Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Социальные классы в Литовском княжестве

Роль дворянства – знати и шляхты – в формировании и деятельности правительства и администрации Великого княжества Литовского была очерчена в двух предыдущих разделах. Дворянство, однако, несмотря на его политическое лидерство, было более чем частью нации. Основная масса населения как собственно в Литве, так и в русских землях великого княжества принадлежала к крестьянству. Третий социальный слой составляло город кое население. Оно не было ни особо многочисленным, ни влиятельным в политическом отношении, но играло значительную роль в развитии торговли и ремесел. С городами были тесно связаны евреи и караимы, которые были организованы в свои собственные общины.

Следует отметить, что вне этой системы общественных классов находилась группа, лишенная личной свободы и личных прав рабы. С исторической точки зрения рабы в Великом княжестве Литовском, как и в Московии, являлись пережитком русской социальной структуры киевского периода.

За исключением рабов, эволюция каждого из трех основных общественных классов – дворянства, крестьян и горожан – имеет определенные схожие черты. Общей тенденцией внутри каждого класса было достижение единообразия в правах и обязанностях. В ранний период, когда объединение западнорусских земель под сюзеренитетом великого князя уже было завершено, положение и права различных групп дворян, крестьян и горожан в различных частях нового государства было неодинаковым. Позднее правительство, ориентируясь на Польшу, пыталось привести права разных территориальных и отдельных социальных групп к общему юридическому стандарту. Само дворянство требовало равных прав и привилегий. Политически нацией становилось именно дворянство. Единственной обязанностью, признаваемой дворянством, являлась военная служба.

Что касается крестьян, новая тенденция сказалась в ущемлении их прав и более жестком определении их обязанностей. Это в конце концов привело к ограничению их свободы. Крестьяне стали угнетенным общественным классом, который был обязан трудиться на благо великого князя и дворян и обеспечивать их продуктами своего труда (в вещественном или денежном эквиваленте). Таким образом, крестьяне стали «людьми тяглыми».

На судьбу горожан в Великом княжестве Литовском сильно повлияло желание литовского правительства уничтожить остатки древнерусской городской общины, в основе которой, как известно, было вече. Введение, согласно Магдебургскому праву, муниципальных корпораций значительно изменило жизнь городов и положение городского населения.

Помимо общественных классов, упомянутых выше, будут рассмотрены еще две группы, одна – давно сформировавшаяся, другая – образовавшаяся недавно: духовенство и казаки. Речь о них пойдет ниже.

Аристократия

Следует вспомнить, что аристократия Великого княжества Литовского состояла из князей и нетитулованной знати.[375]

Большинство князей было потомками либо Рюрика, либо Гедимина, но некоторые из них происходили от «меньших» литовских князей, которые правили частями литовской территории до царствования Гедимина, или при Гедимине в качестве их сюзерена. Князья Глинские были монгольского происхождения.

Корни нетитулованной знати шли от литовских или русских бояр, которые были советниками при Гедимине или при русских князьях из дома Рюрика (Смоленских, Полоцких, Витебских и Киевских, например).

Князья обладали правами наследственной единоличной власти в своих владениях, а также властью над людьми, живущими на землях. Власть и престиж вельмож опирались на огромные земельные угодья и богатство. Некоторые из вельмож были более могущественными, нежели князья. Юридически статус нетитулованных вельмож сначала основывался на старых обычаях и традициях. Он принял более четкие очертания после унии с Польшей в 1385 г. и последующих соглашений с Польшей, а также принятия великокняжеских привилеев в Литве.

В Польше «рыцарские права» (prawo rycerskie; по‑латыни – jus militare) освобождали вельможу от власти королевских должностных лиц, закрепляли наследственное владение земельными угодьями и устанавливали его юридическую власть в этих угодьях. Каждый благородный род получал, по западноевропейской модели, свой собственный герб. Рыцарские права вскоре распространились в. Польше и на всю шляхту. Сначала в Литве только вельможи обладали всей полнотой этих прав (plenum jus militare) и полной юрисдикцией (judicia maiora) в пределах своих владений.

Согласно великокняжеской грамоте 1387 г., литовским боярам были дарованы права и привилегии польской шляхты, но права мелкопоместного дворянства в Литве в то время еще не были четко определены. Грамота 1413 г. даровала литовским боярам право. иметь герб. Каждая из сорока семи благородных польских семей «усыновила» по литовской боярской семье, разделив с ней свой польский герб.)

Древнерусское «боярин» было заменено словом «пан», что на старославянском языке означало – вельможа. Определение «боярин» все еще продолжало использоваться, но изменило свое значение – боярами почти во всех землях стали называть только некоторых представителей низшего дворянства, за исключением Смоленска, Полоцка и Витебска, где под боярами по‑прежнему подразумевались вельможи.

Одной из важных привилегий вельмож было формирование во время мобилизации своих собственных полков (состоявших, главным образом, из членов их свиты) под личным командованием и со своими знаменами. В соответствии с этим их называли «паны удруговные». Кроме того, вельможи должны были подчиняться только самому великому князю и были свободны от власти великокняжеских советников и старост.

Что касается территориального распределения основных земельных угодий князей и нетитулованных вельмож, главный «куст» ‑княжеских семей находился в Волыни. Огромные угодья нетитулованных вельмож располагались, главным образом, в самой Литве и в Подляшье.[376]

Среди князей русского происхождения, населявших Волынь, были Острожские, Чарторыйские, Вишневецкие, Збаражские и некоторые другие. Мстиславское княжество в Восточной Белоруссии имело большое политическое значение, поскольку находилось на пограничной территории между Литвой и Московией. Первые князья Мстиславские («из Мстиславля») вели свое происхождение от Ольгерда. В конце XV века князь Михаил Иванович Заславский (Жеславский), потомок Явнута – брата Ольгерда, женился на княжне Мстиславской и присвоил себе титул. В 1526 г. сын Михаила Мстиславского, князь Федор Мстиславский, перешел на сторону Москвы и занял видное положение среди московских бояр. Обе эти княжеские фамилии – Заславские и Мстиславские – принадлежали к греко‑православной церкви и вели русский образ жизни.

Русские князья из другого приграничного региона – Верхней Оки (так называемых «верховских городов») признали сюзеренитет великого князя московского в конце XV и начале XVI веков. С другой стороны, во время царствования Казимира некоторые восточнорусские князья бежали из Москвы в Литву. Князья Шемячичи и князья Можайские, например, поселились на Северских землях. Их завлекли в Москву, а их владения были конфискованы в царствование Василия III.

Многие из наиболее могущественных нетитулованных вельмож были литовцами. Те их них, кто был русским по происхождению, являлись потомками древнерусских бояр. Так, Ходкевичи, Воловичи и, вероятно, Хребтовичи вели происхождение от киевских бояр, а Сапеги, по‑видимому, – от смоленских бояр. Согласно Любавскому, Ильиничи и Глебовичи были потомками полоцких бояр, но Грушевский сомневается в этом. Вполне вероятно, что Кишки из Подляшья тоже имели русское происхождение, но точных и определенных свидетельств тому не имеется.[377]

Многие вельможи не только занимались управлением и ведением хозяйства на их обширных земельных угодьях, но и интересовались образованием и искусствами. Они впитали европейскую культуру и на них оказал воздействие дух Возрождения и Реформации. Они собирали в своих дворцах книги, картины и скульптуры, основывали школы и печатные дворы.

Дворянство

Как уже говорилось, во время образования Великого княжества Литовского в нем не было единого дворянского класса.. землях, которыми управлял великий князь, проживали средние мелкие землевладельцы, которые готовы были нести военную службу, когда это необходимо, и которые были либо членами местных оборонительных организаций, либо служили у великого князи, князей или бояр.

Следует вспомнить, что после унии Литвы с Польшей права в привилегии знати определялись польским «рыцарским правом», но сначала распространялись только на вельмож и на высший слой литовского дворянства. Лишь постепенно подобные права пол ли дворяне в русских землях великого княжества.

В течение долгого времени местные группы малых земледельцев и нанимателей земли жили в соответствии со своими традициями. Одних называли дворянами, других – слугами, третьих – боярами‑шляхтой. Значительная группа была известна как «земяне» (рожденные на землях люди). Чтобы обозначить небольшие местные объединения землевладельцев и тех, кто находился на военной службе, использовались также и другие названия.

Наиболее важными были «земяне» и бояре‑шляхта. Название «земяне» широко употреблялось в Киевской земле, в Волыни в Подляшье, но были «земяне» также и в других русских землях великого княжества. Точно так же, бояре‑шляхта упоминаются в Смоленске, Полоцке, Витебске и в Киеве, но они существовали и в других регионах. Обозначение «бояре‑шляхта» соответствовало названию «дети боярские», использовавшемуся в Московской Руси.'

В Первом Литовском Статуте «земяне» и бояре‑шляхта упоминаются как принадлежащие к классу шляхты (Первый Статут, Раздел II, статья 10, Раздел III, статья 11). Слово «шляхта» используется в статуте как общее понятие, определяющее дворянство. Третий Раздел Статута озаглавлен: «О свободах шляхты».

С точки зрения государственного интереса главной функцией дворянства была военная служба. Исходя из этого, дворянство великого княжества можно разделить на две группы по принципу различного порядка мобилизации. Таким образом, мы можем различить (1) тех, кто служил в местных полках (хоругвях), каждый под командованием местного командира (хорунжего); и (2) тех, кто служил «под знаменами» вельмож; в этом случае вельможа назывался «паном хоруговным».

Основная масса шляхты служила под местными знаменами, и это означало, что они находились в подчинении великому князю, а не вельможам. Некоторые из представителей шляхты имели право «вечного» владения наследственными угодьями. Этот тип владения можно сравнить с вотчиной в Восточной Руси. Другим дворянам предоставлялись лишь ограниченные права на землю – до конца жизни («до живота»); на «две жизни» («до двух животов»), то есть, на владение дворянину и его сыну; или «на три жизни» («до трех животов»), то есть, на владение дворянину, его сыну и его внуку. Такие угодья иногда назывались поместьями – так же, как и в Московии. Принцип «дарения» земли позволял дворянину достойно проходить военную службу, которую он обязан нести для государства. Обладатель «вечных» прав на угодье мог хозяйствовать на своей земле, только если нес воинскую повинность; если же он отказывался служить, его земля подлежала конфискации. Еще одно ограничение для владельца вечного угодья заключалось в том, что великий князь мог по своему соизволению передать свою власть над угодьем и его владельцем князю или нетитулованному вельможе. Только в 1529 г. великий князь торжественно пообещал, что ни он, ни его потомки никогда не будут передавать угодья дворянства князьям и вельможам.

На основании сказанного становится очевидным, что права дворянства на землю в Великом княжестве Литовском не были так незыблемы, как права вельмож и польской шляхты.

Положение круто изменилось после принятия в 1566 г. Второго Литовского Статута, который постановлял (раздел II, статья 2),. что отныне войско будет набираться только с одобрения сейма, за исключением случаев внезапного нападения врага. Даже в состоянии войны никакие налоги не будут собираться до постановления сейма. Великий князь заверил дворян, что их земельные угодья; я отбираться не будут (Раздел III, статья 4), Второй Статут также, разрешал шляхте местное самоуправление и избрание местными ассамблеями депутатов на сейм (Раздел III, статья 5). Таким образом, дворянство получило не только гарантию своих прав на землю, но и возможность контролировать формирование войска и финансирование армии.

Еще до 1566 г. дворянство стало привилегированным классом и его «свободы» охранялись законом. Дворянин был независимым человеком, не обязанным, если ему не хотелось, проживать в своем владении и вольным распоряжаться им как ему заблагорассудиться.[378] Он мог посещать любую иностранную страну, за исключением тех, с которыми великое княжество находилось в состоянии войны, пребывать за границей сколько угодно и «изучать обычаи рыцарства» (Первый Статут, Раздел III, статья 8).

Без соответствующего разбирательства в суде дворянина не имели права ни казнить, ни подвергнуть телесным наказаниям или тюремному заключению, ни конфисковать его имущество. За оскорбление дворянина виновная сторона должна была платить больше, чем за оскорбление простого человека. На суде дворянин,, считался более надежным свидетелем, нежели простолюдин, и во многих случаях его клятва расценивалась как решающее доказательство.[379]

Второй Литовский Статут сделал права и привилегии шляхты еще более широкими, а защиту их – более эффективной.[380] К примеру, было установлено, что простолюдин, оклеветавший дворянина, должен быть подвергнут отрезанию языка (Второй Статут, Раздел III, статья 18). Если дворянина убивала группа дворян, то к казни приговаривался только тот, кто фактически совершил это убийство, но если дворянина убивала банда простолюдинов, то казнили их всех (Второй Статут, Раздел XI, статья 12)

Хотя права и привилегии шляхты росли, дворяне пытались добиться статуса исключительной, высшей группы общества, с одной стороны, через подрыв позиций вельмож, а с другой стороны – через установление преграды против проникновения простолюдинов в шляхетскую корпорацию. Первая цель была достигнута в 1564‑1566 гг., вторая – в 1520‑е гг.

Как мы знаем, одной из основных обязанностей шляхты была военная служба. Часто трудно было провести четкую границу между воинами благородного и простого происхождения: во время войны они становились равными. Служба на южной границе ввиду опасности татарских набегов требовала бдительности. Многие защитники южных рубежей были мелкими землевладельцами или арендаторами. Они всегда были начеку и могли в случае татарского нападения удерживать оборону до появления регулярных войск. Такое же положение существовало и в Восточной Руси. Поэтому там организовывались казацкие общины, которые также обязаны были служить правительству Польши или Москвы.

Предводители этих малых социальных групп со временем стали требовать для себя тех же прав, какими обладало дворянство, но дворяне не желали принимать чужаков. Правительство великого князя вынуждено было уступить давлению со стороны дворянства и утвердить четкие правила, предотвращающие вхождение неблагородных в дворянское сословие. Согласно решению совета вельмож (в 1522 г.), каждый, кто претендовал на дворянское звание, должен был предоставить двух поручителей, бесспорных наследственных дворян из его рода, которые могли бы клятвенно подтвердить, что у них с претендентом общий предок.[381] Эта процедура была санкционирована Вторым Литовским Статутом (Раздел III, статья 11). Статут добавляет, что если претендующий на дворянство не может предоставить двух свидетелей из собственного рода, он может обратиться за поручительством к представителям других знатных родов, способным подтвердить его дворянское происхождение.

Армейский реестр 1528 г. содержал имена большинства благородных семей, соответственно ему шляхта в Великом княжестве Литовском представляла собой достаточно однородный слой. Все названные в реестре семьи считались благородными, и от членов этих семей не требовали никаких иных доказательств.

Дворянские поместья можно было встретить на всей территории великого княжества. В каждом из регионов дворянские земельные угодья сильно различались по размерам. Некоторые из бояр‑шляхты занимали промежуточное положение между вельможами и низшим слоем дворянства. Большинство же дворян шляхетского класса, особенно в южной части Киевской земли и Подляшья, имели небольшие земельные владения. Некоторые дворяне могли предоставить для несения военной службы только одного всадника, и это означало, что в их подчинении было всего восемь или десять служб – то есть, от двадцати четырех до тридцати крестьянских хозяйств. Бывали случаи, когда двое или трое дворян объединялись, чтобы выполнить мобилизационную норму и послать в армию хотя бы одного рекрута.

Рабы (холопы)

Рабство, которое существовало на Руси в киевский период, хранилось и в Великом княжестве Литовском и в Московии. Рабов было немного, но их труд широко использовался, особенно на больших земельных угодьях. Обычно рабы выполняли в домашнем хозяйстве господина обязанности слуг. Кроме того, у владельцев больших поместий, как и на угодьях московских бояр, множество рабов гнули спину на полевых работах. Рабы жили либо в постройках прямо на поле, либо в отдельных домах, бок о бок с крестьянскими жилищами. Имеющие семью рабы ежемесячно получали от своего хозяина норму продовольствия (месячину) для поддержания себя и своих семей. Сельскохозяйственные рабы, жившие по отдельности в домах, имели небольшие участки земли для ведения своего небольшого хозяйства, хотя работа на господских полях почти не оставляла на это времени. Их доходы были мизерными, и они тоже получали месячину, хотя и меньшую, чем домашние рабы.[382] Всех рабов называли челядью.[383]

Согласно первым двум литовским статутам, человек превращался в раба, если родился в семье рабов, был захвачен в плен или сочетался с рабом браком (Первый Статут, Раздел XI, стал 13; Второй Статут, Раздел XII, статья 13). Первый Статут устанавливал также, что казнь преступника могла быть заменена рабством у того, перед кем этот человек был виновен. Его дети тогда| тоже становились рабами (раздел XI, статья 13).

Юридически раб не считался человеком, а был имуществом своего хозяина. Единственным долгом хозяина по отношению к его рабам закон признавал обязанность кормить их во время голода. Если вельможа изгонял в голодные времена рабов из своих угодий, и они самостоятельно выживали где‑то в другом месте, они становились свободными (Первый Статут, Раздел XI, статья 12; Третий Статут, Раздел XII, статья 12).

Только христианам было позволено владеть рабами‑христианами; евреям и татарам было запрещено покупать таких рабов. Однако Первый Литовский Статут разрешал татарским дворянам держать тех рабов‑христиан, которые ранее были дарованы им или их предкам великим князем или его предшественниками (Первый Статут, Раздел XI, статья 6). Эта привилегия была аннулирована Вторым Статутом (Раздел XII, статья 5).

Большим количеством рабов владели только вельможи, которым рабочая сила была необходима для обработки земель. Дворяне могли иметь лишь немного рабов и использовали их, главным образом, как домашних слуг. Землю дворян обрабатывали крестьяне‑арендаторы. Таким образом, дворянство как класс не было экономически так заинтересовано в сохранении института рабства, как вельможи.

Вельможи, в свою очередь, не рассчитывали только на рабский труд. Рабы трудились лишь во владениях вельможи. Большую же часть его дохода составляли поборы (продуктом или деньгами) с подчиненных ему крестьян – арендаторов. Вельможи и дворянство стремились поставить крестьян в еще более зависимое положение по отношению к своим господам. Они добились этого во второй половине XV и XVI веках, когда, чтобы предотвратить уход крестьян с угодий дворянина по своей воле значительную их часть прикрепили к земле. Таким образом, был введен институт крепостного права.

Институт рабства в Великом княжестве Литовском, как и ранее в Западной Европе, несколько утерял свое значение с введением крепостного права, так как землевладельцы были более заинтересованы в получении доходов со своих земель, чем в использовании рабского труда. Следует отметить, что рабство исчезает в Польше значительно раньше, чем в Литве. В XIV веке большинство бывших рабов в Польше стало крестьянами, тем или иным способом прикрепленными к владениям дворян.

В Великом княжестве Литовском процесс замены рабства крепостничеством начался в XV веке и продолжался вплоть до середины XVI века. Это подготавливало почву для полной отмена" рабовладения.

Тесный союз между Литвой и Польшей, который был провозглашен на Люблинском сейме 1569 г., в значительной мере способствовал ограничению рабства в Литве.

Третий Статут (1588 г.) постановил, что отныне обратить рабство можно только военнопленных. Однако дети пленников рабами не считались и должны были быть расселены на земле в качестве крепостных, как и все остальные рабы «по наследству» (Раздел XII, статья 21). Рабы, расселенные на земле и привязанные к ней, получили статус отчичей – то есть, наследственньх крепостных.[384] В результате этих законодательных мер число рабов Великом княжестве Литовском резко сократилось. Рабство, однако, не было полностью искоренено. О рабах в Великом княжестве Литовском иногда упоминается вплоть до 1710 г.[385]

Оценивая законодательные попытки отменить рабство в Великом княжестве Литовском с точки зрения возрастания личной свободы людей из низших классов, нам следует принять в расчет одновременное прикрепление значительной части крестьян к земельным угодьям, находившимся во владениях вельмож и шляхты. Стараясь изменить к лучшему положение рабов, правительство великого княжества в то же самое время лишало свободы крестьян, о положении которых речь пойдет в следующем разделе.

Крестьяне

Так же, как и формирование дворянства, становление крестьянского класса в Великом княжестве Литовском было сложным к длительным процессом. Исторически, в его основе лежало многообразие различных групп сельского населения, занимающегося не только обработкой земли, но и пчеловодством, охотой и рыбной ловлей. В земельных правах отдельных групп была значительная разница.

В киевский период землей могли владеть как отдельные лица, так и объединенная группа простых людей. Кроме того, человек мог обрабатывать участок земли, который юридически принадлежал не ему, а князю, церкви или боярам. Арендатор такого участка мог пользоваться им либо по соглашению с владельцем, либо на основании обычного сельскохозяйственного права расчищать, занимать и обрабатывать пустующий и никем не занятый земельный участок. Это право занимать участок стало известно как заимка, или трудовое право.

Свободные люди, обрабатывающие землю, принадлежавшую им или общине, членами которой они являлись, назывались люди.[386] В Новгороде человек, лично владевший землей, назывался своеземцем (т.е. «имеющим свою землю»). Широко распространенной формой землепользования было коллективное владение угодьем, совладельцев называли сябры. Совладельцами земли становились либо родственники, либо соседи.

Помимо людей и сябров в киевский период на Руси была отдельная группа земледельцев, известная как смерды. В монгольский и ранний постмонгольский периоды в Центральной Руси такого понятия уже не было, но оно сохранилось в Новгороде, Пскове, а также в Великом княжестве Литовском. Смерды проживали на землях, принадлежащих государству – то есть, на землях князя, который являлся главой государства или города (если это был город‑государство, вроде Новгорода и Пскова).

Наряду с этими четко определяемыми группами существовал некий «текучий» класс земледельцев, которые не владели достаточными площадями земли для того, чтобы обеспечить себе существование, или вовсе не владели землей и в связи с этим вынуждены были предлагать землевладельцу свои услуги либо в качестве наемных работников, либо издольщиков. В Пскове последняя группа была известна как изорники (т.е. пахари). Люди этого класса имели также право на более или менее постоянное жительство на княжеских или боярских землях в положении крестьян‑арендаторов.

Определений групп населения, имеющих отношение к сельскому хозяйству, в Великом княжестве Литовском было больше, и эта классификация отличалась своеобразной пестротой. В документах литовского периода мы обнаруживаем знакомые термины: люди, сябры и смерды. Людей иногда называли «черными людьми», что подчеркивает их низкое положение. Следует вспомнить, что это название использовалось в отношении низших классов в Московии и Новгороде. Другие определения, не упоминающиеся документах киевского периода, но имевшие хождение в Великом княжестве Литовском – мужики («малые люди»), кмети и хлопы. Название «мужик» («муж») обозначало человека низшего класса ( Московии после XVI века это понятие стало общеупотребительным). Определение «кметь» использовалось в большинстве славянских языков, сначала оно обозначало благородного землевладельца или рыцаря, позднее (в Польше и Литве) – крестьянина.[387] Слово «хлоп» и в киевский период, и в Московской Руси обозначало раба. В Великом княжестве Литовском для людей, занимавшиеся другими промыслами, были свои обозначения, например, бортники (пчеловоды), рыболовы, бобровники и так далее.

Основной тенденцией исторической эволюции крестьянского класса была постепенная утрата крестьянами их земельных прав. Вся та земля, которой первоначально владели либо лично, либо на условиях найма некоторые группы земледельцев, со временем бы, присвоена великим князем или дворянами. К концу XI века большая часть земледельцев стала крестьянами – арендаторами государственных или принадлежавших знати земель.[388]

Крестьянин должен был либо работать на своего господина, либо платить ему за аренду (продукцией или деньгами), либо и то и другое. Было два основных налога, которые крестьяне отдавали. продукцией: дякло и mezlevа. Дякло выплачивалось зерном (рожью, пшеницей или овсом), сеном, пенькой, льном и дровами. Налог mezleca был животноводческим – крестьяне отдавали телок, свиней, овец, цыплят и яйца.

Значительное число крестьян обязано было исполнять барщину во владениях вельможи. Их называли тяглыми людьми (от слова «тягло», т.е. бремя). В разгар земледельческого сезона все остальные крестьяне обязаны были определенное время работать вместе с тяглыми: косить траву, заготавливать сено, убирать зерновые и пахать землю. Такая помощь называлась толока. Обычной нормой пахотной толоки было шесть дней в году (три дня весенней и три дня осенней пахоты). Для уборки зерновых обязательными были еще шесть рабочих дней (три дня на уборку ржи или пшеницы и три дня на уборку овса или ячменя). Во время заготовки сена помощники должны были работать до завершения уборки сена. Вдобавок, все крестьяне должны были принимать участие в работах, необходимость в которых возникала из‑за непредвиденных обстоятельств, например, восстанавливать разрушенную наводнением мельничную плотину. От крестьян также требовалась помощь в охоте и рыбной ловле (они должны были участвовать в облавах, закидывать и тащить сети и т.д.).

Для лучшей организации работы крестьян и контроля за уплатой ими налогов, они были распределены по группам. Каждая группа называлась «службой». В XV и первой половине XVI века размеры службы не были конкретно определены ни по количеству людей, ни по земельным площадям, и варьировались в разных землях и даже внутри одной и той же земли. Были службы, каждая из которых включала в себя от двух до десяти крестьянских хозяйств и от двух до десяти земельных волок.[389] Одна литовская волока равнялась примерно 21 гектару. Служба, в среднем, составляла приблизительно три крестьянских хозяйства.

Две основные категории крестьян составляли те, что проживали на господаревых землях, и те, что были арендаторами во владениях дворян. Крестьяне первой категории номинально находились под властью великого князя, но фактически – под властью местных должностных лиц великого князя, таких, как державцы и их помощники. В больших владениях вельмож крестьянами руководили судебные приставы и управляющие имением. В мелких владениях наблюдение за работой крестьян часто осуществлял сам дворянин.

Разграничение между крестьянами господарских земель и крестьянами дворянских владений было определено грамотой великого князя Казимира 1447 г., которая запрещала переход крестьян из государственных земель в дворянские владения и наоборот.[390]

Крестьяне, независимо от того, на чьей земле они проживали, были разделены на две группы: похожие, имеющие свободу передвижения, и непохожие, прикрепленные к земле.

К похожим относились люди самого разного рода: свободные, тем или иным путем лишившиеся земли, которой они прежде владели или которую арендовали; безземельные сельскохозяйственные работники; бывшие рабы, которым их владельцы даровали свободу. Переселенцы из Восточной Руси, Молдавии или Польши также входили в эту группу.

Как мы знаем, в киевский период все земледельцы (за исключением рабов) были свободными. Процесс прикрепления части свободных крестьян к господаревым землям или к дворянским угодьям начался в Литве в XV веке. Прикрепление крестьянина угодью расширяло привилегии дворян, особенно в отношении их власти над своими подчиненными.

Крестьянин, который жил на том же участке земли, что его отец и дед, считался отчичем – то есть, наследственным жителем в этом владении, фактически – наследственным крепостным крестьянином.

Согласно Первому Литовскому Статуту, предъявить претензиям на землю можно было в течение десяти лет (давность земская). Если за это время человек не заявлял о своих правах на владение конкретным участком, он их утрачивал (Раздел I, статья 27). Этот принцип применялся по отношению к крестьянским наделам как на господарских землях, так и во владениях дворян. По закону вся земля принадлежала либо «короне», либо дворянству. Поэтому если крестьянин не мог предоставить официальных доказательств того, что участок земли, который он обрабатывает, является его собственным, его лишали всяких прав на эту землю, даже если он проживал на ней более десяти лет. Кроме того, его прочно прикрепляли к службе. Он мог уйти с позволения вельможи, если найдет кого‑либо, кто согласится выполнять, требуемый для службы объем работ вместо него.

Такую замену можно было найти в своей или другой службе, или среди похожих. Непохожий крестьянин мог также поменяться своей службой с непохожим в другой службе. Однако обе эти службы должны были принадлежать одному хозяину.

Такие обмены были не частыми и имели место, главным образом, среди крестьян, проживавших на господарских землях. Что касается тех, что проживали в дворянских владениях, то замещение крестьян, принадлежавших разным хозяевам, могло произойти только в случае взаимного соглашения между этими хозяевами. Предложение об обмене такого характера могло исходить только от хозяина. Крестьян вообще могли поставить перед фактом, не спрашивая их согласия.[391]

После всего сказанного становится ясно, что к середине XVI века большинство крестьян в Великом княжестве Литовском стало либо государевыми крепостными, либо дворянскими. Число похожих крестьян быстро уменьшалось. Третий Литовский Статут постановлял, что если свободный крестьянин проработал на дворянских угодьях более десяти лет, он не имел права уйти, разве что заплатив за себя выкуп (Раздел XII, статья 13).

Условия жизни крестьян в разных землях были неодинаковы. Как показывает И.П. Новицкий, бремя, которое несли крестьяне, было тяжелым в густо населенных местностях и легче там, где население было редким, а земля плодородна, особенно в «дикой степи» на левом берегу Днепра.[392]

Следует отметить, что несмотря на утрату законных прав на участки земли, которые они обрабатывали, крестьяне, будучи крепостными, продолжали считать землю своей собственной и на протяжении долгого времени вступали по ее поводу в разнообразные сделки, такие, как обмен участками земли, сдача в аренду, закладывание или продажа земли.

Поступая таким образом, крестьяне действовали в духе древнерусских юридических установлении, а также в традициях обычного русского права. С точки зрения новой системы в Великом княжестве Литовском, такие сделки были незаконными. Однако великокняжеские должностные лица допускали подобную практику, когда сделки касались крестьян, относившихся к господарским землям, и если эти сделки не были в ущерб службам. От имени великого князя его чиновники всегда могли аннулировать любую сделку как незаконную, если она была во вред интересам великого князя.

Во владениях вельможи, как и в угодьях дворянина, существовали схожие тенденции в отношении к крестьянской земле. Однако крестьяне, подчинявшиеся вельможе, находились в более зависимом положении, и можно было ожидать, что дворяне, особенно мелкие землевладельцы, будут контролировать сделки своих крестьян более жестко, чем чиновники великого князя.

Крестьяне часто объединялись для совместной обработки земли. Когда семья разрасталась и состояла уже из нескольких поколений, живущих в одном хозяйстве по типу задруги,[393] она образовывала общину сябров. Таким же образом могли объединиться и соседи, не находящиеся в кровном родстве друг с другом. Чаще всего такие общины складывались в лесной зоне, что было обусловлено экономической необходимостью. Расчистка леса под пахотные земли была не под силу средней семье, требовались ус лия большего количества людей.

Семья могла также пригласить работников со стороны, но не качестве полноправных членов хозяйства, а на условиях определенной доли в доходе.

Малые группы могли быть признаны должностными лиц. великого князя отдельной «службой», а большие считались за «службы» и более.

Власти терпимо относились к пережиткам традиционных русских представлений о правах земледельцев на их земли вплоть, аграрной реформы 1550‑х гг. и прикрепления крепостных крестьян к постоянным крестьянским хозяйствам, устроенным по польскому образцу.

Горожане

В киевский период город был составной частью управления землей (government of a land). Одной из форм управления было вече.[394] В Новгороде и Пскове народное собрание пользовалось большим влиянием, чем князь и бояре, и город становился городом‑государством.

В монгольский период политическое значение города в Восточной Руси было подорвано стараниями как монгольских ханов, так и русских князей, а вече было отменено.[395] Только Новгород и Псков не были затронуты этой переменой. Но, как мы знаем, в свое время оба этих города, соответственно в конце XV и начале XVI века, были присоединены к Москве.

В Западной Руси упадок городов также начался в монгольский период. Многие из них, такие как Киев, были разрушены монголами, а позднее разграблены крымскими татарами. Некоторые старые русские города, такие как Смоленск, Полоцк и Витебск, избежали разрушения и смогли сохранить на некоторое время свое старое устройство. Постепенно, однако, вече в этих городах утратило характер демократического института. Делами от имени всего населения заправляли бояре и купцы.

Как мы знаем, правительство Великого княжества Литовского в основе своей было связано с правами и привилегиями дворянства. Политический климат в великом княжестве не способствовал сохранению конституционных прав городов. Никто из горожан не допускался на совет вельмож, и в сейме не было представителей городского населения.

Большие города в Великом княжестве Литовском располагались на государственных землях. Малые города относились либо к владениям короны, либо к землям знати. Город был лишен всякого участия в политической жизни, хотя и сохранял свое муниципальное самоуправление. Постепенно старые русские институты были упразднены, и в большинстве городов, в соответствии с германским правом, стало действовать муниципальное правительство.[396]

Население городов в Польше и Литве было этнически разнородным. В средневековой Польше короли поддерживали образование немецких колоний в городах и сельских районах для того, чтобы способствовать развитию коммерции, ремесла и сельского хозяйства. По тем же причинам русские князья в Галиции и Волыни приглашали немецких поселенцев в свои города в XIII и начале XIV века. Великие князья литовские продолжали ту же самую политику.

Следует отметить, что армяне[397] и евреи обосновывались на протяжении XI, XII и XIII веков в Киеве и Львове.

В соответствии с политикой великих князей, а также с естественным процессом миграции, многие немцы, армяне и евреи – купцы и ремесленники – жили в XV и XVI веках в русских городах Галиции (которая в то время относилась к Польше) и Великого княжества Литовского. Однако в большинстве старых русских городов русские все еще составляли большинство населения.

Поселившиеся в Польше немцы следовали германскому праву. Таким образом, первая инфильтрация германского права в Польше была связана с немецкой колонизацией. Позднее в польских и русских городах Польши стали действовать германские муниципальные законы, положения которых по причинам финансового характера вполне устраивали королей. Существовало несколько вариантов германских муниципальных уложений, наиболее популярным в Польше были Магдебургское право и так называемый суд в Хелмно. Эти законодательства применялись в Польше в несколько видоизмененной форме. Из Польши германское право проникло в Великое княжество Литовское, где обычно оно называлось Магдебургским правом.[398]

В Литве Магдебургское право впервые было даровано Вильно (1387 г.). На протяжении XV века оно распространилось на Трокай, Брест, Луцк, Кременец, Владимир‑Волынский, Полоцк, Смоленск, Киев, Минск и Новогрудок. В XVI веке его получили мни гае другие города, а последним из русских городов – Витебск (1593 г.).

По мнению Грушевского, польское правительство сознательно применяло Магдебургское право, чтобы ослабить русское влияние в Галиции и подготовить почву для денационализации русское населения.[399] Позиции русских в Великом княжестве Литовское были намного сильнее, чем в Польше, и литовскому правительству не удалось вывести русских из муниципальных администраций, за исключением некоторых городов. Однако оно пыталось хотя бы сократить представительство русских в муниципалитетах.

Магдебургское право предназначалось только для горожан христианского вероисповедания. Единственное исключение из этого правила было сделано для караимов. Евреи были исключены ] муниципального самоуправления.

Что касается христиан, то предпочтение отдавалось римским католикам. В русских городах в Польше православие всячески ущемлялось. Во Львове на православных распространялось Магдебургское право, но им было запрещено иметь должность в муниципальном правительстве и разрешено жить только в особой части города, называвшейся «Русской улицей».[400]

Когда в начале XV века великий князь Витовт даровал Магдебургское право ряду городов в западной части русских земель великого княжества (район Берестья и Подляшья), он специально исключил православных русских из муниципалитетов.[401]

В большинстве других городов великого княжества, которым Магдебургское право было даровано в течение XV и XVI веков, русским были предоставлены избирательные права, но было установлено правило, что одна половина членов городского совет" должна быть римско‑католической, а другая – греко‑православной. Поскольку во многих городах большинство населения составляли православные русские, это правило давало преимущества польскому и немецкому меньшинству.

При германском праве муниципалитет являлся тесной корпорацией. Горожанами признавались лишь те, кто в нее входили. Западнорусское определение горожан – мещане. Статус горожанина приобретался с рождением и был наследственным. Горожанином можно было стать, будучи принятым в корпорацию городским советом или ремесленной гильдией.

Среди горожан можно выделить купцов и ремесленников. Каждый купец должен был принадлежать к одной из гильдий, называемых цехами.[402] Многие горожане владели землей за пределами города и получали доход с сельского хозяйства.

Города, которые получили Магдебургское право, были свободны от вмешательства должностных лиц великого князя в их дела и подчинялись своему собственному муниципальному правительству. Во главе его первоначально стоял войт,[403] назначавшийся великим князем (часто выбранный им из числа дворян), как только Магдебургское право даровалось городу. Войт мог передать должность по наследству или же продать ее другому лицу. Со временем многие города покупали должность войта, после чего права войта передавались городскому совету (раде).

Первоначально именно войт выбирал раду (состоявшую из шести или двенадцати человек, в зависимости от величины города) из кандидатов, выдвинутых горожанами. Председатель рады назывался бурмистром. Он занимал свой пост в течение одного года и выбирался войтом и радой из радцев. Когда рада приобретала права войта, бурмистр избирался самой радой. Вскоре выборы были заменены ежегодным назначением на должность бурмистра членов рады. В полномочия рады также входила замена тех ее членов, которые либо уходили в отставку, либо умирали.[404]

В ряде западнорусских городов рада несла ответственность лишь за муниципальное управление городом и его благосостояние. Для ведения судебных разбирательств был организован особый комитет, известный как лава (« скамья»). Лавников (членов лавы) назначала рада. Они рассматривали уголовные дела в качестве присяжных, а войт или бурмистр исполняли роль судьи.

Горожане были освобождены от многих обязанностей, которые были на них возложены, также как и на крестьян, до получения Магдебургского права. Например, толоки. Однако они обязаны были поставлять свой отряд всадников во время сбора войска. В воинском реестре 1528 г. мы обнаруживаем длинный перечень имен полоцких горожан, которые должны были вербовать рекрутов, и более короткий список витебских горожан, составленный с той же целью.[405] Помимо того, горожане должны были платить военный налог (серебщину) и поставлять работников для строительства обслуживания крепостей.

За право пользования Магдебургским правом город должен был вносить в казну великого князя ежегодную плату, размеры кот рой варьировались от тридцати до ста золотых монет.

В свою очередь городу предоставлялись некоторые источники собственных доходов. Муниципалитету позволялось устраивать в муниципальном здании (ратуше) разнообразные лавки и магазины, плата за аренду которых шла в городскую казну. Более тог муниципалитет мог устанавливать свою муниципальную меру, жидких и сыпучих продуктов. За это тоже бралась небольшая плата. Большой доход приносили общественные бани, лавки по продаже ароматического воска для свечей, мельницы и винные лавки. Исключительным правом на торговлю спиртными напитками обладал великий князь, но он мог дать эту торговлю на откуп город или отдельным горожанам.

Муниципалитет пользовался также правом на внешнюю торговлю. Иностранные купцы обязаны были сдавать все ввозимые товары на хранение в муниципальный склад. Им была позволена только оптовая торговля; розничную торговлю вели горожане.

Мнения историков по поводу роли Магдебургского права жизни западнорусских городов расходятся. Некоторые исследователи, например В.Б. Антонович, считают введение немецкого муниципального права важной попыткой укрепления позиции городов и горожан. Другие, в частности, М.Ф. Владимирский‑Буданов подчеркивают отрицательные аспекты германского права.[406]

Нет сомнений в том, что при Магдебургском праве статус горожан стал более устойчивым и они освободились от многих обременительных обязанностей. Кроме того, некоторые немцы, поселившиеся в западнорусских городах, были талантливыми ре ленниками, что заметно сказалось на развитии ремесел.

С другой стороны, горожане должны были выдерживать конкуренцию с дворянами. Последние не имели права лично принимать участие в торговле или ремесленном производстве, но часто занимались этим через своих доверенных лиц. Многие ремесленники работали и на господарских землях, и в больших угодьях знати, и они не были ограничены цеховыми предписаниями. Дворянам была дана привилегия продавать продукцию с их земель за границу и ввозить товары для личного пользования из‑за границы, причем этот товар не облагался таможенной пошлиной. На ввозимые таким образом товары не распространялись муниципальные рыночные ограничения.[407]

Как уже было отмечено, германское право, касающееся муниципальной организации, не распространялось на евреев. Со временем они составили отдельную группу, влиявшую на развитие торговли и ремесел в Великом княжестве Литовском, и в этом качестве проявили себя значительно более активными и удачливыми, чем муниципальные купцы и ремесленники. Это не могло не подрывать экономическую деятельность горожан.

Хотя право самоуправления, данное городам, хорошо выглядело на бумаге, фактически муниципальное правительство контролировалось войтом и его приближенными; а в тех городах, где должность войта была куплена, реально правили нескольких богатых семей, приближенных к раде. Члены рады извлекали значительную прибыль из управления муниципальными производственными и торговыми учреждениями. Как замечает М.Ф. Владимирский‑Буданов, рада подчинила себе общественный дух горожан и обуздала их инициативу. Она сконцентрировала в своих руках муниципальную власть и богатство. Помимо того, во многих городах рада проявила себя как орудие подавления русского населения и православной веры.[408]

Евреи

Евреи составляли существенную часть населения Польши и Юго‑западной Руси в период раннего средневековья. В то время их число было невелико. Когда великие князья литовские заняли Волынь и Киев, евреи не стали покидать нажитых мест. В конце XIV века часть их поселилось в Вильно.

В конце XV и начале XVI веков тысячи евреев приезжали в Польшу из Германии, Богемии и Моравии, чтобы укрыться от притеснений и преследований, которым они там подвергались. Некоторые из них перебрались из Польши в Литву, но переселение евреев в Литву стало массовым только после Люблинской Унии 1569 г.[409]

Юридический статус евреев в Польше был определен Велик хартией короля Казимира 1367 г. и последующими указами. Евреям были предоставлены обширные личные, религиозные и экономические права. Позднее, на основании Великой хартии Казимир великий князь Витовт даровал подобные же привилегии литовским евреям.

Благожелательная политика литовских великих князей по от ношению к евреям резко переменилась в 1495 г., когда великий князь Александр изгнал всех евреев из Великого княжества Литовского и конфисковал всю их собственность. Истинный мотив этой жестокой меры неизвестен. Большинство евреев перебралось в Польшу. Восемь лет спустя всем им позволено было вернуться, и в 1507 г. великий князь Сигизмунд I выдал им новую грамоту, подтверждающую грамоту Витовта. Евреям вернули все дома, лавки, сады и луга, которыми они владели до конфискации. У тех, кого они кредитовали до высылки, евреи могли потребовать уплаты долгов.

На основе грамот, выданных им в разное время великими князьями, евреям позволялось проводить все коммерческие сделки, владеть лавками и ростовщическими конторами и вести торговлю спиртными напитками. Они платили те же налоги, что и горожане.

Великий князь литовский предпочитал давать на откуп евреям сбор таможенных пошлин и налогов на торговлю спиртным, поскольку они всегда были умелыми и аккуратными в своих выплатах в казну. Кроме того, евреи могли дать великому князю в долг большие суммы денег, когда тот нуждался в деньгах, а он нуждался в них почти всегда. Не многие евреи в то время имели достаточно личных капиталов, но они могли объединить свои ресурсы. Даже бедные евреи подчас имели свою небольшую долю от каждой сделки.

Евреи были организованы в самоуправляющиеся общины, каждая из которых концентрировалась вокруг синагоги или кладбища. Члены общины избирали старейшин, которые составляли общинный совет во главе с раввином. Этот совет имел полномочия суда при тяжбах между евреями. Споры между евреем и христианином разбирались должностными лицами великого князя.

гласно Третьему Литовскому статуту, еврея, убившего другого еврея, должен был судить еврейский суд согласно еврейскому закону. Если же убийца не был евреем, то его передавали чиновникам великого князя, чтобы они его казнили.

Говоря о положении евреев в Великом княжестве Литовском, нам следует проводить различие между ранним периодом, предшествовавшим наплыву массы евреев из Польши (например, до Люблинской Унии 1569 г.), и более поздним временем. В ранний период евреи еще не сформировали особую изолированную группу. В русских городах великого княжества многие их них были знакомы с русским языком и часто носили русские имена.[410]

Изгнание евреев из Великого княжества Литовского в 1495 г., несмотря на мероприятия 1503 г., явилось для них тяжелым экономическим и психологическим ударом. В Польше, куда из Литвы переехало большинство изгнанников, они могли рассчитывать только на помощь своих единоверцев, переселившихся из Германии, и те оказали на них многостороннее влияние. Они выучили идиш, на котором говорили германские евреи.[411] В целом, изгнание 1495‑1503 гг. стало для евреев психологической травмой и озлобило их по отношению к литовской системе правления. Это изгнание убедило их в неотложной необходимости объединения усилий для того, чтобы выжить с помощью всех возможных средств. Несмотря на это, они возобновили свои прежние занятия и восстановили отношения со своими прежними соседями.

Только после Люблинской Унии 1569 г., благодаря интенсивному переселению тысяч немецких евреев из Польши в Литву, положение их в Великом княжестве Литовском изменилось, и идиш стал языком всех иудеев как в литовских, так и в русских областях великого княжества.

Караимы

Караимизм – это иудейское вероисповедание, во многих отношениях отличающееся от раввинского иудаизма. Караимы не признают авторитет Талмуда. В наши дни караимов очень мало, и их вероисповедание умирает. Однако в более отдаленные времена караимизм представлял собой мощное религиозное течение, и период с VIII по XII века был временем широкого идеологического и территориального распространения караимизма. Это учение было достаточно жизнеспособным еще в XV и XVI веках,[412] но подробнее об этом будет сказано в следующем томе. Теперь нас интересует положение караимов в Великом княжестве Литовском.

Литовская ветвь караимов с исторической точки зрения представляет собой осколок более ранней экспансии караимского прозелитизма среди тюркских народов в Центральной Азии и Южно Руси, особенно среди хазар и, позднее, половцев.[413] Новообращенные в караимизм принимали в качестве их основного религиозного языка древнееврейский, но в быту говорили на своем родном тюркском. Хотя иногда в религиозных ритуалах тюркский использовался наряду с древнееврейским. Разговорный язык литовских караимов близок к половецкому (куманскому) диалекту.[414]

Обычно предполагается, что караимы пришли в Литву и Южной Руси в конце XIV века – то есть, в тот же период, что татары. Однако существуют свидетельства, что некоторые караимские переселенцы обосновались в русских областях великого княжества значительно раньше, до литовской экспансии. Вероятно, они пришли из Крыма и с Северного Кавказа.[415]

Поскольку караимизм – разновидность иудаизма, и религиозным языком караимов был древнееврейский, в документах Великого княжества Литовского не проводилось различия между раввинскими евреями и караимами. Это делает изучение истории караимов того периода особенно трудным, поскольку во многих случаях неясно, кого в каждом конкретном случае подразумевают под «евреями». Довольно большое количество исследователей вследствие этого вообще упустили караимов из поля своего зрения. Мы не обнаруживаем упоминаний о них в работах о великом княжестве таких выдающихся историков, как М.К. Любарский, М. Грушевский и С. Кутжеба. Литовское правительство, однако, имело ясное представление о некоторых отличительных чертах караимов, в том числе об их воинской доблести, и старалось использовать этих тюрков по крови и речи в качестве ратников:

В конце XIV века многих караимов поселили в крепостях, расположенных цепочкой вдоль северной и северо‑западной границы между Литвой и рыцарями Ливонского ордена для защиты литовской границы от немцев.[416] Караимам была доверена и защита въезда на мост, соединявший крепость Трокай (расположенную на острове посреди озера) с берегом.[417]

Следует заметить, что караимы единственные из нехристиан в великом княжестве пользовались всеми выгодами Магдебургского права. Однако они не смешивались с христианской общиной Трокая, а были организованы в отдельную общину. Трокайским караимам было дано право избирать войта, должность которого подтверждалась великим князем и который был подчинен великому князю. Войт действовал как судья в тяжбах между караимами живущими в Трокае и теми, кто жил в других городах великого княжества, например, близ Львова. В тяжбе между караимом и христианином вопрос рассматривался объединенным судом войта и трокайского воеводы. Караимы получали половину дохода, поступавшего от муниципальных учреждений. Как и христианские горожане в муниципалитетах, подчиненных Магдебургскому праву, караимы были освобождены от целого ряда налогов и обязанностей.[418]

Помимо Трокая, караимские поселения существовали в Гродно, Луцке, Смоленске, Стародубе, Житомире, Киеве и ряде других городов великого княжества.[419] В XVI и XVII веках караимы оказали литовскому и польскому правительству неоценимую помощь в войнах с крымскими татарами и оттоманскими турками. Тяжелые потери, которые они несли в боевых сражениях, должно быть, серьезно воспрепятствовали увеличению числа литовских караимов. Шведский историк Густав Перингер, который изучал караимов в 1690 г., отмечал, что их численность мала, потому что у них заведено уходить на войну в очень раннем возрасте.[420]

В своем «Трактате о двух сарматиях» (1517 г.) польский писатель Мацей из Мехова (Матвей Меховский) говорит, что на Руси (т.е. в Западной Руси) евреи (он имеет в виду караимов) «не являются ростовщиками, как евреи в христианских (т.е. римско‑католических) землях, но ремесленниками, земледельцами и оптовыми купцами, которым часто дается откуп на собирание таможенных пошлин и государственных налогов».[421] Некоторые караимы служили в администрации великого княжества. Они принимали активное участие в восточной торговле, а некоторые из них имели деловые отношения с Варшавой, Данцигом (Гданьском), Ригой и Смоленском.[422]

Несмотря на военную службу караимов и их большую пользу для литовского государства, указ о выселении 1495 г. касался их в той же степени, что и раввинских евреев. Обычно предполагается что большинство караимов отправились в Крым и возвратились в Литву в 1503 г. Однако в финансовом докладе о положении дел в великокняжеском замке в Трокае за 1498‑1502 гг. упоминает ряд чиновников, привратников, мушкетеров и «казаков» с типична караимскими именами. Это говорит о том, что на многих караимов указ о выселении не распространился.[423]

Россия в средние века. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.