Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Начало строительства Петром 1 крепости в Архангельске

Между вторым и третьим приездами Петра Первого в Архангельск немало Двины утекло, немало произошло событий, достойных занесения в русские летописи.

С того времени, как Петр в конце августа 1694 года уехал из Архангельска, в этом северном городе жизнь не стояла на месте.

Обратимся к отдельным записям «Летописи Двинской», а также к историческим фактам, имевшим прямую и косвенную связь с деяниями Петра на Севере России.

«1695 г. сентября 29-го числа по указу великого государя с Холмогор отпущены в Олонецкий уезд, в Кижский погост стрельцы триста человек на пятнадцати извозных карбасах по Двине и по Емце реке, мимо Емецкого сельца, через Онегу реку...

Октября 14-го и 15-го Двина льдом остановилась, и теми морозами у города Архангельского, за островом, 28 кораблей в заморозе остановились и стояли в Маймаксе реке...

1696 год. Нынешние весны под Холмогорами лед пошел мая 30-го числа, того же числа и вологодские суды пришли. Вешняя вода была велика, а лед был крепок, и льдом местами здания затерло и ломало, обрубы драло и ломало. Корабли, которые в заморозе были, числом 28, от вешней воды и льда бог спас в целости...

Августа 10-го числа с Вологды от иноземца Володимера Иевлева к двинскому воеводе Федору Матвеевичу Апраксину прислан нарочный посыльщик с ведомостью, что великий государь царь и великий князь Петр Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец помощию божьей град Азов взял...

В сентябре месяце великий государь пришествовал к Москве из Азова с великою победою с многою радостью и хвалением всероссийского войска. Вор и изменник Якушко новокрещеный под Азовом великому государю изменил. Тогда ж привезен к Москве и по указу великого государя в Преображенском казнен смертию: голова и руки и ноги по колью растыканы...»

«Летопись Двинская», видимо, велась под наблюдением холмогорского архиепископа и под его диктовку, поелику персона духовного владыки то и дело фигурирует на ее страницах:

«...Преосвященный архиепископ был в селе князя Бориса Алексеевича Голицына в Дубровицах от Москвы по Серпуховской дороге в расстоянии 30 верст, над двумя реками стоит, над Десною и Пахрою. А церковь такова удивительная и резная вся в вольную сторону [снаружи] и таким образцом и переводом, что такой и в Москве удивительной по нынешнее время не было».

Не ускользало от летописца и такое:

«...1698 г. архиепископ призвал живописца персонника Степана Дементьева сына Нарыкова и заставил свою архиерейскую персонь написать, которую и писал он на картине, смотрючи на него, архиерея, обрисовал все подобие сущее лица его и провохрил фабрами...»

Еще ранее в «Летописи» было сказано о желании Афанасия увековечить память по себе строением и украшением собора в Холмогорах.

За годы 1693 и 1694 летописцем отмечено, что Афанасий – архиепископ Холмогорский и Важеский, занятый украшением построенного в Холмогорах соборного храма, нанял местных художников писать иконы для иконостаса. «И любительно беседовавше с ними, обще объявил свое желаемое намерение, чтобы во весь иконостас, окроме местных икон, написали бы на досках таким переводам, якоже зрятся старогреческого письма. А писать в доме его архиерейском, на что уготованы покои и светлицы, также и пища им всем, у того дела трудившимся, общая его дому архиерейская и во время и от его трапезы поданная; к тому ж для увеселения и потешения с погреба от вина и от других питей поданная, якоже так и бысть... За труды всего того иконного письма протопопу с товарищи на всех сто рублев. Из рубля деньги делить: протопопу Федору Струнину 9 алтын, сыну болярскому Алексею Струнину 9 алтын, Филиппу Коротаеву 6 алтын, крестьянину Егору Струнину 4 алтына, крестьянину Степану Струнину 3 алтына, Ивану Погорельскому 2 алтына и две деньги...»

Иконописцы, резчики по дереву и золотари были свои холмогорцы исконные. Недостатка в них не было ни в Соловках, ни в Сийском монастыре, ни в других местах Архангельского и Вологодского Севера. Другое дело – служители и ремесленники касательно строительства и вождения морского флота. Таких не хватало, и о привлечении их на службу заботился сам Петр.

Визит Петра 1 за границу

Весной 1697 года под именем Преображенского полка урядника Петра Михайлова в составе «Великого посольства» Петр выехал за границу. Он стремился приобрести союзников против Турции, чтобы, разбив Турцию, получить выход к Черному морю. Петр стремился также взять у Европы все, что могло быть полезным России. Петр отправлял своих подданных учиться, ехал учиться сам и продолжал нанимать на русскую службу нужных ему иностранцев.

На сей счет «Летопись Двинская» гласит:

«В лето 1698 вышли на кораблях из-за моря иноземцы, которые по указу государя и приняты в службу в морской флот: вице-адмирал Корнелиус, Крус и Шаубенахт и всяких чинов служителей и ремесленных человек с тысячу, и пошли к Архангельскому городу и от города отпущены до Вологды на судах...»

19 июня 1698 года Петр прервал свое путешествие: в Москве вспыхнул стрелецкий бунт. Со стрельцами была связана царевна Софья, по-прежнему мечтавшая о престоле. Петр покинул «Великое посольство» и бросился в Москву.

В результате поездки в Европу антитурецкую коалицию создать не удалось, но теперь Петр понял, что Россия должна прежде всего вернуть свои земли по берегам Финского залива и на Неве, нужно бороться за выход в Балтийское море. С этой целью Петр заключает союз с Польшей и Данией, добивается мира с Турцией, начинает готовить свои войска к войне против Швеции.

Уроки Петра 1 из поражения под Нарвой

«Конфузию» под Нарвой осенью 1700 года Петр переживал тяжело, но она заставила его еще упорнее взяться за преобразования.

По-прежнему большое внимание уделяет Петр любимому своему детищу – русскому флоту. Под 1700 годом в «Летописи Двинской» значится:

«По указу великого государя, у Архангельского города, на Соломбальской верфи, государевых шесть кораблей больших основали и делать начали. К оному корабельному делу прислан из адмиралтейства иноземец комисариус Елизарий Елизариевич Избрант...»

Под 1701 годом записано: «Из Голландской земли, из города Гаги, великому государю писал чрез почту Андрей Петрович, что нынешнего лета к городу Архангельскому шведские воровские корабли наряжают...

В то же лето, весною, великого государя указ прислан на Двину к преосвященному архиепископу, также и воеводе князю Алексею Петровичу Прозоровскому, чтоб городы крепить Архангельской и на Холмогорах и жить в великом опасе от шведов для того, что летом будут к городу воинские шведские корабли. И в новой Двине на корабельном узком проходе строить крепость...»

Обеспокоенный известием посланника, Петр без промедления подробнейше расписал в своем указании архангельскому воеводе Прозоровскому (сменившему Апраксина), что и как надо предпринять.

Время сохранило этот петровский документ:

«В нынешнем 1701 годе июня в 7 день ведомо великому государю учинилось, чрез посланника Стольника Андрея Петрова сына Измайлова, пребывающего в Копенгагене, что он у неких доброжелательных людей проведал у пристани, называемой Гельзигньере, неприятельской Свейской комиссар, или служитель, искал четырех человек стурманов, которые знали и бывали у Архангельского города, чтоб им быть на их четырех неприятельских кораблях вожами, а те корабли в городе Гиртенбурге готовятся у них наспех, а разглашают, будто на тех кораблях умышляют и конечно хотят итти в Гренланду, где китов бьют и рыбу ловят. И повелено оною грамотою о тех неприятельских замыслах ведать и велеть, на Двине и во Двинском уезде иметь великое опасение и осторожность всегда, а наипаче в нынешнее летнее время, и поставить на морских островах скрытым образом, в пристойных местах, служивых людей, сколько где пригоже, малое число, токмо для надзирания; а конечно поставить таких людей, которые бы Двиною рекою пути без вожей знать не могли, а знающим и вожам, где прежде сего на острову караул их бывал, ныне им там не быть; а велеть им быть там у дела, где новую крепость на Малой Двине делают. И буде откуду в приезде будут торговые или иные какие корабли, тогда посылать их в устье по подлинным ведомостям, чтоб неприятель, своим промыслом обманув и призвав, там их не задержал для своего поиску. И разведывать всегда велеть накрепко, кто к устью и откуду приедет, и велеть сказывать иноземцам, чтоб в город присылали наперед кого с кораблей самых добрых людей; а где новую крепость делают, там велеть непременно быть служивым людям, четыремстам человекам с ружьем и воинскими припасами в готовности. И для того с Холмогор всех служивых людей выслать к Архангельскому городу. А покамест та крепость построится, велеть инженеру на самом берегу речки Двинки, или где пристойно, где корабли проходят, место осмотреть и сделать четыре батареи, чтоб можно было друг другу в нужное время помогать и оборонять; а на батареях поставить по пяти пушек не малых, со всяким к тем пушкам надлежащим припасом; и быть на них по сто человек служивых людей; и поставить тур и насыпать землею; и всегда б были как люди, так и ружье и воинские всякие припасы; и на тех батареях люди жили во всякой к воинскому делу готовности; да к тем же батареям сделать сзади защитительные шанцы, чтоб на них не можно неприятелю взойти».

Строительство Петром 1 крепости в Архангельске

Еще до получения этой подробной росписи, как надо действовать, воевода Прозоровский по указу Петра приступил к строению крепости.

В указе говорилось, что та крепость должна строиться: «Города Архангельского и холмогорцами посадскими и всяких чинов градскими людьми и уездными государевых волостей и архиепископскими и монастырскими крестьянами, всеми, чей бы кто ни был».

Одновременно с указом прибыл в Архангельск инженер Яган Адлер для приискания удобного оборонительного места и составления чертежа крепости.

Начались усиленная, скороспешная подвозка камней, обжиг кирпича, заготовка бревен и всего необходимого для крепости Новодвинской. Петр торопил воеводу, посылал ему указ за указом, повторяясь в своих распоряжениях.

Работа оказалась многотрудной, и чтобы от того дела холмогорцам и архангелогородцам вконец не разориться, Петр в подмогу двинянам приписал к крепостному строению северные города Каргополь и Мезень, Кевроль и Чаронду. Но и этого по большому замыслу Петра оказалось мало. Позднее, в том же 1701 году, последовал указ государев – добавить в помощь к строению крепости людей из Устюга Великого, Сольвычегодска, Тотьмы, Вятки и Важских волостей.

Тысячи работных людей вели расчистку места, забивали сваи, копали рвы, загораживали в дельте Двины отдельные протоки. Шла подготовка к закладке и торжественному молебну с водосвятием, без чего никакое большое дело не начиналось.

Вышла большая заминка.

Инженер Яган Адлер со своим чертежом направился в Москву пред грозные очи самого царя.

Петр пригласил на рассмотрение чертежа своих близких помощников и остался работой инженера недоволен, чертеж не утвердил, Адлера от дела отставил, а к воеводе Прозоровскому в Архангельск послал другого инженера, Егора Резена, и указал:

«И как к тебе наша великого государя грамота придет, а инженер Егор Резен к Архангельскому городу приедет и ты б боярин наш и воевода ему Егору на Малой Двинке речке, где тоя крепости быть, велел сделать чертеж вновь с подлинным и явным размером и описью... И новый чертеж, каков сделает инженер, прислать к нам великому государю, к Москве...»

Воевода Прозоровский, да с ним инженер Резен, а по особому указанию Петра, подобно своему глазу, архиепископ Афанасий участвовали в выборе места для крепости. Архиепископ старательнее воеводы сообщал в Москву о ходе дела.

30 мая 1701 года он писал Петру, что «под строение крепости, под стены и башни рвы выкопаны все и сваи бьют и дело идет радетельно и поспешно...».

В тот же день боярину Головину, ведавшему в Москве делами в связи с готовящейся обороной Севера от шведов, Афанасий сообщал:

«...Был при Малой Двинке на оном расчищенном от поросли месте, где же по благоволению благочестивейшего нашего великого государя начинается строитися оная крепость, и смотрих угодного под то строение места купно с градодержателем двинским воеводою князем Алексеем Петровичем и со инженером общим советом избрахом и определихом под строение той крепости место зело угодное и во отпор неприятелей во всем потребное и необходимое, яко такового места другого во всем Двинском Березовском устье не обретается».

Судя по этим документам, высокопоставленная духовная особа, почитаемая и любимая Петром, была способна в случае опасности преобразиться и сменить крест на ружье, а ладан на порох.

Закладка крепости в конце концов была произведена с опозданием, 12 июня. После водосвятия участники пили за здоровье Петра.

В этот час, как бы в ответ на пушечный салют, сверкнула молния, грянул гром и град, величиной с картечь, в несколько минут усыпал землю.

– Божие предзнаменование, – определил архиепископ Афанасий, – быть сей цитадели грозной защитой городу нашему и отечеству от врагов лютых...

Люди сочли такую непогодь как божью милость и начали снова молиться о здравии государя Петра «и покорити под нози его всякого врага и супостата».

– Надобно спешить и спешить, ни царь, ни сам господь бог не потерпят промедления нашего, – говорил архиепископ Афанасий стольнику Сильвестру Иевлеву, ведавшему подвозом строительных запасов Новодвинской крепости.

– Не скупитесь, владыка. Много чего до дела надобно, много, – припрашивал Сильвестр.

– Знаю, и защиты города ради, и любви моей и радения великому государю, мною отдана на крепость вся сила людская, сколь можно, материи всякой, считай сам сколь: кирпича полста тысяч, триста бочонков извести, с тысячу камней тесаных да мостовых. А сколько возов бутового камня и щебня свезено, так то не в счет. Пусть купечество не поскупится, даст больше. А я еще повелю своим благоволением забрать для крепостного дела все, что есть избыточно у Пертоминского монастыря.

Деятельная причастность архиепископа Афанасия, Петрова любимца, к строению крепости вполне естественна, если взять во внимание, что царь, тревожась за судьбу Архангельска, писал предупредительные грамоты и ему, архиепископу.

В одной из них Петр, извещая Афанасия об опасности, повелевает объединить разумные усилия «со общего совету» с воеводой:

«...ведомо великому государю учинилось, по подлинным из моря вестовым письмам, что свейские неприятельские десять фрегатов пошли на Белое море. Зунд прошли, а намерение имеют прийти вскоре внезапно в Двинское устье к Архангельской пристани и тот город бонбардировать и добывать и всякое разорение чинить. И притом велено от приходу тех неприятелей быть во всякой осторожности и всякое уготовление ко отпору их с боярином и воеводою со князем Алексеем Петровичем Прозоровским чинить со общего совету, как лучшее и пристойнее и бережнее, чтоб тех неприятельских людей в Двинские устья не пропустить и города Архангельского и уезду ни до какого разорения не допустить...»

Архиерей Афанасий участвовал вместе с воеводой и в разработке плана обороны на случай вражеского нападения. Воеводе не очень было приятно вмешательство духовного лица в его градские и военные дела, но против архиепископа открыто слова не скажешь, ему от самого царя доверие великое. Он не только владыка духовный, но и владыка крестьянских душ, земель и средств, нужных ради крепления города.

– Начата-то крепость начата, а закончена будет через год, – говорил архиепископ. – Станет ли швед ждать, доколь мы ее завершим? Всего скорей, супротив поступит, а посему государь нас и поторапливает, да и самим разуметь должно: крепость крепостью, – улита едет – коли-то будет, – а к отпору быть нам готовым вседневно, ибо известия о замыслах шведов подтверждаются. Капитаны с торговых судов видели в море десять кораблей незнаемых. Упреждение сие мы в летописец занесли...

Прочтя со вниманием петровские грамоты, воевода Прозоровский с архиепископом сообща рассудили:

– Объявить всем торговым людям, русским и иноземным, об угрозе, нависшей и ожидаемой. В городе на побережных местах, на гостиных дворах, на башнях поставить пушки и всякой снаряд к ним...

Городского солдатского голову Меркулова, да холмогорского Гайдуцкого полка голову Животовского, да еще двух капитанов, а с ними четыреста солдат и двадцать пушек отрядить к охране двух устьев при входе с моря в Двину...

Решено было на том же совете сказать всем иностранным капитанам, что воспрещается им покидать Архангельск и на кораблях с товарами до осени уходить, пока опасность не минует. А кто если пожелает поступить на службу к воеводе против шведов – тем будет жалованье...

Голландцы от такого предложения отказались. Среди английских матросов нашлось семь пушкарей, согласившихся в случае нападения шведов стать на защиту города.

И еще было воеводой предусмотрено забрать с иностранных кораблей огнестрельное оружие и припасы, деньги за это уплатить, а оружие раздать служилым и торговым людям.

Около строящейся крепости и на Марковом острове поставили тридцать пушек.

Город, можно сказать, был приведен в полную боевую готовность, независимо от запоздалого строения Новодвинской крепости. Как часовой на посту, так и крепость Новодвинка, стоя на страже города, выполняла свою скромную роль, внушая страх при входе с моря в Архангельский порт...

Долгие солнечные июньские дни и короткие светлые ночи. На Двине, в Соломбале, и в городе, у аглицкого моста и ярмарочного берега, и на Смольном буяне, как взаперти, стояли у берегов иноземные корабли.

В тревожном ожидании событий иностранцы томились от безделья, бродили по городу, пировали, но озорничать не смели. И не пытались, как в других городах, искать охочих до гульбы девок. Русские северянки придерживались весьма строгих правил поведения. К ним не подступишься.

В эти дни особенно всполошилась и насторожилась пригородная Соломбала. Патрули денно и нощно ходили с заряженными кремневыми ружьями, посвистывали в трубы, перекликались:

– Как там, спокойно?

– Тихо, благодать!

– Лазутчиков не имали?

– Бог миловал...

Была ли боязнь и овладевал ли страх архангелогородцами перед приходом шведов? Сомнительно, чтобы северяне, храбрецы, закаленные в тяжелых условиях поморской жизни, в лесных трущобах и на всяких отхожих промыслах, могли струхнуть. Очевидно, не робость таких людей одолевала, а любопытство и желание побить врагов. Если погибнуть придется, так что ж, – бог не без милости, царь не без жалости, а на людях и смерть красна. И ждали в скрытых местах-засадах за редутами солдаты, ждали пушкари у заряженных пушек. На взморье, на острове Мудьюг, и в других местах на подходе ко всем устьям двинской дельты бродили и всматривались в морскую даль сторожевые смотраки.

Смотрели, наблюдали – и проглядели.

Шведская флотилия, прикрываясь чужими – английскими и голландскими флагами, появилась хитро и бесшумно.

Как это было – видно из следующей главы..,

Развитие Петром 1 российского флота и северных территорий. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.