мир только с полного обоюдного согласия.

Весь договор, несмотря на некоторые демагогические заверения, был настолько откровенно агрессивным, что Чиано назвал его «настоящим динамитом». Спустя несколько дней специальная германо-итальянская комиссия завершила разработку приложения к договору — секретного протокола, который расширял и углублял его, придавая ему еще более агрессивный характер {1117}.

Подписание германо-итальянского пакта знаменовало собой важнейший этап на пути завершения формирования агрессивного блока фашистских государств. Заключая договор о военном союзе с Италией, Гитлер стремился обеспечить себе союзника в мировой войне, связать вооруженные силы Англии и Франции в районе Средиземного моря. Гитлеровцы прекрасно понимали военную и экономическую слабость Италии. Как отмечает составитель сборника «История второй мировой войны в документах», «величайшая ирония истории состояла в том, что Италия накануне войны будет отказываться от выполнения стального пакта только потому, что у нее нет достаточного количества стали» {1118}. Однако Муссолини был [320] доволен: он считал, что отныне заручился поддержкой более сильного партнера.

Муссолини направил Гитлеру меморандум, в котором указывал, что для подготовки к войне ему потребуется не менее трех лет. Он предложил немедленно наметить общий план действий, причем высказал предположение, что главные удары должны быть направлены на Восток и Юго-Восток {1119}. Гитлер не удостоил Муссолини ответом. А в середине августа 1939 г. во время свидания Чиано с Риббентропом в Зальцбурге итальянской стороне дали понять, что Гитлер намерен вскоре напасть на Польшу, совершенно не считаясь с мнением партнера. Лишь 25 августа, после принятия окончательного решения о вступлении в войну, Гитлер сообщил, что нападение на Польшу последует в ближайшие дни, и просил «понимания» с итальянской стороны. Поскольку это не означало категорического требования о немедленном начале военных действий, Муссолини решил вступить в торг: он представил список военных материалов, получив которые Италия могла бы тотчас же включиться в войну. В списке значилось 17 млн. тонн различных военных грузов, для перевозки которых потребовалось бы не менее 17 тыс. эшелонов {1120}.

Гитлер ограничился тем, что просил Муссолини сохранить свое условие в тайне и продолжать мобилизационные мероприятия, чтобы держать в напряжении Англию и Францию.

Если Германии относительно легко удалось вовлечь в военный блок фашистскую Италию, то сделать это с Японией оказалось значительно сложнее. Переход от «антикоминтерновского пакта» к открытому военному союзу затруднялся серьезными противоречиями, которые существовали между Германией и Японией. Нацисты, мечтавшие о мировом господстве, не могли допустить усиления мощи Японии за счет захвата территорий Китая и стран Юго-Восточной Азии, куда стремились монополии и военщина самой Германии. Гитлер называл японцев «желтыми дьяволами», которым «нельзя простить Шаньдун (Китай) и Марианские, Каролинские и Маршалловы острова в центре Тихого океана, захваченные Японией после поражения Германии в первой мировой войье и могущие стать форпостом рейха в океане» {1121}.

Однако, поскольку Германия была все же заинтересована в союзе с Японией, Гитлер, выступая в феврале 1938 г. в рейхстаге, объявил о признании Маньчжоу-Го и добавил: «Я не могу согласиться с теми политиками, которые думают, что они служат Европе, вредя Японии. Я боюсь, что поражение Японии в Восточной Азии никогда не будет выгодно Европе или Америке, а только большевистской России. Я не считаю Китай достаточно сильным (и духовно и материально), чтобы противостоять, опираясь только на свои ресурсы, любому нападению большевизма. В то же время я уверен, что даже величайшая победа Японии была бы несравненно менее опасна для цивилизации и мира в мире, чем любой успех, достигнутый большевизмом...» {1122}

С марта 1939 г. на заседаниях японского кабинета обсуждались вопросы о характере союза Японии с Германией. Большинство склонялось к тому, чтобы при создавшихся в Европе условиях воздержаться от заключения военного пакта, но в то же время формально укреплять антикоминтерновский блок. 20 мая 1939 г. правительство Хиранумы приняло именно такое компромиссное решение, санкционированное затем императором {1123}. [321]

Тем не менее фашистская Германия продолжала надеяться на создание военного союза с Японией. Выступая на совещании генералитета 23 мая 1939 г., Гитлер признавал: «Трудным вопросом является проблема Японии. Хотя в настоящее время она по различным причинам неохотно идет на сближение с нами, однако в ее собственных интересах заблаговременно выступить против России... если и в дальнейшем Россия будет действовать против нас, отношения с Японией могут стать более тесными» {1124}.

Заключение военного союза между Германией и Японией затруднялось также из-за разного подхода руководства этих стран к вопросу о том, на кого напасть в первую очередь. Япония настаивала на немедленном совместном нападении на СССР и летом 1939 г. не хотела заключения союза, предусматривавшего войну в первую очередь против Англии, Франции, США. Фашистская Германия, неизменно рассматривая Советский Союз как своего главного врага, в тот момент считала для себя стратегически более выгодным нанести удар сначала против Англии и Франции {1125}.

Но при всех разногласиях и неполном формальном завершении складывавшийся союз трех империалистических хищников представлял собой реальный факт и серьезную угрозу всему человечеству.

Принятие присяги в одной из воинских частей в 1939 г.
Принятие присяги в одной из воинских частей в 1939 г.

 

Танковый экипаж братьев Михеевых. СССР. Дальний Восток. 1938 г.
Танковый экипаж братьев Михеевых. СССР. Дальний Восток. 1938 г.

Оглавление. Накануне Второй мировой войны

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.