Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Советско-китайские отношения после второй мировой войны

Китай был одной из держав антифашистской коалиции, однако отношение его руководителей к Советскому Союзу в годы войны было недружелюбным. Предав забвению исторический факт, что именно СССР помог китайскому народу в критический для него момент, когда Япония вторглась на территорию Китая, гоминьдановское правительство пошло на обострение дипломатических отношений, почти полностью прекратило торговлю с Советским Союзом через провинцию Синьцзян, куда перебросило крупную группировку поиск.

Советский консул в Синьцзяне В. И. Иваненко в своих воспоминаниях писал: «В апреле 1943 года чанкайшистские войска вошли в провинцию... Вместо того, чтобы воевать с японскими агрессорами, Чан Кай-ши сосредоточивал свои отборные войска на границах с Советским Союзом... В городах Аксу, Кашгаре, Яркенде, Хотане создавались профашистские группы и партии. Они открыто призывали к сотрудничеству с Японией и Германией, к борьбе против «всемирного коммунизма» {1046}. В ответ на враждебные действия гоминьдановских властей Советское правительство было вынуждено отозвать находившихся в Синьцзяне своих сотрудников и закрыть консульства.

Возрастающий международный авторитет и могущество СССР свидетельствовали, что в складывавшейся обстановке без Советского Союза не может быть решена ни одна из дальневосточных проблем. В Китае стали усиливаться настроения в пользу нормализации советско-китайских отношений, что заставило Чан Кай-ши искать способы их перестройки.

По мере приближения конца войны США все больше укрепляли свои позиции в Китае. В страну хлынули американские военные и другие советники, консультанты, эксперты, которые получили доступ в военные, государственные, хозяйственные и другие организации. Чан Кай-ши всячески содействовал этим мероприятиям, видя в них надежную силу в борьбе с «коммунистической опасностью».

Чан Кай-ши сразу не был информирован о результатах Крымской конференции по вопросам Дальнего Востока, по он не мог не понимать, что после разгрома гитлеровской Германии Советский Союз позаботится о защите своих дальневосточных границ. Учитывая неизбежность участия Советского Союза в послевоенном урегулировании на Дальнем Востоке, а также под давлением демократической общественности внутри страны и за рубежом Чан Кай-ши вынужден был пойти на улучшение отношений с Советским Союзом.

Еще на Крымской конференции США, заинтересованные во вступлении Советского Союза в войну против Японии, взяли на себя миссию подготовить Китай к переговорам с СССР о налаживании советско-китайских отношений. Однако эта подготовка состояла не только в советах о необходимости переговоров, но и в разработке позиции Китая на них. [398]

Все основные вопросы, касавшиеся отношений Китая с Советским Союзом, обсуждались и согласовывались между американцами и чанкайшистами. Дипломатия США взяла подслой контроль деятельность гоминьдановского правительства и его делегации на советско-китайских переговорах, делая все, чтобы оказать влияние на ход этих переговоров в желательном для себя направлении. В мае 1945 г. правительство США было занято проблемой получения подтверждений от Советского Союза о его вступлении в войну против Японии. Для переговоров в Москву был послан личный представитель президента США Г. Гопкинс, чтобы наряду с решением многих других проблем «добиться как можно скорейшего вступления России в войну против Японии» {1047}.

Вместе с тем после смерти Рузвельта администрация Трумэна стала стремиться к ликвидации соглашений по Дальнему Востоку (о Монголии, КВЖД, Порт-Артуре, Дальнем и др.) или изменению их в интересах Соединенных Штатов Америки. В то время когда Советский Союз перебрасывал свои войска из Европы на Дальний Восток и полным ходом готовился к объявлению войны Японии, в правительственных кругах Вашингтона проходили напряженные дискуссии и консультации в плане пересмотра в целом политики США в отношении СССР. Американский посол в СССР Гарриман, прибывший в США. предложил коренным образом пересмотреть Ялтинские соглашения, не допустить преобладания в Китае «влияния Кремля» и включить всю Корею в «зону американской ответственности». Военно-морской министр Форрестол критиковал политику Рузвельта, которая якобы позволила СССР установить «господство» в Центральной и Юго-Восточной Европе, призывал оказывать давление на Советский Союз, не боясь, осложнений. Да и сам президент выступал с заявлениями, что «русские скоро будут поставлены на свое место, и тогда Соединенные Штаты возьмут на себя руководство движением мира по тому пути, по какому его надо вести» {1048}.

Но основную цель, стоявшую перед правительством. Трумэн не забывал. Получив через Гопкинса подтверждение от И. В. Сталина, что к 8 августа Советская Армия займет позиции на маньчжурской границе, он с удовлетворением встретил это сообщение, поскольку американские военные эксперты определили, что вторжение в Японию будет стоить американцам больших жертв, даже если японские силы в Азии будут скованы на территории Китая.

По завершении миссии Гопкинса в Москве американскому послу в Китае генералу Хэрли было дано указание информировать Чан Кай-ши о Ялтинском соглашении и рекомендовать последнему вступить в переговоры с Москвой.

Получив информацию о Ялтинском соглашении, Чан Кай-ши высказал пожелание, чтобы США и Англия стали участниками любого соглашения Китая с Советским Союзом. Он предложил также сделать Порт-Артур совместной военно-морской базой четырех держав: Китая, США, Советского Союза и Великобритании {1049}.

В Вашингтоне не пошли на провокацию Чан Кай-ши, рассчитанную на то, чтобы столкнуть Советский Союз с Соединенными Штатами и Англией. Там решили противодействовать Советскому Союзу в Маньчжурии дипломатическими методами, оставаясь в тени. США прямо не заявили, что стоят за отказ от каких-то положений Ялтинского соглашения, опасаясь, что Чунцин сорвет переговоры и толкнет их на открытую конфронтацию [399] с Советским Союзом из-за Маньчжурии, на что США не могли решиться.

Перед выездом на переговоры в Москву глава китайской делегации председатель исполнительного юаня (правительства) и министр иностранных дел Сун Цзы-вэнь имел несколько продолжительных бесед с президентом Трумэном и исполняющим обязанности госсекретаря Грю. Он добивался, чтобы США оказали давление на Советский Союз с целью пересмотра Ялтинских соглашений, касающихся Маньчжурии. Как вспоминал Трумэн, Суп Цзы-вэнь заявил, что для Китая «будет трудно согласиться с позицией русских по этому вопросу» {1050}. «Я объяснил Суну (Сун Цзы-вэню. — Ред.)писал далее Трумэн, — что я очень озабочен тем, чтобы Советский Союз как можно скорее вступил в войну против Японии, с тем чтобы ускорить окончание войны и тем самым спасти бесчисленное количество жизней американцев и китайцев» {1051}. На заключительной встрече 14 июня Трумэн заверил китайского представителя, что «ничего не сделает такого, что могло бы принести ущерб Китаю» {1052}.

Заручившись определенными обязательствами со стороны США, Чан Кай-ши в первых числах июня 1945 г. обратился через советского посла в Чунцине к Советскому правительству и заявил о своем стремлении к укреплению отношений с СССР, готовности к обсуждению и решению вопросов по Маньчжурии — о железных дорогах, Порт-Артуре, Дальнем, а также других проблем, представлявших взаимный интерес для Китая и Советского Союза. Он высказал пожелание заключить с Советским Союзом договор и соответствующие соглашения и заверил, что возглавляемое им правительство готово решить все вопросы в духе полного взаимопонимания и дружественного сотрудничества. Он подчеркнул свою решимость бороться за ликвидацию неравноправных договоров, территориальную целостность и независимость Китая и выразил надежду на твердую поддержку со стороны Советского Союза {1053}. Чан Кай-ши также заверил, что Китай будет глубоко благодарен Советскому Союзу за его помощь в освобождении Маньчжурии, восстановлении над ней китайского суверенитета.

Прибыв 30 июня в Москву, Суп Цзы-вэнь сделал следующее заявление: «Я выражаю непоколебимую уверенность в том, что искреннее дружеское сотрудничество между Китаем и Советским Союзом внесет огромный вклад в дело установления незыблемого всеобщего мира» {1054}. В таком же тоне было составлено личное послание Чан Кай-ши на имя И. В. Сталина, которое привез Сун Цзы-вэнь.

Однако в ходе переговоров выявились значительные различия в подходе к принципиальным вопросам. Китайская сторона настаивала на том, чтобы срок пребывания советских войск на территории Маньчжурии был строго ограничен. Китайцы предложили записать обязательство советской стороны вывести свои войска не позже чем через три месяца после капитуляции Японии. В то же время, как показали последующие события, никаких ограничений в сроках для пребывания американских войск в Китае не ставилось.

Советская делегация заявила, что не видит необходимости в установлении такого срока, поскольку СССР не собирается держать свои войска на территории Китая после разгрома Японии, и что постановку такого вопроса китайской стороной нельзя расценить иначе, как проявление недоверия к политике Советского Союза, для чего у Китая нет и не может [400] быть никаких оснований {1055}. Однако Советское правительство не стало настаивать и заявило, что, поскольку китайская сторона выдвигает такое требование, оно готово принять его.

В ходе переговоров выявились также другие разногласия из-за настойчивых попыток китайской стороны ревизовать решения Ялтинской конференции. Особенно упорно она отказывалась признать суверенитет Монгольской Народной Республики. До второй мировой войны эта страна имела дипломатические отношения только с Советским Союзом, который решительно поддерживал ее право на независимость и самостоятельность.

Зная об отходе Трумэна от линии Рузвельта, Сун Цзы-вэнь обратился через посла США в СССР Гарримана к американскому президенту с просьбой уточнить позиции США в вопросе о Внешней Монголии {1056}. Одновременно гоминьдановские реакционные круги развернули в печати антисоветскую пропаганду, обвиняя Советский Союз в «империализме», «захватничестве», «отторжении китайской территории» и т. п. Они пытались угрожать отзывом из Москвы китайской делегации, выступали с требованием к Чан Кай-ши прервать переговоры. По существу, это была расписанная по ролям политическая игра с целью оказать нажим на Советское правительство. Сын Чан Кай-ши Цзян Цзин-го, выступая от имени отца, заявил 8 июля 1945 г. советскому послу А. А. Петрову, что гоминьдановское правительство не может согласиться на признание независимости Внешней Монголии и что переговоры из-за этого зашли в тупик и им угрожает срыв {1057}.

Советское правительство ответило гоминьдановской делегации, что от своей принципиальной позиции обеспечения полного суверенитета и независимости МНР оно ни при каких условиях не отступит и будет твердо отстаивать ее до конца {1058}.

Другим острым вопросом на переговорах был вопрос о Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД) и Южно-Маньчжурской железной дороге (ЮМЖД). В соответствии с решением Крымской конференции КВЖД и ЮМЖД должны были рассматриваться как собственность Советского Союза. За Китаем признавалось право участия в их совместной эксплуатации на началах организации смешанного советско-китайского общества с обеспечением «преимущественных интересов Советского Союза» {1059}.

В Ялтинском соглашении четко сформулированы положения о правах Советского Союза в Маньчжурии, однако Советское правительство в интересах сотрудничества и добрососедства с Китаем в ряде вопросов пошло на уступки настойчивым просьбам китайского правительства. Оно согласилось, в частности, рассматривать КВЖД и ЮМЖД как совместную собственность СССР и Китая. Но китайская сторона настаивала, чтобы железные дороги были собственностью Китая. Она предложила вывести из-под юрисдикции проектируемого советско-китайского общества все вспомогательные железнодорожные линии и железнодорожную сеть Маньчжурии, оставив за обществом лишь магистральные линии бывших КВЖД и ЮМЖД. Это было стремление лишить железные дороги обслуживающих их вспомогательных предприятий, без которых немыслимо существование дорог (железнодорожные депо, мастерские, различные гражданские сооружения и т. п.) {1060}. Советское правительство заявило, [401] что СССР не претендует на все предприятия, работающие на нужды железных дорог Маньчжурии, но настаивает на сохранении за дорогами тех предприятий и сооружений, которые были построены на средства России и обслуживали эти дороги {1061}.

Большие дискуссии развернулись по вопросу об управлении дорогами. Китайская сторона, пытаясь игнорировать положения Ялтинского соглашения о преимущественных правах Советского Союза, настаивала на том, чтобы управляющий КЧЖД {1062} назначался китайским правительством, другими словами — ограничить административные права Советского Союза. Китайская делегация мотивировала свои притязания интересами обеспечения государственного суверенитета. Советские представители указывали, что речь идет о чисто хозяйственной деятельности в интересах обеих стран и суверенитет Китая в данном случае не затрагивается {1063}.

Выдвигая требования, идущие вразрез с Ялтинским соглашением, китайская сторона пыталась превратить вопросы, касавшиеся КЧЖД, в предмет политического торга. Она заявила, что пошла на большую уступку по вопросу о Внешней Монголии, а Советский Союз должен уступить по вопросу о железных дорогах Маньчжурии {1064}. Советское правительство отказалось обсуждать это предложение.

Очень важным был вопрос о характере перевозок по КЧЖД. Китайская делегация предложила включить в соглашение пункт, предоставлявший гоминьдановскому правительству, причем в одностороннем порядке, право перевозить войска, военные материалы и т. п. Советская сторона категорически выступила против этого и заявила, что КЧЖД является коммерческим предприятием, предназначенным для перевозки товаров, а не войск {1065}. Принципиальная позиция Советского правительства сыграла впоследствии исключительно важную роль в победе китайской революции. Когда Чан Кай-ши при поддержке американцев пытался было воспользоваться КЧЖД для перевозки войск в Маньчжурию, чтобы подавить революционно-демократические силы, СССР, опираясь на советско-китайской договор от 14 августа 1945 г., не допустил этого.

Много времени на переговорах занял вопрос о Порт-Артуре и Дальнем. В Ялтинском соглашении трех великих держав предусматривались интернационализация торгового порта Дальний с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза и восстановление аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР {1066}. В ходе обсуждения Советское правительство пошло навстречу пожеланиям китайской стороны и не стало настаивать на аренде Порт-Артура.

Но китайская сторона этим не удовлетворилась. Сун Цзы-вэнь, ссылаясь на твердые инструкции из Чунцина, добивался, чтобы в административном отношении военно-морская база Порт-Артур и порт Дальний находились фактически под контролем китайцев. В качестве компромиссного решения Сун Цзы-вэнь предлагал создать смешанную советско-китайскую военную комиссию для управления базой, но во главе комиссии должен быть китайский представитель. Китайская делегация настаивала также на том, чтобы в ее руках находилась не только гражданская городская администрация в Дальнем, но и управление порта, а начальник его назначался [402] китайским мэром города {1067}. Она мотивировала свои претензии ссылкой на то, что в противном случае она лишится возможности бороться за возвращение Коулунского полуострова и Гонконга {1068}.

Требование о подчинении Дальнего и Порт-Артура шло вразрез с Ялтинским соглашением, которое с согласия китайского правительства было положено в основу переговоров. Советская сторона указала, что в случае установления Китаем контроля над этими портами железные дороги КВЖД и ЮМЖД утратят свое значение для Советского Союза, возникнут трудности в их использовании, которые приведут к конфликтам, как это уже имело место в прошлом. Было подчеркнуто также, что речь идет о временном использовании указанных портов, через некоторое время необходимость в них для СССР отпадет и в определенные соглашением сроки СССР откажется от них. Относительно Коулуна и Гонконга было дано заверение, что в лице Советского Союза Китай имеет самого надежного союзника в решении этого вопроса {1069}.

13 июля руководители Советского правительства отбыли на Потсдамскую конференцию. Сун Цзы-вэнь, воспользовавшись перерывом, уехал в Чунцин доложить о ходе переговоров и получить соответствующие инструкции своего правительства.

Перед поездкой в Потсдам Трумэн провел тщательную подготовку для жестких переговоров с Советским Союзом. Важное место среди вопросов, подлежавших решению, занимали советско-китайские переговоры в Москве.

Американское правительство и военные круги опасались, как бы Советский Союз в результате заключения соглашений с Китаем не закрыл им двери для политического и экономического проникновения в Маньчжурию и не сорвал экспансионистские планы США. В записке от 13 июля 1945 г., подготовленной госдепартаментом для Трумэна, предлагалось, чтобы США, одни или вместе с Англией, «повлияли на Советское правительство с целью изменений в пользу Китая (и других стран) условий, касающихся Дальнего и железных дорог». Предполагалось добиться от обоих правительств четких и ясных обязательств не допускать «дискриминации» в отношении США, имея в виду «право равного доступа США к портовым сооружениям Дальнего, право аренды и покупки земли для целен бизнеса и проживания, а также право свободного и полного использования сооружений и технических средств железных дорог» {1070}. Эти требования отразили сущность американской доктрины «открытых дверей».

В это время правительство Чан Кай-ши настойчиво апеллировало к Вашингтону, чтобы американцы более открыто вмешались в переговоры и заставили СССР отступить от Ялтинских соглашений. Перед отъездом из Москвы Сун Цзы-вэнь высказал свою надежду американскому послу, что Трумэн во время встреч с И. В. Сталиным в Потсдаме добьется уступок со стороны Советского Союза или выработает приемлемый для Чан Кай-ши компромисс {1071}.

20 июля Чан Кай-ши направил Трумэну телеграмму (в ней полностью приводился текст его послания к И. В. Сталину от того же числа) с изложением позиции, которую он намерен был отстаивать на московских переговорах. При условии договоренности по другим вопросам, признания Советским Союзом суверенитета Китая в Маньчжурии, а также заверения в том, что Советский Союз «не будет оказывать какой-либо моральной или материальной помощи китайским коммунистам» и «окажет всю посильную [403] помощь Китаю в умиротворении мятежников в Синьцзяне», Чан Кай-ши готов был согласиться на «уступку» в вопросе о Внешней Монголии. Он согласен также: а) предоставить советскому военно-морскому флоту право использовать Порт-Артур как базу совместно с китайским военно-морским флотом, причем порядок пользования базой будет выработан смешанной китайско-советской военной комиссией, но порт должен находиться под контролем китайской гражданской администрации; б) не включать Дальний, как и железную дорогу от Чанчуня до Дальнего, в зону военно-морской базы, а превратить его в открытый порт под управлением китайской администрации, предоставив Советскому Союзу право использовать док для ремонта торговых судов, а также ввозить и вывозить товары через Дальний; в) передать управление маньчжурскими железными дорогами совместной советско-китайской компании, оставив право на владение дорогами китайскому правительству, которое и назначит председателем правления своего представителя.

Чан Кай-ши просил Трумэна «убедить Сталина в обоснованности указанной позиции». В послании Сталину Чан Кай-ши писал: «...ваша настойчивость в том, чтобы Китай признал независимость Внешней Монголии, явилась полной неожиданностью... Это будет исключительно плохо принято членами моего правительства».

В качестве условия пойти на «уступку» по этому вопросу Чан Кай-ши выдвинул перед Советским правительством требование об удовлетворении своих домогательств по другим вопросам, в частности: «не помогать КИК», оказать помощь в «умиротворении» Синьцзяна (то есть в подавлении народного движения) и т. д. {1072}.

23 июля 194Г) г. государственный секретарь США Дж. Бирнс уведомил Черчилля об отправке телеграммы Сун Цзы-вэню с советом «не уступать русским ни по одному вопросу, но возвратиться в Москву и продолжать переговоры в ожидании дальнейшего развития событий» {1073}. Трумэн опасался, что в случае слишком грубого давления со стороны США Советское правительство откажется от данного им согласия о вступлении СССР в войну. Между тем главная цель его поездки в Потсдам «заключалась в том, чтобы получить от Сталина личное подтверждение, что Россия вступит в войну против Японии» {1074}. Трумэну ничего не оставалось, как сообщить Чан Кай-ши в довольно осторожных дипломатических выражениях, что правительство США рекомендует выполнять Ялтинские соглашения. «Но я не просил Вас, — подчеркнул при этом Трумэн, — чтобы Вы делали какую-либо уступку, выходящую за пределы этого соглашения». Он рекомендовал «вновь направить Сун Цзы-вэня в Москву и продолжить усилия для достижения полного понимания с Советским правительством» {1075}. В этом письме нашла свое отражение тактика американской дипломатии. Правительству США хотелось аннулировать Ялтинские соглашения, но в силу серьезных к тому причин оно не могло официально заявить об этом. Стремясь ревизовать ялтинское решение по Маньчжурии, оно предпочитало делать это руками чанкайшистов. Американцы поощряли стремление Сун Цзы-вэня «держаться до конца», добиваться уступок от Советского правительства, так как каждая такая уступка была выгодна не только Чаи Кай-ши, но и американцам в их стремлении проникнуть в Маньчжурию.

Трумэн пытался провести в жизнь эти «идеи» во время переговоров с И. В. Сталиным в Потсдаме. Однако это ему не удалось. И. В. Сталин не стал обсуждать вопросы, касавшиеся советско-китайских переговоров. [404] Не желая вдаваться в существо всего дела, он лишь вскользь заметил, что из всех вопросов остался пока нерешенным вопрос о Дальнем. Трумэн заявил, что он непременно должен быть открытым портом. И. В. Сталин вежливо ответил, что, если Советский Союз получит контроль над этим портом, он будет иметь статус открытого порта. На замечание Бирнса, что по Ялтинскому соглашению Китай должен сохранить за собой контроль над Дальним, И. В. Сталин, не вступая в дискуссию, ответил, что намерен возобновить переговоры с Сун Цзы-вэнем, как только возвратится в Москву {1076}.

Американская дипломатия продолжала свои маневры в попытках добиться признания Советским Союзом политики «открытых дверей» и после Потсдамской конференции. Эту позицию поддерживало английское правительство, которое изъявило готовность действовать в тесном сотрудничестве с США.

По признанию президента Трумэна, в то время когда в Москве велись советско-китайские переговоры, в правящих кругах СШЛ вынашивались планы высадки американских войск в Маньчжурии. В частности, Гарриман предлагал осуществить это хотя бы на Квантунском полуострове и в Корее {1077}. А Э. Паули, ведавший вопросами репараций, предлагал, развивая операции на север, как можно быстрее оккупировать южные районы Маньчжурии и Кореи, прежде всего важнейшие промышленные центры {1078}. Этим имелось в виду перечеркнуть Ялтинские соглашения.

После завершения Потсдамской конференции советско-китайские переговоры возобновились не сразу, так как Сун Цзы-вэнь прибыл в Москву лишь 6 августа. Кроме посещения Чунцина он совершил поездку в Вашингтон для консультаций с американскими руководителями. Трудно сказать, сколько бы времени заняли эти консультации, если бы не стремительное развитие событий на Дальнем Востоке, которое лишило американскую и чанкайшистскую дипломатию свободы маневрирования.

Верный своим обязательствам, взятым на Крымской конференции, Советский .Союз осуществлял широкие приготовления к разгрому японских армий. Близился день вступления советских войск на территорию Китая. В этих условиях в Вашингтоне, как и в Чунцине, не решались оставлять вопросы советско-китайских отношений не урегулированными соответствующим договором. Американцы поторопили Сун Цзы-вэня возвратиться в Москву.

Переговоры возобновились 7 августа 1945г. с обсуждения, по существу, всего перечня вопросов, которые дискутировались на первом этапе, в том числе о железных дорогах, подсобных предприятиях, Порт-Артуре, Дальнем, их административном управлении, об управляющих КЧЖД и портом Дальний. Советская сторона искренне стремилась показать, что не имеет никаких иных целей в Маньчжурии, кроме обеспечения интересов безопасности СССР и самого Китая, особенно на первый период после окончания войны, из которой Китай выходил крайне ослабленным, в то время как Япония даже после капитуляции таила в себе угрозу возрождения милитаризма.

Однако переговоры выявили, что японская агрессия, развязанная при попустительстве со стороны США, мало чему научила гоминьдановское руководство. Оно по-прежнему не хотело понять необходимость установления подлинно дружественных отношений между Советским Союзом и Китаем. Этому со своей стороны мешали империалистические круги США, которые с приходом в Белый дом Трумэна взяли курс на обострение [405] отношений с Советским Союзом, на ревизию Ялтинских соглашений по Дальнему Востоку. Обсуждение продолжалось вплоть до последнего момента перед подписанием договора и соглашений, которое состоялось 14 августа 1945 г.

Главным документом являлся «Договор о дружбе и союзе между Союзом Советских Социалистических Республик и Китайской республикой», заключенный сроком на 30 лет. Он провозглашал укрепление дружественных отношений между двумя странами «путем союза и добрососедского послевоенного сотрудничества» {1079}. Стороны обязались вести войну против Японии до окончательной победы и оказывать друг другу необходимую военную помощь и поддержку в этой войне, а также не вступать в сепаратные переговоры с Японией и не заключать с ней без взаимного согласия перемирия или мирного договора.

СССР и Китай брали на себя обязательство «совместно предпринимать все находящиеся в их власти меры для того, чтобы сделать невозможным повторение агрессии и нарушение мира Японией» {1080}. Договором предусматривалось, что до того времени, пока на Организацию Объединенных Наций не будет возложена ответственность за предупреждение дальнейшей агрессии Японии, стороны будут помогать друг другу в случае нападения Японии на одну из них.

СССР и Китай обязались также не заключать какого-либо союза и не участвовать в коалициях, направленных против другой стороны, условились сотрудничать после наступления мира и действовать в соответствии с принципами взаимного уважения их суверенитета, территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела и согласились оказывать друг другу «всю возможную экономическую помощь в послевоенный период в целях облегчения и ускорения восстановления обеих стран и для того, чтобы внести свой вклад в дело благосостояния мира» {1081}.

По своим целям, содержанию и духу советско-китайский договор полностью отвечал взаимным интересам Советского Союза и Китая. Он обеспечивал скорейшее избавление Китая от почти 14-летней японской агрессии и одновременно открывал путь для всестороннего советско-китайского сотрудничества на послевоенный период, в чем Китай нуждался значительно больше, чем Советский Союз.

Одновременно с договором были заключены соглашения о КЧЖД, Порт-Артуре, порте Дальнем, об отношениях между советским главнокомандующим и китайской администрацией после вступления советских войск на территорию Маньчжурии в связи с войной против Японии. Соглашение о КЧЖД предусматривало переход ее в общую собственность и совместную эксплуатацию.

В соответствии с соглашением о Порт-Артуре стороны договорились превратить этот порт в военно-морскую базу, в которую могли входить военные корабли и торговые суда только СССР и Китая. По вопросам совместного использования военно-морской базы учреждалась советско-китайская военная комиссия, в состав которой должны были входить два представителя от Китая и три — от СССР. Советская сторона имела право назначения председателя комиссии, китайская — вице-председателя. Всю гражданскую администрацию назначало и смещало правительство Китая по согласованию с советским военным командованием. [406]

Оборона военно-морской базы вверялась правительству СССР, которое имело право содержать в районе Порт-Артура военные, военно-морские и военно-воздушные силы и определять их дислокацию. На советскую сторону возлагалось учреждение и поддержание маяков и другого оборудования, необходимого для безопасности мореплавания.

По истечении срока действия соглашения (через 30 лет) вес оборудование и имущество СССР в районе Порт-Артура подлежало передаче в собственность китайского правительства.

В соглашении о Дальнем стороны объявили его свободным портом, открытым для торговли и судоходства всем странам. На основе отдельного соглашения Советский Союз получал право на аренду причалов и складских помещений.

СССР не ставил целью приобретение дорог и портов в Китае. Советское правительство пошло на соглашения о КЧЖД, Порт-Артуре и Дальнем в связи с необходимостью обезопасить свои дальневосточные границы. Опыт истории показал, что империалистические державы пользовались слабостью Китая и превращали территорию трех северо-восточных провинций в плацдарм агрессии и войны против СССР. В ходе второй мировой войны стало очевидным, что чанкайшистское правительство склонно проводить антисоветскую политику и в послевоенный период.

Предоставляя определенные права Советскому Союзу, соглашения в то же время в не меньшей мере отвечали интересам и самого Китая. Опасность со стороны Японии продолжала оставаться даже после ее капитуляции. Еще большая угроза для независимости Китая надвигалась со стороны США. Советско-китайский договор и соглашения преграждали путь для американской экспансии в один из наиболее жизненно важных для Китая районов — Маньчжурию и затрудняли осуществление империалистической политики США в отношении Китая в целом. Соглашение о совместной эксплуатации КЧЖД и других хозяйственных объектов в Маньчжурии обеспечивало выгодное сотрудничество, которое предоставляло Китаю огромные возможности для заимствования богатого опыта и научно-технических знаний у Советского Союза {1082}.

В связи с совместными военными действиями против Японии СССР и Китай заключили соглашение об отношениях между советским главнокомандующим и китайской администрацией после вступления советских войск на территорию трех северо-восточных провинций Китая {1083}. Стороны согласились, что на советского главнокомандующего будет возложена верховная власть и ответственность в зоне военных действий во всех вопросах, касавшихся ведения войны, и на все время, необходимое для операций. Под его юрисдикцией должны были находиться все лица, принадлежавшие г; Советским Вооруженным Силам на китайской территории. При советском главнокомандующем учреждался пост представителя Национального правительства Китайской республики, в обязанности которого входило руководство администрацией на территории, очищенной от японских войск, оказание помощи в установлении взаимодействия на освобожденной территории между китайскими вооруженными силами и [407] обеспечение активного сотрудничества китайской администрации с советским главнокомандующим.

Как только любая часть возвращенной территории переставала быть зоной военных действий, китайское правительство принимало на себя всю власть по линии гражданских дел. Лица китайского гражданства должны были находиться под юрисдикцией Китая, которая распространялась даже на гражданских лиц в случае преступлений и проступков против Советских Вооруженных Сил, за исключением тех из них, которые совершили преступления против советских войск в зоне военных операций.

Соглашение устанавливало подлинно равноправные отношения между советским главнокомандующим и китайской администрацией. Советские войска пришли на китайскую землю как освободители, а не как оккупанты.

14 августа 1945 г. В. М. Молотов и Ван Ши-цзе обменялись нотами. Советское правительство согласилось оказать Китаю моральную поддержку и помощь военным снаряжением и другими материальными ресурсами, вновь подтвердило свое уважение полного суверенитета Китая над тремя восточными провинциями, признание их территориальной и административной целостности, а также свое намерение не вмешиваться во внутренние дела Китая {1084}.

Национальное правительство Китая отказалось от притязаний на Внешнюю Монголию (МНР) и согласилось признать ее независимость, если плебисцит МНР подтвердит стремление к независимости {1085}. В ответной ноте Советское правительство заявило, что «оно будет уважать государственную независимость и территориальную целостность Монгольской Народной Республики (Внешней Монголии)» {1086}.

Плебисцит состоялся 20 октября 1945 г. В нем приняли участие 98,4 процента граждан МНР, имевших право голоса. Монгольский народ единодушно высказался за свое независимое существование {1087}. 5 января 1946 г. Национальное правительство Китая признало независимость МНР.

24 августа 1945 г. договор и соглашения были ратифицированы Президиумом Верховного Совета СССР и законодательным юанем Китайской республики.

Для Советского Союза и Китая договор и соглашения имели большое значение. Подписание советско-китайского договора было с одобрением встречено миролюбивой общественностью как в Китае, так и за его пределами. За исключением крайне правой профашистской группировки, все партии и фракции в Китае высказались за его поддержку. С этим вынуждены были считаться правящие круги гоминьдана.

Заявление главы китайской делегации Суй Цзы-вэня, сделанное для печати перед отъездом из Москвы, было выдержано в самых дружественных тонах. «Я несказанно рад и воодушевлен тем, — заявил он, — что здесь, с одной стороны, я присутствовал при закладке фундамента постоянного мира на Дальнем Востоке, и с другой стороны, увидел окончательный разгром последнего из мировых агрессоров... Прощаясь с Москвой, я выражаю горячее пожелание великому нашему соседу — Советскому Союзу и его народу — самого светлого будущего и счастья...» {1088}

Орган ЦИК гоминьдана газета «Чжунъян жибао» в передовой, посвященной советско-китайскому договору, писала, что «обнародован величественный [408] документ, который изменяет историю всего человечества». Газета «Нэшенл геральд», официоз МИД Китая, указывала, что китайско-советский договор является взаимовыгодным, что он рассеивает тревогу за «безопасность северных границ» Китая {1089}.

Руководство КПК также полностью одобрило результаты советско-китайских переговоров. Мао Цзэ-дун, говоря о значении советско-китайского договора 1945 г., подчеркивал, что этот договор «устраняет возможность конфликта между СССР и США по китайскому вопросу и затрудняет открытое вмешательство США во взаимоотношения между компартией Китая и гоминьданом на стороне гоминьдана, против компартии, а это очень важно» {1090}.

С большим воодушевлением было встречено подписание советско-китайского договора в братской Монголии. Газета «Унэн», комментируя обмен нотами между правительствами СССР и Китая по вопросу о независимости Монгольской Народной Республики, писала, что договор открывает широкие перспективы для дальнейшего расцвета МНР «на равных правах со всеми народами мира... Сегодня, когда монгольский народ добился такого огромного успеха в своем развитии и своей независимости, мы с гордостью отмечаем роль и значение в этом деле нашего многолетнего и испытанного друга — Советского Союза, искреннюю помощь которого монгольский народ никогда не забудет» {1091}.

В переговорах с гоминьдановцами по вопросам, касавшимся Маньчжурии, Советское правительство отдавало себе полный отчет в том, что за их спиной стоит империализм США, который пытался использовать гоминьдан, чтобы проложить дорогу в Маньчжурию и превратить ее в свою опорную базу против Советского Союза и революционно-демократического движения в Китае. В этом заключалась главная опасность и для СССР, и для китайского народа, которую Советское правительство стремилось предотвратить.

Правильность оценки Советским правительством обстановки и соотношения сил в Китае к моменту советско-китайских переговоров подтвердилась в ходе последующих событий.

Сразу же после разгрома Квантунской армии стало ясно, что гоминьдановское правительство не собиралось выполнять свои обязательства по договорам и соглашениям. Оно начало в искаженном свете толковать исчерпывающе ясные пункты документов и действовать вопреки их духу и букве {1092}. Пренебрегая национальными интересами и стремясь любой ценой подавить в стране народно-демократическое движение, Чан Кай-ши в сговоре с империалистическими кругами США, мечтавшими прибрать Китай к рукам, вскоре выступил против положений договора и соглашений. В объявленный коммерческим порт Дальний и военно-морскую базу Порт-Артур, которую могли использовать только Китай и Советский Союз, потянулись американские военные суда с войсками. Налицо было открытое вмешательство США во внутренние дела Китая.

В этих условиях Советское правительство сделало все возможное, чтобы не допустить развития опасных для дела мира событий в этом районе, оказать максимально возможную помощь китайскому народу в завоевании демократических свобод и национальной независимости {1093}. СССР решительно выступил против интервенционистских тенденций в американской политике в Китае. [409]

Присутствие (до 16 мая 1946 г.) советских войск в Маньчжурии, наличие советских боевых кораблей в Порт-Артуре, установление контроля над Дальним, соглашение о совместном с Китаем управлении железными дорогами — все это позволило Советскому Союзу закрыть путь для американской экспансии в Маньчжурию, угрожавшей как интересам безопасности СССР на Дальнем Востоке, так и национальным интересам самого Китая, помешать проникновению США в этот важнейший для развития китайской революции стратегический район.

По настоянию Советского Союза этот вопрос обсуждался в Москве министрами иностранных дел СССР и США в декабре 1945 г. Они подтвердили свою верность политике невмешательства во внутренние дела Китая я подчеркнули, что «между двумя министрами иностранных дел имеет место полное согласие в отношении желательности вывода из Китая советских и американских вооруженных сил в возможно кратчайший срок, совместимый с выполнением ими их обязательств.

Оглавление. Поражение Японии. Окончание Второй мировой

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.