Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Появление славянской письменности

Появление славянской письменности [1358]

Через год после возвращения из Хазарии Константин с братом Мефодием предпринял новую миссию, результаты которой имели серьезные последствия для всего хода развития славянской культуры. На сей раз их позвали на запад, а не на восток. Инициатива новой миссии исходила от князя Ростислава из Моравии. В 862 г. его посланники прибыли в Константинополь и попросили императора направить проповедников в Моравию, чтобы насаждать там христианство. К этому времени часть моравского народа, включая самого князя Ростислава, уже была обращена в христианство, главным образом через германских миссионеров. Последние, однако, не были знакомы со славянским языком, что являлось серьезной помехой для их проповедей. Кроме того, церковные книги, которые они привезли с собой, и церковные службы, которые они проводили, были на латыни, и потому не воспринимались коренным населением.

Чтобы полностью осознать значимость решения Ростислава обратиться к Константину с просьбой прислать миссионеров, нам следует рассмотреть политическую и духовную ситуацию на нижнем Дунае, на территории, известной как Паннония, в расширенном смысле этого слова. С церковной точки зрения эта территория находилась под юрисдикцией Рима, а говоря более определенно, епископ Зальцбургский провозгласил свое господство над этим регионом. Что касается международной политики, то в первой четверти девятого века, как мы видели[1359], за нижнедунайские земли велся спор между франками и булгарами. Моравия оставалась в франкской сфере влияния, и в 840 г. король Людовик Немецкий посадил там князя Ростислава как своего вассала. Сперва Ростислав оставался верным Людовику, но позднее попытался освободить себя и свою страну от германского владычества[1360]. Хотя сам Ростислав был окрещен, он возмущался высокомерием германских епископов. В 855 г. Людовик послал войска в Моравию, но они потерпели поражение от моравского князя. Позднее Людовик предложил булгарскому хану Борису, в то время еще язычнику, союз против Моравии[1361]. Чтобы предвосхитить опасность быть атакованным булгарами вместе с германцами, Ростислав решил просить византийского императора о помощи, как дипломатической, так и церковной.

Вполне естественным для патриарха Фотия было доверить новую миссию двум солунским братьям, ввиду как знания ими славянского языка, так и опыта в миссионерской деятельности, который они приобрели в Хазарии, где, и это следует отметить, ведущая роль принадлежала Константину, в то время как Мефодий не проявил особенной инициативы. Константин стал также главой паннонской миссии, но на этот раз Мефодий тоже был очень деятелен, и после смерти Константина в 869 г. Мефодий один продолжил миссионерскую деятельность, проявив себя достойным преемником своего выдающегося брата.

Обсуждая план миссионерской деятельности в Моравии, Константин с самого начала настаивал на использовании славянского языка моравской церковью. Его идею поддержали и Фотий, и император Михаил. Следует заметить, что иерархи Византийской Церкви в некоторых случаях были готовы согласиться на использование местных языков в церковной службе, в отличие от обычно бескомпромиссного отношения Рима. Раз было принято решение об использовании славянского языка в церковных службах в Моравии, сразу же возникла проблема наличия церковных книг, по крайней мере, главных, переведенных на славянский и написанных по‑славянски; а в то время не было устойчивого местного алфавита. Мы можем допустить, что во многих случаях славяне использовали греческий алфавит, который, однако, не вполне подходил для славянского языка; как мы видели выше[1362], крымские асы и русы использовали нечто вроде своей собственной азбуки. Теперь, перед началом своей паннонской миссии, Константин должен был либо согласиться на то, чтобы использовать греческий алфавит для передачи славянских букв, либо утвердить «русские буквы», которые он изучал в Крыму, либо изобрести совершенно новый славянский алфавит. По «Житию», Константин выбрал последнее и составил свой собственный алфавит. И Философ, согласно своему обычаю, сначала начал молиться вместе со своими помощниками; и вскоре «Господь внял молитве его приближенных, и божественная мысль осенила Константина, и он составил буквы» [1363].

Славянский алфавит, используемый в церковных книгах и, в переработанной форме, в светской литературе русскими, украинцами, болгарами и сербами, называется кириллическим, в соответствии с монашеским именем Константина. Однако, многие исследователи сейчас сомневаются в том, что это именно тот алфавит, который был изобретен Константином (Кириллом), и приписывают изобретение кириллического шрифта болгарскому ученику Мефодия в конце девятого века[1364]. Что касается Константина, то по общему мнению он считается сейчас изобретателем так называемого глаголического алфавита. Проблему эту трудно решить, поскольку не только не сохранилось ни одного автографа Константина, но и ни одной славянской рукописи его времени не было найдено. Самые ранние образцы глаголического и кириллического шрифтов относятся ко времени царствования болгарского царя Симеона (892‑927 гг.)[1365].

Кириллический алфавит взял за основу греческий унциальный шрифт с использованием некоторых дополнительных букв для передачи звуков, которых нет в греческом языке. Что касается глаголического алфавита, его происхождение до сих пор является загадкой. Одно время существовало общее мнение, что он произошел от греческой скорописи, но доверие к этой теории серьезно пошатнулось[1366]. Различные исследователи выдвигали предположения о происхождении глаголицы от того или другого восточного алфавита: коптского, еврейского, самаритянского, армянского или грузинского[1367]. Не являясь специалистом ни в лингвистике, ни в палеографии, я вряд ли могу заявить о себе как о компетентном судье в полемике о глаголице. Однако, поскольку исследователи в этих специальных областях не пришли пока к определенным выводам, мне не остается ничего, кроме как высказать свое собственное мнение. Нельзя отрицать определенного сходства между армянским и грузинским алфавитами, с одной стороны, и глаголическим, с другой. Поскольку, согласно моему предположению, «русские буквы», обнаруженные Константином в Крыму, вероятно, происходили от армянского или грузинского алфавитов (или от обоих), я готов с определенными оговорками и до определенной степени поддержать теорию Н.К. Никольского о том, что упоминающиеся в «Житии» Константина «русские буквы» были глаголическими[1368]. Примечательно в связи с этим, что по надписи на реймсской копии евангелия четырнадцатого века мы можем заключить, что глаголица была известна как «русский шрифт»[1369].

А если так, то несомненным выводом будет то, что Константин не изобретал глаголического алфавита, а следовательно, алфавит, который он изобрел, вероятно, был кириллическим. Как объяснить употребление глаголицы, как второго из двух ранних славянских алфавитов? Можно думать, что, изобретая кириллицу для общего употребления, Константин продолжал использовать глаголицу в качестве некоего тайного шрифта для конфиденциальных посланий, посвятив в его «тайны» лишь наиболее надежных своих последователей[1370]. Позднее, после смерти Константина, секретность была снята, и глаголицей, видимо, стали пользоваться наряду с кириллицей, а в некоторых регионах глаголице даже отдавали предпочтение.

Склоняясь к только что приведенной интерпретации взаимоотношения между двумя шрифтами, я готов, в принципе, допустить возможность иного подхода к проблеме. Вероятно, Константин не принял «русских букв» такими, какими он обнаружил их, но переработал их и приспособил к потребностям славянского языка. Эту переработку и адаптацию, возможно, называли его изобретением. В таком случае, Константин также может считаться изобретателем глаголического алфавита, и это позволит отнести изобретение кириллицы к последователям Мефодия.

В 863 г. Константин и Мефодий прибыли в Моравию ко двору князя Ростислава. История их деятельности там находится вне сферы настоящего труда, и нам следует ограничиться лишь некоторыми замечаниями общего характера. Особенная трудность миссионерского положения братьев заключалась в том, что им приходилось быть одновременно в добрых отношениях и с Византией, и с Римом. В сущности, между западной и восточной церквями еще не было схизмы. Даже обличение папской политики Фотием, прозвучавшее в 867 г.[1371].не разрушило общности церквей, поскольку позднее сам Фотий возобновил отношения с Римом. Окончательный разрыв произойдет двумя веками позже, во время патриаршества Михаила Керулария (1054 г.). Щекотливость положения Константина и Мефодия происходила из того факта, что они были посланы в качестве миссионеров патриархом Константинополя в земли, традиционно относившиеся к юрисдикции папы римского. Если бы братья по прибытии в Моравию настаивали на ее духовном подчинении Константинополю (в чем, видимо, их инструктировал Фотий), они бы нарушили канонический порядок. Но они ничего подобного не сделали, будучи наполнены истинным христианским духом, а не соображениями церковной политики. Их целью было организовать славянскую церковь в Моравии, а не расширить границы византийского патриаршества. Противостояние, которое они встретили сразу же, исходило не из Рима, а от германского духовенства[1372]. Поскольку последнее канонически было подчинено папе, то именно к папе и обратились Константин и Мефодий за подтверждением их полномочий в Паннонии. Теоретически, во власти палы было организовать новую епархию в Паннонии, независимо от любых протестов епископа Зальцбургского. Действительно, немцы ставили на пути братьев столько препятствий, сколько могли. Как германское, так и итальянское духовенство яростно сопротивлялось использованию славянского языка в церковных службах.

В 868 г. Константин и Мефодий отправились в Рим с целью защитить права славянского языка, эта миссия имела полный успех, и папа Адриан торжественно возложил копии славянских литургических книг на алтари некоторых римских церквей[1373]. К этому времени здоровье Константина было сильно расстроено неустанными трудами, и он умер в Риме после получения высшего монашеского чина (схимы)[1374] под именем Кирилл (869 г.). Мефодий готов был продолжать труд в одиночку, и в 870 г. папа Адриан II посвятил его в сан епископа Паннонии с епархиальным центром в Сирме (Митровица)[1375]. Казалось, что дело славянской церкви обеспечено, но в это время в Моравии произошел дворцовый переворот. Немцы искусно воспользовались разногласиями между князем Ростиславом и его племянником Святополком. С помощью немцев Святополк арестовал своего дядю и сам захватил моравский трон. Вскоре немцы предали его и вторглись в Моравию. Лишь в 874 г. Святополку удалось изгнать их и восстановить свою власть[1376].

Сопротивляясь немцам политически, Святополк был готов к компромиссу с ними в делах церковных. Он признал Мефодия архиепископом, но в то же время пользовался советами германского священника, Вихинга. Вихинг противился славянским литургиям и ветвистыми путями вел интриги против Мефодия, посылая на него доносы папе[1377]. Мефодий еще раз отправился в Рим, и хотя ему удалось оправдаться перед папой, тот, чтобы не вызывать раздражения немецких прелатов, постепенно стал сокращать использование славянского языка в моравской церкви. После смерти Мефодия (885 г.) в Моравии прекратилось использование славянского языка для литургических служб. Последователи Мефодия были изгнаны из страны и вынуждены были найти убежище в Болгарии[1378].

Хотя главные результаты паннонской миссии, таким образом, оказались утрачены, исторический труд Константина и Мефодия был не напрасен, поскольку они заложили прочное основание для создания славянской письменности и всей славянской цивилизации в целом, благодаря чему братья удостоились называться славянскими апостолами. В разгар их административной и миссионерской деятельности в Паннонии, несмотря на все препятствия, они находили время для литературных трудов, наиболее важными плодами которых явились переводы на славянский язык евангелий, псалмов и некоторых книг для церковных служб[1379]. Славянский язык в трудах Константина и Мефодия, лингвистической основой которого явился македонский диалект[1380], стал языком всех славянских церквей, то есть, православных, и поэтому известен как церковнославянский. Это был язык большинства образованных славян на протяжении средних веков и раннего периода новой истории, и он также лег в основу развития русского литературного языка. Таким образом, хотя расцвет славянской письменности в Моравии длился недолго, он продолжался достаточно, чтобы его факел можно было перенести сначала в Болгарию и Сербию, а затем – в Россию.

История древней Руси. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.