Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Итоги первого периода второй мировой войны

Первый период мировой войны длился около двадцати двух месяцев. За это время в нее было вовлечено почти тридцать государств с населением свыше 1 млрд. человек. Природные и людские ресурсы многих стран были брошены на обеспечение развернувшихся или намечавшихся военных действий. Миллионы людей надолго оставили свои дома и обычные занятия, чтобы надеть военную форму и отправиться на фронт. В сентябре 1939 г. только в четырех странах Европы — Германии, Польше, Франции и Великобритании — было поставлено под ружье более 10 млн. человек. Сотни тысяч людей были призваны в вооруженные силы еще не вступивших в войну государств. Война изменила уклад жизни многих стран, принесла огромные лишения и бедствия народам, поставила под угрозу само существование ряда исторически сложившихся национальных государств.

В течение первого периода войны агрессия не была остановлена. В Европе, Африке и Азии она продолжала разрастаться. К середине 1941 г. двенадцать государств Европы были лишены независимости. Немецко-фашистские агрессоры захватили Польшу, Данию, Бельгию, Норвегию, Голландию, Люксембург. Потерпела поражение Франция. Ее наиболее развитые в промышленном отношении северные районы оказались оккупированными вермахтом, а в южной части было создано полностью зависимое от рейха марионеточное «государство Виши». Объединенные силы стран фашистского блока разгромили и расчленили Югославию. Гитлеровские и итальянские войска оккупировали Грецию. Правящие круги Румынии, Венгрии, Финляндии и Болгарии, пытаясь найти в «третьей империи» опору для достижения захватнических целей, пошли на тесный союз с фашистской Германией. Потерпев поражение в войне на континенте, Англия переживала тяжелое время, ожидая помощи извне и надеясь, что агрессия не перекинется через Ла-Манш и очередной удар будет нанесен в восточном направлении. В Европе из капиталистических государств вне войны оставались Швеция, Швейцария, Испания, Португалия, Ирландия, Турция. Но большинство этих государств, хотя и в разной степени, сотрудничали с Германией, продолжали обеспечивать рейх, как и в мирное время, стратегическим сырьем, продовольствием, готовой промышленной продукцией.

Со времени наполеоновских войн политическая карта Европы не перекраивалась так быстро и бесцеремонно, как в эти неполные два года второй мировой войны.

Война перекинулась в Африку, куда на помощь итальянским колонизаторам пришли немецко-фашистские войска. [443] Продолжалась война в Азии, развязанная японскими империалистами. К лету 1941 г. японские оккупанты проникли в центральные районы Китая, вторглись в его южные провинции, а после капитуляции Франции захватили северную часть Французского Индокитая.

Ареной действий военно-морских сил воюющих государств стали значительные морские и океанские пространства. Судоходство и традиционные торговые связи между многими странами нарушились.

В войну еще не вступили такие крупные и сильные государства, как Советский Союз и Соединенные Штаты Америки. Советский Союз, всегда боровшийся против фашизма, был главной преградой на пути осуществления захватнической программы гитлеровской Германии. Фашистская политика «дранг нах остен» неизбежно вела к столкновению между Германией и Страной Советов.

Соединенные Штаты, обеспокоенные чрезмерным усилением Германии и особенно Японии, все более активно проводили политику, направленную против стран оси, оказывали поддержку Англии, одновременно прибирая к рукам ее колонии.

Расширение японской агрессии и стремление США укрепить свои стратегические позиции в Азии и на Тихом океане вели к обострению американо-японских противоречий. Было ясно, что события 1939 — 1940 гг. являются лишь завязкой еще более крупного и ожесточенного военного столкновения.

Первый период войны обнажил подлинную сущность политики двух империалистических группировок.

Более полно раскрылся антисоветский, провокационный характер мюнхенской политики стран англо-французского блока. Попытка с самого начала войны канализировать гитлеровскую агрессию против СССР потерпела провал. Англия и Франция не сумели достигнуть этой цели даже ценой предательства Польши. Но и после падения Польши они продолжали надеяться на осуществление мюнхенского курса. Как признает Лиддел Гарт, расчеты западных союзников сводились к тому, что «теперь, когда Германия и Россия стоят лицом к лицу на общей границе, трения между не доверяющими друг другу сторонами будут расти, и гитлеровская разрушительная сила устремится на восток, а не на запад» {1268}. Однако следующий удар Германия нанесла именно на западе. Таким образом, Англии и Франции не удалось избежать вооруженного столкновения с Германией. Они стали жертвой собственной недальновидной политики.

Реакционные буржуазные историки, ссылаясь на то, что Советский Союз в течение 1939 — 1941 гг. оставался вне мировой войны, обвиняют СССР в сговоре с фашистской Германией, хотя и документы, и фактический ход войны полностью опровергают подобные утверждения. Эти историки изображают правительства Англии и Франции страстными поборниками справедливости и непримиримыми врагами гитлеризма, какими они, в сущности, никогда не были. Такие суждения несут на себе печать классовой ограниченности и злобного антисоветизма.

Вторая мировая война, готовившаяся империалистической реакцией как объединенный поход против Советского Союза, в силу объективных причин началась внутри империалистического лагеря и в течение первого периода шла между двумя конкурирующими группировками: германоитальянской и англо-французской. Из двух тенденций, характерных для капиталистического мира, — тенденции к объединению на антисоветской основе и тенденции к обострению межимпериалистических противоречий, — вторая в тот период одержала верх. [444]

События первого периода войны разоблачили антисоциальную, разбойничью природу фашизма. Фашистская идеология, политика расизма и шовинизма как правительственная система политического бандитизма и террора по отношению к трудящимся и прогрессивным организациям были известны задолго до войны. Коммунисты и их союзники по борьбе с фашистской диктатурой разъясняли, что монополистическая буржуазия прибегает к фашизму для укрепления своего пошатнувшегося господства, что фашизм — крайняя реакция по всей линии. Реакционность внутренней политики фашистских стран перед войной стала очевидной для большинства людей. Страшная разоблачающая правда о концлагерях, куда нацисты запрятали своих политических противников, о сборищах фашистов и диких расистских погромах достигла самых отдаленных уголков планеты. Гораздо меньше мировая общественность знала о внешнеполитической программе фашизма. Нередко высказывания Гитлера и Муссолини о территориальных претензиях воспринимались как декларативные заявления, направленные только против Советского Союза.

Агрессивные действия стран оси в Европе, Африке и Азии со всей очевидностью показали, что человечество стоит перед величайшей опасностью быть порабощенным фашистскими завоевателями. Первый период войны подтвердил правильность определения, данного коммунистами: фашизм — это «необузданная агрессия в отношении других народов и стран» {1269}. Огнем и мечом гитлеровцы устанавливали свой «новый порядок», который по жестокости превосходил варварство времен средневековья.

Разоблачение фашизма самим ходом событий первого периода войны оказало большое влияние на отношение народных масс порабощенных стран к войне, на изменение ее характера. Открыто разбойничьи действия германо-итальянского блока, пассивность правящих кругов западных держав в организации отпора агрессору вызывали у трудящихся ненависть и негодование. Антифашистская борьба, которую прогрессивные силы Европы и всего мира, прежде всего коммунистические и рабочие партии, вели в предвоенные годы, перерастала в движение Сопротивления, в вооруженную борьбу за освобождение своих стран от захватчиков. Хотя мировая война возникла внутри империалистической системы и цели, которые ставили в ней правящие классы, были глубоко чужды народным массам, она повысила активность трудящихся, стремившихся преградить путь фашистскому варварству. Трудящиеся рассматривали капитулянтскую политику правящих классов как национальную измену и включались в борьбу за спасение независимости своих стран.

Последовательными выразителями интересов народов порабощенных стран были коммунистические и рабочие партии, которые в условиях подполья первыми начали организовывать боевые отряды для борьбы против оккупантов.

На общий ход событий первого периода войны и ее характер существенное влияние оказывало различие в целях, которые преследовали в вооруженной борьбе противоборствующие группировки империалистических держав. Если фашистские страны намеревались силой завоевать «жизненное пространство», то западные державы стремились также силой удержать ранее захваченное. Одни из них представляли, говоря словами В. И. Ленина, буржуазию алчущую, другие — буржуазию сытую {1270}.

Различие в целях обусловило различие в способах действий, которые избрали враждующие коалиции, хотя сущность их империалистической политики была одинаковой. Германия, Италия и Япония предприняли [445] активные, наступательные, захватнические действия. Англия и Франция заняли оборонительные позиции, давая понять, что они не против удовлетворения претензий фашистских стран, но за счет третьих государств, прежде всего Советского Союза. Неожиданный для руководящих кругов Англии, Франции и США поворот фашистской агрессии на запад спутал их расчеты, создал угрозу независимости этих государств.

Трудящимся массам, говорил В. И. Ленин, не чуждо чувство национальной гордости. Им не безразлична судьба нации. Чтобы не допустить победы фашизма, трудящиеся поддерживали мероприятия буржуазных правительств, направленные на борьбу против гитлеровской Германии и ее союзников, на спасение национальной независимости своих стран.

В постепенном превращении войны как продолжении «многолетней империалистической тяжбы в лагере капитализма» {1271} в справедливую и освободительную борьбу против фашизма проявилась возрастающая роль народных масс в общественной жизни, усиление их влияния на весь ход истории. Великая Октябрьская социалистическая революция и строительство социализма в СССР показали трудящимся капиталистических стран, что при условии сплоченности и организованности они представляют огромную историческую силу. Рост коммунистического и рабочего движения в 30-е годы выражал повышение политической сознательности и активности рабочего класса капиталистических стран. С началом мировой схватки вновь проявилось «великое свойство войны: разоблачение на деле, перед глазами десятков миллионов людей, того несоответствия между народом и правительством, которое видно было доселе только небольшому сознательному меньшинству» {1272}. Вопреки интересам империалистов народные массы оказывали все возраставшее влияние на начавшуюся мировую войну, меняя ее характер, направляя острие борьбы против наиболее реакционных сил, угрожавших человечеству, прогрессу и демократии.

Таким образом, уже в самом начале второй мировой войны в ней проявилась тенденция к росту антифашистской, освободительной борьбы. По мере включения в эту борьбу новых отрядов трудящихся оккупированных стран, поддержанных прогрессивными силами всего мира, эта тенденция набирала силу и оказывала все более заметное преобразующее влияние на характер войны. Диалектический процесс зарождения нового качества в сложном общественном явлении, каким была вторая мировая война, завершился со вступлением в борьбу Советского Союза. Великая Отечественная война коренным образом изменила расстановку сил на мировой арене и предопределила историческую победу над фашизмом.

Изменение характера второй мировой войны — объективный процесс, который развивался под воздействием разнообразных по своей при»роде факторов. Решающими из них были: существование Советского Союза как опоры международного рабочего класса и всех трудящихся в борьбе за свои права; наличие в большинстве капиталистических и зависимых стран сплоченных и влиятельных коммунистических партий; широкое вовлечение в антифашистскую борьбу демократических сил; угроза самому существованию исторически сложившихся национальных государств, обусловившая включение в борьбу новых социальных групп; установление гитлеровцами на оккупированных территориях жесточайшего режима террора и насилия, что неизбежно вызывало решительный отпор трудящихся. [446] Одна из особенностей первого периода войны заключается в том, что возможность изменения ее характера стала превращаться в действительность. Это проявилось в непрерывном нарастании освободительного, демократическото и революционного движения.

Решающее влияние на ход вооруженной борьбы и ее результаты в первый период войны оказало быстрое, в сущности неожиданное, поражение стран англо-французской коалиции в июне 1940 г. Буржуазные историки до сих пор не выработали единой точки зрения на причины поражения англо-французской коалиции. Капитуляция Франции, утверждает французский реакционный историк Ж. Гальтье-Буассьер, спасла нацию, а Петэн якобы «предотвратил ненужное кровопролитие» {1273}. Американский профессор Дж. Вулф утверждает, что поражение Франции явилось проявлением общего кризиса французской нации, упадком ее «élan vital» (жизненного порыва) {1274}. Однако ряд буржуазных историков считает, что Франция не должна была идти на уступки агрессору. Французский историк А. Латрей пишет, что Франция обладала реальными возможностями не допустить распространения гитлеровской агрессии как накануне, так и в начале второй мировой войны {1275}.

Острой критике со стороны некоторых историков подвергается политика «странной войны». Английский историк Д. Кимхе, в частности, считает, что Гитлер «мог бы потерять буквально все, если бы англичане и французы предприняли контрнаступление против его ослабленной обороны на западе» {1276}. Французский генерал А. Бофр прямо говорит, что союзники «позволили задушить Польшу» {1277}.

Многие западные историки пытаются свести причины поражения союзников к недостаткам военного руководства, пренебрежительному отношению к организации обороны, к коррупции, проникавшей в правительство и общество {1278}. Западногерманские историки X. Фогт, X. Даме, Г. Буххайт подчеркивают низкую боеспособность и слабую боевую выучку англо-французских войск, авиации и танковых частей, восхваляют вермахт и его доктрину блицкрига, рекламируя ее как «новый способ ведения войны» {1279}.

Было бы неверно утверждать, что буржуазные историки совершенно не уделяют внимания социальным и политическим причинам поражения англо-французской коалиции. Т. Дрейпер и У. Ширер поднимают вопрос о союзниках Франции, подчеркивая, что одной из причин ее поражения была ориентация на Бельгию, а не на Чехословакию или Россию {1280}. К англо-французскому союзу «нужно было привлечь Россию» {1281}, — делает вывод Ширер. Лиддел Гарт стремится объяснить пассивность англо-французской стороны тем, что она не принимала политических решений, которые учитывали бы реальные возможности союзников и определяли [447] военное планирование {1282}. Однако причины этого он пытается свести к «ошибкам» английских министров и лично Чемберлена, которые, оказывается, принимали решения под влиянием «непродуманных импульсов, а не трезвых рассуждений» {1283}. Многие буржуазные историки стремятся взвалить вину за поражение англо-французской коалиции на «либералов», Народный фронт и рабочий класс Франции {1284}.

В действительности причины поражения англо-французской коалиции в июне 1940 г. коренились в антисоветской, антикоммунистической, антинародной политике правящих кругов западных держав. История учит, что ничто так не поощряет агрессора, как нерешительная борьба с ним, заигрывание, попытки разрешить конфликт за счет других государств.

Мало кто даже среди фашистских заправил верил в начале войны в возможность таких крупных успехов вермахта, каких он достиг в Западной Европе за короткие сроки. Но правящие круги западных держав, проводя мюнхенский курс в своей политике и не желая в борьбе с захватчиками опереться на широкие народные массы, создали благоприятные условия для расширения фашистской агрессии.

Сделав ставку на пассивно-выжидательную стратегию и проиграв западноевропейскую кампанию, державы англо-французской коалиции поставили народы многих стран в труднейшее положение. Фашистская Германия не только одержала крупные победы и на долгое время устранила угрозу с запада, но и приобрела развитые в промышленном отношении территории, богатые сырьевыми ресурсами. В распоряжении Германии оказались вооружение и боевая техника почти 180 разгромленных или капитулировавших дивизий западных союзников. Миллионы пленных были отправлены на принудительные работы в рейх. Германия получила значительный выигрыш во времени для осуществления очередных агрессивных акций, захватила стратегическую инициативу. Фашистская Германия, таким образом, оказалась в выгоднейших условиях для перехода к решению главной задачи своей захватнической программы — нападению на СССР.

Современная буржуазная историография пытается протащить лживую версию о якобы превентивном характере войны Германии против СССР, изобретенную еще гитлеровцами. В соответствии с этой версией цели и планы нападения Германии на Советский Союз трактуются крайне тенденциозно. Кое-кто из буржуазных историков распространяет миф об агрессивности Советского Союза, о его экспансионистских устремлениях. Об «угрозе со стороны России» по отношению к Германии и другим странам говорится в публикациях таких историков крайне реакционной ориентации, как Т. Дюпуи, С. Поссони (США), В. Глазебок, У. Валенди (ФРГ) и других. Эта угроза, по их словам, служила Гитлеру «оправданием для принятия важного решения начать войну против Советской России» {1285}.

Однако под влиянием неопровержимой аргументации советской историографии целый ряд буржуазных авторов вынужден отказаться от этой фальсификации. Так, западногерманский историк Г. Якобсен признал, что «нападение Германии на Советский Союз в 1941 г. ...не является превентивной войной. Решение Гитлера на наступление... — конечное [448] выражение агрессивной политики Гитлера, которая с 1938 г. проявлялась во все более неприкрытой форме» {1286}.

Тем не менее многие буржуазные историки, отбросив фашистский вариант легенды, сохраняют ее основу — миф о «красном империализме». Нападение Германии на СССР они пытаются показать как столкновение «двух агрессивных программ».

Некоторые буржуазные историки стремятся представить решение Гитлера о нападении на Советский Союз как вынужденный шаг, на который он пошел, получив отпор вовремя «битвы за Англию» и осознав невозможность осуществить операцию «Морской лев» {1287}. Западногерманские военные историки П. Шрам, В. Хубач, Г. Якобсен, А. Хилльгрубер пытаются доказать, что гитлеровская Германия будто бы вообще не имела твердо разработанного плана войны и была вынуждена прибегать к «импровизациям».

Хитроумные построения буржуазной историографии не могут скрыть от народов той исторической правды, что нападение гитлеровской Германии на СССР было всесторонне продуманным, заранее спланированным актом агрессии. О захватническом характере гитлеровских планов свидетельствует и то, что цели фашистской Германии не ограничивались нанесением военного поражения Советскому Союзу, а предусматривали уничтожение Советского социалистического государства, превращение его в колонию фашистского рейха.

Вторая мировая война с самого начала носила коалиционный характер. Это определялось тем, что империалистические группировки сложились еще до войны и имели устойчивые внутренние связи. Однако в ходе войны постепенно и во все более нараставших масштабах выявлялись противоречия, всегда существовавшие внутри этих коалиций.

Фашистский блок базировался на «единстве» фашистской идеологии и общности целей захватнической политики. Фактически же он был подчинен политическим и военным интересам Германии. Внутри блока нарастали процессы, раскалывавшие лагерь захватчиков. Уже на первом этапе войны проявились германо-итальянские разногласия, особенно по вопросам захватнической политики в Западной Европе, Северной Африке и на Балканах. Стремление Италии вести «параллельную войну» в Греции вызвало резкое недовольство Гитлера, а поражение итальянских войск послужило удобным предлогом для захвата Греции вермахтом и привело к подчинению Италии гитлеровскому рейху.

Неустойчивыми оставались отношения европейских фашистских государств с Японией, несмотря на подписание с ней «антикоминтерновского пакта». Коалиционного военного руководства фашистский блок не имел.

К дальнейшему обострению противоречий внутри блока фашистских стран вело экономическое закабаление Германией своих союзников — королевской Румынии, хортистской Венгрии, царской Болгарии и стран-марионеток — Словакии, Хорватии, «государства Виши».

Начали обнажаться противоречия и в военном сотрудничестве между государствами фашистского блока. Действия Италии против Франции не были согласованы с руководством Германии, и это вызвало известные трения. Агрессия против Югославии была предпринята Германией совместно с союзниками, однако на основе плана, разработанного верховным главнокомандованием вермахта. А при планировании объединенной агрессии против Советского Союза предусматривалось полное подчинение вооруженных сил союзников германскому верховному главнокомандованию. Совместные действия планировало и осуществляло германское [449] командование. Между руководством вермахта и командованием вооруженных сил государств фашистского блока в Европе утвердились отношения господства и подчинения, что служило источником углубления противоречий.

Политический и военный альянс Англии и Франции складывался еще до войны, основываясь на общности интересов в защите колониальных империй. Их стратегические расчеты исходили из предпосылки, что германская агрессия будет направлена против СССР. Камнем преткновения в англо-французских отношениях был вопрос о гегемонии в Европе. На гегемонию претендовали и Англия и Франция. Однако это не мешало им выступать вместе в качестве «умиротворителей» Германии. До войны они отдали на растерзание фашистам Австрию и Чехословакию. Войну англо-французская коалиция начала с предательства своего младшего партнера — Польши.

В отличие от государств фашистского блока западноевропейские державы создали верховный совет союзников, в который вошли от Англии и Франции премьер-министры и некоторые министры, а от других союзных государств — их послы. Но этому совету отводилась лишь роль совещательного органа. Окончательные решения принимали правительства. До капитуляции Франции совет провел 16 заседаний, на которых вырабатывались совместные политические и стратегические рекомендации. Это был бюрократический орган, не отвечавший требованиям войны. Объединенного военного штаба создано не было.

После поражения Франции Англия оказалась в критическом положении. Она получала помощь от США, но ей прежде всего нужен был союзник в Европе. Логика событий подсказывала Англии единственный выход — сближение с Советским Союзом. Поворот гитлеровской агрессии на восток дал Англии необходимую передышку, спас ее от неминуемой катастрофы. Так Англия, сорвавшая вместе с Францией политические и военные переговоры 1939 г., к концу первого периода мировой войны оказалась в таком положении, что без помощи и поддержки Советского Союза, без его борьбы против фашистского блока она не могла рассчитывать на сохранение своей самостоятельности, так же как Франция — на свое освобождение от захватчиков.

Этот наглядный урок истории показывает, насколько продуманной была внешняя политика Советского государства, направленная на создание общими силами барьера против фашистских агрессоров, и насколько недальновидной, в сущности самоубийственной, оказалась позиция правящих кругов Англии и Франции, которую они занимали при поддержке США.

Анализ первого периода второй мировой войны позволяет вскрыть конкретную взаимосвязь политики и войны. В развитии событий этого периода прослеживаются контуры предвоенной мюнхенской политики западных держав. Ее антисоветская направленность, ставка на столкновение Германии с СССР обусловили пассивно-оборонительный характер стратегии западных союзников в борьбе с германской агрессией, непрочность и в конечном счете поражение англо-французской коалиции.

* * *

В первый период мировой войны, несмотря на быстротечность отдельных войн и кампаний, выявились некоторые новые черты военного искусства армий империалистических стран, связанные прежде всего с появлением в больших количествах машинной боевой техники и усовершенствованием ранее известных средств вооруженной борьбы. Новое в ведении войны или операции, если оно отвечало духу времени и оказывалось [450] неожиданным для противника, приводило к значительным успехам. И наоборот, абсолютизация опыта прошлого, например опыта первой мировой войны, вела к поражениям и неудачам.

С самого начала во второй мировой войне обнаружились некоторые присущие ей черты стратегического значения: большой размах развернувшихся военных действий, высокие темпы и динамизм сражений, последовательное проведение операций через определенные промежутки времени, возникновение стратегических пауз в действиях агрессивной стороны и другие.

Одной из главных черт первого периода войны являлся успех «молниеносной войны», на которую делала ставку фашистская Германия. Вермахт провел ряд быстротечных войн-кампаний и отдельных операций против различных стран, продемонстрировав большую ударную силу, маневренность и мобильность. Идея «молниеносной войны» была положена в основу планирования германским генеральным штабом всех захватнических походов. Сокрушение противника одним стратегическим ударом при быстрых темпах наступления и в ограниченный срок — вот главная цель, которая ставилась перед германскими вооруженными силами. При этом активные действия носили прерывистый характер. «Молниеносные» войны-кампании чередовались со стратегическими паузами, в течение которых шла перегруппировка сил и подготовка к очередному удару.

Анализ показывает, что каждая кампания в Европе продолжалась не более двух месяцев, а все кампании вместе (с учетом одновременности норвежской и западноевропейской) — не более четырех месяцев. Остальное время занимали стратегические паузы.

Успех «молниеносной войны» стал возможен благодаря предпосылкам политического и военного характера. Политические предпосылки возникли как следствие мюнхенской политики западных держав, в частности их отказа в помощи Польше и продолжения «странной войны» в 1940 г. В результате фашистской Германии удавалось изолировать противников и громить их порознь. Государства англо-французской коалиции из-за слепой веры в то, что Гитлер не посмеет нанести удар «по своим», даже не пытались после поражения Польши использовать стратегическую паузу для решительного противодействия агрессору.

Военными предпосылками успеха «молниеносной войны» явились создание Германией превосходства над противником в силах и средствах, в первую очередь в подвижных сухопутных войсках и авиации, а также учет ею новых требований к применению крупных масс войск и военной техники. «Молниеносная война» приносила успех, поскольку велась против слабого в военном отношении или пассивного противника. Вооруженные силы Польши, Дании, Норвегии, Югославии, Греции значительно уступали вермахту в количественном и качественном отношении. Англо-французские войска обладали значительной боевой и ударной мощью, но их командование заранее отдавало стратегическую инициативу германским вооруженным силам и в этот период даже не планировало ее перехватить. Англо-французская стратегия носила выжидательно-оборонительный характер, она строилась в расчете на улучшение обстановки «самой по себе», на то, что время работает не на фашистский блок, а на западные державы. С точки зрения перспектив всей мировой войны время действительно работало против Германии. Но в конкретно-исторической обстановке первого периода расчеты западных держав на пассивную стратегию были неоправданны. Такая стратегия способствовала росту военного превосходства фашистского блока и, не учитывая быстрого, хотя и временного, изменения соотношения сил, терпела поражение. Это стоило европейским народам огромных жертв, длительного пребывания под гнетом фашистских оккупантов. [451]

Агрессоры всегда стремятся к молниеносным захватам. Быстрые и решительные действия на войне, как правило, дают возможность добиться крупного стратегического успеха в короткие сроки, требуют сравнительно небольших материальных затрат и позволяют захватить тыл противника мало разрушенным. С появлением в огромном количестве машинной боевой техники, автоматического оружия, танков, самолетов, вездеходов возможности осуществления быстротечных операций значительно возросли. К тому же фашистские агрессоры стремились к молниеносному разгрому своих противников, чтобы избежать войны на два фронта.

Гитлеровские захватчики уверовали в «молниеносную войну» как в некое универсальное средство достижения своих политических и военных целей. Возведя в абсолют этот способ ведения войны, они не видели, однако, что идеей блицкрига не исчерпывается содержание военного искусства. Война, как показал опыт XX века, не сводится только к быстротечным операциям и кампаниям. Она требует длительного напряжения всех духовных и материальных возможностей государств, является суровым испытанием их общественного строя, экономики, морального духа народа и армии.

Военные стратеги германского фашизма не замечали, да и не желали замечать новых закономерностей войны, которые противоречили их авантюристическим замыслам. Однако первый период войны еще не давал достаточных доказательств несостоятельности теории «молниеносной войны». Наоборот, он как будто даже подтверждал ее правильность. Разоблачение авантюристического характера блицкрига произошло позже, когда фашистская военная машина натолкнулась на упорное сопротивление Советской Армии и Германии пришлось вести длительную, затяжную борьбу.

Развертывание вооруженных сил в кампаниях первого периода войны имело свои особенности. Капиталистические государства еще в предвоенные годы проводили скрытую мобилизацию. Германия начала отмобилизование вермахта в связи с аншлюсом Австрии и подготовкой к захвату Чехословакии. В конце августа 1939 г. скрытая мобилизация в Германии была уже фактически закончена. В последнюю неделю она велась открыто. Польша начала отмобилизовывать свою армию за 7 суток до войны, Англия и Франция — за 10 — 12 суток.

Таким образом, отмобилизование и развертывание вооруженных сил все эти страны проводили до объявления войны. Однако фашистская Германия закончила мобилизацию вооруженных сил значительно раньше своих противников и опередила их в создании стратегических группировок войск и занятии исходных районов. К 1 сентября немецко-фашистское командование развернуло 95 процентов соединений, предназначенных для вторжения в Польшу, в то время как польское командование сумело к этому времени развернуть лишь около 70 процентов своих войск. Одновременно с мобилизацией и развертыванием сухопутной армии шло развертывание военно-воздушных сил, военно-морского флота и пополнение частей вермахта личным составом до штата военного времени. Это обеспечивало решительное превосходство над противником в вооружении и численности войск, захват стратегической инициативы и достижение крупных результатов уже в начале войны.

Франция, так же как и фашистская Германия, провела мобилизацию армии еще до начала войны, в основном завершив ее 28 августа призывом 725 тыс. человек резервистов. Поэтому развертывание французских вооруженных сил произошло своевременно. Затишье на западном фронте до мая 1940 г. позволило Франции беспрепятственно увеличить вооруженные силы до 5 млн. человек. [452]

Несколько иначе проходила мобилизация вооруженных сил Англии. В соответствии с доктриной, которая предусматривала доведение их до максимальной численности под прикрытием действий армий европейских союзников, сухопутные войска Великобритании в значительной мере пополнялись и развертывались уже после объявления войны. Создание армии в метрополии в составе 32 дивизий, а вместе с доминионами и колониями 55 дивизий, планировалось на осень 1941 г.

Развертывание военно-морского флота Англии шло в соответствии с долгосрочными планами, выполнение которых должно было обеспечить сохранение значительного преимущества над военно-морскими силами Германии. Большое внимание уделялось развитию военно-воздушных сил, в особенности истребительной авиации, предназначенной для защиты объектов на территории страны и флота от вражеских бомбардировщиков.

Таким образом, мобилизационное развертывание войск до начала наступательных действий было характерной чертой первого периода второй мировой войны. Противники оказывались к моменту объявления войны готовыми к боевым действиям. В связи с этим возросла роль умелого оперативного развертывания армий, выбор направления главных усилий, так как ошибки, допущенные на этом этапе, с трудом поддаются исправлениям. Об этом свидетельствует просчет англо-французского командования, развернувшего свои главные силы на северном крыле фронта, в то время как основной удар был нанесен противником в центре.

Большое влияние на ход войны в ее начале оказывала стратегическая идея, заложенная в план развертывания. Группировка войск вермахта, развернутых на западном фронте к 10 мая 1940 г., была предназначена для наступления с решительной целью. Она получила четко обозначенное направление главного удара, имела на этом направлении значительное превосходство над противником на сравнительно узком фронте, была эшелонирована на достаточно большую глубину, насчитывала в своем составе много подвижных войск.

Развертывание англо-французских войск подчинялось идее оборонительной войны, носило линейный характер (как и польской армии в 1939 г.). Их группировка не была подготовлена к совершению быстрого маневра в случае изменения направления главного удара противника. Против сравнительно слабой германской группы армий «Б» были развернуты самые сильные англо-французские армии, а против сильной группы армий «А» оказались слабые и малоподвижные войска. Стратегическая идея, положенная в основу развертывания армий союзников, облегчала осуществление плана германского командования.

Все стратегические планы Германии предусматривали прежде всего достижение внезапности в самом начале кампании. Внезапность лежала в основе блицкрига. Удары вермахта в Польше оказались неожиданными по своей силе, массированию танков и авиации, стремительности действий. При нападении на Норвегию внезапность была достигнута благодаря использованию подразделений и частей воздушно-десантных войск, перевозке войск на быстроходных военных кораблях.

Сроки начала наступления германских вооруженных сил на западном фронте, хотя они не раз переносились, становились известными англо-французской разведке. Однако руководители западных держав не сумели использовать полученные данные и сделать из них необходимые выводы. При прорыве германских войск через Арденны до Мааса (глубина 110 км) не было выявлено направление главного удара, который все еще ожидался в Бельгии. Немецко-фашистская авиация достигла тактической внезапности при налете на аэродромы союзников (что ей не удалось в Польше), штабы и узлы связи. Наконец, неожиданным (хотя это можно было [453] предвидеть, если бы были учтены уроки польской кампании) оказался и примененный гитлеровцами метод прорыва обороны войск союзников мощной группировкой пехотных и танковых соединений, поддержанных крупными силами авиации.

Само понятие «внезапность» стало более емким. При достижении внезапности первого удара особое внимание обращалось на сохранение в глубокой тайне не только начала наступления, но и замысла операции, силы и направления главного удара, упреждение противника в развертывании войск и создании ударной группировки, применение новых методов прорыва обороны и выхода на оперативный простор. Содержание оперативных документов доводилось до ограниченного круга лиц в объеме, необходимом для выполнения подготовительной работы. Применялись различные способы оперативной маскировки. Для введения противника в заблуждение создавались ложные штабы со своими радиосетями, войска выводились на исходные позиции лишь накануне наступления, выбирались участки прорыва, слабо прикрытые противником. Немалое значение, например, для успеха вермахта в западноевропейской кампании имело решение на движение танков через Арденнский горный массив, который военные специалисты Франции считали труднопроходимым для войск.

С огромным размахом осуществлялась дезинформация противника. Проводились специальные операции по дезинформации, которые в определенных условиях приобретали стратегическое значение.

Особенно широко применялась политическая дезинформация. Перед нападением на Польшу фашистская пропаганда распространяла версию, что Германию интересует лишь Данциг. Почти до самой войны велись переговоры о мирном урегулировании вопроса о «польском коридоре». Целям маскировки нападения на Польшу служила «инициатива» Муссолини о проведении переговоров с западными державами.

Перед западноевропейской кампанией фашистская Германия предприняла широкое «мирное наступление» на Францию и Англию. Выступления Гитлера с клятвенными заверениями о стремлении Германии к миру 19 сентября и 6 октября 1939 г. в рейхстаге имели цель усыпить бдительность западных противников. Фашистская пропаганда стремилась в это время создать видимость перехода Германии к обороне, вовсю трубя о строительстве «западного вала».

В период непосредственной подготовки вермахта к нападению на СССР целям маскировки служили план операции «Морской лев» и ряд других акций, в том числе германское предложение Советскому Союзу о присоединении к тройственному пакту, сделанное в ноябре 1940 г. Однако Советское правительство разгадало провокационный смысл этого предложения и отвергло его.

Достижение внезапности в начальных операциях первого периода войны рассматривалось как важнейшее условие успеха и обеспечивалось всей суммой политических, стратегических и оперативно-тактических мероприятий. Фактор внезапности был краеугольным камнем стратегических планов фашистской Германии. Но за этим скрывалась и уязвимая сторона ее стратегии. Внезапность действительно играет огромную роль в войне, особенно против слабого или не готового к решительной борьбе противника — в этом случае роль ее может быть решающей. Тем не менее внезапность — фактор преходящий. В войне против сильного и упорного противника решающую роль приобретают постоянно действующие факторы, которые определяются общим экономическим и военным потенциалом государства, его общественным строем.

Кампании 1939 — 1940 гг. оказали влияние на дальнейшее развитие военного дела. [454] В течение первого периода войны выявились некоторые особенности в организации вооруженных сил, в использовании видов и родов войск. Определилась практическая ценность тех теоретических принципов военного строительства, которые были разработаны в довоенный период и составляли его основу.

К началу войны принципиально нового оружия, на основе которого были бы перестроены вооруженные силы, изобретено не было. Танк, самолет, пулемет, подводная лодка, радио — все это было известно еще в период первой мировой войны. Из действительно новых изобретений, пожалуй, самым важным был радиолокатор. Но радиолокатор — это не средство поражения противника, а средство разведки и наведения, лишь улучшающее условия применения оружия.

Самым значительным и новым в военном деле явилось резкое повышение технического оснащения армий развитых в промышленном отношении стран. Многократно увеличилось количество целого ряда видов боевой техники, поступивших на вооружение войск. Их конструкции были существенно улучшены. Это привело к качественному скачку в развитии вооруженных сил. Подтвердились прогнозы советской военной мысли, что главную роль в обеспечении боеспособности и подвижности армий будет играть мотор. Война моторов — это определение раскрывает главную черту кампании 1939 — 1941 гг. В армиях Германии, Франции, Англии решающую роль в передвижении войск играл автотранспорт. К середине марта 1940 г., например, в действующей армии Германии на западном фронте на 4,2 млн. человек личного состава приходилось 420 тыс. машин. Начальник генерального штаба ОКХ Гальдер отметил в своем дневнике, что каждый десятый человек — водитель машины {1288}. Танки и авиация достигли значительного удельного веса в вооруженных силах. В западноевропейской кампании с обеих сторон участвовало более 5,5 тыс. танков и почти 7,5 тыс. самолетов различных типов.

Однако методы использования боевой техники и оружия в армиях воюющих стран были различными. Это становится ясным, если учесть, какую роль командование армий разных стран отводило танкам и авиации. Военная мысль ряда стран не сразу смогла оценить потенциальные возможности танковых войск и авиации при прорыве полевой обороны и быстром наращивании удара в оперативной глубине. Так, польское командование, имея танки, использовало их преимущественно для ведения разведки. Оно все еще рассматривало конницу в качестве основной маневренной силы как в наступлении, так и в обороне.

Англо-французское командование располагало преимуществом в танках над противником, но планировало использовать их главным образом для поддержки пехоты. «Французское верховное командование, — заметил по этому поводу Лиддел Гарт, — смотрело на танки глазами 1918 г., как на слуг пехоты или как на разведывательные части» {1289}. Опыт польской кампании заставил французское командование ускорить формирование танковых дивизий, однако к началу германского наступления оно не было завершено.

В английской армии танковые дивизии только начали создаваться. Их использование в боевой обстановке было примерно таким же, как и во французской армии, хотя попытка применить английские танки для контратаки под Аррасом и действия 4-й французской танковой дивизии под Лаоном показали их большие возможности.

В вермахте танковые войска получили более стройную организацию и были предназначены для применения в операциях армий и групп армий. [455] В польской кампании участвовали танковые и моторизованные корпуса; в западноевропейской кампании корпуса были сведены в танковые группы, ставшие прототипом будущих немецко-фашистских танковых армий.

По-иному использовалась в германской армии и авиация. Если в армиях западных союзников не придавалось значения непосредственному взаимодействию авиации с наземными войсками, то перед люфтваффе ставилась задача прежде всего пробивать дорогу танковым и моторизованным дивизиям на направлении главного удара.

Много нового было в использовании воздушно-десантных войск. Небольшие группы десантников применялись для захвата отдельных польских объектов (например, моста у г. Тчев). В Норвегии немецкие десантные группы овладели несколькими аэродромами. В кампании против западных держав уже действовала целая дивизия парашютистов. В 1941 г. германские воздушно-десантные войска провели операцию по захвату о. Крит. В этих боях раскрылись большие возможности нового рода войск. Вертикальный маневр стал существенным дополнением к маневру танковых войск, особенно в случае необходимости захвата сильно защищенных объектов на пути движения главных сил армии. Германское командование широко заимствовало у Советской Армии принципы боевого применения воздушного десанта, проверенные на маневрах в 30-е годы.

Танки и авиация использовались вермахтом массированно. Во время польской кампании, например, 10-й армии (из группы армий «Юг»), наносившей главный удар, были переданы один танковый и один моторизованный корпуса. Общее число танков и бронеавтомобилей в этой армии превышало 1100 единиц. В западноевропейской кампании немецко-фашистское командование создавало еще более сильные группировки: танковая группа генерала Клейста имела в своем составе два танковых и один моторизованный корпуса (6 танковых и 3 моторизованные дивизии). Общее количество танков и бронемашин в группе превышало 1600 единиц.

Массированное применение бронетанковых войск и авиации на решающем направлении позволяло прорывать оборону в более короткие сроки, выводить танковые и моторизованные дивизии на оперативный простор и продолжать наступление в высоких темпах до получения оперативного или даже стратегического результата. Операции приобрели форму глубокого прорыва с выходом на фланги и в тыл обороняющейся стороны. Дезорганизация связи и снабжения, угроза окружения, постоянные бомбежки отрицательно воздействовали на обороняющиеся войска и резко снижали их боеспособность.

Глубина стратегических операций достигла 300 — 450 км при фронте наступления в 250 — 400 км. Темпы продвижения войск в среднем составляли 20 км в сутки. Бронетанковые войска продвигались в 2 — 2,5 раза быстрее остальных войск.

Танковые и моторизованные соединения и объединения, поддержанные бомбардировочной и прикрытые истребительной авиацией, стали надежным средством прорыва позиционной обороны на всю ее глубину. Позиционный тупик, характерный для первой мировой войны, был преодолен.

Расчет на использование мощной группировки бронетанковых войск для глубокого рассечения обороны и соединения с другой такой же подвижной группировкой на заранее намеченном рубеже с целью окружения значительных сил противника был заложен в планы ряда операций немецко-фашистских войск. В военных действиях в Польше и Югославии ударные группировки, расположенные на сравнительно большом расстоянии друг от друга, наступали по сходящимся направлениям, что обеспечивало [456] охват и окружение значительных сил оборонявшихся вдоль границы войск. В операции «Гельб» конфигурация фронта не позволяла занять охватывающее положение по отношению к англо-французским войскам до начала наступления. Фронт союзников был рассечен через Арденны до устья Соммы, при этом создались условия для оттеснения англо-французских войск к побережью Ла-Манша. В этой операции не было достигнуто полного окружения. Значительные силы английской экспедиционной армии удалось эвакуировать. Однако остальные войска оказались разгромленными. Идея рассекающих ударов была заложена и в план операции «Рот», и в план операции по захвату Греции.

При разработке планов агрессии против СССР германское командование тщательно отбирало все лучшее, на его взгляд, из способов и форм военных действий в Европе и Африке. Предусматривались и рассекающие (в сторону Киева и Ленинграда), и охватывающие удары (в районе так называемого белостокского выступа). Все танковые и моторизованные дивизии были сведены в четыре группы.

Опыт первых кампаний показал, что успех действий сухопутных войск, а также соединений морского флота в огромной степени зависит от действий авиации, умелое использование которой являлось одним из решающих факторов победы. Быстрота маневра, огневая мощь, возможность массированного применения, способность оказывать огромное воздействие на моральное состояние войск — вот те основные качества авиации, которые проявились с самого начала войны.

Военно-воздушные силы решали три основные задачи: завоевание и удержание господства в воздухе; срыв мобилизации и развертывания вооруженных сил противника; непрерывная поддержка наступления сухопутных войск и кораблей флота. Завоевание господства в воздухе достигалось ударами по аэродромам и навязыванием противнику воздушных боев. Срыв развертывания войск осуществлялся массированными ударами по военным гарнизонам, эшелонам, узловым железнодорожным станциям и мостам, шоссейным дорогам, административным центрам. В польской кампании удары фашистской авиации парализовали связь главного командования с армиями, нарушили сосредоточение войск по мобилизационному плану.

Поддержка наступления сухопутных войск, прежде всего танковых, осуществлялась, как правило, после решения первых двух задач. Авиация подавляла оборону противника, артиллерийские батареи, подходившие резервы, выявляла его группировку, бомбила и обстреливала штабы. Германское командование тщательно отрабатывало взаимодействие авиации с сухопутными войсками, обеспечивая быстрый вызов самолетов и целеуказание.

В отличие от французской армии, где существовала многоступенчатая система обеспечения авиационной поддержки, в германской армии осуществлялась прямая связь дивизий сухопутных войск с соединениями военно-воздушных сил. Когда 1-я немецкая танковая дивизия при форсировании реки Маас встретила сильный артиллерийский огонь, командир дивизии вызвал на помощь авиацию. Над полем боя появились фашистские самолеты, в результате действий которых батареи были подавлены и войска группы Клейста форсировали реку.

Военно-морские флоты в первый период войны вели борьбу на океанских и морских коммуникациях, а также поддерживали действия сухопутных войск. Большое превосходство Англии и Франции над Германией в надводных кораблях и подводных лодках, которое они имели прежде всего в Атлантике, не помешало вермахту одержать победу на Европейском континенте.

Характер действий флотов западных союзников определялся той пассивно-оборонительной стратегией, которую они проводили в жизнь [457] по отношению к Германии. Поэтому и на море инициатива принадлежала фашистскому флоту. В октябре 1939 г. он перешел от отдельных операций против судоходства союзников к развертыванию подводной войны. В 1940 г. германские подводные лодки широко применили групповой метод действий. Английскому флоту было нанесено несколько ощутимых ударов, в результате которых были потоплены авианосцы «Корейджес» и «Глориес», линкор «Ройял Оук», линейный крейсер «Худ» и другие корабли.

Но германский и итальянский флоты не достигли главного — ликвидации господствующего положения английского флота, хотя и сковали его действия в некоторых районах Средиземного моря и Атлантики. Потери, которые понесли флоты Германии и Италии, оказались более чувствительными, чем потери английского флота.

В способах действий флотов появились некоторые новые черты, в частности применение быстроходных кораблей для перевозки войск и десантирования, использование кораблей флота для эвакуации войск, нанесение ударов авианосной авиацией. Заметное влияние на способы действий боевых кораблей оказало применение радиолокаторов и гидроакустических приборов. Это позволяло кораблям ориентироваться на море даже в туман и ночью. Германия рассчитывала на большой успех в использовании нового изобретения — магнитных мин. Но секрет магнитных минных устройств сравнительно быстро был раскрыт, и это ограничило значение нового оружия в борьбе на море.

Война в Западной Европе выявила возросшую роль стратегических и оперативных резервов в наступлении и обороне. Гитлеровское командование решало вопрос о резервах, исходя из стремления одержать полную победу в одной или двух стратегических операциях. Если намечалось достигнуть решающего успеха одним ударом, то стратегический резерв был сравнительно незначительным. Когда возникало опасение, что для достижения решающей победы придется проводить две операции, резерв увеличивался.

В польской кампании верховное главнокомандование вермахта, имевшее возможность осуществлять маневр всеми силами, включая и те, которые располагались на линии Зигфрида, стратегического резерва не создавало (оставило в своем распоряжении один полк). Восемь дивизий в качестве оперативного резерва оно передало командующим группами армий. В западноевропейской кампании на 10 мая в резерве находилось более 42 дивизий, то есть почти треть всех сил. Резервы использовались для наращивания удара, и через месяц в распоряжении верховного главнокомандования оставалось всего 19 дивизий.

Обороняющаяся сторона предназначала стратегические резервы для ликвидации брешей в обороне и нанесения контрударов по прорвавшемуся противнику. Поэтому важное значение имела не только мощь резервов, но и их рациональное расположение, а также своевременность ввода в сражение.

Главное командование польской армии в начале кампании имело в своем резерве армию «Прусы» в составе примерно восьми дивизий. Расположена она была на направлении главного удара немецкой группы армий «Юг» в районе Кельце. Но из-за быстрого отхода войск первого стратегического эшелона и неполной готовности дивизий резервной армии (к 1 сентября выгрузились в назначенных пунктах только три дивизии) она не смогла остановить противника.

В начале мая 1940 г. англо-французское командование имело в резерве 23 дивизии (из них 17 — резерв Северо-Восточного фронта и 6 — резерв Гамелена), что не превышало 17 процентов всех сил. Большая часть резерва главного командования располагалась за линией Мажино, [458] там, где противник не наносил удара, 5 дивизий находились у швейцарской границы.

С началом наступления немецко-фашистских войск, как только был обнаружен просчет в дислокации стратегических резервов, пришлось срочно заняться перегруппировкой войск. Это привело к потере времени. В результате резервы союзных войск не сыграли в кампании той роли, которая им предназначалась.

Поучительные выводы вытекали из оборонительных действий армий стран, подвергшихся нападению немецко-фашистских войск. Прежде всего стало очевидным, что пассивная оборона не может стать надежным средством предотвращения прорыва подвижных войск, поддержанных достаточным количеством авиации, и при ее господстве в воздухе. Не оправдались и надежды союзников отсидеться за бетонными стенами укреплений линии Мажино. Нейтралитет соседних стран, как показала война, не является препятствием для вторжения агрессора.

Уязвимым местом в обороне оказались пограничные рубежи. Порой они играли роль своеобразной ловушки: противник обходил укрепления в пограничной полосе, и, когда отвод обороняющихся соединений вовремя не осуществлялся, это приводило в конечном счете к их окружению. Неудачный исход сражения в пограничной зоне не позволил польским войскам оторваться от немецких дивизий и занять рубеж обороны по Нареву и Висле.

Оборона польских и англо-французских войск была недостаточно активной. Это объяснялось не только пассивно-оборонительным характером стратегии союзников, но и недооценкой резервов, а также тем смятением в политических и военных кругах, которое возникло после глубокого прорыва немецких танков. Но попытки нанесения контрударов по противнику, контратаки предпринимались неоднократно. В историю вошел как пример героической борьбы польских войск контрудар группы Кутшебы на р. Бзура по левому флангу 8-й немецкой армии. Несмотря на плохую обеспеченность артиллерией, отсутствие авиационной поддержки, польские войска нанесли поражение 30-й пехотной дивизии вермахта, взяли более 1,5 тыс. пленных и задержали на несколько дней продвижение 8-й немецкой армии к Варшаве.

Однако контрудар, не согласованный с другими армиями, недостаточно подготовленный и плохо управляемый, дал незначительные оперативные результаты. Более того, он привел к задержке отхода боеспособных войск к Варшаве, а затем к окружению и пленению остатков нескольких дивизий, которые могли стать серьезным подкреплением защитникам столицы.

Несостоятельными оказались расчеты англо-французского командования на то, что армии Бельгии и Голландии задержат противника на пограничных укреплениях примерно на восемь суток. Фактически отвод бельгийской и голландской армий начался на исходе первого дня наступления гитлеровцев. Прорыв фашистских войск через Арденны окончательно похоронил план «Диль», составлявший основу оборонительной стратегии союзников на начальном этапе войны.

Кампании в Европе обнаружили некоторые особенности материального обеспечения военных действий. Мощь первого удара и быстрота, с которой развивалось наступление, привели к тому, что вермахт достигал крупных успехов ценой сравнительно незначительных материальных затрат. Противники Германии несли крупные потери, а ее экономические и военные возможности возрастали. В результате того, что фашистским войскам удавалось в короткие сроки сломить сопротивление оборонявшейся стороны, расход боеприпасов, потери оружия пехоты, артиллерии и минометов были относительно небольшими. Этому во многом способствовало [459] интенсивное использование бомбардировочной авиации в тактических целях. Увеличение расхода бомб вело к «экономии» боеприпасов и оружия сухопутных войск.

В западноевропейской кампании с 10 мая по 20 июня вермахт израсходовал: выстрелов для легких орудий (75-мм) — 381 тыс., или свыше 6 процентов имевшихся к началу кампании; выстрелов для легких полевых гаубиц (105-мм) — около 1,5 млн., или 7,7 процента от имевшихся запасов; выстрелов для тяжелых полевых гаубиц (150-мм) — 640 тыс., или около 17 процентов запасов {1290}.

Расход почти по всем видам боеприпасов восстанавливался в течение полутора-двух месяцев работы промышленности. Немецко-фашистским военным руководителям показалось, что это новая особенность современной войны. Поэтому командование вермахта, считая, что она проявится и в будущих кампаниях, решило ограничиться уже накопленными запасами и пойти на сокращение производства боеприпасов {1291}. Если в 1940 г. было произведено боеприпасов (без бомб) 865 тыс. тонн, то в 1941 — 540 тыс. тонн {1292}.

Так фашистским командованием был сделан еще один ошибочный вывод из кампаний первого периода войны. Он оказался несостоятельным для последующих периодов, когда фашистской военной машине, несмотря на увеличение производства боеприпасов, пришлось испытывать в них недостаток.

Первый период мировой войны, длившийся менее двух лет, привнес в военное искусство ряд новых положений и выводов. Как воюющие, так и невоюющие армии стремились взять новое из опыта войны на свое вооружение. Больше внимания стало уделяться развитию противотанковой обороны как за счет усиления противотанковой артиллерии, так и за счет взрывных и инженерных препятствий. Во многих странах была признана необходимость создания танков с усиленной броней, рационально спроектированным корпусом и пушкой большего калибра. Шире развернулись поиски оптимального варианта конструкции самолета для поддержки пехоты — штурмовика. Вносились изменения и в организацию войск.

Общими тенденциями развития вооруженных сил на основе опыта первого периода войны было повышение подвижности войск, усиление огневой мощи всех видов оружия и улучшение броневой защиты танков.

Готовясь к войне против Советского Союза, фашистское командование вдвое увеличило количество танковых дивизий, сделав их менее громоздкими по штатной структуре и лучше управляемыми. Производство легких танков было сокращено. К июню 1941 г. их удельный вес снизился до 27 процентов всего танкового парка, предназначенного для нападения на СССР.

Однако уже в ходе кампаний первого периода войны германское командование стало канонизировать свои оперативные и тактические принципы, уверовав в непогрешимость германского военного искусства «новой школы». Оно перестало замечать ошибки и просчеты, которые были допущены в действиях войск. А их было немало.

В польской кампании, например, танковые войска опасались отрываться от пехотных соединений. 16-й моторизованный корпус, боясь потерять связь с пехотой, задержался на двое суток и не был введен в [460] образовавшуюся брешь между польскими армиями «Лодзь» и «Краков». В западноевропейской кампании продвижение танковых и моторизованных корпусов искусственно ограничивалось, их «держали на узде», опасаясь большого отрыва от пехоты.

Недостатки военного искусства немецко-фашистской армии, однако, существенно не влияли на результаты кампаний в Польше и Западной Европе. Германское командование создавало, как правило, подавляющее превосходство в силах на направлениях главных ударов и добивалось победы.

* * *

Активной, гибкой внешней политикой, опиравшейся на экономическую и военную мощь страны, Советский Союз пресек попытки империалистов втянуть его в мировую войну в 1939 г. и в 1940 г. Это было достижением огромной исторической важности. Как нейтральное государство, СССР оказывал влияние на мировые события, имея политические и торговые связи с рядом государств. Советское государство сумело сохранить дружественные или нейтральные отношения с большинством своих соседей.

Вместе с тем Коммунистическая партия и Советское правительство твердо проводили курс на обеспечение безопасности страны. СССР оградил государства Прибалтики от притязаний фашистской Германии. Страна не отступила и перед угрозой англо-французских империалистов вмешаться в финляндско-советский военный конфликт и нанести удар своей авиацией, сухопутными войсками и военными кораблями со стороны Кавказа и Черного моря. Советский Союз продемонстрировал свою независимость и мощь, выступив против экспансионистской политики фашистских государств и стремления западных держав спровоцировать его столкновение с Германией.

В этот период, как и всегда, Советский Союз осуществлял политику, направленную на укрепление позиций социализма, проводил в жизнь стратегию, разработанную Коммунистической партией, — оттянуть время неизбежной схватки с фашизмом, отодвинуть рубежи возможного столкновения с вермахтом, учесть уроки войны на западе и как можно лучше подготовить Советские Вооруженные Силы к отражению вражеского нашествия.

Внешняя и внутренняя политика Коммунистической партии и Советского правительства по обеспечению международной безопасности и укреплению обороноспособности СССР подвергается злостным нападкам реакционной буржуазной историографии.

Критики внешнеполитического курса Советского правительства стремятся обвинить СССР в несоблюдении германо-советского пакта о ненападении 1939 г.1, подвергнуть сомнению искренность советских предложений, направленных на установление мира и безопасности. В искаженном свете изображаются мероприятия Советского Союза по обеспечению безопасности своих границ. Так поступает, например, американский историк А. Рубинштейн, составитель сборника документов «Внешняя политика Советского Союза», предназначенного для студентов. В этом сборнике тенденциозная подборка документов и особенно комментарии к ним искажают истинный характер событий того времени, в частности отношений между СССР и Финляндией {1293}.

Вместе с тем необходимо отметить, что ряд видных буржуазных политических деятелей объективно оценивают внешнеполитические мероприятия [461] Советского правительства, видя в них разумное стремление СССР предотвратить дальнейшее распространение гитлеровской агрессии {1294}.

Западногерманская и японская реакционная историография, выступая единым фронтом, пытается фальсифицировать предвоенную политику Советского государства по отношению к Японии, а заодно оправдать агрессивный курс японских правящих кругов. Японские реакционные историки стремятся представить агрессивный тройственный пакт как оборонительный, а заключение пакта о нейтралитете с СССР — актом, будто бы продиктованным желанием «оградиться от советской агрессии» {1295}.

По вопросам внутреннего развития СССР накануне Великой Отечественной войны в буржуазной литературе можно встретить крайне противоречивые высказывания. Американский историк У. Кирчнер заявляет, например, что «война застала Россию хорошо подготовленной в военном отношении» {1296}, а его соотечественник Л. Шапиро придерживается прямо противоположной точки зрения {1297}.

Положительная оценка советской военной экономики и мероприятий по укреплению обороноспособности СССР накануне войны содержится в ряде работ французских военных историков. А. Мишель считает, что развитие тяжелой индустрии в предвоенные годы свидетельствовало о подготовке СССР к длительной войне {1298}. Полковник Э. Костантини делает вывод, что «к началу агрессии Советский Союз располагал ключевыми отраслями промышленности, обеспечивавшими высокую производительность, большими сырьевыми, топливными и энергетическими ресурсами» {1299}. Анализируя меры по повышению обороноспособности страны накануне войны, Э. Костантини отмечает, что в 1939 — 1941 гг. «были предприняты огромные усилия», в результате чего Советские Вооруженные Силы «сделали новый шаг в качественном и количественном отношении» {1300}.

Коммунистическая партия и Советское правительство внимательно следили за действиями захватчиков. Поворот германской агрессии на запад в апреле — мае 1940 г. не усыпил бдительность Советского Союза. Победа, одержанная Германией в западноевропейской кампании, рассматривалась советским руководством как фактор, создававший условия для поворота германской агрессии против СССР. Поэтому меры, которые партия и правительство принимали с начала войны по повышению обороноспособности страны, были значительно расширены. Они охватили все стороны жизни и деятельности советского общества.

В области материально-технической подготовки к защите Отечества Коммунистическая партия успешно осуществляла экономическую программу, в основу которой легли решения XVIII съезда партии и XVIII партийной конференции, а также ряда пленумов ЦК ВКП(б) 1939 — 1941 гг. Главное содержание этой программы — ускоренное развитие тяжелой промышленности и ее сердцевины — машиностроения, создание необходимых запасов стратегического сырья, материалов и продовольствия. На выполнение программы обеспечения обороны в 1940 г. была выделена почти [462] треть государственного бюджета, а в 1941 г. ассигнования на оборону достигли 43,4 процента бюджета {1301}.

В соответствии с решениями Коммунистической партии и Советского правительства ускорялось развитие оборонной промышленности, разработка технологии и внедрение в массовое производство новых видов военной продукции, завершение проектных разработок по наиболее перспективным видам вооружения. К середине 1941 г. было изготовлено около двух тысяч танков и около четырех тысяч самолетов новых типов, созданы реактивные минометы — «катюши», авиационные пушки, скорострельные пулеметы и автоматы новых образцов.

Развертывалась огромная организационная работа в области военного строительства. Был уточнен и в основном осуществлен план мобилизационного развертывания армии, сформировано 125 новых дивизий, значительно пополнен боевой состав артиллерии {1302}. С учетом опыта войны в Европе было принято решение о возрождении механизированных корпусов. Приграничные округа приступили к формированию отдельных противотанковых бригад, вооруженных мощными орудиями — 85-мм и 107-мм пушками. Постепенно обновлялась материальная часть военно-воздушного флота. Военно-морской флот пополнялся новыми кораблями. Были приняты меры к усилению первого стратегического эшелона сухопутных войск западных приграничных округов. В первой половине 1941 г. войска этих округов начали пополняться за счет призыва военнообязанных. Из внутренних округов на рубеж Западной Двины и Днепра выдвигались четыре армии в качестве стратегического резерва.

В стране проводились крупные мероприятия в области идеологической работы. Основу ее составляло воспитание советских людей на идеях марксизма-ленинизма, в духе советского патриотизма и интернационализма. Коммунистическая партия в идейно-воспитательной работе опиралась на исторические завоевания Великой Октябрьской социалистической революции, огромные успехи в социалистическом строительстве, достижения трудящихся всего мира в борьбе против классового и национального гнета, против фашизма.

Воспитательная работа партии дала замечательные результаты. Складывалась новая историческая общность людей — советский народ. Личный состав Советской Армии и Военно-Морского Флота, впитавший в себя все лучшие черты своего народа, обладал такими морально-боевыми качествами, которых не было и не могло быть у солдат противника. Были созданы условия для полного единства тыла и фронта.

«Наша партия, — указывает Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, — предвидела возможность военной схватки с силами империализма, готовила страну и народ к обороне. Социально-экономические завоевания предвоенных пятилеток, идейно-политическое единство советского общества, выкованное в ходе построения социализма, заложили основы победы, одержанной нашим народом в Великой Отечественной войне» {1303}.

Многие из намеченных мероприятий из-за недостатка средств и времени не были осуществлены до конца. Общая стратегическая обстановка для Страны Советов складывалась неблагоприятно. Фактически Советский Союз находился в это время в одиночестве перед объединенными в фашистский блок государствами. Этот блок опирался на материальные ресурсы почти всей капиталистической Европы и имел большие по численности вооруженные силы, значительная часть которых приобрела опыт войны. [463] Перед нападением на СССР фашистская Германия, использовав свои возросшие производственные возможности, а также ресурсы присоединенных и оккупированных стран, значительно увеличила свой военно-экономический потенциал.

Немецко-фашистское политическое и военное руководство, планируя нападение на СССР, отдавало себе отчет в том, что на этот раз борьба приобретет более упорный, чем в других кампаниях, характер. Германия всесторонне и гораздо тщательнее готовилась к агрессии и создала небывалую по численности и мощи армию вторжения. Но, как и прежде, стратегические расчеты гитлеровского командования строились на силе первого удара, который должен был обеспечить успех «молниеносной войны».

Фашистская верхушка не могла понять природу социалистического строя, победившего в СССР, она оказалась бессильной оценить огромные возможности Советского государства в борьбе за сохранение и упрочение завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции. Как казалось фашистским руководителям и многим другим буржуазным лидерам, гитлеровская военная машина шла по проторенному пути побед. Но фашистскую Германию ожидало неминуемое поражение — в действие вступал советский фактор, ставший решающим в исходе всей мировой войны.

Оглавление. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.