Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Находчивость и героизм красноармейцев в русско-финской войне

Преследование отступающих финнов на лыжах

Старший лейтенант И. Усиков.

Командир полка тов. Младенцев (ныне Герой Советского Союза) поставил нашему батальону боевую задачу преследовать противника, отходящего к местечку Кангаспелта.

Батальону выделили 14 танков, на которые мы и рассадили бойцов. На танки мы поставили также все станковые и ручные пулеметы роты.

Вечером 16 февраля боевые машины вместе с пехотинцами двинулись по дороге вслед за отступавшими белофиннами.

4-я лыжная рота тов. Голубева получила приказ: прочесать лес в 500 метрах правее дороги, откуда противник вел огонь, и после этого следовать лесом параллельно дороге к местечку Кангаспелта.

Лес был частый. Мороз — 49 градусов. Снег глубокий и рыхлый, на лыжах итти нелегко. То и дело на снегу попадались лыжни, проложенные противником. Иногда сквозь тишину прорывался треск автомата — это белофинны, засевшие на деревьях, пытались остановить роту. Бойцы 1-го взвода сняли четырех «кукушек». А бойцам 2-го взвода, идущим левее 1-го, на перекрестке дорог попался финский дозорный. Он пытался уйти на лыжах по проторенной лыжной тропе, но его окружили, и он был вынужден сдаться. Пленный оказался младшим сержантом. При допросе он подробно рассказал о дотах, которые находились сразу за Кангаспелтой.

Герой Советского Союза майор С. Младенцев

Герой Советского Союза майор С. Младенцев

Недалеко от местечка Кангаспелта белофинны устроили засаду. Свыше 100 лыжников-белофиннов залегли в лесу рядом с дорогой, по которой должны ехать наши танки с пехотой.

Как только показались танки, раздались выстрелы. С треском и шипеньем разрывались мины. Танкам развернуться на дороге было невозможно. Бойцы-пехотинцы залегли и из-за танков начали вести огонь по противнику. Все были удивлены, когда увидели, что белофинны вдруг стали беспорядочно убегать. Вскоре мы услышали выстрелы в глубине леса. Оказалось, наша 4-я рота с другой стороны наткнулась на эту же засаду белофиннов.

Бойцы с трудом верили, что по глубокому снегу так быстро, почти не отставая от танков, прошли лыжники 4-й роты.

Таким образом, с помощью лыжников засада была снята. Более десяти белофиннов осталось на снегу.

4-я рота получает приказ обойти отходящего противника и ударить во фланг белофиннам, находящимся в Кангаспелте. 5-я рота наступает в лоб, а 6-я идет во втором эшелоне.

Снова впереди рота тов. Голубева. Бойцы на лыжах достигают линий надолб и проволочного заграждения, расположенных перед Кангаспелтой.

Политрук 4-й роты тов. Кулалаев обнаруживает у крайнего дома огневую точку противника. Он берет с собой отделение и, под прикрытием кустарника, на лыжах продвигается вперед. На пути встретился финский часовой. Он охранял дорогу, поперек которой было поставлено проволочное заграждение. Кулалаев из пистолета расстреливает часового в упор. Проволочное заграждение распутано, и рогатки отнесены в стороны. Приказ: одному отделению продвинуться вперед и достичь дома, а другому — поддерживать движение огнем.

Через несколько минут дом занят. Находившиеся в нем четыре финна убиты. Бойцы захватили станковый пулемет.

Под прикрытием двух отделений к дому подошла и вся рота. Здесь бойцы, по приказанию тов. Голубева, вырыли окопы и поставили дозоры. Командир принимает решение — оставить по два пулеметчика у станковых и ручных пулеметов и одного стрелка от каждого отделения, остальных бойцов послать греться в дом.

Противник заметил, что в доме появились люди, и открыл огонь. Тов. Голубев пытался установить связь с батальоном и сообщить о создавшемся положении. Было известно, что боевое охранение батальона находилось за километр от Кангаспелты. Четыре раза прокладывали связисты линию и безрезультатно. Мины рвали кабель. Противник усилил обстрел дома. Некоторые бойцы были ранены. Командир роты приказал бойцам выползти из дома и занять места в вырытых окопах.

Наконец, на рассвете, пришли и танки, но они действовать не могли, так как всюду были заложены мины. Кроме того, у финнов было не менее четырех противотанковых орудий, которые немедленно открыли огонь по нашим танкам. Но рота продолжала удерживать занятый рубеж. Политрук тов. Кулалаев залег между двумя коровами, убитыми белофиннами, и через оптику снайперской винтовки наблюдал за полем боя. Он заметил, что не менее десяти белофиннов вытягивают на гору противотанковую пушку. Политрук подал команду: «Пулеметы, прямо дом, левее 0–30, по группе противника огонь!» Два станковых пулемета открыли огонь. Пять белофиннов, срезанных пулями, упали в снег.

Один из белофиннов подкрался к берегу, залег и стал смотреть в нашу сторону. Но Кулалаев с одного выстрела уложил финского наблюдателя.

Три белофинна заползли в дом, достали веревку и пытались накинуть петлю на орудие, чтобы притянуть его к себе, но политрук Кулалаев зорко за ними следил. Вот он вывел из строя одного белофинна, другого, третьего.

Вскоре пришли 5-я и 6-я роты. Кангаспелта была полностью очищена от белофиннов.

На следующий день 4-я рота на лыжах выбивала белофиннов из хуторов близ Кангаспелты.


Саперы подрывают надолбы

Младший лейтенант Бурмистров.

Утром 18 февраля мой взвод получил приказание сделать проходы в линии надолб за станцией Кямяря, занятой еще накануне нашими частями. Этот участок имел большое значение. Тут скрещивались три дороги — пути отступления противника.

В 11 часов мы подошли к нашей основной позиции. Под прикрытием огня стрелковых подразделений и взвода танков двинулись дальше. Выйдя из леса, мы сразу же попали на открытую местность; слева от нас — незамерзающее болото, справа — две высоты. Двигаться дальше можно было только по дороге.

Разумеется, дорога, так же как и обе высоты, была минирована противником.

Посылаю красноармейцев Олейника и Голомыза расчистить дорогу для танков, сам остаюсь со взводом. Тем временем наша пехота вышла на второй рубеж, и сразу же противник открыл по ней бешеный огонь. Начали отвечать наши танки. Стрелки сначала залегли, но вскоре поднялись, и пехота вышла к третьему, последнему рубежу. Теперь наступила наша очередь действовать — рвать надолбы.

До надолб было метров семьдесят пять, а в тридцати метрах за ними находились белофинны. Мы были впереди пехоты. Главное, как доставить тол к надолбам? Долго раздумывать не пришлось. Заместитель политрука Шаранда взвалил на плечи ящик с 50 килограммами тола и во весь рост опрометью бросился к надолбам. За ним, тоже с ящиками тола на плечах, кинулись бойцы Олейник, Мирко, Грачев, командир отделения Рудько. Вся пятерка уже у надолб, все целы и невредимы. Наблюдаю за ними, вижу — показывают мне толовую шашку. Значит, не могут решить, где делать проход. Тогда я оставляю своего помощника со взводом, а сам перебегаю к надолбам. Там стоял наш танк, севший «гитарой» на камень. Саперы помогли ему слезть с гребня, а танкист, видя, что нас обстреливают фланкирующим пулеметным огнем, подошел и прикрыл нас корпусом танка. Сразу начали вязать заряды, но работать приходилось лежа. Огонь такой, что головы нельзя поднять. Все-таки заложили заряды, пора подрывать. Но куда тут отбежишь? Обстрел не стихает. Решили: всем оставаться рядом с местом взрыва под защитой соседнего камня.

Рвали первую 50-килограммовую группу зарядов. Бойцы уткнулись головами под камень. Мирко поджигает. Взрыв. Осколки разбитого камня бьют по ногам, по каске, по туловищу.

Спрашиваю, все ли живы. Отвечают, что все. Второй заряд зажигаю сам, — опять взрыв и опять все целы. Вижу улыбающиеся лица своей боевой пятерки — проход для танков готов.

Лежим у развороченных надолб. Ждем, когда пройдут танки. Пехота еще не двигается. Вдруг Мирко запел украинскую песню. Мы дружно ее подхватили. Песня стала громче, и стрелки слышат ее. Раз мы здесь поем, позади люди тоже веселеют. Один за другим бойцы стали перебегать к надолбам, накапливаться для броска в атаку. Мимо прошли танки. Вот они уже по ту сторону надолб. Начался разгром врага.

 

Воздушные бои с финнами 

Вл. Ставский.

Это уже стало простой и веселой традицией в истребительном полку. Вы спрашиваете у любого летчика:

— Как дела?

В ответ задорно блеснут молодые глаза, лицо, потемневшее от зимних ветров и стужи, озарится победной улыбкой, и летчик коротко скажет:

— Нормально!

Лейтенант Виктор Григорьевич Масич произносит это слово удивительно спокойно и в то же время с какой-то лукавой многозначительной усмешкой.

Лейтенант Масич на земле может показаться малоподвижным и даже неловким. Отец его работает грузчиком в Хабаровском порту. Виктору Масичу всего 23 года, а он уже три года служит в авиации: в летчики он пошел в 1936 году вместе со своими сверстниками-комсомольцами.

В первый же день войны против белофиннов Масич сказал на митинге летчиков:

— Я хочу идти в бой коммунистом.

Он был принят в партию, и 1 декабря в звене с Сергеевым и Петровым уже штурмовал в Выборге белофинский воинский поезд...

...Вот он ходит вразвалку около своего самолета, заставленного молодыми елками.

Синий снег скрипит под его тяжелым шагом. Он поглядывает на небо, на линию горизонта небольшими карими глазами. Изредка поджимает обветренные толстые губы. И весь он — в своем меховом комбинезоне и лохматых унтах, высокий и широкоплечий — похож на молодого добродушного медведя.

Над озером сияет голубое утро. На лапах могучих елей, обступивших невысокий обрыв берега, сверкают ледяные сосульки. Дышится радостно и легко. Скоро — весна, 1 марта. Неужели весна? Да, завтра начнется весна, 1 марта. Масич улыбается.

От командного пункта — в деревьях на берегу — бежит командир. Звучит команда:

— По самолетам!

Над аэродромом дымной дугой взлетает сигнальная ракета. И, словно ракета, взлетает в кабину самолета лейтенант Масич.

Механики и мотористы растаскивают маскировочные елочки. Подъезжает, круто тормозит стартер. Мгновенно взревывает мотор. От винта в глубь леса стремится вихрь, неистово мотая ветви сосен и елок.

Командир дает старт. Масич ответно поднимает руку в огромной, с раструбами, перчатке. Его самолет трогается и вот уже мчится по льду с нарастающим звенящим гулом. Позади вздымается серебряная снежная вьюга. Самолет взмывает в ковано-звонкую синеву неба. И это уже не машина: живую и страстную волю свою вдохнул в металл летчик-истребитель Масич!

Вслед за Масичем так же стремительно поднялись и пристроились к нему летчики Близнихин и Кульман.

* * *

Командир истребительного полка майор Зеленцов проводил взглядом звено Масича, посланное в разведку.

— Чем-то еще порадует нас мой тезка! — певучим задушевным тенором говорит Виктор Владимирович Зеленцов. Масич — лучший разведчик во всем полку. Позавчера в звене с летчиками Сахаровым и Девяткой Масич снова разведал белофинский аэродром около Иматры. Майор Зеленцов выслал туда пятерку с Масичем же во главе. И летчики расстреляли на взлете с аэродрома четыре вражеских самолета, зажгли ангары и навесы и ушли назад — патронов было уже мало.

Над озером — просторном и идеально ровном аэродроме — в звоне моторов, в треске опробываемых пулеметов шествует солнечный ликующий день. Из-за леса появляются серебряные силуэты наших бомбардировщиков. Они делают круг над озером. Вон — ведущий метнул ракету. И над аэродромом взлетает ракета.

Майор Зеленцов приветно машет рукой выруливающему на старт комиссару полка, неустрашимому истребителю и сердечному товарищу батальонному комиссару Леонтию Игнатьевичу Яковенко.

Бомбардировщики замкнули круг над озером, легли на курс и исчезли в голубом океане. Комиссар Яковенко собрал свою эскадрилью и бросился вдогонку — прикрывать бомбардировщиков. Ну, у Яковенко все будет в порядке. Это уже вторая война у него, пять крупных воздушных боев, три вражеских самолета, сбитых коллективно, вместе с товарищами. И здесь комиссар уже успел в первой же воздушной атаке под Выборгом сразу зажечь белофинского истребителя. А на земле Леонтий Игнатьевич — сухой и крепкий, как железо. Он напористый физкультурник, — неутомимый и деятельнейший комиссар. Он знает всех летчиков и инженерно-технический персонал отлично. Он всегда с людьми. Узкое лицо с глубоко запавшими глазами сурово, но это до первого разговора. Рабочий из Донбасса, Леонтий Яковенко — человек большого ума и горячего сердца. С ним легко и спокойно и на земле и в воздухе.

Это он предложил не предавать суду военного трибунала летчика Романова, когда тот однажды заблудился, а в другой раз сел вне аэродрома и разбил самолет.

— Сломать человека всегда сломаем, сил достаточно. А давай-ка еще поддержим и проверим.

Но самому Романову Яковенко без пощады высказал все.

— Разбил машину, стало быть, не хочешь летать, драться с врагами Родины — так оно и получается! Ты это пойми!

Романов понял: теперь у него уже шестьдесят боевых вылетов, бои, — и товарищи молчаливо договорились: забыть о тех его проступках — выправился человек.

Майор Зеленцов — круглолицый, румяный, коренастый — бежит меж сосен в землянку — на командный пункт. От железной печки пышет жаром. Дежурный командир докладывает:

— Скоро подойдут еще бомбардировщики. Идти в прикрытие эскадрилье Гонтаренко.

Майор Зеленцов снимает шлем, кивком головы отбрасывает густые темнорусые волосы, неспешно и веско отдает приказания.

Снаружи доносится хлопок сигнального выстрела, потом звенящий рев мотора. Земля содрогается. И из глубины неба неумолчно гремят моторы.

С фронта каждый день приходят хорошие вести. На фронте победа! Надо доводить дело до конца. И погода — чудесная погода! Вон как ярко блестит хвоя сосен и елей, какие резкие тени на сверкающем снегу. Летчики уже устали — вылетать приходится по четыре раза, по пять раз за день.

На лице майора Зеленцова вспыхивает усмешка. Когда лейтенанту Светлову было приказано не лететь и дать свой самолет, чтобы на нем слетал другой летчик, тот прямо отрубил:

— Лучше я погибну в бою, чем буду прозябать на земле!

Последнее время и больных совсем не стало, — врачи удивляются, разводят руками. Майор вспоминает про письмо шофера Афанасьева из госпиталя: «Возьмите меня, я в полку скорее поправлюсь», — и отдает приказание выслать за ним «эмочку».

Майора вызывает к телефону командующий военно-воздушных сил армии. Лицо майора застывает, словно литое из металла.

В это мгновение он жалеет, что нет комиссара Яковенко, — тогда тот остался бы, а он сам вылетел бы. А сейчас — нельзя.

Через две минуты Зеленцов ставит задачу капитану Петрову, командиру эскадрильи:

— Пойдете в разведку. Вот здесь, по данным армии, садились самолеты врага. А на всей Вуоксе тщательно наблюдайте за водой. Финны хотят взорвать шлюзы. Уже третий раз спрашивает о воде комбриг. Ниже 2 тысяч метров не спускайтесь! Самолетов не увидите — полосы на озере увидите и разглядывайте по ним, где самолеты.

Ушла в воздух и эта эскадрилья. Где же Масич? — думает

Зеленцов.

* * *

Лейтенант Масич ведет звено истребителей в тыл белофиннов. На земле, внизу, чернеют огромные лесные массивы. Изредка под солнцем зеленеет сосновая грива на высоком бугре. На озерах кое-где безжизненно, мертво вспыхивают, сияют льды.

Уже позади линия фронта, обозначенная гигантской цепью озер, бело-розовыми облачками снарядных разрывов. Над финской стороной стелются зловещие черные космы пожарищ: отходя, враг сжигает за собой все.

В лесу, по накатанной дороге движутся от фронта легковые автомобили.

— Начальство белофинское! — злорадно думает Масич и, качнув самолет с крыла на крыло, переводит его в пике. Хорошо видно, как из автомобилей выпрыгивают фигурки, разбегаются. Масич нажимает гашетки своих пулеметов. Боевые друзья его — Блинихин и Кульман — тоже штурмуют врага. Фигурки падают, чернеют на снегу, над автомобилями — огонь и дым.

Звено истребителей продолжает грозный полет. Здесь уже глубокий тыл врага. На линии железной дороги летчики замечают воинский эшелон. Они опять пикируют, делают круг, другой, третий, пока расстрелянный паровоз не окутывается облаком пара, а над вагонами не взметнулось пламя.

Масич улыбается под шелковой маской и вновь поджимает толстые губы. Все это хорошо, но не главное. Надо найти и уничтожить самолеты врага. И Масич с жарким нетерпением ведет свою машину глубже, дальше в тыл врага, зорко разглядывая опушки рощ и перелесков, особенно на берегах озер. Вот и район Имола.

— Неужели перебазировались отсюда? — негодует Масич. И вдруг в сердце его стукнуло: у кромки леса над озером впереди выруливают два коротких тупорылых «Бульдога».

Масич опять качнул самолет, глянув на друзей. Блинихин вслед за ним на полном газу ринулся на врага. Лейтенант Кульман летит выше, охраняя товарищей от неожиданностей.

Масичу отчетливо видно, как Блинихин подходит с хвоста к «Бульдогу»; вот вспыхнули голубые трассы пуль, и пламя охватило врага.

Масич нажимает гашетки. Впереди, совсем близко, переворачивается вражеский самолет, рушится вниз. Масич, проносясь вперед, смотрит, как яркое пламя вспыхивает над центропланом.

— Нормально! — радостно про себя говорит Масич. И, глянув вокруг и вверх, невольно пригибается над ручкой управления: над ним спереди всюду самолеты врага, и небо словно муравейник.

Навстречу мчится яростный «Бульдог».

— Врешь! Свернешь! — Масич бесстрашно идет в лобовую атаку.

— Только бы с хвоста не подобрались! — мелькает у него мысль. И голова его сейчас — словно на шарнире: надо видеть все вокруг. «Бульдог» издали открывает огонь. Красные трассы его пуль легли прямо к мотору Масича. И он с захолодевшим сердцем чувствует, как ударились пули. И сам бьет по врагу. Но тот отваливается в сторону. А мотор сильно дымит. Два цилиндра разбиты. Где же боевые друзья? Масич оглядывает небо. И видит: к хвосту его самолета уже вяжется «Фоккер», справа под углом 90 градусов пристроился «Бульдог» и бьет прямо в кабину. Стучат пули, в лицо Масича бьют осколки стекла, щепки.

Масич выводит свою машину из-под удара сзади и тут же, схватив в прицел «Бульдога», кладет в него меткую очередь. И этот враг — сбитый — рухнул вниз.

Но тут — с обеих сторон его атакуют враги. И к хвосту снова вяжется «Фоккер».

А мотор дымит все сильнее.

— Неравный бой! Товарищей нет — им самим, видно, трудно сейчас. Враг считает, что это уже верная добыча...

Масич видит, как слева возникает красная трасса пуль и движется к нему. Вот она уже идет по крылу, прямо к центру. Враг бьет в упор с хвоста. Еще мгновенье... Масич срывает самолет вправо, в пике. Трасса финских пуль где-то там. Как ослепительно сияет все вокруг. Еще повоюем.

Масич выхватывает самолет из пике у самых верхушек елей и ведет его к линии фронта, в нашу сторону. Он делает резкую змейку. Летит, едва не цепляясь за иззубренные вершины леса.

Солдаты советской армии на досуге

На досуге

Старательно избегает пролетать над снежными полянами, над открытыми местами — лес все же маскирует его от врага сверху.

Враги снова гонятся над ним. Заходят с хвоста. Набирают высоту и бросаются на него. Вокруг прямо снуют вражеские пули.

У Масича кончились патроны. Совсем вплотную добираются обнаглевшие белофинны. Вдруг подумалось, что если б так близко летели свои, он смог бы рассмотреть черты лица. Тотчас в лицо брызнули осколки, щепки. Масич — безоружный и яростный — кидает свой самолет боевым разворотом на врага, и тот трусливо отваливается в сторону.

— Боитесь? Учтем!

Ни на секунду не теряясь, Масич маневрирует: то мечется в сторону змейкой, то кидается в ложные атаки.

Впереди уже видна линия фронта с ее дымками разрывов, но как далеко до нее! А мотор обрезает. Обернувшись, Масич видит в хвосте «Фоккера». Пули вспарывают фюзеляж.

На мгновенье Масичу кажется, что все уже кончено. Но он уже вывел самолет из-под прицельного огня. Гордый, смелый дух его пламенно протестует:

— Поддаться врагу? Никогда!

Снова змейка. Из патрубков хлещут длинные языки пламени. Сзади — густая дымная полоса. Вдруг исчезают вражеские самолеты. Внизу — знакомые места, линия фронта, и там — свои.

* * *

Блинихин и Кульман вернулись с десятками пробоин. Майор Зеленцов и комиссар Яковенко, возвратившийся с боевой работы, выслушивали их донесения около самолетов. Тут же собираются свободные летчики. Они расспрашивают, а в глазах бушует гневная отвага и ненависть к врагу. И все тяжело переживают:

— Масича нет! Неужели погиб?

По синему холодному небу проходят легкие белые облака. Очень ярко зеленеет хвоя. На снегу лежат короткие плотные тени — солнце в зените. И никто не отрывает глаз от горизонта — там, за берегом озера — за рощицами и буграми.

Майор Зеленцов совещается с комиссаром Яковенко. У обоих суровы лица: неужели Масич погиб? Масич, добродушный и грозный, застенчивый и неустрашимый, с первого часа войны ни на один день не выбывавший из полка, вдохновенный участник всей боевой работы полка!

Полк разведывал глубокие тылы врага, прикрывал корректировщиков, разведчиков, бомбардировщиков, расстреливал обозы и эшелоны, бросался на батареи и разгонял артиллерийскую прислугу, штурмовал пехоту.

За озером Суванто-ярви батальон Героя Советского Союза старшего лейтенанта Куксова попал в трагически тяжелое положение. Ночью он прошел по льду и ворвался в расположение финнов. Те перешли в контрнаступление. Одну за другой отбивали наши герои злобные атаки врага. Патроны были на исходе. Тогда майор Зеленцов позвал на помощь своих истребителей. И Яковенко, и Масич, и Блинихин, и многие другие полетели на подмогу друзьям-пехотинцам. Истребители подоспели во-время: белофинны прижали батальон Куксова к самому обрыву, к озеру Суванто-ярви.

Лейтенант Сергеев ясно увидел, как один красноармеец отползал, спасая раненого товарища. Сердце его остро резанула тревога за тех, на снегу.

— Друзья мои, сейчас мы поможем!

Комиссар Яковенко спикировал прямо на группу белофиннов, затаившихся в траншее, и выжег ее каленым огнем своих пулеметов.

Истребители рьяно гонялись на бреющем полете за разбегавшимися финскими солдатами. Они пикировали на белофиннов и после того, как вышли патроны, ревом моторов леденя подлые души врагов.

Батальон вышел из окружения. Полку была объявлена благодарность.

Через несколько дней звено лейтенанта Маева сбило над озером Муола-ярви четыре вражеских самолета. Летчик Эмиров был тяжело ранен в руку, в машине было перебито управление руля поворота, в плоскостях и фюзеляже — до сотни пробоин. Но Эмиров вернулся, лечится здесь, в полку, каждый день бывает на аэродроме.

— А Масич? Что с Масичем?

* * *

Зеленцов и Яковенко вызывают майора Якова Гиль и старшего лейтенанта Ефимова.

Майору Гиль, помощнику командира полка, ставится задача: с группой в двадцать три истребителя вылететь в район Имола, найти и уничтожить врага. Огромный широкоплечий майор Гиль нетерпеливо переминается. На круглом лице его — смуглый густой румянец. Светлые прозрачные глаза горят. Богатырь — ему ничего не стоит сделать за день шесть-семь вылетов.

— Вы возьмете двенадцать самолетов, а старший лейтенант Ефимов с одиннадцатью машинами будет прикрывать вас сверху! — говорит Зеленцов.

— Держите своих в кулаке, без горячки!

Командиры коротко и вдумчиво советуются, предугадывая все возможности и случайности.

Здесь же, на снегу, возле самолетов они собирают истребителей. Командир ставит боевую задачу.

Майор Гиль делает шаг вперед. Он говорит о Родине, о Сталине, о высоком счастье быть сталинским соколом. Он говорит:

— Если будем настойчиво жать — врагу некуда уходить. Тут их только и бить. Мы пойдем двумя группами. Из боя никто не уходит. Биться до конца!

Летчики грозным хором отзываются:

— Мы не уйдем! Будем бить до конца!

Вновь взлетает ракета. Ревут моторы. Снежный ураган бушует над озером, заламывает ветви деревьев на берегу.

Истребители пристраиваются на кругу, ложатся на курс и тают вдали.

— Жизнь — большая река! — неожиданно говорит Зеленцов, обращаясь к Яковенко. — А Гиль — герой!

— Ладно, ладно! — Яковенко дружески хлопает по плечу Зеленцова.

Слева, над перелеском появляется, растет точка. Зеленцов и Яковенко и все оставшиеся не спускают с нее глаз.

Самолет с ходу идет на посадку, он уже бежит по льду. Навстречу с восторженными криками бегут товарищи.

И вот Масич грузно переваливается через борт кабины. Зеленцов с тревогой спрашивает:

— Ну, как дела?

Он уже успел рассмотреть десятки пробоин: когда их сосчитали — их оказалось 80!.. Виктор Масич добродушно улыбается:

— Получилось нормально!

* * *

Майор Яков Гиль ведет свою группу прямо к району недавнего боя. Старший лейтенант Ефимов со своей группой летит выше метров на шестьсот.

Майор Гиль, оглядываясь, видит стремительную и стройную стаю своих истребителей. С ними, с боевыми друзьями, не раз уже был он в бою. Три дня тому назад с Плотниковым и Гонтаренко, не дожидаясь подхода своих, Гиль атаковал в воздухе восемнадцать самолетов противника. С первой же атаки зажгли три «Бульдога». А воздушный бой над Выборгом — это еще в декабре, тогда Гиль тоже запалил ведущего у белофиннов, подобрался с хвоста на 100 метров и ударил!

Внизу — леса, озера... «Поохотиться бы в этих краях!» — вдруг думает Гиль, страстный охотник.

Сияет лучезарный день. Самолеты уже в глубоком тылу врага. В стороне Выборг — сплошная зловещая завеса дыма, — горит Выборг, горит! Летят самолеты, летят мгновенья. Бензина в баках остается лишь на короткий бой и на обратный путь.

Майор Гиль уже с досадой осматривает лесистый материк, воздушный океан. Где же враг? Внизу, впереди, из-за леса на озеро движутся пять точек. И еще показались пять самолетов врага на льду.

— Ну, получите — за Родину, за Масича, за всех!

Майор качнул самолет и ринулся в пике. В одно время с ним заметили врага и старший лейтенант Плотников и другие. Следом за майором и они пикируют, и по вражеским самолетам уже хлещет ливень огня.

Все это занимает неуловимые мгновенья. Но и в них, в эти мгновенья, с восторгом расстреливая врага, — словно ливень пуль мчался из глубины его пламенного сердца, — майор Яков Гиль холодным и сильным разумом своим охватывал и контролировал все, что происходило вокруг.

Еще не отняв пальцы с гашетки пулеметов, он оглядел и землю и небо. И он увидел со стороны запада на высоте 2 500 метров десятка два самолетов противника.

В то же мгновенье, резко качнув самолет, майор Гиль вырывает его из пике и делает горку — навстречу врагу.

Летчики повторяют маневр командира. Майор Гиль видит справа и слева Охотникова и Гонтаренко, — свое звено.

Самолеты противника мчатся прямо на звено Гиля. Это почти лобовая атака, но у врага неизмеримое преимущество: высота.

Майор Гиль, выбрав себе «Бульдога», видит, как тот стреляет и трассы вражеских пуль, вздрагивая, бьют прямо по мотору Гиля.

Майор взвешивает молниеносно: стрелять по мотору, но летчик закрыт им, и он стреляет чуть ниже. И в этот же миг вырывает свой самолет вверх. Вражеская машина проносится под самолетом Гиля.

Крутнув головой, майор очень хорошо видит, как враг перешел в отвесное пике и огромное пламя сразу обняло его.

Но в это же мгновенье в хвост самолета майора заходит другой «Бульдог». Он совсем близко. Сейчас по нему хлестнет вражеская очередь... «Бульдог» вдруг сваливается вправо, вслед за ним пикирует, гонится старший лейтенант Плотников. Он уже успел зажечь «Фоккер», направив в того под прямым углом горячую струю пуль, и с усмешкой подумал, что уж очень быстро воспламеняются эти «Фоккеры».

Тут он видит, что командиру грозит гибель, бросается на выручку, отбивает врага и строчит по нему из своих пулеметов, пока не видит охватившие его языки огня.

Выйдя из пике и набирая боевым разворотом высоту, Плотников видит у себя в хвосте «Бульдога», а в хвосте у того — наш самолет. И как Плотников спас майора Гиля, так и его спасает старший лейтенант Иванов.

— Друг! До самого гроба — брат и друг! — думает Плотников. — Вот она, наша сила — дружба в бою!..

Сделав вираж, Плотников видит: один наш истребитель идет в лобовую атаку, а в хвост к нему уже подбираются два «Фоккера».

Плотников бросается и отбивает их. Майор Гиль, после того как товарищ спас его от гибели, набирает высоту. От самой земли и до высоты в 4 тысячи метров — пронзительный рев моторов. Огненные мечи трасс и сухой треск пулеметов — молниеносная карусель воздушного боя — незаметно для летчиков переместились от озера на десяток километров.

Падают вниз, пачкая зловещим черным дымом лазурь неба, объятые пламенем «Фоккеры» и «Бульдоги».

Победа! Буйная радость охватывает майора. Он ищет добычу и находит ее. Внизу лейтенант Полухин гонится за врагом, а к нему уже подходит «Бульдог». Майор бросает боевую машину туда, на врага, дает очередь, другую. От «Бульдога» — черный дым, и он исчезает.

В небе только наши! Майор Гиль настойчиво качает самолет с крыла на крыло.

Наконец, собрались, построились и, как хозяева, уходят истребители из глубокого вражеского тыла. Нехватает старшего лейтенанта Ефимова. Он никогда больше не вернется на родной аэродром. Там, над озером, когда группа майора Гиля завядала бой, Ефимов со своими летчиками атаковал нижние самолеты врага. Он сбил одного. Погнался за другим. Тот в пике, и Ефимов следом, пока не вогнал врага в лес, но и сам не успел выхватить самолет из пике. Лейтенант Терпугов видел, как погиб командир: самолет его срезал вершины елей, отскочили плоскости, потом в куски разлетелся фюзеляж.

* * *

Победно ревут в небе моторы. Майор Зеленцов и комиссар Яковенко выбегают из землянки встречать группу майора Гиля. И Масич — с ними. Над самолетами его звена уже работают инженеры и техники.

Один за другим садятся летчики, вздымая серебряные бураны, и выруливают самолеты на места.

Зеленцов и Яковенко подходят к машине Якова Гиля.

— Ну, как дела?

Тот кладет на борт кабины могучую руку и, перегнувшись, кричит весело и лукаво:

— Нормально!

А сбито и уничтожено было в этом воздушном бою 20 самолетов врага.

Весь бой длился 8 минут.

 

Случай на станции снабжения

Капитан В. Савашкевич.

Работа станции снабжения Лейпясуо не прекращалась ни на минуту. Ночью 26 февраля работники станции, нагрузив большую колонну автомашин снарядами, продовольствием и горючим, приготовились к приему нового поезда с боеприпасами. В 2 часа ночи дежурный по станции красноармеец Ларченко сообщил мне как коменданту о прибытии поезда № 541. Был отдан приказ подать поезд на артиллерийский склад и приступить к разгрузке. Вокруг бушевала канонада. Значительное число наших батарей, расположенных рядом со станцией, вело огонь по финским укреплениям, находившимся на расстоянии каких-нибудь 2,5–3 километров.

Прошло несколько минут, как вдруг сквозь грохот орудий послышались резкие взрывы рядом со станционным зданием. На путях вспыхнуло зарево.

Пожар! Тревога! Оказалось, что снаряд противника разбил крышу одного из вагонов прибывшего поезда и своим взрывом подорвал несколько находившихся там снарядов. Загорелись стенки вагона, ящики, укупорка. Постепенно накаляясь, взрывались все новые и новые снаряды. Дело принимало очень серьезный оборот, так как возникла непосредственная опасность взрыва всего состава, а значит и находящегося рядом склада. Это грозило значительной катастрофой. Отвратить ее можно было единственным способом: вывести поезд из-под обстрела противника.

Тов. Ларченко, не боясь взрывов, произвел отцепку горящего с одной стороны вагона. Два паровоза подошли с разных сторон, чтобы прицепиться и увести поезд. Но кочегар одного из паровозов не решился близко подойти к горящему вагону и произвел новую отцепку, оставив рядом с горящим еще четыре вагона. Паровозы ушли, уводя голову и хвост поезда. А огонь уже успел переброситься на соседний вагон. Тогда начальник станции тов. Ходоскин, командиры и бойцы железнодорожной части вручную выкатили три уцелевших вагона за пределы склада. Во что бы то ни стало нужно было спасти четвертый, уже загоревшийся вагон. Лейтенант Вятских, младший командир Федотов и я отвели этот вагон. Вместе с подбежавшими бойцами мы начали засыпать его снегом и ломать стенки, чтобы предупредить взрыв от перегревания снарядов. Внутрь вагона сначала прыгнул тов. Федотов, но, отравленный дымом, вынужден был выскочить обратно. На его место вскочили помкомвзвода Малашенко и красноармеец Серов. Они быстро начали выкидывать снаряды на руки подбегавшим бойцам. Вагон был разгружен с непостижимой быстротой, хотя снаряды и были горячими.

Несмотря на то, что часть путей была разрушена, к вагону с рвущимися снарядами подошел бронепаровоз и быстро сбил огонь водой из пожарного рукава. Взрывы прекратились. От начала до конца пожара прошло всего 40 минут. В следующие полчаса станционные пути были восстановлены благодаря исключительной энергии железнодорожной части и ее командира майора Маришева.

Через 1 час 10 минут после первого взрыва станция уже продолжала нормальную работу по снабжению войск.

Хладнокровие и быстрота действий предотвратили большую опасность.

 

Сжигание финнами собственных раненных солдат

Капитан А. Тузов.

Наши бойцы, ворвавшиеся с боем на станцию Лейпясуо, обратили внимание на отсутствие раненых и убитых финских солдат. А у отступавших в беспорядке белофиннов потери должны были быть особенно велики. Загадка скоро разъяснилась. Вдоль дороги стояли большие сараи. Стали осматривать их. Оказалось, что два сарая набиты тяжело ранеными и убитыми белофинскими солдатами. Раненые, поверх которых были накиданы трупы, стонали. Вся эта груда тел была густо обложена соломой. Отступавшие белофинны готовились, видимо, сжечь своих раненых и убитых вместе с сараем. Они не успели этого сделать потому, что наша атака была стремительной.

А некоторое время спустя, при прорыве укрепленной линии под станцией Кямяря, мы нашли страшное подтверждение нашим догадкам. Подойдя к нескольким горящим дзотам, наши бойцы распахнули дверь одного из них. Прямо на нас выставились ноги горящих трупов. Полыхающая пламенем землянка была доверху набита трупами. Были здесь и еще живые солдаты. Из огня доносились стоны.

Пять других горевших дзотов также были наполнены убитыми и ранеными солдатами...

— Если своих раненых жгут, то что же делают с нашими? — возмущенно говорили бойцы. — Это не люди, а сущие звери!

 

Дорога к победе

Капитан Чудесенко.

Роща «Узкая» была исходным рубежом нашего наступления. Впереди рощи на 350–400 метров раскинулось болото Суурсуо. С обеих сторон болото примыкало к озерам. По самой середине его тянулась линия проволочных заграждений. Перед проволокой и за нею враг поставил фугасы, а сам засел за болотом в дотах и дзотах.

Каждый метр «болотной площади» просматривался финскими наблюдателями, простреливался из нескольких огневых точек во всех направлениях.

На нашей стороне, в роще, шла подготовка к прорыву вражеских укреплений.

Днем на северной опушке рощи десятки бойцов, напрягая зрение, следили за снежной гладью болота. Ночью разведчики уточняли дневные наблюдения и боем определяли расположение противника.

Саперы работали по ночам. Из глубины леса носили они бревна на опушку рощи. По ночам морозы настолько усиливались, что даже жаркая работа не согревала бойцов. Они часто останавливались, клали бревна наземь, снимали с рук теплые перчатки и с ожесточением терли щеки и нос. Затем снова брались за дело.

Дот, взорванный саперами

Дот, взорванный саперами

В тылу, метров за восемьсот от нашей передовой линии, другая группа сапер рубила срубы из бревен. Сделав ночью такой сруб и поставив на полозья, выдвигали его на опушку, на исходную линию, облепляли снегом. Получалась передвижная огневая точка для пулемета.

Еще глубже в тылу саперы соорудили макет белофинского дота в натуральную величину. У макета происходили тактические учения всех родов войск. Бойцы и командиры репетировали предстоящее наступление. Артиллеристы выталкивали из-за укрытий пушки, поставленные на гигантские лыжи; пулеметчики тренировались в скоростном окапывании, практиковались в быстрой изготовке к ведению огня; стрелки вели наблюдение, отыскивали так называемые мертвые секторы, а затем короткими перебежками и ползком подбирались к макету дота; танкисты, преодолевая препятствия, быстро подходили к доту и корпусом машины заслоняли амбразуру.

Среди бойцов, отрабатывающих взаимодействие, много сапер. Одни из них двигались на танке со взрывчаткой, другие ползли в цепи стрелков, волоча за собой санки, нагруженные толом. Сапер легко было отличить по зажигательной трубке, которая, словно черная змея, обвивалась у них вокруг шеи. Неподалеку работала группа сапер-разградителей. Они учились расчищать лесной завал. В руках у них были железные тросы, канаты, стальные «кошки», приспособления, похожие на гарпуны китобоев, миноулавливатели и щупы для отыскивания мин.

Лучшие саперы, прозванные в батальоне «истребителями мин», — младший лейтенант Середа и помощник командира взвода Наймибудко — учили красноармейцев, только что прибывших на фронт, как обезвреживать мины. Разложив перед слушателями до полутора десятков белофинских мин и фугасов различного образца и действия — зеленые тарелки, корявые ящики и т. д., — «истребители» показывали молодым саперам, как надо действовать. Они вынимали капсюли и требовали от каждого новичка, чтобы тот установил, а затем извлек мину. Если при извлечении мины слышался щелчок взрывателя, неопытный красноармеец выслушивал строгое назидание.

— Если так будете извлекать мину, сами взорветесь...

Только что сапер Виноградов успешно проделал проход в проволочном заграждении в шесть рядов кольев: взрыв образовал проход шириной в 10 метров.

Указывая на работу Виноградова, командир отделения Даущев сказал своим бойцам:

— Всегда так делать проходы.

По соседству с отделением Даущева работали саперы «второго сорта». Так у нас в шутку называли себя писаря, ездовые. Они готовились стать нашим резервом: учились отыскивать и обезвреживать мины, заготовляли щиты для щитовой дороги и т. д.

Команды, отряды, подразделения, отдельные бойцы и командиры всех родов оружия добились слаженности действий. Боевая задача была доведена до каждого красноармейца.

Приближался час наступления. Очередная сводка инженерной разведки гласила:

— «Мороз — 38 градусов. Слой снега на болоте — 47 сантиметров. Слой промерзания под снегом — 3–4 сантиметра. Болото для танков непроходимо».

Вслед за этой сводкой наш батальон получил приказ из восьми слов:

«Ночью построить дорогу через болото Суурсуо, пропустить танки».

Честь строить дорогу в эту ночь выпала на долю сапер «второго сорта» — писарей, ездовых, шоферов. Основные саперные подразделения в строгом порядке, как вчера во время учений, двинулись на исходные рубежи со своими боевыми средствами. Только по взглядам бойцов и командиров, по выражению их лиц можно было догадаться, что предстоит не учение, а более серьезное испытание мужества и волевых способностей каждого.

При заготовке бревен саперы допустили неосторожность — не замаскировали штабели, и вот сейчас на бревна каждые 3–5 минут прилетают мины. Прижавшись к земле и переждав разрывы мин, саперы вскакивают, поспешно подхватывают бревна и относят их на строящуюся дорогу.

...Наступление началось.

Вот, миновав рощу «Узкая», на болото вышла наша пехота. Бойцы прикрываются стальными щитами, установленными на лыжах. Двигая щиты перед собою, пехотинцы ползут вперед, часто проваливаясь в снег и в незамерзшие полыньи болотной грязи. Вот уже они преодолевают проволочные заграждения.

В ночь вспыхивают ракеты. Огненные нити трассирующих пуль беспрерывно прорезают тьму. Герои-саперы продолжают работу, — дорога через Суурсуо растет, она подходит уже к середине болота.

Все чаще вспыхивают вражеские ракеты, и за каждой вспышкой следуют пулеметные очереди. Летят сотни светящихся пуль. Они вырывают из строя отдельных бойцов.

Пулеметный огонь белофиннов еще больше усиливается. Остается один способ подноски бревен — ползком. Двое бойцов ложатся ничком наземь. Каждый взваливает на шею конец бревна и, плотно прижимаясь к снегу, перемешанному с болотной грязью, ползком двигается к месту, где наращивается дорога. Тяжелые бревна грязной и мокрой корой больно давят шею, струйки тающего снега протекают за воротник. Но стремление выполнить боевой приказ заставляет забывать о тяжести труда и смертельной опасности. Саперы знали, что строили дорогу к победе!

Наша пехота перешла болото и уже ворвалась в рощу «Редкая», занятую белофиннами.

Между тем дорога готова!

Один за другим танки пересекают болото и по дороге победы мчатся к роще «Редкая». Они помогают пехоте громить врага.

 

Из блокнота помощника начальника штаба полка

Старший лейтенант Е. Бова.

На снегу заячий след. Кругом огромные сосны. На хвое снег, отягощающий ветви. Тишина. Здесь война прошла стороной, напоминаем о ней только мы сами.

Глубоко проваливаясь в снег, мы идем на поиск стрельбища. Полк давно уже отдыхает после боев у Хотинена.

Мы нашли не одно подходящее место, но ни мне, ни моему спутнику не хочется покинуть этот прекрасный уголок. Однако пора итти в штаб.

Майор Роднов, рассеянно выслушав мой доклад, молча кивает головой. Он чем-то занят. Я отхожу. Меня ждет почта — письмо от жены. Быстро пробегаю его с начала до конца, затем долго читаю. Учится жена, растет сын. Как всегда, после прочтения письма на душе становится радостно.

Начальник штаба, подозвав, говорит шопотом:

— Стрельбы завтра не будет, мы выходим на фронт. Я сейчас выезжаю ознакомиться с участком, вы остаетесь за меня.

Конец выжиданию. В бой. Это хорошо. Значит, подготовка завершена, скоро решающий удар, победа.

* * *

Я еду верхом вдоль двигающейся колонны.

Проверяю меры противовоздушной обороны. Все наготове, хотя никто не верит в возможность нападения финских самолетов. Мы знаем силу нашей авиации, мы спокойны за воздух. Он надежен, как надежна наша земля, что под нами и позади нас.

Колонна идет по озеру. На берегу знакомые места. Здесь мы шли по пути к Хотинену. Теперь тут хорошие дороги. Только ряды надолб, проволока да взорванный мост рядом с новым, построенным уже советскими людьми, напоминают о том, что здесь было.

Начинается район огневых позиций тяжелой артиллерии. Мы проходим, а мощные гаубицы методично работают, посылая врагу снаряд за снарядом. Они стоят у самой дороги, задрав вверх жерла. Уважение к ним особенно возросло, когда сразу заговорили четыре гаубицы.

Лошадь моего ординарца встала на дыбы, меня оглушило. На момент я потерял ориентировку. Мне показалось, что снаряды рвутся вот здесь, где-то рядом, и это не мы стреляем по белофиннам, а наоборот. Такое впечатление от выстрелов, оказывается, не у меня одного. Ординарец торопится проехать «опасное» место. Его лошадь нервно вздрагивает. Мой конь к разговору гаубиц относится стоически.

Батарея, выждав глухой, но достаточно мощный разрыв очереди, послала следующую.

Я быстрее поехал вперед. Начинают попадаться следы боя. То здесь, то там встречаются воронки. Кое-где рядом с красивой сосной торчат безобразные рваные пни. Но это только кое-где, а в целом сосновый лес стоит ровным строем по обе стороны нашего пути.

* * *

Снова поворот направо, и мы прибыли в назначенное место. Походное охранение сменяется сторожевым.

Всю ночь бойцы рубят деревья, роют сопротивляющуюся промерзшую землю. Лопатам помогают кирко-мотыги, и к утру батальон старшего лейтенанта Анискова, рота связи, пешие взводы разведывательной роты уже спят в землянках.

Днем работы продолжаются. Землянка оперативной группы за ночь наполнилась водой. Надо рыть новую. Хорошо, что сообразили сделать помост, а то проснулись бы в воде. Трудно все-таки в лесу городскому человеку. Чувствуешь какую-то беспомощность, на самого себя досадно.

Пришлось выбрать для землянки район повыше, но зато и потруднее. Здесь надо было пробить мерзлый грунт, а потом уже лопата пошла легко. Возились долго, но зато землянка получилась замечательная.

* * *

Батальон тов. Помельникова, преодолевая незначительное сопротивление белофиннов, уверенно овладевает рощей «Язык».

«Язык» — это лесной полуостровок, с трех сторон окаймленный речонкой. От последнего северо-западного его выступа да переднего края укрепленного района врага остается метров восемьсот. Дальше — открытое пространство. Километрах в полутора на северо-восток — знакомые доты Хотинена. Против них, на том самом месте, которое занимали мы, стоит сменившая нас дивизия. Теперь это наш правофланговый сосед. Он уступает нам часть своего участка, сужая фронт удара. Становится ясно, что главный удар наносится где-то здесь. Весь вопрос — когда.

Итак, «Язык» занят. Вправо к соседней дивизии и влево к мельнице у реки, к соседнему полку, потянулись траншеи. Это — «выдумка» нашего комбрига.

Траншеи эти дают возможность развернуть для броска значительную часть дивизии. Работы идут по ночам. Каждый день траншеи растут, пока, наконец, не вытягиваются по всему фронту. Правее нас, в стык с соседней дивизией входит наш другой полк. Мы теперь находимся в центре. На «Языке» кипит жизнь. Строятся наблюдательные пункты полка, дивизии, артиллеристов. Участки быстро заселяются. Противник методически простреливает рощу. Она день ото дня редеет, но работы не прекращаются.

Комбриг здесь частый гость. Он ходит не в валенках, как большинство, а в сапогах, как бы подчеркивая свое презрение к морозу, хотя минус 40–45 — это, по правде говоря, довольно забористая температура. Его мужественная фигура часто появляется и на наблюдательных пунктах, и в штабах, И у землянок бойцов.

* * *

Батальон Анискова занимается боевой подготовкой. Разведчики готовятся к ночному поиску. Саперы с выделенным на помощь им нарядом делают съезд на новую дорогу. Работа всюду кипит.

Штаб должен думать обо всем. Не выпускаешь из рук блокнота с записями приказаний командира полка, личными заметками. То что-нибудь записываешь, то что-нибудь проверяешь. Непрерывно являются начальники служб — то с докладами, то с заявками.

Вот докладывает о состоянии конского состава начальник ветеринарной службы военврач 3 ранга Мещерский. Деловой, знающий работник.

Лошади в полку всегда в хорошем состоянии, потому что за небрежный уход доктор налетает петухом, не считаясь с рангами.

* * *

До штаба батальона иду без халата. Тут патруль проверяет пропуск и требует маскировки. Дальше — роща «Язык». Дорога здесь просматривается белофиннами, и патруль направляет стороной не в меру храбрых и любопытных гостей, бравирующих бесстрашием и привлекающих огонь на постоянных обитателей «Языка».

В мою задачу сегодня, кроме прочего, входят и контроль над маскировкой всех специалистов, находящихся на передовом участке, и сокращение потока любопытствующих из тылов.

Справа и слева у дороги, по тропам непрерывно движутся бойцы: кто в чистеньких белых, кто уже в грязноватых «земляночного» цвета халатах.

Блокнот, как всегда, в руках. Надо потребовать, чтобы телефонные провода были отнесены в сторону от тропы, надо сделать больше троп, надо замаскировать их со стороны врага.

В конце «Языка» — сожженный домик. В его погребе теперь телефонная станция. То тут, то там ложатся белофинские снаряды. Со свистом над головой непрерывно проносятся наши снаряды. Это действует успокаивающе. Своя артиллерия, ведущая огонь, всегда хорошо действует на психику.

* * *

Дни полегоньку вползли в февраль, дни идут. Пора бы начинать.

Пока удается спать более или менее регулярно.

Роты готовятся к бою. Разведывательные партии полка побывали уже на обоих возможных направлениях нашего движения: на северо-западе — в роще «Угольник», на северо-востоке — в роще «Пистолет».

Последняя — это игра природы. Снимок рощи, сделанный с самолета, не оставил никаких сомнений относительно ее названия. Мы ориентировали артиллерию так: «дульная часть «Пистолета», и нас прекрасно понимали.

Над нами через равные промежутки времени пролетают и возвращаются «девятки». Мы ревниво считаем возвращающиеся самолеты. Только раз их возвращалось восемь. Все наблюдавшие нахмурились.

Ночью летают «контрабандисты». Белофинские самолеты не решаются днем залетать в наше расположение. Ночью они смелее. Их окатывают дождем трассирующих пуль. Впрочем, финские самолеты у нас — редкие гости даже ночью.

Сегодня торжественный день. Вызывают для получения правительственных наград за участие в боях у Хотинена. Я побрился даже с одеколоном. Едем в штаб дивизии, затем в штаб корпуса уже большой группой. В фронтовой обстановке торжественно звучат слова члена Военного Совета корпусного комиссара тов. Вашугина:

— Поздравляю вас с высокой наградой.

Каждый из сотни присутствующих внешне спокойно принимает знак высокой оценки своих действий. Но внутреннее волнение чувствуется в напряженной походке, в некотором срыве голоса. Трудно быть совершенно спокойным в ту минуту, когда большое удовлетворение, гордость, огромная благодарность правительству за высокую оценку твоих действий переполняют сердце.

Растаяла на столе горка красных коробочек. Тов. Вашугин извинился за скромность обстановки.

— В другой раз это будет иначе.

Автомобили с потушенными фарами развозят нас по боевым постам.

Под утро я крепко сплю на своем куске помоста, в землянке. Сплю недолго, продолжая во сне думать и о прошлом и о будущем. Но даже и во сне мне не думалось, что решающий момент так близко. Не снилось мне также, что сплю я авансом за всю наступающую неделю.

* * *

На правом фланге видно в бинокль, что к безобидным по виду бугоркам движутся танки и вокруг них — черные и белые точки.

По мере приближения точек бугорки окутываются дымом. Артиллерия щедро «поливает» бугорки, расположенные глубже, правее и левее штурмуемых. Вокруг них все бушует и ревет. Видно, как разбитые в щепки деревья высоко взлетают в воздух вместе со снегом и землей.

То исчезая, то вновь появляясь, маленькие точки достигают бугорков и, немного покружившись возле них, отлетают в стороны.

Начались бои мелких подразделений. Там было тяжело и не так картинно, как это казалось нам сквозь призмы стекол, но там были герои, и мы восхищались ими.

Ночью, когда полк организовал на своем направлении поиск одним подразделением, страшный взрыв раздался перед фронтом соседа. Один из хотиненских дотов взлетел на воздух.

Мы ждали приказа.

* * *

Вечером получили приказ о переходе 11 февраля в генеральное наступление по всему фронту. Полк занялся подготовкой. Проверялись люди, проверялось и подгонялось снаряжение, подвозились патроны. В оперативной части — все новые лица. Прибыли поддерживающие танкисты. Дала о себе знать поддерживающая артиллерия. Доложил о входе в подчинение командир минометной батареи.

Командиры батальонов, получив на местности задачу, ставили задачи младшим начальникам.

Из второго эшелона выдвигался вперед батальон капитана Петраковского. Мы не спали уже двое суток. Подразделения получали новые районы. Штабные командиры разводили их, показывали, объясняли, проверяли.

Член Военного Совета армии корпусный комиссар тов. Вашугин

Член Военного Совета армии корпусный комиссар тов. Вашугин

Полковая артиллерия встала на указанные позиции. Налево налажена связь с братским полком. Вправо с этой целью послан командир-связист. Заместитель начальника штаба по тылу доложил о боевом питании, о продовольствии, о санитарном обеспечении.

Командир 6-й роты лейтенант Аверкин пришел просить поставить роту на самый ответственный участок. Рота клянется первой ворваться в расположение врага.

Спать не хочется, да, уж и некогда. К утру штаб передвинулся на километр вперед, чтобы лучше управлять боем.

Точно по плану заработали пушки. Снаряды свистели над головой все чаще. Захлопали трехдюймовки, мягко заухали гаубицы. Посвистывание снарядов уже сливалось в непрерывный свист, отдельные выстрелы — в сплошной гул. Противник, изредка отвечавший на наш огонь, сейчас окончательно умолк.

Война шла теперь только там, на их стороне. У нас стало спокойно: ни мины, ни пули. Все живое, что было против нас, вжалось, втиснулось в землю.

Несколько раз артиллерия переносила огонь в глубину и несколько раз возвращала его вновь, дезориентируя врага.

Батальон Петраковского занимал исходные позиции.

Наконец, по заготовленному ночью мосту через речонку двинулись вперед танки. Пехота, не дождавшись их, пошла в наступление раньше. Танкам пришлось догонять пехоту...

В итоге дня передовые огневые точки, фланкировавшие огонь перед «Пистолетом», два ряда проволочных заграждений, траншеи и соединительные ходы противника были в наших руках.

Танкисты восторгались действиями батальона Петраковского.

— Таких нам, знаете, еще не приходилось видеть... Ну, если бы не снег...

Снег сильно связывал. Ночью саперы расчищали дорогу к роще «Угольник». Белофинская артиллерия всю ночь сходила с ума. Осветительные ракеты превращали ночь в день.

Батальон Петраковского держался на захваченном участке и не шел вперед.

* * *

Отправляюсь к капитану Петраковскому с приказом командира полка во что бы то ни стало захватить высоту Безымянная.

Уже светало. Первую половину пути удалось совершить длинными, но неутомительными перебежками. Когда вышел на бугорок, огонь усилился. Мои очки, видно, привлекали внимание белофиннов. Пришлось начать переползание.

Маскировочный халат стеснял движения. Подтягиваешь вперед колено, но не всегда продвинешь вперед корпус, скорчишься при этом, а выпрямиться трудно. Попробовал перебегать — еще хуже.

Стальные двери и амбразуры, защищающие вход в дот

Стальные двери и амбразуры, защищающие вход в дот

Пули все чаще врезались в снег возле меня. Очки покрылись корочкой льда. Огонь усилился, а я, протирая стекла, усердно и зло ругал свою близорукость.

Без очков я совсем не мог ориентироваться. Провожатый показал направление, и я вновь пополз. Посвистывания участились. Мы были на самом бугре. Переползать стало опасно, я решил двигаться дальше перебежками.

Быстро поднявшись, — халат меня уже не вполне маскировал, но зато и не мешал, — я пробежал десяток метров и свалился в снег. По месту падения посыпало «горохом», я откатился метров на пять левее, защищая руками очки. Оглянувшись назад, я увидел, что один из провожатых лежал ничком.

Возле него на снегу было красное пятно. Второй полз за мной. Повторив перебежку, я откатился вправо. У проволочного заграждения свалился в огромную воронку, где уже было около двадцати человек.

Находившийся в воронке старший лейтенант Николаев ввел меня в курс обстановки и сказал, где найти Петраковского.

Отдохнув, выползаю на край воронки и быстрым броском пробегаю несколько шагов. Тут неподалеку траншея.

Штаб батальона найден. Сообщаю капитану все, что было приказано командиром полка. Артиллерийская подготовка вот-вот должна начаться, но... по нашему району с Кархульского направления заухала тяжелая артиллерия противника.

Капитан Петраковский решает использовать воронки от снарядов как укрытия. Часть людей постепенно переходит в эти воронки. Наша артиллерия открывает ответный огонь.

Белофинский пулеметный окоп с стальными щитками

Белофинский пулеметный окоп с стальными щитками

Снаряды белофиннов ложатся все ближе. Советуемся и решаем разойтись с капитаном Петраковским в разные места, чтобы в случае гибели одной группы командиров — другая смогла бы обеспечить руководство.

Вдруг белофинская артиллерия смолкает. Слышен только непрерывный гул наших тяжелых орудий.

Артиллерийская подготовка продолжена, чтобы дать батальону время для перегруппировки.

Перебило часть проводов. Телефонисты под огнем налаживают связь. Развертывается радиостанция. По телефону уточняем время начала атаки. Артиллерия переносит огонь в глубину. Петраковский дает сигнал.

Я беру на себя связь с артиллерией и штабом полка. Во главе передовых подразделений идет в бой комиссар батальона. Штыками и гранатами бойцы очищают дзот за дзотом, траншею за траншеей. Финны боятся штыка и, отстреливаясь, отходят. Лишь в одном месте, где было шесть бойцов во главе с младшим командиром Шиловым, около пятнадцати финнов попробовало кинуться в контратаку... Только половина из них сумела отойти.

Успех по всему участку, но подходят финские резервы, и нам приходится перейти к обороне. То там, то тут появляются обходящие группы противника. Дивизион тов. Соловьева работает без устали. Он аккуратно выполняет заказы и подчас самостоятельно отражает контратаки.

Под руководством Петраковского отбито уже пять атак противника. Группы белофиннов, удерживающиеся на обоих флангах, лишают нас подвоза боеприпасов. Раненые, собранные у командного пункта, не могут быть отправлены в тыл.

Перебита телефонная связь, и вдруг сразу умолкают радиостанции. Снаряды и мины, взрываясь, создают впечатление снежной бури. Белофинны создали заградительный артиллерийский огонь, чтобы лишить нас подвоза боеприпасов и подхода резервов. С опушки леса сквозь этот ураган, невредимый, с запиской от майора пробирается боец Медведев.

Майор Роднов информирует: «Справа и слева вас обошли группы белофиннов. Усильте охранение штаба».

Коротко, но ясно. Никому не говоря о содержании записки, принимаю возможные меры. Под рукой у меня около восемнадцати бойцов и два станковых пулемета. Надеюсь, что хватит. Усиливаю наблюдение.

Надо вывезти раненых. Пишу в штаб полка, прошу прислать танки с бронесанями. Сюда они доставят пищу и боеприпасы, назад увезут раненых.

С запиской уходит все тот же Медведев. Вместе с ним на ремонт линии идут связисты Ягудин и Баранов.

Я не вижу обходящих групп белофиннов, но чувствую пригибающий к земле свист их пуль. Выход из окопа находится под огнем невидимых автоматчиков. Я устраиваю бруствер и наблюдаю за полем. Двумя станковыми пулеметами прочесываю лес, где должны находиться обходящие группы противника.

Огонь по району нашего штаба стихает. Командир взвода связи младший лейтенант Нечаев докладывает: телефонная линия восстановлена. Медведев, оказывается, уцелел, и по телефону я уже слышу, что танки выйдут немедленно.

Немного спустя, ко всеобщей радости, возвращаются починившие линию Ягудин и Баранов. Баранов ранен в руку, Ягудин имеет пять пробоин в противогазе и развороченный пулей подсумок.

С новой радиостанцией прибывает командир радиовзвода лейтенант Тихонов. Связь заработала, как говорят, «на все сто». Прибыли танки с боеприпасами. Тяжело раненые отправлены в тыл.

С высоты 38,2 пришел капитан Петраковский. Батальон закрепился на высоте, но при попытке выйти на дорогу Кархула — Сумма был отбит подошедшими резервами белофиннов. Люди окопались, идет огневой бой. Финны отчаянно сопротивляются, пытаясь взять нас в мешок.

Подходит второй эшелон дивизии. Теперь связь с тылом обеспечена. По докладам наблюдателей, белофинны, пытавшиеся отрезать штаб группы, откатываются.

Темнеет.

Организую вывод легко раненых. Информирую высший штаб о положении: кое о чем открытым текстом по телефону, кое о чем кодом по радиостанции. Даю заявку артиллерии на обеспечение флангов группы, ворвавшейся в глубину обороны белофиннов. Проверяю правильность кодирования карт у начальника штаба батальона. Получаю от Петраковского данные для составления доклада штабу дивизии и, поддерживая раненого комиссара батальона тов. Молоткова, ухожу в тыл.

Навстречу идут носильщики за тяжело ранеными.

* * *

День уходит на организацию решающего удара. Задача — прорвать всю глубину обороны и выйти в тыл белофиннам. К ночи сводный батальон со старшим лейтенантом Шибаловым и политруком Вакулиным во главе выступает на исходные позиции. Шестая бессонная ночь. Мне итти с батальоном.

По уже проложенной саперами дороге батальон двинулся вперед.

Через полчаса боевое охранение, а вместе с ним и батальон, шедший на сокращенных дистанциях, попал под жесточайший фланговый огонь. Над нашими головами проносилось огромное количество пуль. В морозном воздухе трескотня выстрелов была особенно звучной. Батальон залег.

Было решено выбросить влево взвод стрелков, усиленный пулеметами. Через полчаса слева в треск автоматов влилось татаканье наших пулеметов, — мы уже научились определять систему пулемета по звуку.

Огонь автоматов по нашему расположению затих, а через несколько минут и совсем умолк. Линия огня сильно вытянулась влево. С фронта начался огонь финских станковых пулеметов.

С рассветом загремели орудия нашей артиллерии. Связь в этот день работала прекрасно. Через минуту после каждого разговора с капитаном Соловьевым огонь его дивизиона обрушивался точно на заказанный участок.

Штаб устроился у изгороди. Докопались в снегу до земли, но углубиться не сумели. Поставили два щитка. Это был наш наблюдательный пункт.

В щели щитков я оглядывал район белофиннов. Видно было, как наши роты под прикрытием артиллерийского огня медленно, но верно двигались вперед. Левый фланг дивизии продвигался все ближе к противнику. Центр и правый фланг отставали.

Время артиллерийской подготовки истекало. Наступил срок атаки. Но вдруг ожившие огневые точки противника (некоторые на флангах, некоторые даже, казалось, с тыла), да еще огонь минометных, до тех пор молчавших, батарей и шрапнель заставили роты залечь.

Из подразделений потянулись раненые. Минометный огонь белофиннов был довольно точно направлен. Возле нашего командного пункта трижды разорвалось по четыре мины.

Я уже забыл об опасности и не потому, что привык к ней. К смертельной опасности, по-моему, никто привыкнуть не может, ее все стараются избежать. Но чувство долга, чувство ответственности перед Родиной — это сильнее смерти. Нервы до-нельзя напряжены.

Наконец, удалось приблизительно выяснить, откуда стреляет противник. Приданная тяжелая артиллерия получила задачу, и в направлении указанных нами районов понеслись сокрушающие советские снаряды. Стрельба оттуда стала заметно ослабевать.

Я, что называется, сидел на телефоне, корректируя огонь, ставя задачи артиллерии. Темп огня наших пушек казался мне замедленным. Соловьев, командир приданного дивизиона, сообщил уже, что загорается краска на орудиях, а я все требовал огня и огня. Докладывали, что «роты ползут» вперед, и сам я видел это. Еще немного. Еще огня.

Но вот роты просят прекратить артогонь... Началась атака.

Прокатилось «ура», и мертвое поле ожило, ощетинилось штыками и... пошло вперед.

Вместе со вторым эшелоном бросился и я.

Справа пошли в атаку соседние полки. Лавина недавно лежавших, а теперь неудержимо несшихся вперед людей ворвалась в рощу и овладела высотой 38,2.

Вскоре мы достигли дороги Кархула — Сумма. Линия Маннергейма была прорвана и на этом участке.

В одном из захваченных дзотов я начал развертывать командный пункт полка. Через полчаса, написав подробное донесение и установив телефонную связь и охранение, вздремнул... и проспал двенадцать часов.

 

Разрушение дотов

Герой Советского Союза капитан Д. Шевенок.

Нет, совсем не такой в Финляндии лес, как на нашей Украине. Высокие сосны, в обхват, стоят на снегу, как нарисованные. Ветви вверху, а книзу голо, словно стоишь не в роще, а в какой-то пещере с колоннами. Звезды мигают, холодные, спокойные. Снег падает тихо, прямо в глаза. Выстрелы орудий звучат издалека протяжно, как трубы.

На огневой позиции ко мне подошел политрук.

— Ну, что? — спросил я его.

— Ничего, — говорит, — товарищ командир. Обстановка подходящая.

Вызов командиров тяжелых батарей последовал в эту же ночь. Приказ есть приказ. Не хотелось уходить от бойцов. Сидели они в только-что выкопанной землянке и пели украинские песни. Постоял я у входа, прислушался. В песнях — гай под горой, речка блестит, вишни цветут, месяц плывет над Днепром. Посмотрел вокруг — синие сосны, белый снег. Вошел в землянку.

— Спойте, товарищи, еще одну песню.

— Разрешите спросить, товарищ командир, — говорит радист Гаганенко, — вам какую? Веселую или грустную?

— Давайте, — говорю, — такую, чтоб холодно не было.

Спели они мне про белые гречаники. Вышел я из землянки, прошелся еще раз по батарее, проверил посты, оглядел гаубицы, потрогал, как-то будут работать. И ушел с капитаном Реутовым в лес.

Герой Советского Союза капитан Д. Шевенок

Герой Советского Союза капитан Д. Шевенок

Начальника артиллерии дивизии я встретил в овраге, в 300–400 метрах от фронта. Слева, судя по карте, было озеро, в него впадала небольшая речка. По рассказам товарищей я знал уже, что здесь, на линии Муола — Ильвес, кончалось белофинское предполье. Пехотные части и танки пробовали ворваться с хода в укрепленный район, но не смогли.

— Вот тут, — сказал начальник артиллерии, — где-то в углу, между озером и речкой, стоит дот. Ну, а где точно — узнайте сами. Попытки пехоты продвинуться по реке и озеру успеха не имели. Чуть ли не десяток пулеметов на пространстве в 300 на 400 метров. Дот нужно подавить во что бы то ни стало...

Ушел начальник артиллерии. Остались мы одни. Передал приказ — выслать разведчиков и вести телефонную линию. Сел на пень, — было о чем подумать.

Радиостанция, установленная возле, вела себя странно. Радист, чертыхаясь, налаживал связь. В эфире было, как в сумасшедшем доме. Финны перехватывали позывные наших станций, настраивались на их волну и поднимали такой лай, треск и шум, что работать было почти невозможно.

Потом уже много раз приходилось встречаться с этой брехней в эфире. Работать радистом в боевой обстановке сложно. Необходимо уметь разбираться в любой разноголосице. Тут нужна особо высокая квалификация, нужно успеть поймать каждый, иногда секундный, интервал в работе финских мешающих станций. Таких радистов у нас было только два — Гаганенко и Щиколев.

...Я полагаю, что из тех указаний, которые дал Народный Комиссар Обороны о приближении боевой подготовки к условиям реального боя, надо сделать специальный вывод насчет радистов. Над полем тактических занятий, как и над полем боя, должен быть трудный эфир.

* * *

...Ночь близилась к концу. Сыпался с веток снег. Подошло к концу и мое раздумье.

Пока не явились мои бойцы, надо было узнать, где же он, этот проклятый дот, и решить, где быть наблюдательному пункту. Судя по сообщениям начальника артиллерии, амбразуры дота вели огонь во фланги наших наступающих частей и были видны только с фланга. Значит, надо ползти в лес, выйти к доту с направления его обстрела.

Передовой наблюдательный пункт

Передовой наблюдательный пункт

Из оврага, в котором я сидел, сначала вправо, а потом влево, шла в сторону дота узкая канавка — не то замерзший заливчик, не то высохшее русло речки. Канава эта, конечно, простреливалась из дота. Не такие уж дураки белофинны, чтобы оставить незащищенным этот подход. Но в то же время канава была единственным местом, по которому можно было пробраться в угол между речкой и озером. Подождать людей? Но к людям у меня было особое отношение. Зачем я их буду таскать с собой по канаве? Заметят белофинны — ни один из этой канавы не вылезет, а не заметят, — и один все сумеет разведать.

— Товарищ боец, — сказал я радисту. — Придут остальные, пускай посидят — я вернусь. Ну, а если через два часа не вернусь, — вызовите с батареи политрука Костюка и передайте ему вот это...

На листке блокнота написал я Костюку распоряжение начальника артиллерии, нарисовал приблизительную схему района, где расположен дот, и пополз.

Шагов через двести канава круто сворачивала в сторону. Влево от меня под деревьями был какой-то большой бугор с тремя соснами. Не дот ли? Подполз к бугру. Тишина. Подобрался метров на пятьдесят. Опять тихо. Подполз на сорок. Снег, как снег, сосны, как сосны. На одной из них кора сбоку содрана пулями. На снегу видно, что содранная кора отлетела в нашу сторону. Стало быть, стреляли не отсюда. Я подполз вплотную к бугру, стал осматривать его и так и сяк, ощупывать и ногами и руками. Нет, не дот. Вернулся опять в канаву. И метров через двести впереди, на пригорке, зачернела еще одна группа деревьев. Справа — замерзшая речка. Дальше, за пригорком, уходила белая гладь запорошенного озерного льда. Что здесь за пригорок у горла реки? Чуть стало светать. Я заметил, что по бокам канавы исцарапанных пулями деревьев становится все больше и больше, а вскоре увидел серый металлический отсвет на пригорке и черную щель в снегу. Стало еще светлее. Щель обозначилась резче. Стало видно полосу стального купола, ее гнутый изгиб.

Обратно я полз уже целиной. Пересек поляну, оглянулся, выбрал, где встать. Подходящее место нашел на лесной опушке. Отсюда до дота было метров девяносто-сто. Другого места для наблюдения не было. Так, сначала ползком, а потом уже во весь рост, когда очутился за деревьями, я вернулся к своим. В это время уже совсем рассвело.

* * *

Телефонист, узнав, где находится дот, установил аппарат и усиленно начал работать лопатой. Разведчики — тоже.

— Стараетесь, товарищи? — спросил я.

— Стараемся, товарищ командир, — ответили они. — Не знаем, как из этой самой доты, но своим снарядом убить определенно могут...

Я знал, что мы находимся в эллипсе рассеивания снарядов своей же батареи. Абсолютно точной стрельбы из орудий, да еще на расстояние в семь километров, не бывает. Снаряды покрывают определенный участок площади, густо собираясь к его центру. Безопасная зона находится не ближе чем в 200 метрах от основной массы разрывов на поражение.

И все-таки перенести наблюдательный пункт было некуда. В 130–150 метрах от дота в окопах, укрытых за лесом, лежала пехота.

Командир роты, узнав о наших приготовлениях, прислал мне пулеметный расчет со станковым пулеметом. Охрана наблюдательного пункта была необходима. Финские лыжники могли подойти к нам и с фланга и с тыла. Пулемет, ленты и одного пулеметчика я оставил, остальных отослал обратно. Своих тоже вернул — оставил одного разведчика и одного связиста. Вместе со мной на наблюдательном пункте осталось четверо.

Потом я пошел к командиру роты.

— Ну, товарищ старший лейтенант? — встретил он меня.

— Вот что, товарищ лейтенант, — сказал я ему. — Отползайте со своими бойцами еще метров на сто. Эллипс рассеивания — неприятная штука!

Пехотный командир был понимающим человеком. Уже через несколько минут по одному, по два пехотинцы стали отходить на свою вторую линию.

— Все? — спросил я через некоторое время.

— Все, — ответили мне.

Я вернулся на пункт. Можно было начинать пристрелку, но оставалась невыполненной еще одна задача. На пункте, как я уже сказал, нас было четверо. Не очень крупное подразделение, но и его следовало рассредоточить.

Мы будем находиться не только под обстрелом финских снарядов и пулеметов, но и под своими снарядами. Если одного убьют, вести огонь должен другой. Стало быть, надо разместиться так, чтобы прямое попадание снаряда не могло вывести из строя сразу всех. Мы расположились на расстоянии 15 метров друг от друга. На самом удобном месте, с которого был виден пригорок, лег я сам, вправо от меня, ближе к пехоте, лег разведчик, слева — телефонист, еще дальше, на фланге — пулеметчик. Пункт был готов к открытию огня.

Репер для переноса огня нужно было найти за целью и начинать стрельбу с перелетов. Всякий иной метод, например попытка вести огонь сразу на поражение, был бы непростительно легкомысленен. Я подал первую команду, зная заранее, что снаряд разорвется в 500–600 метрах за целью. Так оно и случилось. Медленно, от деления к делению, я приближал разрывы к пригорку.

— Левее 0–02, — говорил я. — Прицел... Огонь!

— Выстрел! — отвечали мне с огневых позиций.

На сосновой ветке передо мной лежал секундомер. Около 20 секунд снаряд летел к цели. Было время нырнуть в окоп, вплотную прижаться к земле. И вот он проносился над нами с глухим ворчанием, сметая с деревьев снег, и разрывался. Осколки свистели вокруг, и сосновые ветви падали в снег.

Я подвел разрывы вплотную к доту. Наводка была исключительно точной. Ни один из снарядов не разорвался ближе, чем в сорока метрах от нас.

Белофинский дот-великан, превращенный в развалины

Белофинский дот-великан, превращенный в развалины

Заботясь о людях и о самом себе, я проявил оплошность. Удалил от себя телефониста и был вынужден громко подавать ему команду. Нас слышали в доте. По крайней мере, до нас доходили крики финнов. Через несколько минут вражеские орудия начали нас обстреливать. Это было неприятно.

Тогда мы стали временно умолкать. Стреляли 5–10 минут и вдруг переставали вести огонь. Финны думали, что разгромили нас, и также прекращали стрельбу. Тогда мы открывали огонь снова. Так продолжалась эта дуэль наших тяжелых гаубиц с финскими пушками. Дот огня не вел. Как потом оказалось, он был фланкирующим и не имел амбразур в нашу сторону. Из соседнего дота не видели нас за деревьями.

Через 15–20 выстрелов первый снаряд попал в дот, рикошетировал, разорвался в стороне, но все же свалил одну из росших на доте сосен. Еще через несколько минут снаряд сорвал «подушку» дота. Справа пошла пехота, но залегла. Дот открыл огонь. И вот, наконец, снаряд разорвался прямо на куполе. Из дота бегут финны. А мой пулеметчик за деревьями их не видит. Еще одна оплошность. Сразу же, только выбежав, финны снова проваливаются под землю. К доту, как выяснилось позже, был проведен глубокий ход сообщения. А ведь если бы мы предусмотрели это раньше, наш пулемет скосил бы врагов в самом начале их бегства.

Мы вернулись на батарею и улеглись спать.

* * *

21 февраля началась артиллерийская подготовка. Через четыре часа она кончилась, пехота пошла. Но не пройдя и километра, легла снова. Сзади первой линии дотов у финнов была вторая, еще более сильная, еще лучше замаскированная.

Мощные долговременные огневые точки здесь были созданы по лучшим французским образцам. Огневая разведка их с дальнего расстояния не дала ощутительных результатов, да и не могла дать. Мы не знали, где они расположены. Надо было не только разрушать, но и находить эти чудовища. 24 или 25 февраля лейтенант Тарасов, ныне Герой Советского Союза, первым вывез свое тяжелое орудие для стрельбы по доту прямой наводкой. 26 февраля такой же приказ получил я.

— По какому доту вести огонь? Куда вывозить орудие? — спросил я старшего командира.

Он ответил, что предоставляет батарее самую широкую инициативу.

— Стрелять хочется всем, — сказал он, — но стрелять по доту прямой наводкой будет тот, кто обнаружит его. Понятно, товарищ старший лейтенант?

Да, понятно. Я взял с собой младшего лейтенанта Мордасова, приказал трактористам приготовить два лучших трактора, проверить орудия и опять ушел в разведку.

Слово «ушел» никак не определяет способа нашего передвижения. Мы собственно не ползли, а извивались ужами где-то между снегом и землей. Так мы пролезли надолбы, «подошли» к проволоке, огляделись по сторонам — никаких признаков дота не было. Спокойные и одинаковые виднелись то тут, то там бугорки, камни, сугробы. Снег набивался за шиворот, а особенно в валенки. Потом я уже приспособился — сверх валенок надевал еще одни штаны. Проволока казалась бесконечной.

Основание бронекупола, разбитого артиллерией

Основание бронекупола, разбитого артиллерией

И вдруг, на наших глазах один из снежных сугробов, безобидных на вид, повернул свою верхушку, осыпая снег. Мы даже и не думали о том, что финны повертывают башню дота, может быть разглядев наше приближение. Цель была найдена, вот в чем все дело!..

В 300 метрах от дота одно из моих орудий встало на открытую позицию. Мы вывезли его в ночь с 26 на 27 февраля. Саперы, по пояс в снегу, работали целый день и часть ночи, прокладывая дорогу тяжелым тракторам. К утру все было готово.

Опять приходилось итти к пехоте. Я уже не хотел выпустить на этот раз гарнизон дота.

Командир батальона встретил меня недоверчиво. Несколько дней подряд вели артиллерийские полки огневую подготовку атаки. Но каждый раз, когда пехота поднималась для броска, ей приходилось залегать под жестоким огнем. Все было вокруг изрыто воронками от наших снарядов, а доты жили.

Надо было как-то убедить товарищей в том, что никакая сталь, никакой бетон не выдержат наших снарядов. На огневую позицию я пригласил с собой начальника штаба батальона. Не помню сейчас фамилии этого лейтенанта. Мы пришли. Наводка была уже закончена.

— Огонь!

Первый же снаряд попал в левый край снежного сугроба, и, когда улеглись обратно на землю осколки камня и тучи песка, мы увидели, что сугроб почернел, под снегом появилась глянцевитая стальная стенка, рухнуло дерево, что росло на сугробе, и наружу вылез смотровой купол.

Финны даже не успели организовать огня по нашей открытой позиции. Второй снаряд пронесся мимо, в каких-нибудь двух метрах, но третий ударил в основание купола, и мы увидели, что его огромная стальная толща развалилась, словно расколотая гигантским топором.

Я оглянулся на начальника штаба батальона. Он стоял, подавшись вперед, напряженный, словно окаменевший. Многое он видел, но вот этого не приходилось.

— Добре? — спросил я.

— Здорово, — сказал он. — Очень здорово. Хватит.

Но я уже имел опыт борьбы с этими коробками. Даже с виду уничтоженный дот, разделенный на отсеки, может еще жить и вести успешную стрельбу по наступающей пехоте. Дот нужно было занять. Я предложил командиру батальона начать движение к доту с фланга. Пехота поднялась. Дот молчал. Но мы продолжали стрельбу. Вот отвалился железобетонный угол с правого края, лопнула напольная стенка.

— Хватит... Куда вы... Довольно! — говорил мне начальник штаба батальона.

Я продолжал вести огонь. Пехота залегла недалеко от дота, на расстоянии короткого, энергичного броска. Последний снаряд. Бросок. Дот занят. Казалось, что мы снесли его с лица земли. Но когда наши славные пехотинцы проникли в глубокие отсеки, они нашли там двух контуженных финнов и спаренную пулеметную установку.

 

Находчивость

Батальонный комиссар Я. Потехин

В бой пошли наши танки. Одним из них командовал младший командир Симен. Танки шли лесом, болотом.

По броне часто стучали пули, но не могли пробить стальных стенок советской машины.

То из пушки, то из пулемета вели танкисты огонь по белофинским укреплениям. Симен был доволен работой своих подчиненных.

Подошли к надолбам. Недавно артиллеристы вели по ним огонь. Кое-где гранитные глыбы были разбиты. Этим воспользовался механик-водитель Морозов и смело повел машину через препятствия.

Вражеские пули не переставали стучать по броне. В ушах стоял сплошной звон. Вот что-то глухо ударилось о броню и разбилось.

Командир танка догадался, что это такое. Но о своей догадке никому ничего не сказал. Танк попрежнему двигался вперед.

— Товарищ командир, танк горит, — доложил башенный стрелок.

— Знаю... Вперед! — ответил Симен.

Оказывается, одному белофинну удалось подползти к танку и бросить на него бутылку с горючим. Это угрожало гибелью экипажу. Могли взорваться бензиновый бак, снаряды и патроны.

С каждой секундой повышалась температура. Командир думал, как спасти людей и боевую машину. Остановить танк и всем выскочить из него? Нельзя — белофинны ведут сильный огонь из винтовок и пулеметов. Вернуться в расположение своих войск и там потушить горящую машину? Но и это не выход из положения.

Температура в танке все выше и выше. Уже трудно дышать.

Впереди — небольшой лесок. Над низкими березами и сосенками высоко поднимаются стройные ели. Их ветви пригибаются под толстым слоем снега.

— Вот это хорошо, — думает командир танка.

Прильнув к смотровой щели, он определяет расстояние до деревьев.

— Водителю Морозову, — командует Симен, — вести танк на большую ель!

Механик-водитель понял командира. Повернув машину вправо, он дал полный газ.

Попрежнему стучат пули о броню танка. Попрежнему из горящей машины летят пулеметные очереди и пушечные выстрелы в сторону врага.

Вот уже несколько метров осталось до ели.

— Скорей, скорей! — шепчет командир.

Сильный толчок, и через мгновение — мягкие удары сверху. Большие комья снега падают на танк, сбивают пламя.

Ни на минуту не прекратив боевых действий, машина Симена продолжала выполнять задачу.

 

Орденоносная дивизия

Полковой комиссар М. Погарский.

Стрелковая дивизия, которой командовал тов. Черняк, вступила в бои позже других частей и соединений. Однако это не помешало ей в кратчайшие сроки воспринять боевой опыт, накопленный нашими войсками в первые дни войны на Карельском перешейке. Заняв в середине декабря отведенный ей участок на фронте, дивизия тут же приступила к учебе под руководством своего боевого командира тов. Черняка (ныне генерал-лейтенант Герой Советского Союза). Успех предстоящих схваток с противником зависел от того, насколько быстро и глубоко изучат красноармейцы и командиры основные приемы финской тактики, научатся парировать коварные удары из-за угла и овладеют искусством ведения боя в лесисто-болотистой местности в условиях суровой зимы. Днем и ночью в тылах частей шли учебные занятия, сочетаясь с боевыми действиями на фронте.

— Если хорошо будем учиться, — говорил тов. Черняк бойцам и командирам, — легче одержим победу над врагом...

23 декабря части дивизии держали первый боевой экзамен. В этот день противник замыслил нанести внезапный удар 3-му батальону.

Батальон стоял в двух километрах южнее селения Кюриоля. Справа лежало озеро Юск-ярви, слева — местечко Паркилла. Сосредоточив в районе Кюриоля свыше двух батальонов, белофинны решили окружить и уничтожить наше передовое подразделение. Два их отряда направились на фланги батальона по озеру Юск-ярви и со стороны местечка Паркилла, а третий отряд должен был пройти к деревне Сормула и ударить по батальону с тыла.

Совершая свой обходный маневр, третий отряд противника наткнулся у деревни Сормула на саперную роту дивизии. Рота только что расположилась на отдых, и, конечно, встреча с противником оказалась для нее совершенно неожиданной. Однако никто не поддался панике. Хладнокровный и решительный командир роты тов. Первунинский сумел организовать достойный отпор противнику. Рота заняла боевой порядок и в течение двух часов геройски сражалась с бело-финским отрядом, значительно превосходящим ее численно. Отбив несколько атак, саперы перешли в контратаку, и противник вынужден был отступить, оставив на поле боя убитых и раненых.

Но, отходя, белофинны все же обошли деревню Сормула с северной стороны и проникли в тыл 3-го батальона.

Командир дивизии тов. Черняк, ознакомившись с обстановкой, приказал выслать два отряда на помощь окруженному батальону. Кроме того, в тыл наступающему противнику были брошены кавалерийский эскадрон и моторота.

На белофиннов, окруживших было наш батальон, обрушились неожиданные удары с флангов и с тыла. Они сами попали в расставленные ими сети. И теперь их единственным стремлением было поскорее убраться во-свояси из расположения негостеприимной дивизии. Но не так-то легко было это сделать. Противнику пришлось оставить на поле боя больше 140 убитых, много пулеметов, сотни винтовок и автоматов.

После этого боя белофинны уже не решались предпринимать наступления на участке, нашей дивизии.

Дивизия продолжала сражаться и учиться. С боями она преодолевала предполье, подходя все ближе к главной оборонительной полосе противника. Герои-разведчики, проникая в глубь обороны белофиннов, добывали ценные сведения о расположении дотов и дзотов, об огневой системе укрепленного района. Тов. Черняк, анализируя и сопоставляя материалы допросов пленных и перебежчиков, все точнее выявлял обстановку, в которой предстояло действовать дивизии. Это дало возможность заранее подготовить бойцов и командиров ко всему, с чем им пришлось столкнуться впоследствии.

На учебных полях дивизии, которые находились невдалеке от линии фронта, были построены макеты дотов. Они в точности воспроизводили те сооружения, которые удалось разведать в укрепленном районе противника. Блокировочные группы, созданные тов. Черняком, ежедневно осваивали сложное искусство захвата железобетонных крепостей. Командир дивизии внимательно следил за действиями обучаемых, при малейшей неточности возвращал их к исходным рубежам, заставляя вновь повторять операцию. Здесь же, на учебных полях, отрабатывалось взаимодействие пехоты с танками и артиллерией.

Дивизия занимала ответственный участок фронта.

Герой Советского Союза генерал-майор С. Черняк

Герой Советского Союза генерал-майор С. Черняк

В январе в дивизию прибыл член Военного Совета корпусный комиссар (ныне начальник Главного управления политической пропаганды армейский комиссар 1 ранга) товарищ Запорожец. Он подробно ознакомился с состоянием подготовки к штурму линии Маннергейма и обратил внимание командира и комиссара дивизии на необходимость более тщательной отработки действий блокировочных групп.

— Вы должны ежеминутно помнить, — указал товарищ Запорожец, — что задача вашей дивизии чрезвычайно сложна и ответственна. Первый боевой экзамен, который вы держали 23 декабря, показал, что дивизия способна справиться с поставленной перед ней задачей. Мобилизуйте же весь личный состав на борьбу за новые успехи, за новые победы. Добейтесь, чтобы ваша дивизия стала орденоносной...

Товарищ Запорожец побывал во многих подразделениях дивизии. Он особенно интересовался, как готовятся к штурму низовые звенья — взвод, рота. Перед отъездом, собрав командование дивизии и частей, товарищ Запорожец сказал:

— Заметно, что вы провели большую работу по подготовке к наступлению. Обращайте еще большее внимание на взвод, роту. Именно от этих подразделений зависит общий успех, успех всего дела...

Приезд товарища Запорожца и его указания внесли новую струю воодушевления в ряды бойцов и командиров. Все поклялись друг другу: «Завоюем орден на боевое знамя для нашей дивизии!» Подготовка к штурму развернулась еще шире.

Тесня противника, дивизия все ближе подходила к главной оборонительной полосе его и, наконец, 17 февраля вплотную приблизилась к переднему краю укрепленного района Муола — Ильвес. Предстояли решающие бои.

Укрепленный район, который должна была прорвать дивизия, являлся одним из важнейших узлов сопротивления линии Маннергейма. Он прочно запирал перешеек между озерами Яюряпяян-ярви и Муола-ярви. Передний край финской обороны на всем протяжении был оплетен четырьмя рядами проволочных заграждений, опоясан противотанковыми рвами и четырьмя ярусами массивных надолб. Между рядами надолб и проволочных заграждений находились минные поля.

Подход к оборонительным сооружениям противника усложнялся еще и тем, что местность перед передним краем была открытая, скрытые подступы отсутствовали. Вся местность простреливалась ружейным и пулеметным огнем в несколько слоев с господствующей высоты юго-западнее пункта Муторанта.

Протяжение фронта прорыва равнялось полутора километрам. Чтобы создать на этом участке большой перевес над противником, тов. Черняк решил, нанося главный удар левым флангом двумя полками, повести дивизию в наступление в одном эшелоне, а полки главного направления — в трех эшелонах. Таким образом, полки получили узкие полосы для наступления, что позволило им достигнуть решающего превосходства в силах.

(слева направо): комбриг Голушкевич, корпусный комиссар А. Запорожец, командарм 2 ранга В. Грендаль, бригадный комиссар К. Рябчий

На снимке (слева направо): комбриг Голушкевич, корпусный комиссар А. Запорожец, командарм 2 ранга В. Грендаль, бригадный комиссар К. Рябчий

Штурм укрепленного района начался в двадцатых числах февраля. Накануне артиллерия заняла огневые позиции для стрельбы прямой наводкой. Саперы проделали проходы в проволоке и надолбах. Каждая блокировочная группа была нацелена на определенную долговременную точку.

Выйдя после артиллерийской подготовки на линию надолб, пехота вынуждена была залечь, так как финны встретили ее ожесточенными шквалами огня из неразрушенных дотов. Противотанковые орудия противника мешали продвижению танков. Блокировочные группы были прижаты к земле.

Артиллерия усилила огонь по амбразурам дотов и дзотов, стараясь принудить их к молчанию. Пользуясь пургой и наступающими сумерками, блокировочные группы стали подползать к дотам.

Особенно мешала нашему продвижению мощная железобетонная точка, находившаяся на правом фланге противника. Она вела сильный фланкирующий огонь по подступам к укрепленному району. Справедливо считая этот дот основным в системе огня противника, командир дивизии приказал командиру полка тов. Тованцеву во что бы то ни стало захватить правофланговый дот. Эта задача была поручена 9-й роте под командой тов. Бекетова. Вечером группе Бекетова, преодолевшей громадные трудности, удалось оседлать дот и двумя взрывами вывести его из строя. Благодаря смелым действиям группы Бекетова (ныне Герой Советского Союза) в огневой системе противника образовалась брешь. Наступающие подразделения дивизии после этого проникли в глубь белофинской обороны и блокировали все доты первой линии укрепленного района. Дивизия захватила восемь крупных железобетонных сооружений и шесть сильно укрепленных дерево-земляных точек.

24 февраля в дивизию прибыл командующий фронтом командарм 1 ранга товарищ Тимошенко. Ознакомившись с действиями дивизии, товарищ Тимошенко указал, что необходимо еще большее массирование артиллерийского огня, еще более широкое применение артиллерии крупных калибров для стрельбы прямой наводкой.

— Бойцы и командный состав дивизии, — сказал командующий фронтом, — действовали очень хорошо. Через три дня вы должны мне доложить, что ваша дивизия окончательно разгромила укрепленный район.

— Есть, товарищ командующий, — ответил командир дивизии. — Приказ будет выполнен точно в срок.

После отъезда командующего фронтом в частях и подразделениях начались митинги. Командиры и политработники разъяснили бойцам задачу, поставленную командующим, и сообщили о том, что командующий одобрил действия дивизии.

Воодушевленные похвалой товарища Тимошенко, бойцы и командиры единодушно заявляли:

— 28 февраля от укрепленного района не останется камня на камне...

Готовясь нанести новый, решающий удар противнику, командиры устраняли все недостатки, мешавшие тесному взаимодействию родов войск на поле боя. Воинский дух подразделений был теперь крепок, как никогда. Дивизия уже преодолела мощные препятствия на своем пути, и это укрепляло уверенность в окончательной победе. Все с нетерпением ждали часа, когда будет получен приказ о нанесении врагу решающего удара.

Осуществляя указания командующего, тов. Черняк широко применил тяжелую артиллерию для подавления и разрушения долговременных точек с открытых позиций. На основе имеющегося опыта была выработана особая тактика. Огонь вели одновременно не менее, чем по трем дотам узла сопротивления. Заставляя молчать эти точки, артиллерия тем самым нарушала всю огневую систему противника и обеспечивала действия блокировочных групп.

Захватывая дот за дотом, дивизия продвигалась вперед, в глубину укрепленного района. Утром 28 февраля она заняла последний оплот противника на этом участке — Ильвес. Таким образом, один из мощных укрепленных узлов Карельского перешейка был разгромлен. В этом районе дивизия захватила и подорвала в общей сложности 27 железобетонных огневых точек и 20 каменных и дерево-земляных сооружений.

К концу дня 28 февраля тов. Черняк позвонил в штаб армии. К телефону подошел товарищ Запорожец.

— Товарищ член Военного Совета, — сказал командир дивизии, — доношу, что приказ командующего фронтом выполнен: укрепленный район Муола — Ильвес окончательно разгромлен и разрушен.

В ответ товарищ Запорожец заявил:

— Военный Совет армии поздравляет вас и весь личный состав дивизии с блестящей победой. Военный Совет армии представил дивизию к награждению орденом Ленина.

Вскоре орден Ленина — знак славных подвигов — украсил боевое знамя Н-ской стрелковой дивизии.

 

Приказ командующего выполнен

Полковник А. Тованцев.

Полк получил приказ: в 12 часов 20 февраля атаковать противника в направлении Ильвес и овладеть селениями Маттила и Ирьенахо.

Накануне дня атаки я произвел, совместно с командирами батальонов, начальником артиллерийской группы и командиром гаубичного артиллерийского полка, рекогносцировку местности и принял решение. Фронт атаки — 500 метров. Полк наступает тремя эшелонами.

Ночью батальоны заняли исходные рубежи и окопались. Противник не заметил нашего выдвижения и вел лишь слабый минометный огонь.

В 9 часов началась артиллерийская подготовка. Полковые и батальонные пушки разрушали в это время надолбы и проволочные заграждения, которые находились в 200 метрах от нашего расположения.

Ровно в 12 часов 3-й батальон, действовавший в первом эшелоне, достиг первой линии надолб. Здесь он был встречен сильным пулеметным огнем из дотов и дзотов и артиллерийским огнем из района Ирьенахо.

За надолбами были новые препятствия и минное поле. При поддержке гаубичного полка бойцы, работая по пояс в снегу, уничтожали препятствия. Пулеметы, батальонные и полковые пушки вели огонь по амбразурам и заставили противника замолчать. К вечеру батальон атаковал финские укрепления и овладел двумя дзотами и дотом № 1, который был блокирован группой бойцов 9-й роты во главе с тов. Бекетовым (ныне Герой Советского Союза). Это был мощный дот, размером 35X12 метров, с тремя казематами, тремя пулеметными амбразурами и металлической башней, вооруженной пулеметом.

Селение Хотинен после прорыва линии Маннергейма

Селение Хотинен после прорыва линии Маннергейма

Противник несколько раз переходил в контратаку, но был отброшен.

Между тем саперы приступили к подрыву дота. Первый взрыв разрушил две амбразуры, вторым была уничтожена металлическая башня, и только после третьего взрыва дот раскололся на две части.

Уничтожение дота обеспечило продвижение батальона к лесу, что южнее Муола. Здесь батальон был встречен пулеметным огнем со второй линии дзотов, а также дотов № 2, 3 и 4. Путь к этой линии преграждали ряды надолб, проволочные заграждения и минные поля.

3-й батальон приступил к разрушению препятствий перед дотами № 3 и 4. В это время из-за правого фланга был введен в бой 2-й батальон.

В течение двадцати двух часов подразделения полка разрушали препятствия, рубили в лесу просеки в направлении дотов, а артиллерия уничтожала дзоты. Ночью 22 февраля 3-й батальон был выведен во второй эшелон, а его место занял 1-й. В следующие два дня 1-й и 2-й батальоны закончили расчистку леса для обстрела, проделали проходы в препятствиях, разведали секторы обстрела дотов и обнаружили доты № 5, 6, 7, 8.

Теперь картина была ясна. Перед полком находится целая группа из восьми железобетонных дотов. Размер некоторых из них достигал 40X20 метров, а количество амбразур — шести-восьми. Над дотами имелись вращающиеся бронированные башни. Все железобетонные огневые точки, соединенные между собой ходами сообщений, были оплетены проволочными заграждениями в четыре-пять рядов. Перед проволочными заграждениями тянулись гранитные надолбы.

От дотов по лесу шли в разных направлениях замаскированные просеки для обстрела наступающих. Головной дот имел возможность обстреливать весь район расположения остальных огневых точек, прикрывая их от атак.

Я со штабом полка еще 21 февраля перешел в разрушенный дот № 1, откуда и руководил боем. 24 февраля меня вызвал к телефону командир дивизии тов. Черняк:

— С вами будет говорить командующий фронтом товарищ Тимошенко, — сказал он.

Звук от нажима клапана: трубка передана. Не дожидаясь вопроса, я говорю:

— У телефона майор Тованцев. Я вас слушаю.

Товарищ Тимошенко спрашивает:

— Где вы находитесь?

— В захваченном нами доте № 1, в трехстах метрах западнее Каяво.

— Можно к вам приехать?

— Нельзя, дот находится на совершенно открытом месте и сильно обстреливается противником.

— Что сейчас делает полк?

— Разрушает дзоты, уничтожает препятствия, разведывает секторы обстрела дотов.

— Сколько дотов перед вами?

— Целый узел сопротивления — восемь дотов и тридцать дзотов.

— Когда вы ими овладеете?

— Через два-три дня все они будут уничтожены.

— Как чувствуют себя бойцы и командиры?

— Отлично. Геройски дерутся, достойны похвалы...

Товарищ Тимошенко потребовал, чтобы через три дня я доложил ему об уничтожении всего узла сопротивления.

Отвечаю:

— Есть, ваш приказ будет выполнен в точности!

На этом разговор закончился.

Вызвав к телефону командиров батальонов, я сообщил им о разговоре с командующим. Вскоре о приказе товарища Тимошенко узнали все бойцы, командиры и политработники. Весь полк загорелся желанием поскорее выполнить боевой приказ командующего.

Начались жестокие бои за овладение дотами.

Опыт захвата первого дота помог нам выработать стройную систему блокирования железобетонных сооружений.

Перед выходом блокировочной группы артиллерия большой мощности и полковая артиллерия начинали обстрел дота прямой наводкой, заставляя противника прекратить огонь и укрыться в казематах. Через полчаса блокировочная группа с запасом взрывчатых веществ под прикрытием артиллерии пробиралась к доту. Затем, придвинувшись к сооружению, она залегала в 75–100 метрах от него. Как только артиллерия переносила огонь вглубь, группа броском, чтобы не дать возможности противнику опомниться и открыть стрельбу по наступающим, «седлала» дот, закладывала взрывчатку в амбразуры и, отойдя, поджигала шнур.

Эта система блокировки оказалась правильной и помогла нам выполнить задачу.

25-го и 26-го были разбиты и захвачены дзоты, а 27 февраля разрушены все доты. От укрепленной линии района Ирьенахо, который, по единодушному мнению иностранных военных специалистов, был неприступен, остались одни лишь развалины.

У меня было вполне естественное желание лично доложить товарищу Тимошенко о выполнении приказа. Но связаться с ним я не мог. Поэтому, позвонив в штаб корпуса, я попросил доложить командующему фронтом, что его приказ выполнен.

 

Действия Героя Советского Союза М. Бекетова

Техник-интендант 2 ранга А. Савельев.

В ночь с 16 на 17 февраля стрелковый полк под командованием майора Тованцева с боем продвигался вперед.

К вечеру полк достиг Кангаспелты. Подтянув за два дня свои части, он в ночь на 20-е занял исходное положение в лесу перед укрепленной линией в районе Каяво — Ирьенахо, на берегу озера Муола-ярви. 20 февраля, в 12 часов, по приказанию командира дивизии 3-й батальон был брошен в атаку. Встреченный ураганным огнем противника, он продвигался вперед с громадными трудностями. Преодолев надолбы, батальон был вынужден залечь.

Особенно сильный огонь велся с холма, находившегося в 100–150 метрах. Одной своей стороной холм близко подходил к берегу Муола-ярви. Здесь была совершенно открытая местность. С левой стороны, примерно в полукилометре от холма, находилась небольшая рощица.

По силе и сосредоточенности огня было видно, что полк имеет перед собой не просто оборонительную линию, состоящую из траншей и дерево-земляных пулеметных гнезд, а целую систему укреплений, построенных по последнему слову современной техники.

Высланные к холму разведчики часа через полтора донесли, что это не что иное как дот, который, помимо амбразур, имеет стальную вращающуюся башню кругового обстрела.

Командованию полка стало ясно: дот является преддверием ко всей системе укреплений на данном участке и своим огнем охраняет подступы к укрепленной линии первого пояса.

Дот надо было взорвать. Эта ответственная и сложная задача была поручена командиру 9-й роты младшему лейтенанту Бекетову.

В 14 часов, получив от командира 3-го батальона старшего лейтенанта Смолькова приказание о блокировке и уничтожении дота, Бекетов созвал своих командиров. Он вывел их к опушке леса, откуда были видны дот и все простирающееся перед ним поле, и сказал, обращаясь к командиру 2-го взвода младшему лейтенанту Козлову:

— Вы возьмете из своего взвода двенадцать человек, один станковый и два ручных пулемета и поведете наступление на правый угол дота со стороны рощи. Это нужно для того, чтобы отвлечь огонь противника в вашу сторону. Я же с десятью бойцами 1-го взвода и саперами и с другим станковым пулеметом постараюсь пробраться к доту с левой стороны. Понятно?

— Понятно, товарищ командир, — ответил Козлов.

— По местам!

Через 20 минут группа под командой Козлова стала пробираться к роще. Противник, заметив продвижение взвода, открыл по нему огонь. Сперва он вел стрельбу из нескольких пулеметов, но потом, по мере продвижения взвода вперед, сосредоточил на нем огонь всех своих средств.

— Хорошо! — воскликнул Бекетов, наблюдая за продвижением Козлова. — Люди готовы? — обратился он к командиру 1-го взвода младшему лейтенанту Белову.

— Готовы, товарищ командир.

— За мной! — скомандовал Бекетов и, пригибаясь, побежал вперед. За ним кинулись командир взвода и бойцы.

Пробежав метров сто, Бекетов бросился на снег. Дал группе минутную передышку и поднял людей для второго броска.

Противник, сосредоточив огонь на правом фланге, видимо, не замечал группы Бекетова.

— Хорошо, — вслух подумал Бекетов и, подняв людей в третий раз, увлек их за собой к надолбам. Надолбы совсем уже близко, до них каких-нибудь 20 метров... Но тут противник, заметив ловкий маневр Бекетова, открыл по его группе сильную, но беспорядочную стрельбу.

— Ложись! — крикнул Бекетов и, бросившись на снег, пополз к надолбам.

Рядом с ним ползли бойцы Бочин, Макарычев и Миронов.

Вот один из них, на минуту задержавшись, извлек из снега мину и осторожно отложил ее в сторону. Вот другой вынул мину, третий...

— Черти! Везде понатыкали! — выругался Бекетов и быстро отдернул назад занесенную было руку. Перед ним в пяти сантиметрах торчал из снега минный капсюль.

Осторожно разгребая снег, он обнажил мину, вывернул капсюль и отбросил в сторону...

Герой Советского Союза М. Бекетов

Герой Советского Союза М. Бекетов

Гранитные надолбы, за которыми лежал Бекетов со своими бойцами, тянулись в три-четыре ряда от берега Муола-ярви по всему полю и уходили куда-то в глубь леса. А вслед за надолбами шли хитроумно сплетенные проволочные заграждения в четыре-пять рядов, каждый в четыре кола, с минными заграждениями между проволочными кольями, с завалами и фугасными ловушками.

До дота было не более 100 метров.

Сделав две-три бесполезные попытки пробраться к проволоке, Бекетов решил дождаться темноты.

Лежа за надолбами, он вспомнил, как совсем недавно при атаке он, выброшенный из финской траншеи противотанковой миной, с отказавшимися действовать ногами трое суток пролежал за стальными щитками в непосредственной близости к противнику. Вспомнил, как он, еще плохо владеющий ногами, тайком ушел из госпиталя и какой переполох был из-за этого среди врачей. А вот теперь он лежит и не чувствует никакой боли. Как бы проверяя, что это действительно так, Бекетов приподнял согнутые в коленях ноги и постучал ими одна о другую. Тотчас же над головой засвистели пули.

— Вот дьяволы, нельзя ногу поднять...

Через час пошел снег, который, усиливаясь с каждой минутой, вскоре, словно белой занавесью, закрыл дот.

— Пора, — решил Бекетов и, подозвав к себе сапер Горнова, Яманова и Бувашкина, двинулся с ними к проволочным заграждениям.

Скрытые снеговой завесой саперы, вооруженные ножницами, ползком подобрались к заграждениям и прорезали проход. Минут через двадцать бойцы один за другим переползли за линию проволочных заграждений.

Противник вел сильный, но беспорядочный огонь. Пули жужжали над головами, где-то поблизости рвались снаряды и мины. До дота оставалось метров шестьдесят.

— Товарищ командир, — останавливая Бекетова, произнес старшина Рубцов, — станковый пулемет снарядом разбило.

— А пулеметчик?

Рубцов опустил голову.

Бекетов на секунду задумался и твердо произнес:

— Возьмите командира отделения и ползите обратно в батальон за пулеметом. Возвращайтесь как можно быстрее.

— Есть возвращаться быстрее, — ответил старшина и пополз обратно.

Бекетов продолжал подбираться к доту. Обстрел усиливался.

Продвигаясь одним из первых, Бекетов заметил впереди ров. Спустившись в него, он с облегчением вздохнул. Пули свистели высоко над головой. Один за другим в ров спустились остальные бойцы и, попав в «мертвое» пространство, сразу повеселели.

Выглянув из рва, Бекетов увидел, что часть финского гарнизона вышла из дота и заходит ему во фланг со стороны озера. Позади дота тянулась глубокая траншея, служившая одновременно и защитой для тыльной части дота, где не было амбразур, и ходом сообщения к другим дотам.

Бекетов принял решение — отрезать траншею от дота, чтобы ни из траншеи в дот, ни обратно финны ходить не могли. Для выполнения своего плана он приказал установить пулемет между двух бугорков. Оттуда можно было вести прицельный огонь по траншее. Первая же пулеметная очередь вызвала панику среди финнов, находившихся в траншее. Но Бекетов ясно видел, что одного пулемета недостаточно.

Противник, желая вывести пулеметный расчет из строя, повел по нему огонь из автомата.

— Подавить огневую точку на левом углу дота, — приказал Бекетов.

Пулеметчики перенесли огонь, и через несколько минут автомат замолчал. В это время подползли старшина Рубцов и командир отделения, которые приволокли с собой станковый пулемет и четыре коробки патронов.

Из пулемета открыли огонь по группе противника, заходящей во фланг от озера. Бекетов же с саперами стал пробираться к доту с левой стороны.

Но когда подползли к доту, то увидели, что заложить взрывчатое вещество в амбразуру нельзя. Оттуда финны вели огонь из автомата. Группа вынуждена была залечь иод стенами дота.

Наблюдая за амбразурой, Бекетов заметил, что финский автоматчик слишком увлекся стрельбой и выставил кончик ствола на несколько сантиметров наружу. Бекетов подтянул к себе чью-то винтовку, приподнялся на ноги и притаился за углом. Когда автоматчик на минуту прервал стрельбу, Бекетов изо всей силы ударил прикладом по высунувшемуся кончику ствола. В доте что-то упало, охнуло, раздался стон. Саперы, пользуясь моментом, сунули взрывчатые пакеты в амбразуру и подожгли фитиль. Раздался взрыв, послышались крики, но дот остался невредим.

— Здорово! — сквозь стиснутые зубы произнес Бекетов.

В это время, пользуясь паникой в доте, командир взвода Белов со своей группой бросился в траншею и занял ее. Бекетов взобрался с саперами на перекрытие дота и пополз к башне. Из башни открыли огонь.

Укрывшись за громадным бугром снега, стали обсуждать, что делать. Саперы Бувашкин и Марусеев предложили ряд планов, и в конечном итоге было решено взорвать башню. Бувашкин и Марусеев ползком добрались до башни, заложили под ее основание ящики со взрывчатым веществом, отползли за бугор. Через несколько секунд раздался взрыв, и башня чуть накренилась вперед, потеряв способность вращаться.

Дот, взорванный советскими саперами

Дот, взорванный саперами

Взрывчатки больше не было.

— Плохо дело, — сказал Бекетов, обращаясь к саперам.

— Ничего, товарищ командир, — успокаивающе ответил подползший к нему сапер Горнов, — если вы один час здесь продержитесь, мы успеем подтащить взрывчатое вещество.

— Хорошо, — сказал Бекетов, — постараемся продержаться, только поторапливайтесь.

Саперы под прикрытием ночи поползли обратно, а Бекетов, несмотря на сильный огонь противника, остался лежать на доте.

Огонь теперь вели уже из соседнего дота. Бекетов приподнялся, чтобы лучше разглядеть, откуда стреляют. Над его головой тотчас же зажужжали пули. Он снова лег. Пули летели градом. Видимо, какой-то снайпер пытался обить его с дота во что бы то ни стало.

Пролежав с час, Бекетов решил проведать Белова. Соскользнул с дота и стал пробираться вдоль левого угла дота. Только успел добраться до траншеи, которая служила ходом сообщения к первой двери, как открылась вторая дверь и оттуда раздались выстрелы. Бекетов быстро повернул кругом и начал отползать правее. Тут он наткнулся на группу Белова.

— Возьмите Бочина и ползите к двери с противоположной стороны, — приказал Бекетов Белову. — Как доберетесь, хватайте за скобу и не давайте закрывать, а мы с Мироновым отсюда подползем к двери и бросим гранаты.

Белов и Бочин двинулись в обход, а Бекетов и Миронов — прямо к двери.

Через несколько минут план был близок к выполнению. Бекетов, приподнявшись, крикнул:

— Бросай!

Две гранаты полетели в пасть двери. Одна разорвалась на пороге, другая в глубине. Бочин схватился за ручку, но в этот момент открылась дальняя дверь, и автоматчик повел огонь по Бочину. Тот, выпустив ручку, залег за камни, а в следующее мгновение выскочивший из дота финн захлопнул дверь.

Тем временем противник, выбитый из траншеи, оправился от паники и открыл сильный огонь. Группа залегла вдоль задней стенки дота. Тогда начался обстрел из двери справа. Пришлось отвести группу в ров и усилить пулеметный огонь. Сапер все не было, а время шло.

— Товарищ командир, удалось восстановить связь, — протягивая ему трубку, сказал связист. — Говорит командир полка.

— Что?.. Около самого дота. Как?.. Да нет, совсем рядом. Да какие там 40–50 метров. Я только что слез с дота. Нам взрывчатые вещества нужны... Как можно больше...

— Что там? — спросил Белов.

— Командир полка говорит, что в течение двух часов не получал от нас сведений и беспокоится, что с нами.

— А саперы где?

— Вышли, говорит, полчаса назад.

Разговор оборвался. Прошло минут двадцать. Но вот, наконец, показались саперы, которые с трудом тянули за собой лыжные санки, доверху нагруженные ящиками.

— Белов с Ямановым и Мироновым пойдут за мной, — сказал Бекетов. — Начнем с левого угла. Пулеметчикам обеспечить прикрытие, не давать противнику перейти в контратаку.

Через минуту группа в пять человек двинулась к левому углу дота. Противник, заметив движение, открыл огонь из всех амбразур. Группа залегла.

— Гранаты к бою! — приказал Бекетов. — Огонь! И пять гранат, описав дугу, разорвались у самого дота.

Огонь смолк, но не больше, как на полминуты. Снова команда, и снова замолкает на полминуты огонь.

Бекетов прикидывает на глаз расстояние, и для него ясно, что гранат не хватит, чтобы подойти к доту. Значит, напрасны все усилия! Отказаться от уничтожения дота?

— Набрать камней! — крикнул Бекетов. Через несколько минут в карманах и за пазухой у каждого было по десятку увесистых гранитных осколков.

— По команде в один-два приема кидайте по два камня, а гранаты буду бросать только я, — распорядился Бекетов и, отобрав гранаты, рассовал их по карманам.

— По доту огонь!

Описав в воздухе дугу, около дота упали семь-восемь камней и гулко разорвалась одна граната.

Продвинулись на пять метров, и снова раздалась команда, снова полетели камни и разорвалась граната. После шестого броска добрались до левого угла. Быстро заложили в амбразуры два ящика со взрывчатыми веществами, зажгли шнур и отбежали в сторону. Взрывом вырвало левый угол.

Через несколько минут был взорван фугас под левой дверью, и группа поползла к башне.

Заложив ящики под башню, Бекетов отбежал с саперами метров на семьдесят. Чтобы лучше видеть, он поднялся на колени. Прошла секунда, другая, и вдруг темноту прорезала, как молния, яркая вспышка. Оглушительный взрыв потряс воздух.

— Товарищ командир, вас к телефону!

Снова говорил командир полка.

— Дот взорван, товарищ командир, — доложил Бекетов.

 

Странички из дневника красноармейца

Герой Советского Союза лейтенант Л. Тарасов.

Свой взвод я принял накануне отъезда нашей 203-миллиметровой батареи на фронт. С людьми пришлось знакомиться в пути. Серые шинели, чуть взволнованные лица, пытливые глаза. Все вроде одинаковые.

— Красноармеец Лапин?

— Здесь, товарищ лейтенант.

— Красноармеец Рахимзянов?

— Здесь, товарищ лейтенант...

Через несколько дней все эти люди будут в бою. Как они будут вести себя?

Первая же читка газет в вагоне дала мне возможность понять настроение бойцов. Страна провожала нас в бой, кипящая негодованием против провокаторов войны. Это отражалось на страницах печати и глубоко западало в душу моим красноармейцам. Первые сводки с фронта, первые корреспонденции о боях они выслушивали, затаив дыхание.

Выгрузившись из эшелона, мы еще некоторое время стояли в резерве. Весь взвод жил в одной землянке, все люди вместе, работать с ними было легко. Один предгрозовой час больше сплачивал людей, чем месяцы мирной жизни.

Шли боевые дни...

К началу прорыва линии Маннергейма мой взвод уже был готов к выполнению любой боевой задачи командования. Появились во взводе свои отличники и герои. Красноармеец Лапин под огнем финских пулеметов доставлял боевые листки свежего выпуска бойцам. Боец Рахимзянов на себе вытаскивал раненых с ноля боя. Здесь же, на фронте, они оба были приняты в партию.

* * *

На участке дивизии, действовавшей в направлении Ойнала, до нашего прибытия не было удачных попыток стрельбы по дотам прямой наводкой. Один из командиров попробовал вывезти орудия на открытую позицию, но попал под сосредоточенный огонь противника и вернулся.

В 3 часа ночи 25 февраля я получил приказ вывезти орудие и прямой наводкой уничтожить дот. Стрельбу прямой наводкой мой взвод начинал первым.

Обстоятельства складывались неудачно. Дот был закрыт высоким строевым лесом. Наша огневая позиция простреливалась фланкирующим огнем финской пехоты и снайперов. По саперам, пытавшимся расчистить для нас сектор обстрела, белофинны вели сильный огонь. Саперы, имея потери, отошли.

Но другой позиции не было. Нигде больше нельзя было подойти на такое близкое расстояние прямо к напольной стенке дота.

Мы приняли решение остановиться именно здесь. Орудие вывезли двумя тракторами и развернули его под огнем так, чтобы избежать нужды в последующих доворотах. Это дало нам возможность быстро и без особого труда вести стрельбу.

Командир орудия тов. Степкин, видя, что саперное подразделение отходит под огнем белофиннов, не расчистив в лесу сектора для обстрела, предложил:

— Один выход у нас — уничтожить лес снарядами.

Я согласился с ним.

Восемью гранатами мы расчистили дорогу бетонобойным снарядам. В лесу образовалась прогалина шириной до двух метров и длиной в 70 метров. Дот открылся. В этот день мы десятью снарядами успели наполовину разрушить его. На ночь отвезли орудие на километр назад и утром снова вернулись.

* * *

За трое суток стрельбы прямой наводкой по дотам, находясь под сильным пулеметным и минометным огнем противника, мы потеряли только одного человека.

Объясняется это просто. Неподалеку стояли наши танки. Командование разрешило мне использовать их для броневого укрытия огневой позиции. Загородившись танками сбоку от фланкирующего огня, укрыв бойцов в хорошо оборудованных окопах, мы чувствовали себя спокойно.

Но не всегда ведь рядом с артиллеристами будут стоять танковые части. В военно-исторической литературе недавно были опубликованы материалы о дискуссии, которая возникла еще во время русско-японской войны по поводу прикрепления к 76-миллиметровым пушкам броневых щитов, укрывающих расчет от пулеметного и ружейного фронтального огня. Тогда оспаривалась возможность вооружения орудия броневым щитом. Говорили, что броневой щит утяжелит систему и т. д. и т. п.

Но впоследствии щит был принят повсюду в артиллерии как необходимое дополнение к любому орудию. Сейчас, когда значительная часть орудийных систем переведена на механическую тягу и вопрос об утяжелении системы стоит по-иному, вполне можно улучшить конструкцию орудийных щитов. Опыт финской войны показывает, что противотанковые, полковые и даже тяжелые пушки и гаубицы будут часто стрелять на минимальных дистанциях не только от первой полосы заграждений, но и от долговременных сооружений противника. Орудийные расчеты, находящиеся на открытых огневых позициях, будут часто попадать под фланкирующий огонь неприятельских снайперов и пулеметов.

Возникла необходимость вооружения артиллерии боковыми броневыми щитами. В тяжелых батареях они могут быть складными, на петлях, как ширмы. Доставлять их к огневой позиции можно теми же буксирующими тракторами. В противотанковой артиллерии нет необходимости отделять щиты один от другого; противотанковики говорят, что им будет достаточно одного, вогнутого полукругом, щита, который сумеет защитить от обстрела с флангов.

* * *

28 февраля, утром, когда уже был прорван фронт и стремительно развивалось наступление, мы получили предметный урок от командующего фронтом товарища Тимошенко. По дорогам, входя в прорыв, двигались тяжелые батареи вместе с массами пехоты и легкой артиллерии и загораживали дорогу. Неожиданно на этот участок прибыл товарищ Тимошенко и подъехал к нам.

— Послушайте, — сказал он нам. — Разве вы сами не понимаете, что сейчас, когда развивается прорыв, пехоте в первую очередь нужны батареи групп поддержки, нужны пулеметы, противотанковые пушки, легкая артиллерия. Вы неплохо поработали, но дайте поработать другим.

Товарищ Тимошенко приказал нашим тяжелым гаубицам свернуть в сторону, открыть проход танкам и другим более подвижным и более необходимым резервам.

Приказание было выполнено. Буквально на наших глазах марш стал приобретать порядок и быстроту.

Прорыв развивался, части начинали штурм последних укреплений перед Выборгом.

 

Вместе с танкистами

Герой Советского Союза младший лейтенант А. Сироткин.

Нашему батальону было приказано овладеть селом Кюриоля. Когда мы стали подходить ближе к селу и вышли на открытую местность, белофинны с опушки леса открыли по нашей роте огонь из автоматов.

Командир пулеметного взвода Крутов быстро выдвинул станковые пулеметы, и они подавили вражеские огневые точки. Под прикрытием танков рота начала овладевать селом. Белофинны оказывали сильное сопротивление. Из домов, каменных сараев и садов они вели бешеный огонь.

Двигаться вперед было почти невозможно. Мы решили сделать обход во фланг. Танки в это время двигались по дороге. Белофинны, опасаясь окружения и потери путей отхода, подожгли село и отступили.

Преследуя их, мы достигли деревни Самолла, которая находилась на расстоянии 800 метров от деревни Муолаа. Десятки дерево-земляных и железобетонных укреплений стояли на нашем пути.

Получив сведения от полковой разведки, командир батальона Фролов поставил командиру роты Синеву задачу — овладеть окраиной деревни Муолаа и точно разведать местность. Моему взводу была поставлена задача продвинуться вперед, за надолбы, к красному домику, что находился в пятидесяти метрах правее одного из дотов. Оттуда я должен был разведать точное расположение дотов и выходы из них.

Герой Советского Союза младший лейтенант А. Сироткин

Герой Советского Союза младший лейтенант А. Сироткин

Мы двинулись вперед. Перед нами находились надолбы и проволочные заграждения. Я приказал отделению тов. Бугрова сделать проход в проволочном заграждении. Бойцы Першин и Ласков малыми саперными лопатами в несколько минут перерубили проволоку. По сигналу «проход готов» я повел взвод вперед, к домику. Продвигаться пришлось ползком. Под прикрытием темноты взвод расположился около домика. Каждый боец окопался. Мы вели бдительное наблюдение за противником.

Днем мы отчетливо увидели, что перед нами три дота, расположенных в шахматном порядке. Овладеть ими без предварительной артиллерийской подготовки было чрезвычайно трудно. Перед дотами проходили проволочные заграждения, минное поле и вражеские окопы.

Мы возвратились и передали командиру полка тов. Младенцеву (ныне Герой Советского Союза) добытые сведения. Он приказал артиллеристам открыть огонь по обнаруженным укреплениям. Артиллерия в течение всего дня била по ним, а ночью командир полка приказал нашей роте занять доты.

Со своим взводом я вышел на опушку леса, а затем, чтобы скорее продвинуться к дотам, мы пошли по шоссе. Вскоре достигли окраины деревни Муолаа. Здесь сосредоточилась вся рота. В это время к нам подошли танки. Подскакивая на кочках, они помчались вперед. Вслед за танками побежали и мы. С их помощью мы без потерь и быстро проскочили большое открытое снежное поле, укрылись в овраге, что находился рядом с речкой, и ползком начали продвигаться к дотам, накапливаясь у надолб.

Ночь была темная. Огонь противника стал слабее, пошел снег. Я со своим взводом пробрался к тому месту, где утром стоял красный домик. Теперь он уже был разбит нашей артиллерией. Но место нам было хорошо известно, и даже в темноте я знал, где находятся огневые точки противника.

От этого разбитого домика я и начал вести наступление на дот. Впереди всех ползли бойцы отделения Бугрова. Я полз за ними, а сзади — весь взвод. Подползли к траншеям белофиннов. «Хозяев» там уже не было. В это время с левой стороны стали подползать бойцы 3-го взвода. Мы окружили дот. У выхода, перед стальной дверью, я поставил ручной пулемет. Подошедшими саперами дот был взорван.

Хорошо зная расположение двух остальных дотов, благодаря предварительной разведке, я со своим взводом блокировал их. Саперы взорвали и эти два железобетонных укрепления.

На месте я, узнал, что траншеи из этих дотов вели к опушке леса. По ним-то белофинны и удрали сначала в лес, а оттуда ко второй полосе своих укреплений — Ильвесу.

Траншея, ведущая к доту финнов

Траншея, ведущая к доту

Мы продвинулись вперед почти на 200 метров, миновали небольшой смешанный лес, вышли на чистое поле и увидели домики, где час назад находились белофинны. Сжечь дома финны не успели. Здесь собрался весь батальон. Отсюда без остановок пошли вперед, преследуя противника. Мой взвод — на правом фланге. Принимая все меры предосторожности, он вел усиленную разведку впередилежащей местности.

Вдруг два бойца доложили мне, что впереди какой-то подозрительный снежный бугорок.

— Товарищ командир роты, — сказал я, — разрешите разведать бугорок и рядом стоящий с ним сарай!

Мне разрешили, и я пошел вперед со своим взводом. Мы обнаружили траншею. Несколько бойцов пошло по траншее, остальные двигались расчлененным строем по открытому полю.

Траншея вывела под самый сарай, наполненный сеном, а бугорок оказался дотом. Я выставил ручные пулеметы и вместе с заместителем политрука тов. Ермаковым вошел в дот. Мы открыли тяжелую железную дверь, зажгли спичку и пошли по коридору вдоль стены. Затем нам попалась керосиновая лампа. Зажгли ее и осмотрели все помещения. Белофинны очень спешили: здесь осталось 15 ящиков патронов, 60 артиллерийских снарядов.

Командир роты разрешил нам три часа отдохнуть в доте (вторые сутки не спали). В нижнем этаже было помещение для жилья. Там на нарах и разместились все бойцы моего взвода. Вокруг дота и в траншее мы расставили дозоры и посты.

Как выяснила полковая разведка, впереди и метров на двести правее находился большой дот, из которого финны вели сильный огонь. Командир полка поручил лично мне захватить и этот дот. Мы начали продвигаться к нему ползком. Когда подползли шагов на пятьдесят, белофинны открыли убийственный огонь. Мы отошли. В это время появились наши танки, и за ними мы быстро пошли вперед. Неожиданно белофинны из окопов, прикрывавших дот и траншеи, начали бросать в танки десятки бутылок с воспламеняющейся жидкостью. Танкам стало невозможно подступить к доту. Тогда я приказал бойцам штыком и пулей уничтожать белофиннов, пытавшихся поджечь наши танки. Выполняя этот приказ, бойцы проявили исключительную отвагу.

Четыре танка подошли к доту и начали вести огонь в амбразуры. В это время наши бойцы расстреливали финнов, побежавших по траншеям.

Командир саперного взвода Воинов вместе со своими бойцами немедленно приступил к подрыву дота. Взрывчатые вещества положили в коридор, зажгли фитиль, закрыли дверь и дали сигнал — красную ракету. Бойцы и танки отошли назад. Прогремел взрыв, и стену толщиной в два метра отнесло метров на десять в сторону. Внутри дота рвались боеприпасы, горело финское военное снаряжение.

Боевая задача, поставленная командиром полка, была выполнена.

Русско-Финская война

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.