Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

История и хозяйство Соловецкого монастыря

Соловецкий монастырь вошел в историю русской культуры своим знаменитым собранием рукописей, своими каменными строениями XVI и XVII веков - единственным в своем роде комплексом светских инженерных и архитектурных сооружений Древней Руси, своим бесценным собранием икон, ныне рассеянным по многим музеям Советского Союза. Его значение в истории русского Севера с середины XV до начала XVIII века огромно. 
Уединенный среди Белого моря на пустынном острове, избранном для скитской жизни, монастырь тем не менее распростер свою светскую - военную, феодальную и хозяйственную - власть на огромном пространстве и сыграл выдающуюся роль в феодализации общественно-хозяйственных отношений на русском Севере. Он постепенно распространил свое влияние на западе до границ Швеции, а на крайнем севере до самой Печенги, где соловецким выходцем монахом Трифоном был основан в XVI веке Трифоно-Печенгский монастырь. Соловецкий монастырь завязал культурные и религиозные связи с Афоном, Константинополем, Сербией. Он держал военные гарнизоны в Карелии и оборонял Белое море от вторжений иноземных кораблей вплоть до середины XIX века. Сотрясаемый внутренними противоречиями, он оказался в результате восстания в 1657 - 1676 годах во власти оппозиционных к господствующей церкви старообрядцев и избегших казни разинцев и восемь лет оборонялся против осаждавших его правительственных войск. Он был местом ссылки и заключения для неугодных правительству религиозных и государственных деятелей, сыгравших выдающуюся роль в его культурной жизни.

Начало Соловецкого монастыря

Очень характерно и в известной мере символично то обстоятельство, что конец XV века - вернее, его последняя четверть - был временем заката новгородской независимости и одновременно наибольшего территориального расширения монастыря в районе Белого моря. 
Символично и то, что смерть Зосимы - последнего из соловецких «начальников», то ость основателей монастыря, - совпала по времени с окончательным падением новгородской независимости: то и другое произошло в 1478 году. Успев укрепить монастырь богатствами и независимостью экономической и, в известной мере, политической, Новгород передал ему свою организующую роль на Севере. Москва не разорила этого новгородского наследника, а напротив - стала в свою очередь всячески поддерживать, умножая его владения, богатства и военную силу. Уже в следующем после падения Новгорода 1479 году по ходатайству соловецкого игумена Феодосия Иваном III была выдана Соловкам грамота, в которой подтверждалось право монастыря на владение Соловецкими островами, - право, которое дала монастырю знаменитая защитница новгородской свободы - Марфа Посадница. История Соловков - это история всего русского Севера - большой страны в течение XV, XVI, XVII столетий. Эта страна входила в состав Московского государства, но наследовала элементы относительной самостоятельности Новгорода. Соловецкий монастырь укрепился тогда, когда пал Новгород и значение Новгорода для русского Севера не могло быть сразу и полностью подхвачено Москвой. Своим началом Соловецкий монастырь непосредственно связан с двумя другими северными монастырями - Кирилло-Белозерским и Валаамским. Согласно сравнительно поздним житиям основателей Соловецкого монастыря, инок Кирилло-Белозерского монастыря Савватий после долгого пребывания в монастыре решил скрыться в «безмолвное место». Он перешел в Валаамский монастырь на Ладожском озере; здесь пробыл немалое время и приобрел уважение братии.

Соловецкий монастырь
Соловецкий монастырь

Ища еще большего уединения, он пошел дальше на север - к Белому морю. Когда же появился Савватий на Соловецком острове? Обычно за дату приезда Савватия на Соловки принимается 1429 год. Эта дата заимствована из позднего Соловецкого летописца, где она вычислена на основании разных косвенных и, по-видимому, неверных соображений. В ранних житиях даты приезда нет, но, по всему судя, Савватий прибыл туда позднее. В Житии Савватия и Зосимы Соловецких, составленном Спиридоном, сказано, что Савватий подвизался в Кирилло-Белозерском монастыре в 1436 году при митрополите Фотии и великом князе Василии Васильевиче. В других житиях указано, что Савватий жил в Кирилло-Белозерском монастыре «многая лета» «во дни» великого князя Василия Васильевича Московского (даты его правления - 1425 - 1462), Бориса Александровича Тверского (1425 - 1461), Федора Ольговича Рязанского (1387 - 1427), митрополита Фотия (1409 - 1431), новгородского архиепископа Евфимия Брадатого (1423 - 1429). Если следовать строгим указаниям дат правления всех этих лиц, то Савватий провел в Кирилло-Белозерском монастыре не «многая лета», а всего два года (1425 - 1427), то есть еще при жизни основателя Кирилло-Белозерского монастыря Кирилла, умершего в 1427 году. Странно, однако, что Кирилл в этом перечне не упомянут. По-видимому, указание на «правителей» сделано в Житии Савватия и Зосимы приблизительно. Но даже если принять эти указания за точные и считать, что Савватий покинул Кирилло-Белозерский монастырь в 1427 году, то и тут следует учесть, что, поселившись на Валааме, Савватий пребывал там «не мало» времени, имел учеников и покинул его «по нескольких летех», то есть никак не мог прийти на Соловки в 1429 году. Уточнить хронологические данные об основании и первоначальной истории монастыря можно будет только после подробного исследования истории текста всех списков Жития Савватия и Зосимы Соловецких, пока же наиболее вероятным временем прибытия Савватия на Соловки можно принять 30-е годы XV века, и то вероятнее - их вторую половину.


Застройка главного двора Соловецкого монастыря. Увеличить изображение

Можно сомневаться в том, что Соловецкий остров до прихода туда Савватия и Германа был действительно «пуст и никем не ведом», как указывается в Житии. Во всяком случае, Савватий узнал о существовании Соловецкого острова, живя в Валаамском монастыре. По свидетельству Жития, приход Савватия вызвал опасения местных жителей. Возможно, это были приезжие рыбаки. Обыкновение приезжать летом на промысел в пустынные места до сих пор существует в некоторых местах на Белом море. Вряд ли Соловки имели постоянных жителей, проводивших здесь долгую зиму в отрыве от материка. Однако Соловки отнюдь не следует считать островами «никем не ведомыми». Следы человека восходят здесь ко временам до нашей эры. Таковы Знаменитые «соловецкие лабиринты», связанные своим происхождением с какими-то культовыми языческими обрядами, общими для всего европейского Севера [См. : Виноградов II. Соло-вецкие лабиринты. Их происхождение и место в ряду однородных доисторических памятников. - Материалы Соловецкого Общества краеведения. Вып. 4. Соловки, 1927; Виноградов Н. Новые лабиринты Соловецкого архипелага. - Материалы Соло-вецкого Общества краеведения. Вып. 12. Соловки, 1927.]. О том, кто посещал Соловки и зачем, мы можем отчасти судить по той грамоте, которая была выдана соловецким монахам Новгородом на владение Соловецкими островами; там значилось: что «боярам новгородчкым, ни корельскым детем, ни иному никому ж в тыи островы не вступатися в страдомую землю, ни в пожне, ни в тоне, ни в ловища, ни черенов не наряжати (то есть не делать солеварен. - Д. Л.), ни лесов не полесовать никому же... А хто приедеть на тыи островы на ловлю, или на добыток, на сало, или на кожю, ино всим тым давати в дом святаго Спаса и святаго Николы (т. е. в Соловецкий монастырь. - Д. Л.) изо всего десятина» [ Грамоты Великого Новгорода и Пскова. Под ред. С. Н. Валка. М. - Л. , 1949, с. 152 - 153.]. Ясно, что здесь говорится не о воображаемых людях и не о воображаемом использовании природных богатств островов, а о вполне реальных и в какой-то мере обычных. Из этого ясно также, что постоянных жителей на островах не было, а добытчики приходили с материка летом, чтобы на зиму его покинуть. * * * О первоначальной истории Соловецкого монастыря мы узнаем только из житий соловецких «начальников», то есть тех соловецких святых, с которых «начался» Соловецкий монастырь - Савватия, Зосимы и Германа. Жития эти представляют собой исключительный интерес для истории древнерусской литературы. Они показывают постепенное нарастание требований к литературной «украшенности» житий и интенсивность работы по их литературной отделке. 
В редакции Жития, принадлежащей знаменитому основателю Соловецкой библиотеки игумену Досифею [См. об игумене Досифее в статье Н. Н. Розова.], после рассказа о погребении им Зосимы обычно помещается «Сказание о сотворении жития Зосимы и Савватия» [См. Православный собеседник. Ч. 2. 1859, с. 218 и след.]. Сказание это часто приводится в работах по древней русской литературе как показание самого древнерусского сочинителя о своей работе. Нет ни одного другого Жития, в котором с такой подробностью и полнотой была бы рассказана первоначальная история создания Жития - по чьей инициативе и как составлялись различные его редакции. Вот как представляется литературная история Жития. Первоначально известны были только устные рассказы о Зосиме и Савватии их сподвижника Германа, который прожил значительно дольше их. Именно он и велел клирикам записать то, что знал об обоих. Когда Герман скончался, записи его рассказов были «в небрежении». Монахи «нерадиша о писании том». Причина ясна - Зосима и Савватии были еще не канонизованы и рассказы о них не имели церковного значения. Это были своего рода «свидетельские показания» - материалы для будущей канонизации, которая несомненно уже предвиделась: основатели монастырей обычно причислялись к лику святых, когда монастырь достаточно разрастался и получал церковный авторитет. 
Простые рассказы Германа, изложенные в «списании», были взяты для прочтения каким-то иноком Кирилло-Белозерского монастыря и пропали. Тогда ученик Зосимы, игумен Досифей, по совету новгородского архиепископа Геннадия, знавшего Савватия по Валаамскому монастырю, где Савватии пребывал до Соловков, написал Житие Зосимы и Савватия Соловецких. Досифей был опытный книжник, но монашеское самоуничижение заставило его называть свой труд «неискусным». Труд Досифея несомненно предназначался для канонизации и с этой целью был представлен митрополиту Геннадию, а такого рода предварительные жития всегда фактичны и просты. Труд Досифея скорее документ, чем житие, и был призван заменить пропавшие записи рассказов Германа. 
В предисловии к Житию Зосимы и Савватия, написанном знаменитым Максимом Греком, последний по-другому объясняет, почему Досифей написал свое житие просто и «неухищренно», то есть без излишней витиеватости и литературных украшений. Вокруг Соловков, говорит Максим Грек, жили люди «мало сведуще российского языка»: «ижера, чудь, лопь, вдале же каане и мурмане и инии мнози языцы» [Там же, с. 215.]. Многие из этих народов приходили в обитель и здесь постригались, становились монахами. Именно для этих народов, мало сведущих в российском языке, и следовало писать просто, безо всякого «добрословия». 
Среди этих народов монастырь распространял православную веру - до самого варяжского города Варгав, вблизи которого был основан затем на реке Печенге монастырь св. Троицы. Здесь в «пустыни яко град сотворися» [ Там же, с. 217.]. Труд Досифея был замечателен своею историографической точностью. Досифей подробно указывает, на основании каких сведений он составлял Житие Савватия и Зосимы. Он пишет, что не смог установить ни года, ни места рождения, ни времени пострижения Савватия, так как «много бо лета прешла суть до написаниа сего». Устные расспросы не дали каких-либо результатов. О Зосиме Досифей писал со слов его учеников; записывал, например, от некоего инока Пахомия и т. д. По дорого в Москву Досифсй заехал в Ферапонтов монастырь, где в это время находился низложенный митрополит Спиридон Савва. Спиридон был искусным книжником и известен как автор Родословия литовских князей [См. О нем: Дмитриева Р. П. Сказание о князьях Владимирских. М. - Л., 1955.]. Досифей уговорил Спиридона написать украшенное всеми литературными красотами житие. Это было сделано в 1503 году. Спиридон дополнил труд Досифея похвалами, снабдил его предисловием, где отметил, что основой труда послужило сочинение Досифея. Но и Спиридоновой пышности и «стройности» оказалось недостаточно, и позднее Житие, написанное Спиридоном, было еще раз переработано и расцвечено литературными красотами уже упомянутым выше Максимом Греком по «понуждению» кого-то из соловецких старцев. Но и Максимова Жития Зосимы и Савватия Соловецких показалось соловецким старцам недостаточно; они обратились с просьбой написать похвалы Зосиме и Савватию не то на Афон, не то в Сербию к сербскому книжнику Аниките Льву Филологу, составившему перед тем Житие князя Михаила Черниговского и его боярина Федора, погибших в XIII веке в ставке Батыя и причисленных к лику святых. Сохранилось письмо Аникиты Льва Филолога, которым он сопроводил похвальные слова [Похвальные слова напечатаны в Православном собеседнике (Ч. 3, 18S9) с неправильной атрибуцией как написанных Зиновием Отенским. О принадлежности их Аниките Льву Филологу см. : «Прибавления к изданию святых отцов». Ч. 18, М. , 1859, с. 522 - 547. См. также: Лихачев Д. Забытый сербский писатель первой половины XVI века Аникита Лев Филолог. - В кн. : Горски Bujenau A Garland of Essays offered to Prof. El. M. Hill. Cambridge, 1969, s. 215 - 219.] Зосиме и Савватию при отсылке их в монастырь. Он пишет в нем соловецкому монаху Богдану, которого называет «русином»: «Удивляюсь тебе, как найдя скверную раковину (он разумеет под раковиной самого себя. - Д. Л.), решился ты ее раскрыть. Что могла она представить тебе кроме зловония? Может быть, впрочем, - пишет он дальше, - великий бог, награждая труд твой, даст тебе жемчуг слова, которого ищешь в скверном сосуде моего сердца». Впрочем, призвав на помощь святого архиепископа сербского Савву, который был не только святым, но и образцовым писателем, Аникита Лев Филолог надеется, что его труд окажется достойным Зосимы и Савватия. Далее в своем письме Лев Филолог пишет, что о Зосиме и Савватии он узнал только от Богдана. Мы не знаем, рассказывал ли Богдан Льву или подал ему на переделку какие-то «сказания», составленные соловецким игуменом Досифеем, архиепископом «великой Руси» Спиридоном, и «иным братом, писавшим последи», из которых в своем изощренном сочинении Лев сохранил некоторые северорусские слова: «клокот» (шум), «кережа» (повозка подобная лодке), «карбас», «буса», «обласа» (разные типы беломорских судов). По упоминаемым в похвальных словах Зосиме и Савватию событиям и лицам видно, что Аникита Лев Филолог писал их между 1534 и 1542 годами. По некоторым признакам можно судить о том, что Богдан, «русин», в чем-то непосредственно помогал Льву. Так, например, приводя цитату из Григория Богослова о том, как дельфин, поднимаясь из глубины моря на его поверхность, играет около корабля, Лев Филолог вместо дельфина назвал неизвестную на юге беломорскую белуху, «пыекающую» около кораблей. 
Замечательная особенность похвальных слов Льва Филолога состоит еще в том, что в них заметно влияние русского писателя XII века Кирилла Туровского. Особенно Это касается его описания «царицы времен» - весны. Где мог познакомиться Лев Филолог с произведениями русского писателя XII века Кирилла Туровского? Списки этих произведений известны в южнославянских странах. Были они несомненно и на Афоне. Пред нами замечательное явление: свидетельство многократного общения русских и сербских писателей - общения, захватившего собой и Соловки. 
Все эти посвященные Зосиме и Савватию труды, выполненные заботами соловецких старцев, в своем роде замечательны. Жития и похвалы отвечали наиболее изысканным вкусам своего времени и должны были производить глубокое эстетическое впечатление на современников. Производили впечатление и имена авторов этих произведений - лучших книжников своего времени. 
Как же происходило, по всем этим литературным произведениям, первоначальное устройство монастыря? * * * Скрывшись тайно ночью из Валаамского монастыря, Савватий дошел до Белого моря и здесь у местных жителей стал расспрашивать о Соловецком острове. Он узнал, что плыть до острова следует два дня, что остров велик, в окружности сто «поприщ», имеет много озер, полных рыбы, отличной от той, что водится в море, что к острову приходят рыбаки, ловят вокруг него рыбу и уходят «восвояси», что остров покрыт разнообразными деревьями. Горы покрыты бором, а «по раздолиям» растет «всяко древо» и различные ягоды. Узнал он, что растут на острове и превеликие сосны, годные для строительства храмов, и что они «на вся потребы благостройны». Жители предупреждали Савватия, что жизнь на острове будет трудна. В ответе Савватия жителям есть указание на его возраст: Савватий говорил, что есть у него такой Владыка, который дряхлости дает силы юности. 
Савватий пришел к устью реки Выга и здесь в месте, называвшемся Сороки, нашел часовню, а в ней старца Германа, который бывал на Соловках. Герман согласился поселиться на острове вместе с Савватием. Они взяли с собой съестные припасы и земледельческие орудия и пристали к острову вблизи самой высокой вершины Соловков - горы Секирной, на которую, очевидно, и ориентировались в море. Савватий и Герман водрузили крест на ближайшем к Секирной горе большом пресноводном озере и здесь поселились (теперь это место называется Савватиево). Здесь у Савватия и Германа произошло столкновение с местными жителями. По словам Жития, жители Корельского берега отправили на Соловки семью рыбаков для того, чтобы они жили там постоянно. Сделано ли было это нарочито, чтобы изгнать пришельцев, или постоянные жители уже имелись к тому времени на острове, - сказать трудно. Жития святых любят несколько преувеличивать пустынность тех мест, где селились первые подвижники.

Трапезная палата с Успенской церковью после реставрации
Трапезная палата с Успенской церковью после реставрации

Во всяком случае, семья рыбаков считала себя владелицей тех мест. Однажды, рассказывается в Житии, Савватий вышел из кельи, чтобы покадить крест, поставленный им по приезде, и услышал крики неизвестной женщины. Савватий позвал Германа. На вопрос Германа, о чем плачет женщина, та рассказала, что она встретила двух светлых юношей, которые высекли ее и приказали ей с мужем покинуть остров. Немедленно после этого события рыбак и его жена уехали с острова. Легенда эта, хотя и имеет все признаки топонимической легенды, придуманной для объяснения названия горы «Секирной», тем не менее характерна: остров не был «ничейным», его считали своей собственностью жители Корельского берега. После этого случая, говорится в Житии, сюда продолжали летом приплывать рыбаки, но никто не оставался здесь для постоянного жительства. 
Через шесть лет отшельничества Герман отплыл с острова, чтобы приобрести нужное для продолжения там жизни. Савватий остался один и, почувствовав через немалое время приближение смерти, отправился на небольшой лодке на материк. В десяти верстах от устья Выга он встретил игумена Нафанаила и просил причастить его перед смертью. Нафанаил, который спешил напутствовать какого-то больного, просил Савватия подождать его до утра в часовне. Но Савватий настаивал на своей просьбе: «Не весте, что утро будет». Нафанаил исполнил просьбу Савватия. Савватий пошел к часовне, куда к нему зашел прибывший на своем корабле некий купец Иоанн. Савватий говорил с Иоанном и преподал ему наставления. Иоанн предложил ему большое подаяние. Савватий просил его раздать это подаяние бедным. Иоанн собрался уезжать, но Савватий обратился к нему с просьбой остаться до утра, сказав ему, что он не пожалеет о том и путь его будет покоен. Купец решил все же отправиться, но едва он вышел из часовни, как поднялась буря, и ему пришлось ночевать на берегу. Утром Иоанн пришел к часовне, но увидел Савватия умершим на молитве в куколе и мантии. Вернувшийся к тому времени игумен Нафанаил и Иоанн погребли Савватия близ часовни. 
Через год после смерти Савватия на Соловках появился новый отшельник - Зосима, который и стал основателем Соловецкого монастыря. Зосима родился в селе Толвуе недалеко от Онежского озера. Юношей Зосима ушел из дома отшельничать в уединенное место, но не порвал связи с родительским домом. Только после смерти родителей он решил искать безмолвия и воздвигнуть обитель вдали от мирской суеты. На севере близ устья Сумы он нашел того же старца Германа, и тот рассказал ему о Савватии и Соловецком острове. Зосима уговорил Германа проводить его до Соловков. Здесь вблизи моря и озера они поставили шалаши («кущи»). В первую же ночь 3осиме было видение: будущая великая церковь на воздухе. Зосима рассказал о своем видении Герману, Герман же рассказал Зосиме об ангелах, прогнавших при Савватии рыбаков с острова, предназначенном для иноческого жития. Зосима и Герман выстроили себе кельи, а через некоторое время Герман отправился на материк за припасами, но осеннее ненастье воспрепятствовало Герману возвратиться на остров. Для Зосимы наступила пора отшельнических подвигов на пустынном острове в условиях суровой зимы. Зосима испытал лишения, его посетило видение и, наконец, он получил помощь хлебом, мукой и маслом от двух неизвестных людей, которых благочестивые авторы Жития сочли за ангелов. Весной Герман вернулся на остров с рыбаком Марком, который и поселился вместе с отшельниками. 
К Зосиме и Герману стала собираться братия. Был построен первый деревянный храм на месте видения Зосимы, посвященный Преображению Спаса, с приделом Николая. Отсюда обитель стала часто называться в документах «домом Спаса и Николая Чудотворца». Освящение храма совершилось не сразу. По церковным установлениям требовалось получить антиминс для престола. Один из братии отправился в Новгород к архиепископу Евфимию, но тот не дал антиминса, сомневаясь в том, что у монахов достанет сил бороться с суровой природой и с дикими лопарями, соседствовавшими с обителью. Только новгородский архиепископ Иона (1458 - 1470) прислал антиминс и первого соловецкого игумена - Павла. 
Житие Савватия и Зосимы сообщает о том, чем занимались первые обитатели Соловков. Они копали огорбды, рубили дрова и варили из морской воды соль, которую меняли на хлеб у промысловиков. Началась борьба с боярскими людьми и корельскими жителями Беломорья, приезжавшими сюда и считавшими остров своей собственностью. Первый игумен Павел не снес тяжких условий жизни и уехал. Такова же была судьба и двух назначенных сюда из Новгорода игуменов - Феодосия и Ионы. Решили избрать игумена из своей среды. Зосима предложил одного из иноков - Игнатия, но иноки упросили Зосиму принять на себя игуменство. Братия тайно отправила в Новгород к архиепископу одного из монахов просить поставить им игуменом Зосиму. Архиепископ вызвал Зосиму и убедил его принять священство (для поставления в игумены недостаточно было быть монахом, требовалось стать иеромонахом, имеющим право совершать литургию) и стать игуменом. Новый игумен - Зосима - приехал на Соловки с богатыми дарами, собранными им в Новгороде. 
Начались годы устроения монастыря, выработки строгого монастырского устава, строительства еще одной церкви - Успения и нового храма на месте старого - Преображения. Братия умножалась, и монастырь крестил жителей Беломорья - корел, финнов, лопарей и норвежцев. 
По-видимому, бывший игумен монастыря Иона, живший в Новгороде, исхлопотал от Марфы Борецкой и ее сына Федора дарственную грамоту для монастыря на земли, деревни, пожни, лес, ловища водные и «лешие» (то есть лесные) озера у реки Сумы. Другая грамота была получена за печатями архиепископа Ионы, и пяти новгородских концов на владение островом и всеми его угодьями. О грамотах этих не говорится в Житии, но они сохранились, и даты их составления определяются временем архиепископства Ионы - 1458 - 1470 годами. 
Когда Соловецкий монастырь окреп, Кирилло-Белозерский монастырь решил напомнить о том, что Савватий был его иноком. В 1465 году была прислана Зосиме грамота от старцев Кирилло-Белозерского монастыря с предложением перенести в Соловецкий монастырь с реки Выг мощи Савватия, что и было исполнено. Открытие мощей и перенос их описывается в Житии с подобающими такого рода событию чудесными обстоятельствами. 
Затем в Житии рассказывается о втором путешествии Зосимы в Новгород. Оно было вынуждено тем, что боярские люди и поморские жители продолжали по традиции пользоваться островом как своей собственностью и грозили разорить монастырь. В Новгороде Зосима обратился за помощью к Марфе Борецкой, которой принадлежал первоначально Соловецкий остров, но Марфа, рассерженная на Зосиму по наговорам своих людей, приказала выгнать Зосиму из своего дома. С подобающим христианину смирением покинул Зосима дом Марфы и со вздохом сказал своему спутнику: «Настанут дни, когда обитатели этого дома не будут ходить по двору, затворятся двери дома и более не отворятся, запустеет двор». Другие бояре принимали Зосииму и вскоре Марфа раскаялась и пригласила его к себе. Зосима пришел, его посадили за обедом на почетное место, но старец по своему обыкновению мало ел и сидел, опустив глаза долу, как подобало монаху. Подняв глаза, он увидел шестерых людей, сидевших без голов. Трижды поднимал глаза Зосима и трижды видел обезглавленных. Зосима прослезился и больше не прикасался к еде. Когда он уходил из дома, ученик Зосимы Даниил спросил его, что значили его слезы? Зосима втайне открыл ученику свое видение. Вскоре, в 1478 году, Иван III ходил походом на Новгород и казнил как раз тех, кого Зосима видел без голов, а Марфа с сыном Федором и дочерьми была отправлена в ссылку. Эти два чуда Зосимы были очень популярны и в древней литературе и в многочисленной литературе XIX века о конце новгородской независимости. Смерть Зосимы описана в Житии со всеми этикетными подробностями, полагающимися при описании смерти святого. Почувствовав приближение кончины, Зосима собрал братию, указал на одного из своих учеников как на своего преемника и произнес наставление. Умер Зосима 17 апреля 1478 года - в год, когда Новгород потерял свою независимость. Далее в Житии описываются посмертные чудеса святых. Их чтили сперва в местном порядке, а при митрополите Макарии в 1547 году на Московском соборе Савватий и Зосима были канонизированы и почитание их распространилось во всей Русской церкви.

Деятельность на Соловках Филиппа Колычева в середине XVI века

В середине XVI века разросшиеся доходы монастыря от его владений, главным образом от солеварниц, и личные средства, вкладывавшиеся игуменом Филиппом Колычевым, будущим митрополитом, в монастырское хозяйство, позволили начать обширное строительство и организовать в нем различные технические усовершенствования. 
Комплекс построек, осуществленных при игумене Филиппе, - это не только замечательный памятник истории русской архитектуры середины XVI века, но и единственный памятник русской технической мысли. 
Начало строительной деятельности игумена Филиппа относится к 1552 году. В этом году началось сооружение каменной церкви Успения, связанной с этой церковью одностолпной трапезной и келарни [Келарь - монах, ведающий монастырскими съестными припасами, столом и кладовой. Келарня - помещение, подведомственное келарю: кладовая и канцелярия.]. Это единое сооружение в центре монастыря заключало в себе также придел Усекновения главы Иоанна Предтечи над Успенской церковью, звонницу над трапезной, хлебопекарню под церковью, хлебные и квасные погреба под трапезной, хлебную и мукосейную службу под келарней. Через шесть лет, в 1558 году, началось сооружение Преображенского собора «на погребах» с шестью приделами - четырьмя наверху по углам и двумя внизу. Этими двумя комплексами строений был организован монументальный центр монастыря. Впоследствии все эти постройки были связаны между собой другими зданиями и высокими галереями, позволяющими обитателям монастыря переходить из здания в здание, не выходя из помещений в мороз и ненастье. Это был принцип большого северного крестьянского двора, где проникнуть во все хозяйственные постройки можно было, не выходя из строений. 
Строительство каменного центра монастыря потребовало не только огромных средств, но и довольно сложной доставки строительного материала: извести, известняковой плиты и кирпича. За известью снаряжались целые флотилии по пятнадцати лодей одновременно. 
На самом острове был возведен кирпичный завод («печи и анбары»), выделывавший кирпич очень высокого качества, разных размеров и формы. Сооружения монастыря отличались высокой строительной техникой. Трапезная палата была самой обширной единостолпной палатой своего времени, а Преображенский собор - значительно превосходил по высоте Успенский собор Московского Кремля. Замечательна и обдуманность, с которой он был построен. Собор был на пологом месте, на перешейке, отделявшем высокое по уровню воды Святое озеро от более низкого Залива Благополучия. Поэтому мастера стремились сделать его возможно более устойчивым и создающим впечатление прочности и массивности. Стены собора опирались на очень широкий фундамент и сужались кверху, создавая покатость наружных стен. Сужаясь кверху по наружной поверхности, стены как бы заключали в себе скрытые контрфорсы. Чтобы придать устойчивость зданию, построенному на покатой плоскости, строители сдвинули его центр на восток, к Святому озеру. «Центр тяжести» собора находится у самой алтарной преграды. Барабан собора также сдвинут на восток и опирается на два огромных столпа с запада и на алтарную стену с востока. Это дало лучшее освещение глухой алтарной стене с большим и высоким иконостасом. Собор, построенный на песчаном и каменистом грунте, казался устойчивым, прочным, незыблемым. Он как бы вырастал из почвы, из камней. Высота собора позволяла ему служить маяком для судов, приближавшихся к острову. 
На собственные средства Филипп соединил Святое озеро с пятьюдесятью двумя другими озерами каналами, что значительно подняло уровень Святого озера и позволило устроить в монастыре водопровод и водяные мельницы. Были проведены дороги в трудных условиях каменистых и болотистых почв острова, заведены сенокосные пожни для скота, построены в монастыре деревянные и каменные кельи: «четыре избы великие новые и клетки». 
На большом Муксаломском острове был сооружен скотный двор. На берегу Святого озера устроена кузница, изделия которой отличались высоким совершенством. Здесь изготовлялись топоры, лопаты, отливались котлы, колокола, делались огромные сковороды (црены) для солеварен и производилась художественная ковка замков, решеток, дверных скоб и т. д. 
Филипп соорудил каменную корабельную пристань на Большом Заяцком острове - сейчас самую старую из сохранившихся русских пристаней. В выстроенных при Филиппе кирпичных заводах была улучшена технология производства кирпича. Раньше копали и мяли глину рабочие, теперь это стали делать с помощью волов и лошадей. При постройке зданий кирпич и известь стали поднимать наверх специальным блоком, действовавшим от ворота, который крутили лошади. 
Кроме того, были проведены различные усовершенствования в мукомольном и сушильном деле. Специальные устройства были сделаны для подсевки ржи - в особую телегу рожь насыпалась «сама» и «сама» высыпалась на сушильню. Работы в севальне были ускорены и облегчены: «десятью решеты один старец сеет». Было устроено решето, которое также «само» сеяло и насевало, отдельно «разводило» муку и отруби, сеяло крупу и отделяло «крупу» от высевок. Для веяния зерна были поставлены специальные мехи, приводившиеся в движение мельницей. Если раньше квас разливала из чанов «вся братия и слуги многие», то при Филиппе его стали подавать в погреб по трубам и по трубам же разливать в бочки. Всю работу производил один старец и пять слуг. 
В леса острова были выпущены олени, шкуры которых использовались для изготовления одежды. Одна из морских губ была перегорожена каменной дамбой и превращена в садки для рыбы. В не меньших масштабах велась организация соляных и железных промыслов. 
Монастырские «тиуны» и «доводчики» стали получать жалованье. Были заведены «слуги нарядные», то есть управляющие, имевшие различные поручения. Согласно Житию Филиппа, он «горы великие прекопа и удолия избразди и воду текущи от езера в езеро сотвори.... и два источника сотвори и под монастырь во езеро проведе, в толчею же и мельницу ко успокоению братскому сотвори... палаты благостройны содела двоеровны и троеровны (двухэтажные и трехэтажные. - Д. Л.) в соблюдение монастырских потреб.. . » [Рукопись жития митрополита Филиппа. Гпб. , Солов, собр. № 191, л. 2 об. , 3]. 
Исследователь соловецкого хозяйства А. М. Борисов предлагает «не преувеличивать» роль Филиппа: «Ведущая роль в технических новшествах принадлежала ремесленикам и мастерам» [ Борисов А. М. Хозяйство Соловецкого монастыря и борьба крестьян с северными монастырями в XVI - XVII веках. Петрозаводск, 1966, с. 72.]. Это безусловно так, но организаторская роль Филиппа также должна учитываться. Хозяйственная деятельность Филиппа служила примером для всех остальных игуменов и архимандритов монастыря, и канонизация Филиппа в XVII веке немало Этому способствовала. 
Как известно, Филипп был вызван на Москву Иваном Грозным в 1566 году и затем «ругательно» сведен с митрополичьего престола в 1568 году за непокорность и смелые обличения Грозного, а затем замучен Малютой Скуратовым в Тверском Отроче монастыре в 1570 году. 
В 1591 году мощи митрополита Филиппа были перевезены из Твери на Соловки. В Минеи, напечатанной в 1636 году в Москве, была помещена служба Филиппу. В 1652 году при царе Алексее Михайловиче мощи Филиппа были торжественно перевезены в Москву и установлены в кремлевском Успенском соборе. При этом замечательно, что перевозил мощи Филиппа будущий патриарх - новгородский митрополит Никон, сам когда-то бывший соловецким постриженником. Перед тем как перевезти мощи, Никон читал в Преображенском соборе царское послание к умершему Филиппу и вложил в руку покойного собственноручную грамоту царя, в которой Алексей Михайлович просил прощения у Филиппа за Ивана Грозного. Это был важный политический акт, в котором государь перед лицом всего народа открыто и торжественно отрекался от кровавого террора, применявшегося в управлении страной Грозным, и обещал за себя и своих потомков никогда не повторить прошлого.

Хозяйство и управление монастыря в XVI и XVII веках

Монастырское землевладение распространялось с необыкновенной быстротой. Уже в середине XVI века владения Соловецкого монастыря не ограничиваются Поморьем. Они простираются до Онежского озера. Отдельные владения имелись в Каргопольском, Двинском и Новгородском уездах, под Москвой. Монастырские дворы были в разных городах России и особенно большие - в Новгороде и Москве. Монастырь рос за счет дарений, покупок, мены, захватов земель, принадлежавших ранее новгородским боярам или «корельским детям», или вообще пустовавших и никому не принадлежавших. В XVI и XVII века все западное и южное Беломорье было охвачено отдельными владениями монастыря. Монастырь приобретал земли, соляные варницы, рыболовные угодья. Сельское хозяйство в соловецких вотчинах не могло удовлетворить всех потребностей монастыря. Монахи покупали хлеб, масло (коровье и растительное), крупы, мед, мясные туши, сермяжное сукно, холст - все то, чем бедны были северные окраины Русского государства. Взамен монастырь продавал соль, рыбу, железные изделия, книги, иконы и пр. Особенно развит был вывоз соли. Соляные варницы монастыря были разбросаны по всему Северу. Соль варилась из морской воды и соляных ключей в цренах, размером в несколько метров в ширину и длину. Для варки соли требовалось так много дров, что уже при Федоре Иоанновиче в конце XVI века соловецкие старцы жаловались, что «леса высекли, варить соль стало нечем». «Монастырь-государь» ведал обороной Севера и наблюдал за тем, чтобы корельские и иные племена «жили за государем неизменно». Государственные льготы и пожертвования монастырю были поэтому совершенно исключительны и особенно усилились при Иване Грозном и после Смутного времени. В пожертвование монастырю входили не только деньги, церковные ценности, но и порох, пищали, ядра. В монастырь поступали большие доходы: за соль с монастырских варниц, с торговли. Поступали вклады, представляющие собой очень сложное явление, так как они были разнообразны по характеру и еще более разнообразны по условиям, на которых они делались. Тут были и денежные пожертвования и пожертвования различных ценностей: земель, книг, икон, ювелирных изделий, товаров, различных доходов и т. д. Одни давали вклады, чтобы иметь почетное положение в монастыре, другие - «за помин души» родителей или «по себе». Были «кружечные деньги», оброчные, «земская» дань и т. д. Оброк платили с монастырских угодий, деньги собирали с богомольцев за свечи, за «променные» образа и т. д. Богомольцев кормили и содержали на острове три дня бесплатно, а потом брали с них плату, в первые дни - меньшую, в последующие - большую. 
Были и большие расходы по содержанию монастыря, братии и богомольцев, стрельцов, на поддержание различных промыслов, жалованье монастырским стряпчим, доводчикам, всевозможным «служебникам». Монастырь имел свой бюджет. Доходы и расходы регулировались и контролировались, утверждались и ревизовались. В целом монастырь был сказочно богат. Деньги посылались в Москву, давались в заем правительству. Платил монастырь и церковную дань Новгороду. Положение монастыря было очень сложным. Он был не только владельцем земельных угодий, различных промыслов, вел большую торговлю и все это на различных условиях, которые вырабатывало феодальное общество, но и крепостью, защищая границы Русского государства в Карелии и севернее - в районе Печенги. Соловецкий монастырь - представитель московского правительства на Севере - был в сложных отношениях с «домом святой Софии» в Новгороде. Все это вынуждало монастырь вести очень энергичную организаторскую работу, иметь развитой управленческий аппарат. 
Положение затруднялось еще и тем, что почти полгода монастырь бывал отрезан льдами от своих владений. 
Во главе монастыря стоял игумен, возведенный в сан архимандрита в 1651 году. Игумены назначались первое время из Новгорода, но уже в XVI веке они избирались братиею и только после избрания посылались ставиться в Новгород, а впоследствии в Москву. Новгород, а потом Москва несколько раз пытались нарушить этот порядок и сами присылать игуменов. 
Первые два игумена, назначенные после Зосимы и Савватия, «удалились» из монастыря, «не стерпев пустынного труда», после чего братия стала избирать игуменов «из сущих между себе». В целом монастырю удалось одержать победу в своей борьбе за самостоятельность. 
Впоследствии все же Москва пыталась вмешиваться в монастырские назначения. Так, в 1514 году Москва свела с Соловков игумена Ефимия, и для поставления каждого нового игумена требовалось согласие московского государя. Вмешательство в дела монастыря приобретало разные формы. Так, например, после опалы митрополита Филиппа в 1568 году на Соловках был «обыск», то есть ревизия. В Москву были вызваны десять старцев во главе со старцем Зосимой, и монастырь подвергся опале. Игумен, а после архимандрит, избирался пожизненно и управлял монастырем сам. Его помощниками были келарь и казначей. Келарь ведал всем сложным монастырским хозяйством. Келаря также выбирали монахи монастыря, но и здесь Москва вмешивалась в выборы. В 1626 году келарь был прямо назначен из Москвы. В 1629 году после смерти назначенного Москвой келаря монастырская братия обратилась в Москву с просьбой восстановить прежний обычай избрания келаря «на черном соборе» всех иноков. Москва потребовала одного, - чтобы в Москву сообщали о том, кто избран в келари. Москва с опаской следила за тем, что происходило в монастыре, и стремилась к тому, чтобы быть в курсе всех внутренних дел монастыря. Москва требовала также, чтобы при выборах келаря присутствовали все монастырские «береговые прикащики», рассеянные в многочисленных монастырских владениях на «берегу», то есть на материке. 
Казначей также избирался всей братией как помощник келаря, - обычно на два года. Казначей ведал казной, вел приходные и расходные книги. Казначея проверяла избранная братией комиссия из соборных старцев и нового казначея. Считали по книгам, чтобы приход и расход сходились. Проверенные книги подписывались. В помощники келарю избирался подкеларник, а в помощь казначею - казенный дьячок. 
Высшим органом власти на Соловках был собор из двенадцати старцев. Особенно ответственные установления делались по «благословению» игумена и по приговору келаря и всех соборных старцев. В важных случаях собирался большой «черный собор» всех постриженников монастыря, в менее важных - «малый собор» из игумена, келаря, казначея и всех соборных старцев числом двенадцать. Формально все монахи (в XVII веке их было до трехсот пятидесяти) получали одежду и обувь от монастыря и питались за общим столом, но все же у многих монахов, и преимущественно у соборных старцев, имелись «собинные деньги», и они могли покупать отдельные кельи. Пожилые монахи, особенно опять-таки из соборных старцев, имели у себя послушников, слуг и учеников, вели отдельное хозяйство. Так, например, у старца Александра Булатникова, с которым связаны различные пожертвования в монастырь (в том числе и денежные) и прекрасные иллюминованные («лицевые») рукописи, было девять учеников. В соборные старцы определялись по преимуществу лица пожилые, знатные и богатые, сделавшие в монастырь значительные вклады, “иногда в соборные старцы зачисляли по царской грамоте. Таким, например, был уже упомянутый старец Александр Булатников - «воспреемник» (то есть крестный отец) царских детей. Привилегированное положение часто развращало старцев. Царская грамота 1636 года указывала, что в монастырь привозят вино и мед, развелось пьянство и что старцы стремятся забрать в свои руки все управление монастырем, не считаясь с другими постриженниками - «всего черного собора». В общей своей массе монахи были очень различны по имущественному положению. Для того чтобы постричься в монастырь, необходим был «вклад», но никаких определенных требований в отношении размеров вклада не устанавливалось. Вклад мог быть и в два рубля и более. Постригали и без вклада - «за заслуги» или «по царской грамоте». Были среди монахов крестьяне, бобыли, казаки, посадские люди и даже бывшие пленные из поляков и литвинов. Во владениях монастыря жили крестьяне, бобыли, различные «сироты». Монастырь имел многочисленных служилых людей, содержал стрельцов - в самом монастыре и за его оградами, на берегу. На самом острове, но за пределами монастырских стен, в XVII веке жило до шестьсот работных людей. 
Монастырь имел многочисленную и разнообразную хозяйственную администрацию как на самом острове, так и «на берегу». 
В самом монастыре хранились большие запасы провизии: хлеб закупался в урожайные годы, когда он был дешев. Держали разные крупы, солод, толокно, горох. После взятия Соловецкого монастыря, выдержавшего восьмилетнюю осаду правительственных войск в 1668 - 1676 годах, в житницах монастыря оказалось еще 4228 четвертей ржи, 130 четвертей пшеницы, 869 четвертей ячменя, 250 четвертей овса, 3355 четвертей ржаной муки, 75 четвертей ячной крупы, 470 четвертей ржаного солоду, 130 четвертей ячменного солоду, 35 четвертей овсяных круп, 67 четвертей круп ячных, 21 четвертей толокна, 20 четвертей ржаных круп и т. д. В погребе было 99 пудов коровьего масла, 20 пудов меду, больше 12 пудов испорченного меду и 3 с половиной бочки вина. Точную опись житного «запаса» вел специальный житный ключник. В монастыре были и другие запасы - кожа разных сортов, черные «манатейные» и сермяжные сукна, овчины, плотничные, кузнечные и «ладейные снасти», материалы и инструменты и пр. Все это хранилось и учитывалось специально приставленными к тому монахами, имелись приходные и расходные книги, систематически велась ревизия. Наиболее ценные вещи хранились в двухэтажной «казенной палате». В верхнем этаже находились драгоценности: иконы в окладах различных пожертвований, сосуды, жемчуг, меха, денежные запасы, дорогие ткани, бумага и краски. В нижнем - посуда медная и оловянная, стекла, слюда, свинец, олово, медь, свечи, деревянное масло, порох и т. п. 
В 1676 году на монастырских стенах стояли шестьдесят четыре пушки, из них только одна неисправная. Была и специальная оружейная палата. Там хранились панцири и кольчуги, карабины, пистолеты, самопалы, пищали, стрелы, топоры, ломы, пилы, копья, запасы свинца, пороха, железо различных сортов, даже знамена, сбруя для конного войска. 
Была и особая правильно организованная «книгохранительная палата». Книгохрани-тель назначался из соборных старцев. Здесь, в «книгохранительной палате», не только хранились и выдавались для прочтения книги, но систематически велась и переписка книг по лучшим образцам, специально для того имевшимся в монастыре. Книги предназначались для самой монастырской библиотеки, для продажи и для дарений. Имелись в библиотеке и особые «отводные книги» - мы бы их назвали инвентарными, - куда записывались книги, поступившие в библиотеку. В казенной палате хранилась разная «снасть» для переплетания книг. Благодаря Этому мы по тиснению на кожаных переплетах можем теперь узнать книги, изготовленные на Соловках. Среди книг были роскошные подарки Грозного, митрополита Макария, игумена Макария, старца Булатникова и т. д. 
Монастырское делопроизводство велось с изумительной для своего времени аккуратностью и систематичностью. Канцелярский аппарат работал точно и был относительно экономен. Все деловые документы хранились в «крепостной палате». Архив был правильно организован. С наиболее ценных документов снималось по несколько копий, которые рассылались приказчикам для справок, для удостоверения прав монастыря на владение теми или иными «усольями». В двух каменных зданиях размещалась больница: для монахов и для мирян. Лекарства продавались и выдавались на сторону. Была и школа, где детей не только обучали, но кормили, одевали и обували «монастырским», то есть за монастырский счет и из монастырских запасов. 
Существовала в монастыре большая иконописная мастерская. Иконы дарились богомольцам, продавались и «променивались». Некоторые заказы были по тем временам огромны: заказывалось по тридцать, шестьдесят и сто икон одного и того же сюжета. Некоторые иконописцы работали на монастырь из монастырских материалов, и монастырь затем продавал эти иконы по значительно более дорогой цене, чем они ему стоили. Предстоит еще много сделать, чтобы изучить особенности икон соловецких «писем». 
За стенами монастыря располагались «гостиные палаты», то есть гостиницы. Почти все службы монастыря были каменные. В монастыре в пору его расцвета в конце XVI и первой половины XVII века существовала «дровяная изба», конюшенный двор, около семидесяти - восьмидесяти лошадей, ста волов. В конюшенных кельях жили конюшенные слуги. На огородах работали недоросли и другие «наймиты». Летом нанималось более двухсот «казаков». Были в монастыре и «грудники», то есть богомольцы, которые работали здесь добровольно по обещанию вместо вклада в течение определенного срока. 
В одном Сумском погосте стояло около ста, а позднее и сто двадцать пять стрельцов. Летом число стрельцов «для оберегательства» на самом острове всегда увеличивалось. Стрельцы не только несли службу по крепостцам, но сопровождали гонцов, денежные посылки, ссыльных людей, стояли на карауле в «сполошноо» время, копали рвы, ставили тын, «чеснок». Стрельцы получали жалованье, боевые припасы. Некоторые из них в свободное время занимались разными промыслами, ремеслами, кормщичеством на монастырских ладьях, немного хлебопашеством, имели сенокосные поля. Монастырские крестьяне вели не только земледелие, но и плотничали, имели мельничное дело, разную торговлю: возили на рынок соль, ворвань, рыбу, сало, меха. Некоторые торговали сапогами, платьем, льном. 
Иногда монастырь сам налаживал крестьянское хозяйство, сажал на землю «новоприбылых» крестьян. Взаимоотношения с монастырем этих новых крестьян и «старожильцов» были очень сложные. Условия держания ими земли были различны, как и различны были формы обложения и формы временной помощи крестьянам. Все эти взаимоотношения определялись особыми письменными документами - «порядными», и следить за их выполнением должны были монастырские чиновники. Монастырю платили и денежную подать и натуральную, монастырские крестьяне несли ямскую повинность, то есть поставляли подводы и корм проезжавшим государевым и монастырским людям, а иногда платили вместо ямской повинности ямские деньги. Монастырские волости имели своих старцев-приказчиков, но были и выборные мирские власти, с которыми монастырь, как и государство, вступал в определенные отношения, особенно при разверстке различных повинностей. 
В монастырских волостях монастырю принадлежало право суда. Суд был в руках старца-приказчика. Но судил не только старец-приказчик, но и выборные представители волостного мира - пять или шесть «добрых» и средних крестьян. Проживали в соловецких вотчинах и бобыли, и «казачки». Они были различных категорий, по-разному служили монастырю и вносили свою долю в его доходы. Отсюда видно, что жизнь монастыря, особенно в пору его расцвета - в XVI и XVII века - была полна мирских забот. Монастырь был тем центром, который активизировал государственную, социальную, хозяйственную и культурную жизнь русского Севера. Монастырь использовал результаты новгородской колонизации и сам ее расширял. Монастырская колонизация усилила феодальные отношения на Севере. С помощью монастыря на Севере создавалось крупное вотчинное землевладение. Влияние монастыря имело и другие формы. Сюда плыли на богомолье люди самого различного общественного положения: поморские крестьяне и крестьяне из отдаленных уголков Русского государства, стрельцы из Мангазеи и монахи из других монастырей. Среди трудников Соловецкого монастыря исследователь его истории называет не только русских, но и иностранцев: поляка, литвина, турка и татарина [См. : СавичА. А. Соловецкая вотчина XV - XVII в. (Опыт изучения хозяйства и социальных отношений на крайнем русском севере в древней Руси). Пермь, 1927, с. 3.]. 
Здесь в монастыре все эти люди знакомились с различными формами земледелия и хозяйствования, встречались друг с другом, с низшей недовольной братией монастыря, с политическими и религиозными преступниками, сосланными в монастырь, вступали в религиозные и политические споры, знакомились с историей, приобщались к грамоте. Трудно учесть все то активизирующее мысль значение, которое имел этот «церковный Вавилон», иногда помимо своих непосредственных задач и и устремлений. А что это влияние было достаточно серьезным, - показали события соловецкого восстания, разразившиеся в 1668 - 1676 годах в пору наибольшего материального и духовного расцвета монастыря.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.