Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Освобождение Северо-Восточного Китая войсками СССР

Начиная освободительный поход в Азии, советское командование придавало большое значение разъяснению целей и задач Маньчжурской стратегической операции Советских Вооруженных Сил среди местного населения и в войсках противника. Немаловажную роль в этом сыграли обращения Маршала Советского Союза А. М. Василевского «К братскому китайскому народу», «Братья-корейцы», «К японской армии. К японскому народу», изданные на китайском, корейском, монгольском и японском языках. В обращении к китайскому народу говорилось: «Наступило время рассчитаться и со вторым разбойничьим гнездом — с милитаристской Японией... В этот великий час освободительной войны вставайте все, как один, на священную борьбу за свою честь, за освобождение своей Родины от кровавого режима японской военщины. Делайте все, что в ваших силах, чтобы помочь Красной Армии!» {653} «Если вы будете до конца поддерживать, — подчеркивалось в обращении «К японской армии. К японскому народу», — своих теперешних правителей и военную клику авантюристов, то Японии не избежать судьбы Германии» {654}.

С 10 августа самолеты советской авиации начали сбрасывать листовки с обращениями над густонаселенными районами Внутренней Монголии, Маньчжурии и Северной Кореи. Всего за первые пять дней военных действий было сброшено свыше 24 млн. экземпляров листовок, в том числе политорганами 1-го Дальневосточного фронта — более 12 млн., 2-го Дальневосточного фронта — почти 5,4 млн. {655}. [253]

Одновременно политуправления фронтов и флота вели большую разъяснительную работу среди советских воинов. В листовке-обращении, выпущенной политуправлением 1-го Дальневосточного фронта, «Держать высоко честь нашей армии-освободительницы» говорилось:

«Товарищ боец! Воин Страны Советов! Ты вступил на землю Маньчжурии с великой, благородной целью — разгромить войска японских агрессоров и ликвидировать второй очаг мировой войны, чтобы ускорить восстановление мира во всем мире и обеспечить безопасность наших дальневосточных границ.

Ты пришел также сюда, чтобы помочь китайскому народу освободиться от японского порабощения.

Будь достоин великой освободительной миссии, которая возложена на тебя Родиной, высоко держи честь советского воина.

Китайское население с радостью встретило своих освободителей — советские войска.

Будь внимателен к интересам местного китайского населения, уважай его собственность, обычаи...

Советский воин! Наш народ с гордостью следит за твоими подвигами. Он верит в то, что ты своим поведением еще больше прославишь героическую Красную Армию.

Высоко держи честь и достоинство советского воина!» {656}

Обращения нашли полное понимание всех советских солдат, матросов, сержантов, старшин и офицеров. Это было вполне естественно: советские люди воспитывались в духе интернационализма и пролетарской солидарности, в их сознание со школьной скамьи вошли сочувствие к народам, борющимся против колониального гнета, готовность в любое время прийти к ним на помощь.

Вступив в пределы Внутренней Монголии и Маньчжурии, советские воины увидели картины ужасающей нищеты. «Вот по дороге идет целая китайская семья: впереди пожилая китаянка в изодранных длинных штанах из мошка, кофточка на ней до того стара и изношена, что слабо прикрывает худое тело женщины. За спиной китаянки в специально приспособленном мешке — грудной ребенок. Позади, цепляясь за мать, бегут совершенно голые ребятишки — два мальчика и девочка. Процессию замыкает худой изможденный китаец, согнувшийся под тяжестью узла с домашним скарбом. Узел — все богатство семьи. Таких нищих семей миллионы. Японцы, с присущей им бесчеловечностью и жестокостью, начисто грабили жителей Маньчжурии» {657} — так писал в те дни очевидец событий советский корреспондент.

Бесправное, забитое за многие годы японской оккупации население было поражено дружелюбием, высокой сознательностью воинов, в которых увидело не завоевателей, а освободителей. Это первое впечатление было подкреплено последующим общением с советскими солдатами, матросами и офицерами, которые стремились при любой возможности помочь трудящимся освобожденных районов.

Китайское население встречало Советскую Армию восторженно. Жители Харбина. Чанчуня, Гирина, Шэньяна и других городов выходили с красными повязками на рукавах, радостно приветствовали своих освободителей. На массовый митинг по случаю освобождения Харбина собралось свыше 36 тыс. жителей. Он вылился в грандиозную демонстрацию всех слоев населения, включая духовенство, которое пришло на митинг с транспарантом «Воздадим хвалу великим мужам мира сего» {658}. [254]

Волнующим был массовый митинг жителей города Мулин, прошедший 14 августа. В принятом обращении к гражданам провинции Муданьцзян говорилось: «Соотечественники Муданьцзянской провинции, к вам обращаются граждане г. Мулина. Сегодня мы впервые после долгой тягостной жизни под гнетом японских империалистов свободно собрались на митинг. Как темная осенняя ночь была наша жизнь при японских захватчиках, которые почти 14 лет грабили, угнетали нашу страну, превратив нас в рабочий скот. Мы не жили, а существовали в холоде, голоде и нищете. Сейчас над нашей страной поднимается заря освобождения. Великий русский народ и его Красная Армия освободили нас от японского рабства. Мы за это горячо благодарим наших освободителей — Красную Армию и могучий Советский Союз. Соотечественники! Мы призываем вас оказывать всемерную помощь Красной Армии...» {659}

Жители освобожденных городов и сел — китайцы, корейцы и монголы стремились помочь солдатам с красной звездочкой на пилотке. G приходом советских частей в населенный пункт жители завязывали с воинами беседы, в которых высказывали чувства признательности своим освободителям. Так, крестьянин из уезда Чифын сказал: «Спасибо Красной Армии за то, что она не позволит обижать крестьян» {660}.

Таких высказываний в документах освободительного похода советских войск на Дальнем Востоке можно найти тысячи. Они — свидетельство признательности Советской Армии за избавление от японского гнета.

Когда части соединений Забайкальского фронта входили в город Лубэй, 2 тыс. китайцев, несмотря на проливной дождь, вышли на улицу с красными флагами, чтобы приветствовать советских танкистов. 150 жителей Чжалайнора организовали добычу угля для нужд Советской Армии. Купцы города Фуцзинь из своих запасов выделили 20 тонн муки и риса в подарок той воинской части, которая первой прибыла в город {661}. Горячо приветствовало советские войска монгольское население города Ванъемяо — административного центра Барги, одного из аймаков Внутренней Монголии. Выступая на митинге, учитель Чжамса сказал: «Мы, монголы, обязаны помочь Красной Армии полностью очистить Маньчжурию от остатков разгромленных японских оккупантов. Да здравствует дружба русского, китайского и монгольского народов!» {662}

С самого начала освободительной миссии Советских Вооруженных Сил выявилась жгучая ненависть народов к японским поработителям. Красноречивее всего об антияпонских настроениях населения Маньчжурии говорило его нежелание сражаться за интересы японцев. Многие китайцы, монголы и корейцы настойчиво просили командиров советских частей и соединений дать им оружие, чтобы вместе сражаться против японских захватчиков. Это стремление проявилось также в войсках Маньчжоу-Го и князя Дэвана. Например, 7-я пехотная бригада армии Маньчжоу-Го 18 августа добровольно сдалась в плен войскам Забайкальского фронта; 1-я маньчжурская дивизия во главе с командиром полковником Ли Чэн-цзяном встретила со знаменем подходившую часть Советской Армии {663}. Не оказала сопротивления и 1-я монгольская кавалерийская дивизия князя Дэвана, которую японское командование оставило для прикрытия провинции Чахар.

12 августа командир 94-го стрелкового корпуса 39-й армии Забайкальского фронта генерал И. И. Попов получил письмо командующего 10-м военным округом Маньчжоу-Го генерала Чжоу Линя, в котором [255] говорилось: «При бомбардировке г. Хайлар авиационными силами Красной Армии подчиненные мне войска отступили в местечко Шиньсхен и в данное время находятся здесь в составе 1000 с лишним всадников. Только что, сейчас, то есть в 6 часов утра 11 августа, я услышал, что войска, вверенные Вам, вступили в местечко Улап-Дарган. А потому спешу доложить Вам о своем желании со всеми моими силами вступить под Ваше высокое покровительство» {664}.

Все маньчжуро-монгольские части, добровольно перешедшие на сторону Советской Армии, разоружались, а их личный состав распускался по домам. Это свидетельствовало о доверии советского командования к народу Маньчжурии, которому Советские Вооруженные Силы протянули руку братской помощи.

Когда советские войска вступили в Шэньян, группа генералов и офицеров Забайкальского фронта во главе с членом Военного совета фронта генералом А. Н. Тевченковым посетила лагерь военнопленных, располагавшийся на окраине города. Здесь находилось свыше 2 тыс. человек, в подавляющем большинстве американцы. Это были изможденные худые и бледные люди, выжившие в невыносимых условиях японского плена. Когда им сообщили, что все они свободны, стихийно возник митинг. На импровизированную трибуну — крыльцо одного из домов взбежал американский солдат Александр Байби. «Нам русские войска принесли свободу, — выражая мысли всех, сказал он, — три с половиной года мы томились в японской тюрьме. Тысячи нас умирали от голода и пыток. За все время только четырем удалось бежать из этого лагеря, но и они были схвачены японцами и заморены до смерти. Нет слов, чтобы рассказать здесь об издевательствах японских властей над нами. Наши русские боевые друзья, к вам обращаюсь я, простой американский солдат, со словами горячей благодарности и любви. Никто из нас не забудет этого дня. На всю жизнь мы ваши самые верные друзья, и эту дружбу с Россией мы завещаем своим детям» {665}.

5 сентября, после репатриации 9-10 слабых и больных, в лагере оставалось 1470 человек, в том числе И48 американцев, 253 англичанина, 59 голландцев {666}. Из японского плена были освобождены военнослужащие союзных армий, среди них маршал авиации Великобритании П. Молтби, командиры американских корпусов генералы Дж. Паркер, А. Джонс, Б. Чиновет, У. Шарп, командиры дивизий К. Пиэрс, М. Лаф, А. Фоик и другие генералы и офицеры.

Завершив активные боевые действия на территории Маньчжурии, войска трех фронтов после 20 августа продолжали выход в намеченные районы. К концу августа вся территория Маньчжурии площадью более 1,3 млн. кв. км с населением свыше 40 млн. человек была полностью освобождена от японских захватчиков. Требовалось срочно восстановить нормальную жизнь городов и сел: наладить производство, помочь в уборке урожая, обеспечить население продовольствием. Эти важнейшие задачи были возложены на советские военные комендатуры, которые создавались в крупных городах и важных населенных пунктах. В районах, занятых войсками Забайкальского фронта, на 28 августа имелось 48 комендатур, а в районах дислокации войск 1-го Дальневосточного фронта на 15 сентября — 44 комендатуры {667}. Коменданты являлись первыми представителями военной и гражданской власти в освобожденных районах. [256]

Советские военные комендатуры контролировали всю политическую, экономическую и культурную жизнь населенного пункта, охраняли мирный труд освобожденного народа. Им пришлось вести трудную, подчас кровопролитную борьбу с хунхузами {668}, мелкие и крупные отряды которых, связанные с гоминьдановским подпольем, грабили и терроризировали население, совершали нападения на советских военнослужащих и даже тыловые службы и учреждения советских войск. За сравнительно короткий срок только комендатура города Шэньян разоружила около 9 тыс. хунхузов и уничтожила их центр {669}.

Жизнь в Маньчжурии постепенно налаживалась. Были открыты начальные и средние школы, выплачена заработная плата рабочим и служащим на предприятиях Шэньяна. Харбина. Чанчуня и других городов, где она подолгу не выплачивалась. Военная комендатура Дальнего через местные органы власти добилась выдачи единовременного пособия 70 тыс. безработным. Через торговые палаты городов организовывались заготовки продовольствия. Уже в сентябре жители получили по твердым ценам продукты питания и некоторые товары первой необходимости {670}.

Создавались провинциальные, городские, а на предприятиях — местные комитеты КПК. Китайские коммунисты заняли руководящее положение во всех местных органах власти и общественных организациях. Были проведены мероприятия по демократизации органов местного самоуправления, одобренные рабочими, крестьянами, городской беднотой, частью интеллигенции. Рост активности широких слоев народа, всесторонняя помощь и поддержка подлинно демократических элементов привели в ряде городов и уездов к смене старого управления. Аппарат власти, сформированный демократическими организациями и профсоюзами, пользовался большим уважением народа.

Общественность городов и сел на митингах и собраниях принимала приветственные адреса и письма командованию Советской Армии, благодарила за освобождение, торжественно клялась в вечной и нерушимой дружбе с советским народом. Тысячи подарков, благодарственных писем от отдельных граждан, общин, организаций были преподнесены в знак глубочайшей признательности. Многие из этих реликвий и поныне хранятся в Центральном музее Вооруженных Сил в Москве.

Среди этих волнующих реликвий — рулон шелка длиной более 700 м с подписями китайских граждан провинции Гирин, резолюции митингов, письма общин и отдельных граждан. Так, в письме мэра города Чанчунь военному коменданту города генералу Ф. В. Карлову, которое он получил сразу же после вступления советских войск в столицу бывшего Маньчжоу-Го, говорилось: «Мы, китайский народ, проживающий на северо-востоке Китая, уже много лет переживаем гнет японских насильников со дня нашествия их в Маньчжурию. Они причинили нам большие бедствия, когда началась война на Тихом океане. Они самым бесстыдным образом требовали от нас все, что у нас было... В момент, когда все население вопило от голода и мыкалось в ужасе и печали, пришла в наш край доблестная Красная Армия и вызволила нас из столь тяжелого и безвыходного положения, разбив японских империалистов... Этому радуемся не только мы, но и весь мир. Мы получили мир и спокойствие, установленные здесь благодаря победам Красной Армии над японскими империалистами. Свидетельствую замечательную дисциплину Красной Армии, любовь и искренние отношения Вашей воинской части к населению, за что население города очень благодарно. Я, будучи здесь главой города, считаю долгом выразить [257] Вам и просить Вас, господин генерал-майор, передать Вашей Красной Армии чувство искренней благодарности как от себя, так и от всего населения нашего города и искренне желаю, чтобы еще больше укрепилась дружба между нашими народами. Да здравствует дружба двух народов — русских и китайцев, их совместное сотрудничество в деле поддержания мира во всем миро!» {671}

Эти документы показывают, сколь глубоки корни советско-китайских братских отношений. К сожалению, нынешнее руководство Китая в одностороннем порядке пошло на ликвидацию традиционных связей между советским и китайским народами.

В соответствии с соглашением советские войска оставались в Маньчжурии до 3 мая 1946 г. Присутствие войск Советской Армии в огромной степени способствовало укреплению китайских революционных сил. Войскам, находившимся под контролем компартии Китая, был обеспечен прочный тыл {672}.

Однако если Советский Союз и его Вооруженные Силы сделали все, чтобы разгромить крупную группировку японских войск на материке, освободить Маньчжурию и вынудить Японию пойти на капитуляцию, то обе китайские противоборствующие стороны — гоминьдан и компартия Китая — спешили принять лишь срочные меры, чтобы упредить соперника и не допустить его усиления. Для этого были приведены в готовность все воинские группировки сторон, в результате чего участились стычки между гоминьдановскими войсками и частями, руководимыми коммунистами.

Гоминьдановское командование понимало, что с вступлением Советского Союза в войну против милитаристской Японии согласованные действия союзников приведут к окончательному ее поражению. Судьба японских войск в Китае была предрешена, а главным противником для армий Чан Кай-ши становились вооруженные силы, руководимые КПК. которые могли воспользоваться наступлением Советской Армии на северо-востоке страны и в Корее, чтобы добиться установления своей власти на территории всего Китая. Чунцинское руководство давно готовило силы для гражданской войны. Теперь эта подготовка получила дополнительный импульс. Этому способствовали США, форсировавшие темпы обучения войск, поставки оружия и военной техники для армии Чаи Кай-ши.

30 июля 1945 г., когда условия Потсдамской декларации были уже опубликованы и США знали о предстоящем вступлении СССР в войну, которое, безусловно, должно было ускорить капитуляцию Японии, американский комитет начальников штабов послал указание командующему американскими войсками в Китае генералу Ведемейеру принять меры к тому, чтобы не дать втянуть США в какую-либо кампанию в Китае. В то же время комитет высказал пожелание иметь на восточном побережье порт для реоккупации страны силами Чан Кай-ши. Среди портов назывались Шанхай, Пусап (в Корее), Яньтай (Чифу) и Циньхуандао.

В ответе от 1 августа генерал Ведемейер информировал Вашингтон о внутриполитической нестабильности в Китае и рекомендовал принять решительные меры. В противном случае, по его мнению. Соединенным Штатам не удастся воспользоваться плодами победы, если капитуляция Японии произойдет в ближайшие недели.

Накануне, 31 июля, Ведемейер откровенно обсудил с Чан Кай-ши ситуацию в стране и их совместные действия в условиях высадки американских войск на территории Китая. Страшась коммунистов. Чан Кай-ши просил американских руководителей высадить пять дивизий в портах: две — в Шанхае, две — в Дагу, одну — в Гуанчжоу. [258]

Американское командование, которое в течение всех лет войны с Японией не желало вводить в Азию ни одной дивизии, изъявило готовность помочь Чан Кай-ши и предупредило Ведемейера, что он получит две дивизии, как только «будут в наличии морские суда» {673}.

Уже 11 августа гоминьдановцы, используя американский флот и авиацию, спешно перебрасывали преданные Чан Кай-ши части в Восточный и Северный Китай, захватывали важнейшие коммуникации и города. Во второй половине августа во всех гоминьдановских армиях, которые Чан Кай-ши намеревался использовать в гражданской войне (39 дивизий), велась антикоммунистическая пропаганда. Особенно широко она развернулась в 18 пехотных дивизиях, подготовленных американскими советниками и инструкторами и оснащенных американским оружием и боевой техникой {674}. Именно эти дивизии должны были составить первый эшелон и главную ударную силу гоминьдана в гражданской войне. Однако гоминьдановское командование не имело необходимых транспортных средств, чтобы ускорить выдвижение своих войск в стратегически важные районы Маньчжурии.

В обстановке усиления опасности американской агрессии и активизации военных. действий превосходящих сил гоминьдана руководство КПК решило осуществить ряд дополнительных мер с целью форсировать продвижение своих войск в Маньчжурию. Одна из них состояла в следующем: стремительно выдвинуть 150 тыс. войск и кадровых работников из района южнее Шаньхайгуаня на северо-восток, чтобы укрепить там силы народных войск ЦК КПК указывал: «Случай в высшей степени срочный, посылка войск и кадров на северо-восток в настоящее время — стратегическое мероприятие общегосударственного масштаба. Для нашей партии и последующей борьбы китайского народа это имеет решающее значение. Ныне время решает вес, медлить нельзя ни минуты, иначе история не простит» {675}.

В конце августа в соответствии с приказом Чжу До первая группа войск КПК под командованием Чжань Цай-фана и Цзи Бо-линя вступила в Шаньхайгуань, где встретилась с войсками советской 17-й армии. С их помощью она погрузилась на поезд и по железной дороге отправилась на север с целью упредить гоминьдановские войска, стремившиеся выйти в Маньчжурию. Вслед за этой группой двинулись другие воинские формирования, руководимые компартией.

В последних числах октября часть войск КПК сосредоточилась в Шэньяне. Вскоре эта группа разрослась до 60 тыс. человек и получила наименование 3-й колонны. Позднее к ней присоединились формирования, прибывшие из Шаньдуня морем.

К ноябрю 1945 г. вся территория севернее реки Сунгари перешла под контроль войск Линь Бяо, Пэн Чжэня и Чжоу Бао-чжуна. Войска спешно вооружались трофейным японским оружием и снаряжением, организовывались новые колонны создаваемой армии, которые позднее были введены в бой против хорошо обученных и вооруженных гоминьдановских войск.

Маньчжурия явилась не только арсеналом создаваемой армии КПК, но и учебным полигоном для Линь Бяо и его генералов, которые до этого никогда не имели под своим командованием более 40 тыс. человек одновременно. Они учились руководить крупными формированиями войск, использовать полученное оружие {676}. Большую роль в создании и обеспечении [259] новой армии сыграли командиры, прошедшие военную подготовку в Советском Союзе.

Но для того чтобы иметь сильную и боеспособную армию, одной подготовки командного состава недостаточно. Нужна была постоянная работа по слаживанию создаваемых войск. Однако в частях и соединениях национально-революционных войск, находившихся под руководством компартии и действовавших в различных районах Китая, длительное время не проводилась систематическая боевая подготовка. Не уделялось также должного внимания приобретению опыта проведения крупных наступательных и оборонительных операций против хорошо оснащенного и обученного противника. Войска, руководимые КПК, выполняли преимущественно хозяйственные и агитационно-пропагандистские функции. Все это не могло не влиять на уровень их боеспособности {677}. Отсутствие хорошо налаженной учебы командного состава, недооценка военной теории объяснялись спецификой военных действий армии в войне 1937 — 1945гг. против японских захватчиков, гоминьдановских и марионеточных войск.

В тот период бои, как правило, носили характер партизанских налетов на отдельные части, соединения, базы противника и проводились с целью захвата оружия и боеприпасов, а также пополнения других материальных средств, необходимых для жизни и боевой деятельности войск. Существенным недостатком было и отсутствие у военного руководства замыслов по овладению большими городами, являвшимися местом сосредоточения крупных сил противника.

Но кроме этих причин на отношение к военной подготовке в войсках, руководимых компартией, решающее влияние оказывали установки Мао Цзэ-дуна, как одного из руководителей КПК и председателя Военного совета. Пренебрежение теоретическими знаниями и преклонение перед «практическим опытом», характерные для всей его деятельности, он распространил и на военное дело. Знание современной военной теории Мао стремился подменить общими рассуждениями, основанными на опыте ведения вооруженной борьбы сугубо партизанскими методами.

В новой обстановке, под влиянием Советского Союза и его Вооруженных Сил, осуществивших в кратчайшие сроки разгром крупной стратегической группировки японских войск и принудивших Японию капитулировать, военачальники реорганизуемой национально-революционной армии, особенно в Маньчжурии, весьма успешно усваивали богатый опыт Советской Армии, накопленный ею в сражениях с гитлеровскими и японскими захватчиками, тщательно изучали принципы ее организации и строительства.

Особенно большое внимание они уделяли овладению искусством проведения крупных маневренных операций по прорыву подготовленной обороны противника, окружению вражеских группировок и уничтожению их по частям, закреплению достигнутых успехов в операциях по опыту заключительного этапа войны в Европе. Учитывая географические особенности театра военных действий, где предстояло сражаться войскам, руководимым КИК, против многочисленной и лучше вооруженной и обученной гоминьдановской армии, они особое значение придавали опыту проведения Маньчжурской стратегической наступательной операции Советскими Вооруженными Силами.

Слабым звеном в боевом обеспечении войск были артиллерия и связь. Поэтому в ходе реорганизации войск в Маньчжурии китайские военачальники стали отводить большую роль развитию артиллерии и войск связи, искусству их использования в бою или операции. Неоценимую помощь в организации и проведении учебы высшего командного состава оказали [260] советские военные специалисты. В годы гражданской войны большая часть операций Народно-освободительной армии Китая по разгрому гоминьдановских войск в стране планировалась при их участии.

Одним из решающих факторов успеха наступательных операций вооруженных сил, руководимых КПК, наряду с ростом численности, повышением оснащенности частой и соединений армии современными видами вооружения и боевой техники был возросший уровень подготовки их командного состава.

Стремясь быстро создать сильную группировку войск в Маньчжурии, освобожденной Советскими Вооруженными Силами, правительство Чан Кай-ши рассчитывало получить помощь от США в доставке своих войск в Северный Китай военно-морским флотом и транспортной авиацией. Американское командование в Китае помогло доставить туда гоминьдановекие соединения. Однако войти в Маньчжурию из этих районов можно было только по железной дороге, идущей по районам, занимаемым войсками, руководимыми КПК, или морским путем.

По советское командование не могло удовлетворить просьбу правительства Чан Кай-ши о предоставлении железнодорожного транспорта для перевозки гоминьдановских войск из района Шаньхайгуаня и тем более об обеспечении охраны эшелонов на пути их следования. Оно не могло также допустить в районы расквартирования своих войск гоминьдановские соединения и части, которые вели себя по отношению к советским войскам недружелюбно. Поэтому в ответе на запрос чанкайшистских властей говорилось, что советское командование не возражает против занятия гоминьдановскими войсками любого пункта в Маньчжурии в соответствии с советско-китайским договором от 14 августа 1945 г., но только после вывода оттуда советских войск {678}.

Такая позиция советского командования не устраивала гоминьдановцев и американцев. Последние, стремясь оказать помощь в доставке гоминьдановских войск в Маньчжурию морским путем, погрузили их крупные силы на свои корабли и суда и двинулись на север. Однако единственным портом на побережье Маньчжурии, который мог принимать крупные корабли и обеспечить высадку большой массы войск и военной техники, был Дальний, где по советско-китайскому договору размещались советские войска.

В конце октября на судах американского 7-го флота шесть гоминьдановских дивизий из 13-го и 52-го корпусов прибыли в порты Хулудао, Далянь и Инкоу. В то время отдельные части войск, руководимых КПК, были еще на пути следования в Маньчжурию, а учреждения штаба Линь Бяо проходили Шаттьхайгуань по прибрежной дороге {679}.

Однако советское командование, руководствуясь соглашением от 14 августа, отказалось разрешить высадку гоминьдановских войск. В результате формирования КПК получили необходимое время для сосредоточения в Южной Маньчжурии, которое закончилось 5 ноября. Гоминьдановекие войска смогли высадиться в порту Циньхуандао, расположенном в 25 — 30 км южнее Шаньхайгуаня, откуда только 16 ноября начали выдвижение в Маньчжурию.

Но поскольку процесс создания вооруженных сил КПК еще не был завершен, руководство компартии Китая считало необходимым продлить пребывание советских войск на территории Маньчжурии и особенно в провинции Жэхэ. Подчеркивая важность этого района, Мао Цзэ-дун в телеграмме уполномоченному ЦК КПК в Маньчжурии Пэп Чженю в конце [261] октября 1945 г. писал: «Жэхэ является узлом оперативного действия. Поэтому ни в коем случае не допускайте туда войска Чан Кай-ши. Передайте об этом советским товарищам, чтобы Красная Армия оставалась в провинции Жэхэ до конца декабря 1945 г. В течение этих двух месяцев мы организуем силы и закрепимся в Жэхэ. Результат сообщите» {680}.

19 ноября он писал Пэн Чжэню: «В связи с поддержкой нашего старшего брата (Советского Союза. — Ред.) и развитием нашей партии в Маньчжурии, войска Чан Кай-ши не могли успешно продвинуться в Маньчжурии, а также не смогли провести работу по приему власти в Маньчжурии» {681} . А на следующий день, указывая на значимость отсрочки ухода войск Советской Армии из Маньчжурии, Мао вновь напомнил Пэн Чжоню: «...попросите наших друзой, чтобы они по возможности растянули срок прихода в Маньчжурию войск гоминьдана» {682}. Аналогичные просьбы на имя Пэн Чжэня шли и от Военного совета 8-й армии. «Американские войска. — говорилось в телеграмме уполномоченному ЦК КПК в Маньчжурии. — используют полуостров Циньхуандао для прикрытия концентрации гоминьдановских войск, имеющей целью захватить северо-восток. Просим передать командованию Красной Армии, чтобы оно держало в своих руках Шаньхайгуань до прибытия туда наших частей под командованием Хуан Кичэна» {683}.

За первые два месяца пребывания советских войск на территории Маньчжурии КПК смогла провести значительную работу по созданию революционной базы, реорганизовать и укрепить вооруженные силы. Еще в октябре 1945 г. в связи с массовым притоком добровольцев командованию 8-й армии Хэбэй-Жэхэ-Ляонинского округа удалось переформировать партизанские полки в регулярные части.

К ноябрю только в бывшей Мукденской провинции Маньчжоу-Го была сформирована более чем 100-тысячная армия. 23 ноября вооруженные силы КПК в Маньчжурии насчитывали уже 195 тыс. человек без учета охранных отрядов при уездных управлениях (около 20 тыс. человек) {684}. «При этом наибольшую активность, — говорилось в заявлении для печати представителя ЦК КПК из Яньани 14 февраля 1946 г., — проявили солдаты и командиры бывшей антияпонской объединенной армии. Численный состав этой армии под командованием Чжоу Бао-чжуна вскоре вырос до нескольких десятков тысяч человек. К ним присоединились находившиеся в плену в Северном Китае бойцы и командиры 8-й национально-революционной армии Китая, а также партизаны и бойцы корпуса народных добровольцев в Маньчжурии. На соединение с этими войсками были направлены части 8-й национально-революционной армии и отряды Новой 4-й армии. На базе указанных вооруженных сил в январе 1946 г. и была образовала Объединенная демократическая армия (ОДА) в Маньчжурии численностью до 300 тыс. человек, а также созданы корпус охраны мира и полиция» {685}.

Неоценимое значение имела помощь СССР в оснащении вооруженных сил КПК в Маньчжурии оружием и боевой техникой. По настоятельной просьбе руководства КПК советское командование передало руководимым ею войскам оружие, боевую технику и снаряжение бывшей Квантунской армии. Это дало возможность перевооружить, а также оснастить [262] вновь сформированные части и соединения. Несколько позже китайским вооруженным силам была передана и часть советского оружия {686}.

В результате маньчжурская группировка войск КПК еще накануне развязывания гоминьданом гражданской войны была снабжена в достаточном количестве первоклассным по тому времени оружием. Эта группировка имела преимущественное положение по сравнению с соединениями, находившимися в других частях Китая. В то же время все вооружение более чем миллионной группировки японских экспедиционных сил в Центральном и Северном Китае по условиям капитуляции оказалось в руках гоминьдановской армии.

К концу 1945 г. в Маньчжурию были переброшены части регулярных войск общей численностью до 100 тыс. человек и около 50 тыс. партийных и административных работников. Это позволило не только усилить войска, руководимые КПК, на северо-востоке, но и создать на местах демократические органы власти.

«В районах, очищенных от японцев и марионеток, — говорилось в заявлении ЦК КПК от 14 февраля 1946 г., — созданы избранные народом местные демократические органы власти. В руководство указанными вооруженными силами и местными органами власти вошли члены разгромленных японцами партийных организаций КПК. На руководящую работу в Маньчжурию была направлена группа членов ЦК КПК, создано Маньчжурское бюро ЦК. В настоящее время в Маньчжурии установлен мир и порядок, возрождается экономическая жизнь: торговля, промышленность, другие отрасли хозяйства, улучшаются жизненные условия населения» {687}.

Динамика роста революционных вооруженных сил в Маньчжурии выглядела следующим образом. Если в октябре 1945 г. здесь имелось около 60 тыс. человек из состава войск, руководимых КПК, то к середине декабря 1945 г. — более 334 тыс. человек. Увеличение революционных войск в Маньчжурии происходило главным образом за счет местных формирований. Во второй половине октября 1947 г. войска КПК в Маньчжурии насчитывали уже 465 тыс. человек, в том числе более 240 тыс. человек в регулярных войсках и 222 тыс. человек в местных формированиях {688}.

Сопоставление боевого и численного состава войск КПК в Маньчжурии, Северном и Центральном Китае показывает, что уже к концу 1947 г. маньчжурская группировка фактически являлась сильнейшей в составе войск КПК в целом, особенно если учесть, что войска КПК в Северном и Центральном Китае не были единой компактной группировкой в отличие от маньчжурской, а действовали разрозненно.

По мере постепенного ухода из Маньчжурии советских войск в оставляемые ими города и населенные пункты вступали войска КПК. К 1 мая 1946 г. практически вся территория, за исключением Шэньяна и прилегающего к нему района Южной Маньчжурии, была занята войсками ОДА.

Приход в Маньчжурию войск КПК и восстановление с помощью советских организаций промышленности и транспорта имели для компартии [263] Китая не только военно-стратегическое, но и социально-политическое значение. После долгих лет борьбы в экономически отсталых сельскохозяйственных районах компартия стала действовать в больших городах, крупных организациях, в промышленности и на транспорте, установила тесные связи с рабочим классом. Это благоприятным образом сказалось на усилении позиций коммунистов-интернационалисток, на укреплении влияния рабочего класса в органах народной власти.

Одновременно с освоением территории Маньчжурии организации КПК вели работу по созданию административного аппарата и демократической власти на местах, формированию провинциальных правительств, уездных управлений и низового аппарата.

Перед компартией и народно-демократической властью встали сложные политические и хозяйственные задачи. Проблемы укрепления демократической власти в городах, привлечения к управлению трудящихся и вовлечения их в активную борьбу за национальное освобождение нужно было решать одновременно с неотложными хозяйственными вопросами, с которыми- революционным кадрам прежде не приходилось сталкиваться.

Зарождался политический и экономический аппарат будущей Китайской Народной Республики. Революционные кадры проходили школу хозяйствования, демократических преобразований, опираясь на мощный государственный (общественный) сектор в виде экспроприированной крупной промышленности. При этом партийные организации КПК, народно-демократическая власть широко использовали опыт Советского Союза для проведения социально-экономических преобразований на территории Маньчжурской революционной базы в 1945 — 1947 гг.

О многообразии задач, стоявших перед народной властью, даст представление обращение командования войск провинции Сунцзян к жителям Харбина от 28 апреля 1946 г. В нем подчеркивалось, что «войска народной самообороны окажут населению помощь в мирной демократизации, проведении демократических выборов, создании демократического правительства, развитии промышленности и торговли, улучшении положения рабочих, служащих, работников просвещения, безработных, молодежи и пострадавших от стихийных бедствий, улучшении политического и экономического положения женщин, развитии просвещения, организации здравоохранения и борьбы с эпидемиями и в проведении других реформ для создания счастливого, процветающего самоуправляющегося района города Харбина и осуществлении задач строительства демократического северо-восточного Китая» {689}.

Большое значение в создании революционной базы в Маньчжурии имели выборы народных представителей во временный совещательный комитет, проведенные в июне — июле 1946 г. в Харбине. Перед сессией Временного совещательного комитета были поставлены следующие задачи: «Объединить весь народ в борьбе за независимость, мир и демократию и на основе требований и мнений народа города Харбина выработать истинно демократическую политику, которая бы не только гарантировала свободы народа, но, кроме того, и в экономическом отношении устранила бы все тяготы народа, перестроила его жизнь к лучшему...» {690}

Сессия приняла политическую программу, Организационный статут Временного совещательного комитета и три постановления: «Временные [264] меры по «сведению счетов», «Временные правила по подавлению контрреволюции» и «Принципы распоряжения вражеским имуществом» {691}

Весной 1946 г. общенародное собрание представителей монгольского и китайского населения Хинганской (Синаньской) провинции официально учредило демократическое правительство, избрав главу, а также временный консультативный совет. Этим было положено начало местному самоуправлению и автономии различных народностей провинции.

Говоря о строительстве народной власти, командующий войсками КПК в Маньчжурии Линь Бяо в интервью иностранным корреспондентам заявил: «Мы провели серьезные демократические преобразования в области административного управления провинциями. Все административные органы в занимаемых нами районах, от провинциального правительства до деревенского старосты, избраны самим народом, избраны те, кому он доверяет» {692}.

Профсоюзы Маньчжурии активно включились в общественно-политическую, хозяйственную и другие сферы деятельности. Их представители вошли в состав руководящих муниципальных органов. Профсоюзы брали в свои руки контроль над производством, создавали потребительские кооперативы, клубы, школы, органы печати.

Опираясь на поддержку советских военных властей, демократические силы в Маньчжурии быстро росли и укреплялись. Происходила замена старых органов власти в городах и селах народно-демократическими органами, где руководящую роль заняли представители рабочего класса и трудового крестьянства.

Многоплановые революционно-демократические преобразования в Маньчжурии создавали предпосылки для успеха битв за освобождение всей страны. Именно в центре Маньчжурской революционной базы начали создаваться будущие высшие политические органы и институты КНР. После 1947 г. революционный центр в Китае практически переместился из Яньани в Маньчжурию, где концентрировались основные военно-политические силы, нормально функционировала промышленность, в том числе военная. Здесь партийные организации КПК, опиравшиеся на большой отряд рабочего класса и союз с широкими массами крестьянства, ковали окончательную победу китайской революции.

Маньчжурская революционная база оказала огромное влияние на политическую борьбу, ход гражданской войны и социально-экономические преобразования, проводившиеся в Маньчжурии во второй половине 40-х годов с помощью и при благотворном влиянии Советского Союза. Этот важный международный фактор создавал благоприятные условия для развития и укрепления революционной базы в Маньчжурии и успешного хода борьбы китайского народа за окончательное освобождение от внутренней реакции и империалистического господства.

Таким образом, возникновение и существование Маньчжурской революционной базы связаны как с героической борьбой китайских революционеров, так и, в первую очередь, с решительными действиями Советского Союза, освободившего в 1945 г. Маньчжурию и отстоявшего ее независимое, демократическое развитие, Маньчжурия была защищена от иностранного и гоминьдановского вторжения. Военное, дипломатическое, экономическое и иное содействие Советского Союза Маньчжурской революционной базе в 1945 — 1949 гг. — важный интернациональный вклад советского народа в народно-освободительную борьбу в Китае. [265]

Победа революции в Китае стоила бы слитком больших жертв, если бы Советский Союз в этот период не вел дипломатической борьбы в интересах китайского народа, используя свой международный авторитет, политическое и военное влияние, особенно в условиях первоначальных неудач КПК в ходе гражданской войны. Этими действиями было сорвано широкое прямое вмешательство США во внутренние дела Китая. Своей борьбой на международной арене и непосредственной помощью китайским революционным силам Советский Союз отстоял интересы китайского народа, не допустил разгрома сердцевины освободительного движения в Китае в 40-х годах — Маньчжурской революционной базы. СССР вывел свои войска из Китая с полным учетом интересов освободительной борьбы. В этот сложный период он эффективно использовал на благо китайской революции договор и соглашения от 14 августа 1945 г., свое присутствие в Маньчжурии, в том числе и в военно-морской базе Порт-Артур и на Китайско-Чанчуньской железной дороге (КЧЖД).

События в Маньчжурии включали в себя период накопления революционных сил в условиях временных успехов гоминьдановских войск, а затем резкий перелом в пользу компартии Китая, который завершился стремительным наступлением народных вооруженных сил из Маньчжурии на юг страны, крахом гоминьдана и его американских покровителей, созданием КНР.

Партийные организации, рабочий класс и армия Маньчжурской революционной базы, опиравшиеся на поддержку Советского Союза, провели всестороннюю подготовку к противоборству с гоминьданом. Поэтому совершенно закономерен тот факт, что именно вооруженные силы, сформированные, оснащенные и обученные в Маньчжурии, оказались на острие освободительной борьбы и с успехом выдержали экзамен. Они выиграли два из трех основных сражений с гоминьданом на заключительном этапе революции. Во взаимодействии с другими группировками войск КПК они привели китайскую революцию к победе.

Выдающееся значение Маньчжурской революционной базы как нового политического центра китайской революции объясняется не только факторами международного характера, но и тем, что именно в этом районе с его мощным промышленным потенциалом были сосредоточены значительная часть рабочего класса, сильные партийные организации.

Органическое соединение военно-промышленного потенциала Маньчжурской революционной базы, рабоче-крестьянских вооруженных сил, активной помощи и поддержки международного социализма, и прежде всего Советского Союза, а также широких народных выступлений по всему Китаю было использовано КПК для завоевания окончательной победы. Эту борьбу на местах возглавляли и ею руководили тысячи партийных организаций и китайских коммунистов, в том числе прошедших школу революционной борьбы и накопивших опыт хозяйственного строительства в Маньчжурии.

При поддержке и активном содействии Советского Союза Маньчжурия превратилась в мощный плацдарм революционных сил. Становление базы происходило в трудный период, когда американо-чанкайшистская реакция с помощью политических маневров и прямой военной агрессии создала серьезные преграды на пути успешного развития революции. Несмотря на некоторые неудачи на фронтах гражданской войны в 1945 — 1946 гг., Объединенная демократическая армия отстояла территорию базы, революционные завоевания ее населения. Во время пребывания Советской Армии на освобожденной ею территории эта база являлась мощной преградой на пути реализации замыслов США и гоминьдана по захвату Маньчжурии, ликвидации там народно-демократического режима. После вывода советских войск революционные вооруженные силы были достаточно подготовлены, [266] чтобы самостоятельно противостоять американо-чанкайшистской агрессии и защитить интересы Маньчжурской базы.

Любые попытки хоть как-то затушевать исторический вклад Маньчжурской революционной базы в победу китайского народа обречены на провал. Решительные действия маньчжурских революционных войск заложили основу победы и предопределили ее исход. Крупное наступление в Маньчжурии летом 1947 г. показало, что соотношение сил на фронтах гражданской войны в Китае меняется и созревают условия для перехода народно-освободительных сил в решительное наступление.

Значение Маньчжурской революционной базы в победе китайской народной революции определяется следующими основными факторами. В военном отношении Маньчжурская революционная база и ее вооруженные силы в тяжелых боях сохранили самостоятельность, защитили свои границы и обеспечили мирное развитие народно-демократической Маньчжурии, гарантировали стабилизацию экономического и внутриполитического положения. Революционные силы в Маньчжурии опирались на передовой советский военный опыт, их костяком являлись регулярные, хорошо обученные и вооруженные войска, крепкие в партийном и политическом отношении, получившие в ходе гражданской войны большой боевой опыт. Пребывание Советской Армии на военной базе Порт-Артур также явилось важной школой обучения революционных войск современному военному искусству.

С экономической точки зрения Маньчжурия во второй половине 40-х годов усилила свой потенциал и превратилась в развитую военно-промышленную базу, которая удовлетворяла в экономическом и военном отношении нужды не только Маньчжурии, но и революционных сил других освобожденных районов Китая.

Восстановление и развитие промышленности и сельского хозяйства явилось существенной поддержкой молодой Китайской Народной Республике. Сердцевиной тяжелой индустрии КНР стали крупные металлургические, машиностроительные, химические, оборонные и другие предприятия Маньчжурии, построенные и реконструированные с помощью Советского Союза, при активном участии советских специалистов.

В социально-политическом отношении партийные организации КПК и органы народно-демократической власти, организованные в Маньчжурии, осуществили широкие революционные преобразования, которые расширили социальную базу КПК, привлекли на ее сторону широкие массы трудящихся.

Социально-экономические мероприятия в Маньчжурии проводились в основном с учетом принципов научного социализма, с использованием опыта Советского Союза применительно к конкретным условиям Китая. Революционные преобразования осуществлялись под руководством партийных организаций КПК, при ведущей роли рабочего класса, имевшего в Маньчжурии немалый вес и влияние. Маньчжурский рабочий класс опирался на прочный союз с трудовым крестьянством, объединял все слои населения на борьбу за реализацию ближайших и конечных целей революции.

Опыт Маньчжурии опровергает домыслы оппортунистов, утверждающих, что социализм был экспортирован в Китай, что он не имеет там перспективы в силу специфики страны. Практика социально-экономических преобразований на территории Маньчжурской революционной базы доказывает, что они осуществлялись на основе общих закономерностей классовой борьбы.

В идеологическом аспекте опыт Маньчжурии показывает, что борьба интернационалистской и националистской линий в КПК, характеризующая всю ее историю, в ходе становления и укрепления базы носила довольно [2S7] острый характер. Не случайно руководящая группа в КПК стремится сегодня всячески скомпрометировать маньчжурские кадры. Сама обстановка, в которой боролись и трудились коммунисты Маньчжурии, воспитывала у них чувство высокого интернационализма, убеждала в необходимости проведения социальных и демократических преобразований, в преимуществах опыта Советского Союза. Китайские коммунисты проникались доверием к принципам научного социализма, социалистического интернационализма, идеалам марксизма-ленинизма. Все это в свою очередь превращало многочисленный отряд кадровых работников в костяк революционных вооруженных сил, в активную оппозицию националистическому курсу маоистского руководства.

Партийная организация Маньчжурской революционной базы по сравнению с другими революционными базами компартии Китая отличалась довольно крепким в идейном отношении составом. Она была меньше других подвержена националистическим вывихам, хотя, разумеется, и в Маньчжурии имели место выступления оппортунистического, антимарксистского толка, в том числе и н руководящем звене Северо-Восточного бюро ЦК КПК.

Таким образом, жизнь подтверждает, что проблемы становления и развития Маньчжурской революционной базы, выяснение ее подлинной роли в национально-освободительном движении в Китае, а также показ решающего вклада Советского Союза во все эти процессы имеют актуальное политическое значение. Можно с уверенностью сказать, что китайская революция навсегда останется в истории освободительной борьбы трудящихся. «Победа народной революции, — подчеркивал в речи 6 октября 1974 г. в Берлине Л. И. Брежнев, — была великим событием в жизни Китая, в развитии всего мирового революционного движения. Мы воздаем должное подвигу тех китайских коммунистов, которые, выражая чаяния своего народа, возглавили борьбу за национальное освобождение, за утверждение в своей стране новых социальных порядков» {693}.

Эти слова можно с полным основанием адресовать и многочисленному отряду партийных, хозяйственных и военных кадров Маньчжурской революционной балы, которые в 1945 — 1949 гг. вели героическую борьбу за торжество в Китае новых социальных отношений.

Революционная база в Маньчжурии, созданная китайскими коммунистами при активном содействии и помощи Советского Союза, сыграла решающую роль в достижении окончательной победы китайского народа в 1949 г., которая привела к образованию Китайской Народной Республики. Маньчжурская революционная база после падения Яньани стала тем плацдармом, откуда развернулось наступление реорганизованных, обученных и перевооруженных войск, руководимых КПК, против гоминьдановцев.

Китайская революция 1949 г. явилась прямым продолжением мирового революционного процесса, начало которому положил Великий Октябрь. Богатая революционная практика китайских коммунистов, специфические условия освободительной борьбы в Китае наложили отпечаток на революционное движение, но не опровергли те установки, основанные на ленинской теории революции, которые ранее выдвигались подлинными китайскими марксистами. Революционный опыт этой базы находится в полном противоречии с маоистскими лозунгами типа «опора на собственные силы», «главная сила в революции — крестьяне» и т. п. Он [368] опровергает многочисленные фальсификаторские концепции, ставящие цель принизить значение международного фактора и победе китайской революции вообще и роль СССР в освобождении и укреплении Маньчжурии в частности.

На примере Маньчжурской революционной базы, ее развития при содействии СССР можно наглядно убедиться в подлинном интернационализме Советского Союза, его неоценимой бескорыстной помощи китайской революции, которую маоистское руководство пытается вытравить из памяти китайского народа.

Политическое, экономическое и военное укрепление этой базы с помощью Советского Союза в сложной международной обстановке, в процессе напряженной дипломатической борьбы — еще одно свидетельство верности Коммунистической партии Советского Союза и советского народа своему классовому интернациональному долгу.

После освобождения северо-восточной части Китая и капитуляции милитаристской Японии в Китае столкнулись два диаметрально противоположных курса: курс Советского Союза на поддержку китайского народа в его борьбе за полную национальную независимость, предотвращение надвигавшейся гражданской войны, демократический путь развития и империалистический курс США на подчинение Китая интересам американских монополий, укрепление реакционного режима гоминьдановцев. Это столкновение политических курсов нашло наиболее яркое отражение в Маньчжурии, которой в планах американского империализма придавалось особое значение.

Американское военное командование, по существу, предлагало Вашингтону прибрать Маньчжурию к рукам под предлогом установления над ней «опеки великих держав на период, пока китайское правительство не станет достаточно сильным и стабильным, чтобы принять на себя ответственность за полный контроль над страной» {694}.В докладе Ведемейера подчеркивалось, что это единственный путь, чтобы спасти Маньчжурию от коммунистов {695}.

Этот особый интерес американских политических деятелей, милитаристских и финансово-экономических кругов США к Маньчжурии определялся ее близостью к советскому Дальнему Востоку, огромными природными ресурсами и довольно крупным промышленным потенциалом. Экспансионистские цели США в отношении Маньчжурии видны из многочисленных официальных документов, опубликованных госдепартаментом США. Правда, эти цели прикрывались лживыми ссылками на так называемую «угрозу» Маньчжурии и всему Китаю со стороны Советского Союза.

Это была «дымовая завеса», через которую отчетливо просматривались подлинные планы самих Соединенных Штатов. Прикрываясь лживыми заявлениями относительно «заботы» об интересах Китая, о его суверенитете и используя чанкайшистов в качестве троянского коня, американский империализм стремился проникнуть в Маньчжурию и превратить ее одновременно и в экономический придаток монополий США, и в крупнейшую военно-стратегическую базу, нацеленную на советский Дальний Восток.

Чанкайшистов вполне устраивали эти стратегические планы США. В лице американцев они хотели иметь в Маньчжурии мощную силу, противостоящую [269] влиянию на Китай со стороны Советского Союза, которая бы помогла гоминьдану подавить народно-революционные силы в Маньчжурии и во всем Китае.

В докладе, подготовленном в июне 1946 г. американским межведомственным координационным подкомитетом по Дальнему Востоку (образован из представителей госдепартамента, военного и военно-морского ведомств) и посвященном вопросам политики США в отношении Маньчжурии, указывалось, что «ни один из районов Китая не представляет зоны большей опасности для советско-американских отношений, чем Маньчжурия» {696}. Отмечая исключительно важную роль, которую играла Маньчжурия в происходившей на Дальнем Востоке борьбе сильнейших держав в предшествующий период, и подчеркивая тот факт, что Маньчжурия с ее огромными промышленными и сельскохозяйственными ресурсами служила для Японии «главной опорой в ее планах установления мирового господства», стратеги из государственного департамента, военного и военно-морского ведомств США заявляли в докладе, что «вопрос состоит в том, какое государство воспользуется в своих интересах ресурсами Маньчжурии в будущем» {697}.

Мысль авторов доклада сводилась к тому, что этими ресурсами должны владеть США. Особо они подчеркивали преимущества и выгоды, которыми будет обладать государство, контролирующее Маньчжурию. Среди этих «выгод» американских стратегов привлекало наличие незамерзающих портов — Далянь, Хулудао, Инкоу и Люйшунь, развитой сети железных дорог, «соединяющих Маньчжурию с собственно Китаем, Кореей и Сибирью... огромных лесных, а также сельскохозяйственных ресурсов, позволяющих ежегодно выделять на экспорт около 1 млн. тонн излишков пшеницы... Наличие богатых залежей угля, исчисляемых в размере от 10 до 20 млрд. тонн, залежей железа в размере 2 млрд. тонн» {698}.

Приписывая Советскому Союзу агрессивные намерения, авторы доклада рассуждали, что если ему удастся «поглотить» Маньчжурию или привязать ее к себе «экономически — полностью или в весьма значительной степени», то это «значительно усилит советский военный потенциал» в случае «большой войны на Дальнем Востоке». В докладе подчеркивалось, что США не должны допустить использования Советским Союзом Маньчжурии «в целях создания мощной силы в Восточной Азии, которая бы представляла собой серьезную угрозу Соединенным Штатам» {699}. Отмечалось также, что без использования ресурсов Маньчжурии «Китай в предстоящий период лишь номинально будет оставаться в числе главных держав и с превращением Японии в третьестепенную державу баланс сил в Азии будет отсутствовать» {700}.

Антисоветские домыслы и прочие рассуждения американских стратегов из госдепартамента и военных ведомств США, разумеется, понадобились им лишь для того, чтобы оправдать особую заинтересованность правящих кругов США в Маньчжурии как плацдарме на случай войны с Советским Союзом, к подготовке и развязыванию которой уже громко призывали в то время многие агрессивно настроенные политики и генералы.

В докладе отмечалось, что США пытаются распространить на Маньчжурию политику «открытых дверей» не столько из чисто коммерческих соображений, сколько из соображений стратегического порядка, поскольку [270] Соединенным Штатам нужен Китай «как противовес России в Азии», а без Маньчжурии он таким противовесом служить не сможет {701}.

Авторы рекомендовали своему правительству проводить в Маньчжурии политику «открытых дверей», оказывать помощь Чан Кай-ши в установлении власти в Маньчжурии, поощрять его «сопротивление любым попыткам СССР расширить привилегии, полученные им по договору от 14 августа 1945 г.». Предлагалось дать заверения правительству Чан Кай-ши в том, что его протесты против нежелательных для него действий СССР «будут энергично поддержаны Соединенными Штатами» {702}.

В документе был представлен план американской помощи правительству Чан Кай-ши в «восстановлении и развитии» Маньчжурии. В целях укрепления позиций США в этом районе Китая предусматривалось предоставление займов через экспортно-импортный банк «для восстановления железных дорог... и других объектов» {703}. В докладе указывалось, что речь идет о дорогах, «которые не контролируются иностранным капиталом», иными словами, о железнодорожных линиях и других объектах, которые не находились под совместным советско-китайским управлением.

Это показывает, что США поставили себе именно те цели, которые Советское правительство разгадало на китайско-советских переговорах в 1945 г., когда Сун Цзы-вэнь по подсказке американцев стремился максимально ограничить сферу деятельности компании КЧЖД, оставить за ней только главные магистрали и вывести из-под ее контроля предприятия, обслуживающие дорогу. Советское правительство предвидело, что все, что не будет находиться в совместном советско-китайском владении, попадет в руки американцев, и сделало все возможное, чтобы воспрепятствовать этому. Но, разумеется, Советскому правительству пришлось пойти на компромисс: вне рамок соглашения о КЧЖД осталось немало важных хозяйственных объектов.

Согласно документу планы подчинения Маньчжурии интересам американских монополий под видом «помощи» в восстановлении ее экономики предусматривали также поставку железнодорожного подвижного состава и строительного оборудования, оказание энергичной поддержки в переброске из Японии промышленных предприятий и оборудования в счет причитающихся Китаю репараций, предоставление Китаю как можно большего количества технических специалистов и советников, а также временное использование в Маньчжурии японских инженерно-технических работников и т. д.

В докладе подчеркивалось, что США должны «всеми имеющимися в их распоряжении средствами дипломатии и пропаганды препятствовать каждому шагу со стороны СССР к расширению сферы своего влияния и экономического контроля в Маньчжурии», другими словами, всячески подрывать влияние Советского Союза и укреплять позиции США. В документе предлагалось, чтобы США через свои контакты с гоминьдановским правительством были «в курсе любого и всех соглашений, которые СССР пожелал бы заключить с правительством Китая» {704}.

Наряду с созданием Маньчжурской революционной базы и борьбой против закабаления этой части Китая американским империализмом Советское правительство решительно выступало за вывод американских войск, высадившихся в Северном Китае после капитуляции Японии, и за быстрейшее разоружение и удаление из Китая японских войск. С этой сложной задачей советская дипломатия справилась успешно. Важную роль в этом сыграло Московское совещание министров иностранных дел, [271] состоявшееся 16 — 26 декабря 1945 г., на котором государственный секретарь США Дж. Бирнс провокационно предложил обсудить вопрос о передаче контроля над Маньчжурией в руки гоминьдановской администрации {705}.

Советская делегация отвергла такую постановку вопроса, указав, что на этот счет имеются договор и соглашения между СССР и Китаем, что советские войска уже покинули пределы Южной Маньчжурии и этот процесс был бы завершен полностью, если бы не просьбы самого китайского правительства задержать их вывод, поскольку оно не готово к «приему» Маньчжурии {706}.

Отклонив предложение Бирнса, делегация СССР поставила вопрос о выводе войск США из Китая. Будучи вынужденным обороняться, государственный секретарь США пытался оправдать присутствие американских войск в Китае необходимостью оказать помощь правительству Чан Кай-ши в разоружении и эвакуации японцев.

Свою дипломатическую борьбу против американской политики экспансии в Китае Советский Союз умело сочетал с использованием такого действенного средства влияния на США и правительство Чан Кай-ши, как пребывание советских войск в пределах Маньчжурии. Документы, опубликованные госдепартаментом США, показывают, что в переписке с Вашингтоном, в беседах с представителями гоминьдановского правительства генералы Дж. Маршалл, А. Ведемейер и другие официальные лица, находившиеся в Китае, постоянно признавали, что присутствие советских войск в Маньчжурии, в непосредственной близости к Северному Китаю, где были сконцентрированы главные американские военные и военно-морские силы, находившиеся в Китае, представляло собой такой фактор, с которым США приходилось серьезно считаться {707}.

Не случайно поэтому генерал Маршалл советовал государственному секретарю Бирнсу не поднимать вопрос о японских военнопленных, захваченных советскими войсками в ходе Маньчжурской стратегической операции, до уровня госдепартамента США и МИД СССР, а провести «зондирование {708} в неофициальном порядке у посла СССР в Китае {709}.

Госсекретарь в тот же день ответил, что оп согласен с мнением генерала Маршалла предложить советскому командованию свои услуги в эвакуации японских гражданских лиц из Маньчжурии на американских судах. «Я считаю весьма желательным, — писал Бирнс, — чтобы они были убраны из Маньчжурии как можно скорее, хотя мы не должны делать из этого проблемы, если Советы не проявят желания принять это предложение» {710}.

Особенно подействовала на американцев задержка с выводом советских войск из Маньчжурии. Правительство США понимало, что каждый день их пребывания укрепляет позиции войск, руководимых КПК, и усиливает нежелательное для США воздействие на всю обстановку а Китае. Еще больше тревожилось гоминьдановское правительство. С одной стороны, оно дважды было вынуждено по собственной инициативе просить об отсрочке вывода советских войск, а с другой — видело, что эта отсрочка не помогает: время работало против него, Маньчжурия ускользала из его рук. [272]

После того как СССР заявил о сроках окончательного вывода советских войск из Маньчжурии, Вашингтон острее почувствовал необходимость вывода своих войск. В телеграмме от 24 марта 1946 г. генерал Маршалл предложил командующему американскими войсками в Китае генералу Ведемейеру «срочно сообщить», как обстоит дело с подготовкой к «ликвидации китайского театра к 1 мая и к началу сокращения полками войск морской пехоты с 1 апреля 1946 г.» {711}.

С выводом советских войск из Маньчжурии СССР стал более настойчиво требовать от США выполнения обязательств по Китаю, заставив вывести с его территории американские войска.

Таким образом, ликвидация основного плацдарма японского милитаризма в Маньчжурии создала условия для образования в этой части страны революционной базы. Пребывание советских войск позволило китайскому народу и его Коммунистической партии провести ряд мероприятий по созданию и укреплению Маньчжурской революционной базы.

Большую роль в этом сыграли советско-китайский договор от 14 августа 1945 г. и соглашения, закрепившие присутствие советских войск в Порт-Артуре, Дальнем и на КЧЖД. За сравнительно короткий срок Коммунистической партии Китая удалось создать в Маньчжурии революционные формирования, которые были вооружены трофейным оружием, боевой техникой и в достатке обеспечены боеприпасами. Именно в Маньчжурии была создана основная ударная сила китайской революции — Объединенная демократическая армия, опиравшаяся на союз рабочего класса и трудового крестьянства при активной руководящей роли партийных организаций КПК.

Опыт Маньчжурской революционной базы еще раз доказывает, что только регулярная армия, опиравшаяся на народ, могла в относительно короткое время разгромить гоминьдановские войска, которые пользовались всесторонней поддержкой американского империализма. [273]

Оглавление. Поражение Японии. Окончание Второй мировой

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.