Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Вышивки с изображением Рожаниц, Макошь, идолами

Вышивки с изображением Рожаниц – мать и дочь

Древние художники, чьи схемы несознательно повторяли девушки-вышивальщицы, сумели очень лаконично и вместе с тем четко обозначить родственную, генетическую связь двух рожаниц, матери и дочери. В вышивках мы видим женские фигуры, в нижнюю часть которых вписаны женские же изображения меньшего размера, как бы только что рожденные первыми [916]. Подобный сюжет вышивался иногда на кокошниках [917].

Рожаницы - мать и дочь

Большой интерес представляет сложная композиция на одном из кокошников: в центре композиции – солнце, по сторонам которого расположены сильно стилизованные птицы. Ниже солнца – ступенчатая преграда, напоминающая иконописные лещадки (земля). Над солнцем, в верхнем небесном ярусе, – две рожаницы, вписанные одна в другую.

Внизу, около «земли», – ещё одна рожающая женщина, на этот раз, возможно, она связана не с небесными роженицами – владычицами мира, а с земными женщинами-роженицами.

Иногда мы встречаем в вышивках одетую женскую фигуру (точно такую, как в композиции с двумя всадниками), по сторонам которой изображены две змееногие рожаницы. Все три фигуры выполнены крупно, образуя единую композицию, окаймленную снизу орнаментальной полосой из маленьких стилизованных рожаниц и птиц.

Интересна нижегородская вышивка, изображающая рожаницу с лосиными рогами (сильно стилизованную), в животе которой вышита небольшая женская фигура [918].

Вышивки с идолами и капищей. Макошь

В. В. Стасов и В. А. Городцов обратили внимание на наличие в русской вышивке изображений храмов со столпообразными идолами внутри них. Идолы изображались иногда и без построек, среди деревьев, что можно считать выражением идеи священной рощи.

Капища макоши

На многих вышивках мы видим нечто среднее между антропоморфным идолом и реалистично поданной женской фигурой.

Теремки в вышивках бывают то простенькой постройкой, то затейливым сооружением с явными признаками архитектурной декорации: резные коньки, звериные (иногда рогатые) морды. В одном случае, когда внутри постройки показана рожаница, здание декорировано снаружи длинными шестами, завершающимися головами птиц, по всей вероятности аистов, что вполне согласуется с темой рождения. Вышивка происходит из Калужской губ., где аисты водятся [919].

Рожаницы внутри построек

Л. А. Динцес привлек вышитые изображения теремков для пополнения материалов о славянских языческих храмах [920], но, к сожалению, ограничился только самими постройками, почти не затрагивая изображения внутри теремков и по соседству с ними. А между тем они несомненно представляют значительный интерес.

Внутри теремков-храмов, как правило, вышивали женскую фигуру, занимавшую почти все внутреннее пространство постройки. Иногда женская фигура стоит на особом ступенчатом возвышении. Другим вариантом является избражение трех женских же фигур внутри постройки. Тогда боковые фигурки делались маленькими, подчеркивая главенство центральной.

Изображения богинь в храмах можно подразделить на две группы: в первую войдут одетые женские фигуры, монументально стоящие внутри теремка-храма; во вторую – богини-рожаницы, представленные «в муках рождения». Обе темы в известной мере сопряжены одна с другой, но не заменяют друг друга полностью. Рожаницы в разных видах (вплоть до позднейшей трансформации в царского двуглавого орла) сопутствуют величественной женской фигуре, окружают храм, иногда являются как бы украшением храма, но почти всегда являются подчиненным элементом.

Женская фигура в храме, одна или с предстоящими, является, по всей вероятности, богиней Макошью – единственным женским божеством русского пантеона X в. Макошь, как мы видели, упоминается в одних и тех же источниках наряду с рожаницами и почти всегда в непосредственном соседстве с вилами-русалками. О рожаницах речь уже была, а что касается вил, то известны вышивки, где по сторонам теремка с Макошью поставлены две птицы-сирины, являющиеся обычным образом русалок в русском средневековом искусстве [921].

В большинстве случаев Макошь изображается с полусогнутыми, опущенными вниз руками. Возможно, что этим жестом древние авторы подобных композиций хотели подчеркнуть связь богини с землей, со средним ярусом мира, в котором обитают люди.

Л. А. Динцес первым поставил вопрос об изображении Макоши в се-вернорусской вышивке [922]. Опираясь на поздние этнографические материалы, представляющие Макошь в качестве покровительницы женских работ, и в особенности прядения и ткачества, Динцес не без основания связал имя Макоши с вышивкой на подзорах, где изображена женская фигура с гребнями для чесания льна в каждой руке. Теремки-храмы с идолом или с женской фигурой отражали более раннюю стадию представлений о богине Макоши, уже замененной в крестьянском быту статуями Параскевы Пятницы; богиня же с гребнями или руками-гребнями соответствовала самым поздним припоминаниям древней Макоши, сфера деятельности которой сузилась до бабьих домашних работ.

Заслуживает внимания наблюдение В. А. Фалеевой об отражении в вышивке временных ритуальных сооружений, строившихся для выполнения того или иного обряда. «В Воронежском крае, – пишет Л. А. Динцес, – на берегу озера Горохова соломенную или деревянную куклу в троицу наряжали в праздничное платье и ставили в убранном цветами и зеленью шалаш. Около шалаша собирались тамошние жители, принося с собой отборную пищу и питье; в хороводе пели и плясали вокруг этого шалаша, который представлял род капища» [923]. В. А. Фалеева отыскала в севернорусской вышивке прямую иллюстрацию к этой этнографической записи 1838 г. [924] Здесь есть и дерево, показывающее, что дело происходит на природе, и шалаш из ветвей, и «кукла», изображающая какую-то богиню. Возможно, что это – Макошь, так как руки у неё, как и у богинь в теремках, согнуты и опущены книзу.

Совершенно исключительный интерес представляют особые трехчастные композиции, обрамленные с двух сторон широкими, слегка изогнутыми полосами, не смыкающимися наверху. Рассматривать их в разделе, посвященном «богиням в теремках», приходится лишь потому, что исследователи обычно видят в этом типе вышивок изображение храма или капища, но по существу это совершенно особый раздел.

Макошь и всадники

Л. А. Динцес полагал, что здесь, как и в рассмотренных выше случаях, изображено капище, но «верх крыши капища срезан, очевидно, ввиду выхода его за пределы площади, отведенной под вышивку» [925].

Дело обстоит несколько сложнее. Обрамляющие полосы нельзя признать стенами постройки, хотя внешне они действительно напоминают здание со срезанной наполовину верхушкой двускатной кровли. Таких вышивок известно несколько, и нельзя думать, что вышивальщицам каждый раз не хватало места: верх «крыши» обращен не к краю подзора, а к его середине, так что во всех случаях у мастериц была возможность завершить рисунок, если они действительно хотели изобразить здание с крышей. Ещё В. А. Городцовым отмечено, что «храм» был наполнен «знаками всех светил небесных».

Решающим обстоятельством является то, что внутри «храма» в вышивках этого типа всегда находятся всадники. Мне кажется, что не будет особой натяжкой признание этих вышивок изображением небесного свода. Как мы помним, на финно-угорских «сульде» небесный свод изображался посредством двух акено-лосих, вертикальные туловища которых обрамляли центральное пространство с боков, а длинные лосиные морды, несколько наклоненные друг к другу, обозначали закругление свода наверху; морды часто не соприкасались одна с другой, оставляя середину открытой, как это видим мы и на вышивках.

В русских узорах никаких следов лосих нет; свод образован двумя [широкими строгими, геометрически четкими полосами. В пользу идеи небесного свода может говорить, во-первых, обилие в заполнении полос волнистых линий, символизирующих воду, дождь, а во-вторых, уже упомянутое изобилие знаков небесных светил и птиц внутри пространства, отгороженного полосами. Третьим аргументом является наличие всадников внутри этого пространства.

Всё в целом предстает перед нами в таком виде: на земле, под незамкнутой «небесной крышей», стоит огромный столбообразный идол, изображающий женщину в рогатом головном уборе; руки опущены вниз, как у тех изображений, которые я связал с Макошью. По сторонам идола стоят два всадника со знаками плодородия под брюхом каждого коня; руки у всадников тоже опущены. Значительность идола подчеркнута тем, что он в три раза превышает рост коня. Пространство внутри небесного свода заполнено, как уже сказано, звездами, крестиками, а в некоторых случаях и птицами [926].

Сейчас мы рассмотрели вышитое изображение Макоши, взятое само по себе, извлеченное из очень сложной пятичленной композиции, понять которую в целом мы сможем только после возвращения к теме рожаниц в новом аспекте – рожаниц внутри построек.

 

 

На вышивках Рожаницы внутри и около построек

Рожаницы в их классической позе рожающей женщины встречаются не только в виде отдельного символа, но и в сочетании с постройками двух типов. Одни из построек – простые домики с двускатной кровлей – могут быть приравнены к обычным избам, а другие очень определенно обозначены вышивальщицами как церкви со многими главками-луковицами, увенчанными крестами.

Образ рожаниц на протяжении веков неизбежно деградировал, и от величественных Небесных Хозяек, частично заслоненных впоследствии Родом, но сохранявших ещё свое могущество, он снижался порой до уровня богинь деторождения. Об этом свидетельствует ряд вышивок на кроватных подзорах, полотенцах и на подолах женских рубах. Такова уже упомянутая выше калужская вышивка: в доме, украшенном шестами с головами аистов, находится рожающая женщина. Изображение очень упрощено и отличается от сложного и перегруженного деталями символа богини-рожаницы («женщины-вазона»). Его можно толковать как изображение простой рожающей женщины в избе. Вне избы вышиты конь, птицы и квадратный знак плодородия. Полотенце с подобной вышивкой могло предназначаться для подарка роженице или повивальной бабке.

На подоле рубахи (из Тотемского у.) вышит целый порядок изб, внутри которых вышиты рожающие женщины в виде лягушек [927].

По сторонам каждой роженицы под решетчатыми окнами стоят две женщины. Между избами изображено нечто вроде крытых дворов с петухами. Всё это выглядит очень жизненно и естественно. Но если внимательнее вглядеться в вышивку, то над рядом изб и дворов с их обитателями можно увидеть ещё один, на этот раз сверхъестественный ряд: в пространстве между крышами изб, над дворами, мы видим символы рожаниц. На первый взгляд они производят впечатление огромных цветков, но в сложной и сильно видоизмененной композиции можно разглядеть и характерные изломы ног, и раскинутые руки-«цветы», и даже две груди, примыкающие к центральному стержню. Эти два разных ряда изображений – натуралистический и магический – помогают нам осмыслить наиболее поздний этап представлений о рожаницах как о богинях с ограниченной функцией покровительниц рожениц и деторождения.

Рожаницы внутри построек

Существует ещё один вид вышивок, в которых самая поздняя модификация теремков сочетается с самым архаичным образом рожаницы.

Очень близки друг к другу два свадебных полотенца из бывш. Вологодской губ. [928] Возьмем за основу полотенце из с. Ботихи.

Три рожаницы в церковных постройках (вышивка)

 

Три рожаницы в церковных постройках (вышивка)

Центром композиции является изображение церкви как бы в разрезе («прозрачный домик»), напоминающее фронтисписы средневековых рукописей. Довольно затейливая крыша увенчана тремя луковичными главами с крестами и птицами; на боковых, пониженных частях церкви (приделах) вышиты ещё две главки, тоже с крестами и птицами. Над боковыми главками – нечто вроде женской фигуры с птицей вместо головы и опущенными вниз руками. Во внутреннем пространстве церкви, на фоне какой-то завесы (?) с птицами изображена стилизованная рожаница с выменем на животе. По сторонам рожаницы стоят две женщины в кокошниках, с опущенными вниз руками.

Вне церкви, по сторонам её, как бы на воздухе над женскими фигурами, стоящими на земле, вышиты ещё две точно такие же рожаницы, но с ветками (или парой рогов?) в руках. Над этими боковыми роженицами вышиты церковные кровли с тремя главами как бы с той целью, чтобы показать сакральность и этих фигур. Внизу, на уровне церковного пола, по углам полотенца вышиты две женские фигуры, тоже в кокошниках и с опущенными руками. Около одной из них – сильно упрощенная фигурка девочки. На другом сходном полотенце детские фигурки вышиты около каждой женщины. У всех женщин внизу изображен символ плодородия в виде ростка растения или в виде «ромба с крючками». Во всех ярусах композиции вышито около трех десятков птиц.

Разгадку композиции с рожаницами и церквами следует искать в тех источниках, которые рассказывают нам о слиянии языческого с христианским, о «второй рожаничной трапезе», непосредственно следовавшей за церковным праздником рождества богородицы 8 сентября, после обмолота урожая. Центральное изображение пятиглавой церкви с распластанной рожаницей на главном месте, очевидно, должно соответствовать или празднику рождества богородицы (тогда центральная рожаница – Анна, мать Марии), или же второму празднику рожениц 26 декабря, на второй день рождества христова; тогда рожаница соотносится с самой Марией-богородицей. Я уже ссылался на свидетельство Н. М. Гальковского о том, что существовали иконы, изображающие богородицу «в муках рождения». Предельный натурализм, очевидно, не пугал русских полуязычников, и архаичный языческий сюжет уживался на свадебном полотенце рядом со старательно вышитым изображением православной церкви с крестами.

Культ рожаниц, как мы видели, был в известной мере принят духовенством, которое освящало рожаничную трапезу тропарем рождества богородицы и позволяло приносить «желю Роду и рожаницам» в день «полога богородицы» (26 декабря) в христианский храм. «В Малороссии, – пишет Гальковский, – до сих пор народ в этот день (26 декабря) приносит в храм хлеб, пироги и пр. Всё приношение, по отправлении над ним краткой общей панихиды, обращается в доход причту» [929]. Вот это-то слияние языческого с христианским, рожаниц с богородицей и отразилось на вышивках, изображающих рожаницу в центре православного храма. Надо думать, что центральная, основная рожаница – это богородица Мария, рождающая Иисуса. Труднее определить истинное содержание двух боковых рожаниц, находящихся вне храма. Если исходить из христианской мифологии, то это могут быть Анна, мать Марии, и Елизавета, мать Иоанна Предтечи. Только рождение детей этими двумя женщинами и отмечалось (кроме рождения Иисуса богородицей) христианской церковью «в числе». Но следует сказать, что эти две матери не особенно почитались церковью; храмов, построенных в их честь, очень мало, и они не идут ни в какое сравнение с богородичными. Возможно и другое объяснение: две рожаницы, помещенные на вышивке в воздушном ярусе вне церкви, могут являться отражением архаичных представлений о двух небесных рожаницах-лосихах. Церковные кровли над ними (без контуров самого здания) могут быть не обозначением их христианской сущности, а просто знаком священности, не обязательно христианской.

Именно в таком толковании нас укрепляет анализ другой вышивки почти с тождественной композицией [930].

По своему общему построению эта вышивка очень близка к тем, которые только что разобраны, но есть существенные различия в составных частях. Так, вместо распластанных рожаниц в церкви и вне её (на тех же местах, где были рожаницы) вышиты двуглавые орлы. Это прочно закрепляет за гербовыми орлами значение последнего, наиболее позднего, звена эволюции образа рожаниц в вышивке. Вместо церковных главок над боковыми рожаницами-орлами помещены ладьи с высокими мачтами. Это один из самых поздних сюжетов в севернорусской вышивке, переходящий и в кружево, где он соседствует с павильонами-беседками, дамами и кавалерами в париках. Однако, несмотря на трансформацию рожаниц в орлов и появление корабликов, вышивальщицы не забыли древних рожаниц вовсе: на уровне глав и крестов центральной церковной постройки, т. е. в небесном ярусе, вышиты две женские фигуры, с большими ветвистыми рогами. Ещё выше них, у верхней части церковного креста, помещены две крохотные фигурки рожаниц в распластанном виде, с птицами в руках. Сверх того в разных ярусах вышиты шесть женских фигур (из них две с птицами); внутри церкви – пять таких фигур. Тема рожаниц, вызывавшая резкие нападки духовенства (что могло усугубляться непристойностью сюжета и манеры изображения), здесь почти завуалирована: крупные фигуры рожаниц в центре церкви и по сторонам её заменены вполне благопристойными казенными орлами, пара рогатых женщин-рожаниц затеряна между корабельными снастями и декором церковных крестов, а неприличные рожаницы вышиты на самом краю всего узора настолько незаметно малыми, что их трудно разглядеть. Язычество укрылось, но не забылось.

 

 

Макошь и Рожаниц

То, что едва намечается при анализе письменных источников, – взаимоотношения между Макошью и рожаницами – четко и ясно вырисовывается при рассмотрении вышивок. Если предложенная мною расшифровка отдельных элементов вышивок может быть принята, то мы вправе приступить к рассмотрению большой композиции, состоящей из пяти частей, в сумме своей дающих интересную систему верований. Примером может служить вышивка на подзоре из Олонецкой губ., давно опубликованная, но ни разу не бывшая предметом специального рассмотрения [931].

Широкое пространство подзора давало возможность развернуть композицию с полной свободой, без тех ограничений, которые ставила перед вышивальщицами узкая полоса холщового полотенца.

Центром композиции является уже известный нам огромный идол Макоши со стоящими рядом с ним маленькими всадниками. И всадники и идол даны как бы на фоне звездного неба с обозначенным по сторонам небесным сводом. По сторонам Макоши вышиты постройки церковного типа, подобные только что рассмотренным, с небольшими главками и крестиками. В центре храма, во весь квадрат внутреннего пространства, вышит двуглавый орел с рогатой человеческой головой между орлиными, в чем проявилась память о языческом прототипе «орла» – рожанице. Головы орлов воспринимаются как руки рожаницы.

Особый интерес представляет декоративное обрамление «храма рожаницы»; перпендикулярно вертикальным стенам постройки, как бы вырастающими из стен, изображены (снизу вверх): оленья голова с рогами, выше – сложная фигура, напоминающая рожаницу, а на самом верху – распластанная рожаница с раскинутыми ногами, двумя грудями и неясно показанными руками. На углах постройки (там, где в других случаях ставились фигуры женщин) стоят неясные фигуры с двумя парами рогов-елочек. На самом верху, над постройкой, вышиты две сильно стилизованные рожаницы-«лягушки».

Третьим по счету от Макоши элементом композиции является огромное, во всю высоту подзора, изображение рожаницы, испытавшее на себе некоторое воздействие образа двуглавого орла. Всё здесь стилизовано и гипертрофировано, но видны наверху небольшая голова, квадратный живот, руки, в которых находятся оленьцы, и замысловато выполненные ноги, широко раскинутые в стороны. Около головы и рук, как и во всей верхней части подзора, помещены звезды-солнца, обозначающие принадлежность к небесному ярусу.

На земле, ниже гигантской небесной рожаницы, стоят две небольшие женские фигурки, в три раза меньшие, чем рожаница; одна из них с птицей в руке.

Мы рассмотрели порознь отдельные элементы большой композиции подзора:

1. Идол Макоши со всадниками.

2. Капище рожаницы.

3. Изображение небесной рожаницы.

Первенство среди них несомненно принадлежит идолу Макоши. Он велик, монументален; его значение подчеркнуто наличием всадников и небесного свода. Он – центр такой композиции, которая очень важна для нас. По сторонам – полуцерковные постройки (может быть, вроде придорожных часовенок Параскевы Пятницы), декорированные изображениями рожаниц, а на краях этой широкой картины – образ небесной рожаницы.

Олонецкий подзор очень определенно ставит культ Макоши на главное место; это выражено всем построением композиции, четкостью и единичностью идола Богини Хорошей Судьбы.

Рожаниц много; они и в двух храмах, и на стенах храмов, и на двух краях композиции. Макошь одна [932]. Это соответствует и всем упоминаниям одной Макоши и рожаниц в письменных источниках, и включению Макоши в киевский пантеон 980 г., и наличию Макоши с рогом изобилия на главной грани Збручского Святовита-Рода.

Здесь пара больших рожаниц вне построек, пара рожаниц-«орлов» внутри двух храмов и по паре каждого вида мелких рожаниц на стенах храмов.

Соподчинение рожаниц Макоши документируется не только этим олонецким подзором, но и целым рядом других вышивок, теремки которых, вне общего вида всей композиции, мы уже рассмотрели выше.

Во всех случаях рядом с теремком-капищем находятся изображения распластанных рожаниц то в виде «лягушки»-дерева, то двуглавого орла с птичкой между шеями орлов, то над крышей капища в виде сильно видоизмененной длиннорукой рожаницы [933].

Если исходить из того, что вышивки в какой-то мере отражали как религиозные представления языческой поры, так и их реальное воплощение, то следует сказать, что культ Макоши знал идолов в храмах (без признаков христианской часовни или церкви), а также огромных идолов, стоявших под открытым небом.

Рожаницы соподчинены Макоши, они изображались вне её храмов, обрамляя храм с боков и сверху. Двойственное количество рожаниц соблюдалось почти во всех вышивках. Даже там, где рожаниц было много, они всегда изображались парами; одна пара от другой отличалась своим рисунком. Схематичные рисунки (почти идеограммы) рожаниц нередко изображались в верхнем, небесном ярусе вышивок вместе с птицами, что подчеркивало их небесную сущность. Наличие подобных архаизмов отчасти объясняется тем, что вышивки нередко сохранялись в крестьянском быту значительное время, переходя по наследству к внучкам и правнучкам. Олонецкий подзор с идолом Макошн исследователи датируют концом XVIII в. [934]

Стремительное исчезновение древних языческих представлений началось с середины XIX в. Этнографы второй половины столетия фиксировали остатки старины, сохранявшейся уже не во всей своей полноте. Вышивки же XVIII – начала XIX в. смыкаются с самыми поздними письменными свидетельствами о рожаницах («худые номоканунцы»), являясь синхронными им. Поэтому к сюжетам вышивок мы можем отнестись с доверием. Намечаются (умозрительно, к сожалению) два этапа в их эволюции. На более раннем этапе ещё существуют капища и идолы Макоши, что соответствует вопросу «номоканунцев»: «не ходила ли еси к Мокоши?», и хорошо представлены рожаницы. На следующем, более позднем этапе, приблизительно соответствующем пореформенной России, храмы и идолы Макоши исчезают (как почти исчезает имя Макоши в фольклоре), но рожаницы остаются. Однако в отображении в вышивке представлений о рожаницах происходят изменения: нередко распластанная непристойная рожаница заменяется орлом, сохраняя свое традиционное место в композиции; появляются теремки-церквушки с главами и крестами, внутри которых изображается одна рожаница (или орел), что свидетельствует о слиянии культа рожаниц с культом богородицы, слиянии, начавшемся ещё в XIV в. Изображения рожаниц в уменьшенном и упрощенном виде стали элементом заклинательного орнамента, рожаницы утратили свой натуралистический характер и, может быть, даже самими вышивальщицами расценивались как неясный, но благожелательный символ.

 

Дажьбог

Мужские фигуры всевернорусской вышивке обычно являются второстепенными, не занимающими центрального положения. Тем интереснее для нас редкостное изображение всадника во всю высоту орнаментируемой части полотенца из бывш. Пудожского у. Олонецкой губ. [935] Полотенце попало в коллекцию В. Н. Харузиной уже в 1887 г., а по манере изображения «небесного свода» оно близко к тем подзорам XVIII – начала XIX в., на которых вышивался идол Макоши. Ранняя дата вышивки существенна для нас, так как увеличивает вероятность сохранности древних языческих сюжетов.

Вышивка состоит из двух ярусов. В нижнем, узком, даны небольшие женские фигурки с рогами-елочками за спиной и птицы. Это – «подузор». Основу вышивки составляет верхний ярус, очень близкий по своему построению к подзорам с идолом Макоши. Как там идол достигал в высоту предела всей вышивки, так и здесь огромный всадник занимает все пространство небесного свода, достигая головой края вышивки. Всадник необычен: голова его дана в виде косо поставленного квадрата, заполненного крестами и солнцеобразной фигурой с восемью лучами. Руки его воздеты к небу. Совершенно необычным является окружение всадника. На земле, под брюхом коня и впереди и позади всадника, как бы на воздухе, изображены три женщины с воздетыми руками; по бокам каждой женской фигуры вплотную к её талии вышиты по два круга-солнца с крестами внутри. Из-за брюха коня, сверху вниз, по сторонам средней из женских фигур, стоящей на земле, спускаются два «малых оленьца», которых Г. С. Маслова ошибочно посчитала шпорами [936].

ДАЖЬБОГ

Попытаемся истолковать замечательное уникальное изображение.

Прежде всего следует сказать, что перед нами не обычный всадник, а всадник божественный, небесный, как бы возвышающийся над небесным сводом. Второе, что следует отметить, – это солнечность всадника.

Бога окружают женщины с солнечными дисками. Два диска, как бы проходящие сквозь женщину, должны подчеркивать движение солнца. Эти солнечные женщины могут символизировать утро, полдень и вечер (утреннюю зарю, полдень и вечернюю зарю), но может быть предложено и иное толкование, основанное, во-первых, на идее движения, а во-вторых, на том, что полдень никогда не ассоциировался в русском фольклоре с женским персонажем. Возможно, что полдень, апогей солнца, олицетворен здесь самим солнечным богом – Дажьбогом, две женские фигуры впереди и позади коня тогда будут соответствовать Утренней Заре и Вечерней Заре, восходу и заходу солнца, а нижняя фигура у конских копыт, быть может, выражает идею «подземного солнца», ночного, подземного хода светила, идущего, по представлениям древних, где-то в северных полуночных пространствах.

Тогда и падающие сверху оленьцы окажутся вполне осознанно помещенными здесь: ведь выпадение их из тучи происходило, по мнению ладожан XII в., именно в «полуночных странах». В пользу этой гипотезы говорит и различие головных уборов женских фигур: обе «воздушные» женщины, вышитые над конем, украшены большим квадратом над головой, точно таким же, как голова самого Дажьбога; женщина же, стоящая внизу, лишена такого дополнительного квадрата. Получается так, что косо поставленный квадрат как символ солнечности объединяет три верхние фигуры и противопоставляет им нижнюю, с её полунощными оленьцами, фигуру, лишенную этого символа.

Все высказанные предположения, взаимно подкрепляющие друг друга, позволяют говорить о том, что на этом особом, очень узком убрусце (ширина его 25 см), может быть предназначенном для увешивания древес в праздничные дни, вышит во весь размах небесного свода языческий бог солнца, сын Сварога – Дажьбог. Его воздетые к небу руки, быть может, и говорят о его вторичности: младший обращается к старшему, к божеству неба и всего белого света.

Вторичность солнца подчеркнута и «Словом о твари»: «Вещь бо есть солнце свету». Дажьбог исчезает из русских источников в средние века и неизвестен русскому фольклору XIX в. Но в сербских сказках он известен достаточно хорошо. Это – соперник христианского бога, «сильный, как господь бог на небесах», и вместе с тем «царь на земле». Как и античному Аполлону, сербскому Дабогу служат волки; иногда Дабог выступает в качестве божества золота и серебра, и божества плодородия [937].

Вышивка своей манерой изображения уравняла Дажьбога с Макошью. Так же были уравнены они и авторами летописей и поучений, одинаково упоминавшими и бога солнца, и богиню плодородия и счастливой судьбы.

 

«Написавше жену в человеческий образ»

Одним из центральных сюжетов русской вышивки, всегда привлекавшим внимание исследователей, является так называемая трёхчастная композиция: в центре – крупная женская фигура, украшенная символами плодородия и солярными знаками, а по бокам её – два всадника, как бы подъезжающие к ней. В руках женщины или по сторонам её часто изображались две птицы. Руки женской фигуры могут быть опущены вниз или воздеты к небу; всадники тоже опускают руки или поднимают их вверх, но положение рук всадников не всегда совпадает с жестами центральной фигуры: всадники могут быть изображены с воздетыми руками при опущенных руках женщины. Я умышленно подчеркиваю различие в положении рук, так как в дальнейшем рассмотрение этой детали позволит нам высказать некоторые предположения.

Вся композиция, занимающая почти полностью ширину полотенца, бывает окружена многообразными знаками плодородия, ростками, птичками и т. п. Нередко ниже трёхчастной композиции помещали несколько рядов однообразного орнамента: ряд птиц, ряд стилизованных конских голов, ряд рожаниц, ряды с растительным узором. Трехчастная композиция может состоять не только из упомянутых выше элементов.

Основные типы могут быть сведены к следующим:

1. Женщина и два всадника. А. С поднятыми к небу руками. Б. С опущенными руками.

2. Женщина и две птицы по сторонам.

3. Сросшиеся туловищами кони или птицы, образующие фантастическую двухголовую фигуру («ладью»), на которой сидит или стоит человек.

В большинстве случаев центром вышитой композиции является женщина, или обращающаяся к небу, или поднимающая вверх птиц, как бы выпуская их на волю, или же окруженная четкими знаками солнца. Всё это воскрешает в нашей памяти поучение XII – XIII вв., направленное против язычников, придававших особое значение почитанию «света» и дня солнца – «недели» – воскресенья. В поучении порицались попытки изобразить «свет» скульптурно, в виде какого-то идола, или же плоскостно: «кланяются написавше жену в человеческ образ» [938]. Автор не противопоставлял языческие изображения христианским иконам, что косвенно может говорить в пользу такой исконной формы, как вышивки, – «писать» означало не только выписывать буквы или писать картину, но и создавать вышитое изображение («писать шелком»).

Идея «света» (в средневековом понимании – Вселенной) выражена в вышивках как жестами обращения к небу, к «белому свету», так и многочисленными солярными знаками, окружающими в некоторых типах вышивок центральную женскую фигуру.

Думаю, что и двухголовые кони, и птицы, остроумно названные исследователями «ладьями», являются не столько позднейшим орнаментальным приемом слияния воедино двух коней или двух птиц, сколько выражением идеи движения, и именно движения солнца.

Этнографические примеры резных ковшей с четким солнечным знаком и фигурой коня или водоплавающей птицы общеизвестны и давно истолкованы как стремление показать дневной и ночной путь солнца: днем солнечную колесницу влекут по небу кони, а ночью свой подземный путь по потустороннему морю светило совершает с помощью уток, гусей или лебедей. Хорошо известны русские амулеты XI – XII вв., гениально выражающие эти представления в лаконичных костяных фигурках уток с конской головой и гривой [939]. Двухголовый ящер на шаманских «сульде», заглатывающий и изрыгающий солнце, является выражением той же самой непрерывной динамики солнца.

На вышитых «ладьях» часто изображались не мужчины, а женщины в широких юбках или даже в виде «лягушки»-рожаницы (см. рис. 130).

Кони-ладьи

Всё это увязывается в единый солнечный комплекс, где идея «света» выражена преимущественно при посредстве женского «человеческого образа». В русском фольклоре очень часто солнце фигурирует в женском образе: солнце в сказках надевает сарафан и кокошник; «красным солнышком» называют невесту (а жениха – месяцем)[940]. Это расходится с определением Дажьбога как бога солнца, сына, а не дочери Сварога, но следует учитывать большую широту мифологического образа Дажьбога, его связь с благоденствием вообще и предельную конкретность взгляда на солнце только лишь как на светило, отмеченную источником XII в. Женскую фигуру в центре композиции обычно считают богиней земли, Великой Матерью и т. д.

Ритуальный характер самих полотенец, а следовательно, и изображений на них не подлежит сомнению. Попытку иронизировать над взглядами В. А. Городцова, писавшего об образе богини, следует признать крайне неудачной и легковесной [941].

Весь имеющийся в нашем распоряжении материал опровергает эту нигилистическую точку зрения, что частично доказано предшествующим изложением и в известной мере будет подкреплено в дальнейшем. Далеко не все звенья построений В. А. Городцова могут быть приняты в настоящее время, но с этим исследователем, объединившим этнографию с археологией, следует согласиться в основном, что русская вышивка сохранила много архаичного, языческого. Однако, для того чтобы полнее сопоставить вышивку с обрядовым фольклором и глубже заглянуть в сущность бегло упомянутой мною трёхчастной композиции, нам необходимо предпринять попытку календарного распределения сюжетов севернорусской вышивки.

Календарное приурочение сюжетов севернорусской вышивки может быть произведено лишь условно. Во-первых, трудно приурочить вышивки на подзорах и свадебных полотенцах; они могут относиться как к зимним святкам и мясоеду, когда преимущественно заключались браки, так и к весеннему свадебному циклу [942]. Во-вторых, мы далеко не всегда располагаем точными данными о функциональной предназначенности полотенец и не можем ни классифицировать их по этому признаку, ни определять различие сюжетов в зависимости от функций. Третьим и самым главным затруднением является полное забвение первичной семантики сюжетов самими вышивальщицами. Многое перепуталось, целостные устойчивые композиции распались на части, появились сочетания элементов, первоначально принадлежавших разным сюжетам, возросло количество комбинаций. Только длительное хранение ритуальных вышивок в семейных сундуках, сила традиции и красочная декоративность старинных композиций позволили сохраниться древним сюжетам настолько, что они могут всё же служить источником пополнения сведений о язычестве.

Календарную приуроченность сюжетов вышивок на полотенцах удобнее всего рассмотреть по трем группам: осень, новогодние святки, весенне-летний комплекс. Следует оговориться, что существующие этнографические записи не дают достаточных материалов для подобного распределения сюжетов в современном или недавнем быту, и предпринятая мною попытка календарного приурочения является лишь реконструкцией некоей более ранней стадии.

Языческие времена славян. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.