Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Внутриполитическая борьба в Германии а АБВЕРе

По традиции германская военная разведка и контрразведка располагала наиболее квалифицированными кадрами профессионалов, сыгравшими, как мы убедились в этом, далеко не последнюю роль в осуществлении политики агрессии, в планировании, подготовке и ведении войны против Советского Союза и антигитлеровской коалиции в целом.

Ганс Пикенброк

Абвер I в период с 1936 по 1943 год возглавлял Ганс Пикенброк, выходец из богатой католической семьи, участник первой мировой войны, который начал сотрудничать с немецкой военной разведкой в 1921 году, в бытность своей службы в рейхсвере. Его связи с абвером в еще большей степени упрочились с переходом в гитлеровский вермахт, где ему вскоре было присвоено звание майора, в 1937 году — подполковника и в 1940 году — полковника. Среди своих коллег по работе в военной разведке и контрразведке Пикенброк, отличавшийся высоким интеллектом и широким кругозором, слыл одной из наиболее заметных и влиятельных после Канариса фигур, другом которого он являлся. Неудивительно, что Канарис считал его своей «правой рукой», «непосредственным заместителем во всех случаях и по любым поводам». В качестве тайного эмиссара нацистской верхушки Пикенброк, наделенный чрезвычайными полномочиями и пользовавшийся полным доверием Гитлера, исколесил всю Европу, побывал на Ближнем Востоке, навещал и временно оккупированные районы Советского Союза. Как следует из показаний небезызвестного А. Розенберга ', данных им во время Нюрнбергского процесса, Пикенброк весной 1940 года был направлен Гитлером в Осло, чтобы довести до главаря местных фашистов Квислинга приказ фюрера, обязывающий его обеспечить переход «пятой колонны» к практическим действиям — к моменту вступления немецких войск в Данию и Норвегию она должна была парализовать сопротивление их народов гитлеровской агрессии. Пикенброку периодически поручались и другие тайные миссии, связанные с активизацией пронацистских сил в странах, которым грозило нападение фашистской Германии. Рьяный и многоопытный исполнитель преступной воли фюрера, он умел обставить выполнение «деликатных» поручений таким образом, что ему всегда удавалось остаться в тени, за кулисами инспирированных им бурных событий, а при возникновении опасности вовремя замести следы. Это качество особенно ценил в Пикенброке Гитлер, одаривший его за верную службу нацистскому режиму многими высокими наградами, в том числе «Золотым германским крестом» и «Дубовыми листьями» к «Рыцарскому кресту».

Ганс Пикенброк
Ганс Пикенброк

После того как в 1943 году представленные Гитлеру абвером разведывательные данные в отношении Советского Союза оказались неточными, что повлекло за собой серьезные просчеты в стратегическом планировании верховного командования вермахта, Пикенброк был смещен со своей должности и отправлен на фронт. В марте того же года он принял командование пехотным полком, затем командовал в чине генерал-лейтенанта 208-й пехотной дивизией на германо-советском фронте, где и был взят в плен. (В кругах абвера считали, что пребывание Пикенброка на фронте позволило ему избежать неминуемого ареста, которому подверглись Канарис и его ближайшие помощники спустя несколько дней после провала заговора против Гитлера 20 июля 1944 года.)

В 1945 году Пикенброк предстал перед советским военным трибуналом и как военный преступник был приговорен к тюремному заключению. В 1955 году он в качестве неамнистированного заключенного был передан властям ФРГ, однако тотчас же оказался на свободе. Бонн не только отпускает грехи бывшему гитлеровскому генералу, ему устанавливается высокая пенсия и выдается большая денежная компенсация. В 1959 году Пикенброк скончался в Эссене в возрасте 66 лет.

Эрвин Эдлер фон Лахузен-Вивремонт

Начальником абвера II, сменившим на этом посту в 1939 году полковника Гельмута Гроскурта, был Эр-вин Эдлер фон Лахузен-Вивремонт, уроженец Вены, кадровый военный. Он закончил еще до 1914 года австрийскую академию генерального штаба и был зачислен во 2-ю венскую дивизию в должности офицера разведки. В начале 1936 года уже в звании полковника переводится в генеральный штаб австрийской императорской армии и начинает работу в только что восстановленной к тому времени службе военной информации, где занимает одну из руководящих должностей.

Сразу же после аншлюса — насильственного присоединения Австрии в марте 1938 года — Лахузен появляется в Берлине и в нарушение присяги своему отечеству в числе первых офицеров австрийской армии обращается к начальнику германского генерального штаба генерал-полковнику Беку с просьбой о приеме его на службу в вермахт. Просьба эта с ведома Гитлера была удовлетворена, и Лахузену, присягнувшему на верность германскому рейху и лично фюреру, был предоставлен в абвере пост заместителя начальника отдела секретной информации, которым руководил тогда Пикенброк. Насколько можно судить по материалам архивов, столь высокое доверие, оказанное австрийцу Лахузену, в значительной степени объяснялось тем. что, как старший офицер австрийской военной разведки, он был хорошо известен руководителям абвера по его прежней работе в Вене, благодаря которой он после встречи с Канарисом в Берлине перед аншлюсом оказался в центре тогдашних событий[241]. Учитывались при этом услуги (и немалые), которые Лахузен оказал германскому вермахту в подрыве сил сопротивления и боеспособности армии собственной страны, содействуя тем самым беспрепятственному вторжению гитлеровских войск в Австрию. Принимались во внимание также опыт и возможности Лахузена как крупного профессионала, хорошо знавшего особенности разведывательной работы в Чехословакии, Венгрии и странах Балканского полуострова. Лахузену удалось сплести здесь агентурную сеть, поставлявшую ему шпионские сведения, в которых остро нуждался тогда абвер в связи с планируемой агрессией. Был здесь и еще один аспект: Лахузен, как выходец из офицерского корпуса старой австрийской армии, для которой был характерен многонациональный состав, удачно вписывался в проводившиеся абвером мероприятия в отношении национального меньшинства. Все это, разумеется, сказалось на положении, которое уже накануне второй мировой войны занял Лахузен в абвере и в нацистской иерархии. Ему был доверен один из важнейших постов в управлении разведки и контрразведки вермахта — начальника отдела абвера II (специальные задания и саботаж), который он возглавлял с 1938 по 1943 год. Лахузен непосредственно нес ответственность за то, что в создаваемых им наставлениях называлось «организацией диверсий, путчей, подстрекательством к беспорядкам и проведением антиправительственной пропаганды».

До начала войны в Европе оставалось еще около года, а Лахузен, как об этом свидетельствуют архивные материалы абвера, уже разработал план диверсий на территории США, который намечалось осуществлять постепенно. На первом этапе реализации этого плана внимание абвера II было сосредоточено на сборе с помощью агентуры и других средств сведений о возможных объектах диверсии, на основании которых должен был быть составлен подробный перечень таких объектов. Агентуре, кроме того, вменялось в обязанность представить списки, характеристики и карты всех больших американских городов, а также «стратегических объектов, расположенных вдоль железных дорог», вроде моста Хелл гейт на Ист-ривер в Нью-Йорке и поворота «Подкова» на Пенсильванской железной дороге в Алтоне. Расчет при этом делался на то, что вывод из строя таких ключевых объектов «лишит Пенсильванию железнодорожного транспорта и, следовательно, полностью парализует ее угольную промышленность». Один из агентов абвера, действуя в соответствии с поручением Лахузена, добыл и прислал в Берлин схему и чертежи устройства водопровода в Нью-Йорке, другой — водопровода в Лос-Анджелесе вместе с чертежами фильтровальных станций, третий — список всех важных для военной промышленности предприятий в восточной части США и карту Лонг-Айленда с нанесенными на нее 52 площадками для гольфа, которые могут быть использованы как идеальные посадочные площадки для немецких самолетов.

На втором этапе задуманной Лахузеном операции планировалось осуществить серию вербовок американских граждан немецкого происхождения и после специальной подготовки в Германии внедрить их на такие стратегические объекты в США, как электростанции, системы водоснабжения, военные заводы, телефонные станции[242]. Всех вновь завербованных агентов, годных для диверсионной работы в Соединенных Штатах, Лахузен предлагал свести в отдельные группы, которыми должны были руководить присланные из Германии «групповики».

Как руководитель одного из наиболее важных направлений деятельности абвера, Лахузен становится ближайшим помощником и доверенным лицом Канариса. Вместе с ним или замещая Канариса в его отсутствие, он принимал участие во многих военных и политических совещаниях на самом высшем уровне, проходивших под председательством Гитлера, где обсуждались планы подготовки и осуществления вооруженных агрессий. В частности, согласно собственному признанию Лахузена, сделанному им на Нюрнбергском процессе, он наряду с Кейтелем, Йодлем и Канарисом участвовал в целой серии оперативных совещаний генералитета, имевших место начиная с 12 сентября 1939 года в специальном военном поезде Гитлера. На этих «рабочих совещаниях» — так они были названы в ходе судебного процесса —шел разговор о предстоящей бомбардировке Варшавы как о политическом акте, заранее предрешенном Гитлером и Герингом, а также о спланированной ими акции массового уничтожения и расстрелов польской интеллигенции — «оплота национального движения». Участники совещаний обсуждали поставленную перед ними задачу под углом зрения ее практического осуществления, особенно это касалось техники исполнения и сил, которые должны были понадобиться для этого. (Дело в том, что акция массового уничтожения приобретала все более широкий размах и требовала совершенной техники.) Генералу Лахузену были известны и многие другие преступные замыслы нацистского руководства и верховного главнокомандования вермахта, в претворении которых в жизнь ему принадлежала активная роль. За верную службу он был награжден Гитлером орденом «Золотой германский крест». После годичного пребывания на германо-советском фронте Лахузен в декабре 1944 года оставляет службу в абвере и получает новое назначение — становится по личному распоряжению Гитлера главой «разведывательного бюро» XII военного округа (Вена)[243] '; ему присваивается звание генерал-майора. В мае 1945 года Лахузен сдался американским войскам. Желая угодить своим новым шефам, войти к ним в доверие и заслужить их прощение, он решил подробно рассказать обо всем, что ему в силу занимаемого положения было известно об абвере, его кадрах — явных и тайных — и совершенных преступлениях, признаться в своем участии в них. Но ни англичане, ни американцы не возбудили дело против Лахузена, являвшегося, несомненно, крупным военным преступником. Вскоре он оказался на свободе «в благодарность за существенную помощь, оказанную западным союзникам». Выхлопотав генеральскую пенсию, Лахузен удалился в горы Тироля. Известно, что он, как и другие ведущие деятели абвера, вел в годы войны служебный дневник, оригинал которого каким-то образом исчез во время Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками. До своей смерти в возрасте 58 лет, последовавшей в 1955 году в Инсбруке, Лахузен запродал одному из нью-йоркских издательств написанные им мемуары, отрывки из которых были опубликованы в США в 1958 году[244].

Ближайшим сподвижником Лахузена в организации диверсионных акций против государств, в отношении которых нацистской верхушкой замышлялись или велись военные действия, был полковник Эрвин Штольце, официально занимавший пост заместителя начальника отдела абвера II. Проработавший в абвере более двух десятков лет, чуть ли не с самого его основания, он принадлежал к числу наиболее опытных специалистов по диверсии. Сотрудничество Штольце с немецкой военной разведкой началось еще в годы первой мировой войны: в его обязанность входил тогда допрос военнопленных и перебежчиков с целью получения разведывательных данных по вопросам, интересовавшим командование фронта. В 1923 году при активном содействии административного отдела министерства рейхсвера, куда Штольце был направлен службой трудоустройства бывших офицеров, его зачислили на работу в абвер, и это определило его карьеру на многие годы. До 1936 года он как сотрудник абвера I специализировался преимущественно на шпионаже против государств Восточной и Юго-Восточной Европы; конкретно его деятельность распространялась на Чехословакию, Венгрию, Румынию, Югославию, Грецию, Болгарию и другие — — вплоть до западных областей Советского Союза[245]. В 1937 году, когда гитлеровская Германия стала на путь форсированной подготовки к войне, Штольце переключился со шпионажа на еще более опасный вид подрывных действий — организацию диверсий, за которые в то время особенно энергично ратовал Канарис, вплотную приступивший к насаждению диверсионных групп за «линией будущего фронта». Как хорошо зарекомендовавший себя в этом деле, Штольце в феврале 1944 года поднимается на ступеньку выше по служебной лестнице: он становится в главном имперском управлении безопасности руководителем сектора, ведавшего вопросами диверсионной работы. Не переставая до последнего момента верить в возможность перелома хода военных действий в пользу фашистской Германии, в «конечную победу» Гитлера, Штольце продолжал развивать лихорадочную деятельность по организации шпионско-диверсионных операций в тылу наступавших на Берлин советских вооруженных сил. Его агенты, оснащенные рациями и другим шпионским снаряжением и подрывными средствами, все еще давали о себе знать в Словакии, Югославии и Польше. Один из них под видом радиоинженера легализовался в Швеции, чтобы вести оттуда шпионаж против советских Прибалтийских республик. Часть агентов должна была временно укрыться в Испании и ждать указаний. В критические дни Штольце пытался сплести шпионскую и диверсионную сеть в Восточной Германии и в районе Берлина, ориентировав своих агентов на развертывание подрывных действий в послевоенный период. Кроме того, ему предстояло обеспечить выполнение одного важного задания руководства РСХА: надо было помочь отягощенным преступлениями сотрудникам этого ведомства избежать справедливого гнева народов, которых они подвергли страданиям и лишениям. «В начале 1945 года, — показал Штольце на допросе в органах государственной безопасности СССР 14 июля 1947 года, все секретные службы получили приказ Шелленберга, обязывающий их на случай вступления в Берлин Советской Армии подготовить фиктивные личные документы и снабдить ими своих сотрудников. После этого все они должны были перейти на нелегальное положение и до особых распоряжений не обнаруживать себя. Вся оперативная документация в случае возникновения опасности подлежала уничтожению. Я  выполнил этот приказ». Захваченный в плен советскими войсками, он предстал перед Верховным судом СССР и был осужден как военный преступник.

Франц Эккарт фон Бентивеньи

Во главе абвера III стоял Франц Эккарт фон Бентивеньи, выходец из семьи кадрового офицера, связанный тесными узами со средой немецкого юнкерства. В 1914 году по окончании реального училища Бентивеньи добровольно отправился на фронт в качестве кандидата в офицеры; два года спустя ему было присвоено звание лейтенанта. В общей сложности около трех десятилетий он непрерывно прослужил в кайзеровской армии, рейхсвере и вермахте, накопив значительный опыт в военно-разведывательном деле. В начале 30-х годов Бентивеньи прошел курс обучения в генеральном штабе рейхсвера. С 1936 по 1944 год работал в абвере: сначала в должности начальника разведотдела нри штабе XII военного округа в Висбадене, а с осени 1938 года — офицера разведки генерального штаба. После кратковременного прохождения службы в штабе пехотной дивизии (там он также занимался вопросами разведки) весной 1939 года ему присваивают звание подполковника и направляют в генеральный штаб, где он получает пост начальника абвера III и работает в этой должности вплоть до 1944 года. По свидетельству бывшего абверовца Оскара Райле. Бентивеньи, принадлежавший к числу самых доверенных лиц Канариса, как и Пикенброк, относился к тем, кто наряду с самим Канарисом многое знал о секретных планах и делах абвера.

В 1941 году к моменту нападения Германии на СССР Бентивеньи имел уже звание полковника, а в августе 1944 года ему присваивается звание генерал-майора. (Это в то время, когда, в связи с покушением на Гитлера, возможность продвижения по службе ставилась в прямую зависимость от результатов проверки гестапо политической благонадежности кандидата и верности нацистской клике.) Незадолго до назначения командиром 81-й пехотной дивизии на германо-советском фронте, входившей в состав группы армий «Курляндия», он производится в генерал-лейтенанты.

За успешную организацию шпионско-диверсионных акций Бентивеньи был отмечен Гитлером многими орденами, большую часть которых он получил во время германо-советской войны. В знак признания его «заслуг» на этом поприще он был награжден и орденами союзных в то время с гитлеровской Германией стран. После разгрома группы армий «Курляндия» Бентивеньи попадает в плен к советским войскам. И как особо опасный военный преступник в апреле 1952 года был приговорен Верховным судом СССР к 25 годам заключения (с зачетом предварительного заключения с мая 1945 года). В октябре 1955 года он был передан западногерманским властям как неамнистированный военный преступник. В ФРГ Бентивеже как Пикенброк и многие другие переданные из СССР военные преступники) был помилован и отпущен на свободу. Более того, он получил из государственной казны значительную сумму и генеральскую пенсию. В 1958 году умер в Висбадене в возрасте 61 года.

Картина того, что представляло собой руководящее ядро абвера, будет неполной, если не рассказать о главе ведомства шпионажа и диверсии гитлеровского вермахта Вильгельме Канарисе, возглавлявшем абвер на протяжении десяти лет.

Вильгельм Канарис

Вильгельм КанарисКанарис родился 1 января 1887 года в семье богатого инженера, директора сталелитейного завода. Предки Канариса прожили много лет в Северной Италии, прежде чем переселиться в Германию. После окончания реальной гимназии в 1905 году в возрасте 18 лет он становится кадетом королевского военно-морского флота, а в 1907 году направляется на крейсер «Бремен» в качестве адъютанта командира корабля. Крейсер «Бремен», курсировавший под немецким флагом у берегов Южной и Центральной Америки, должен был во время волнений в латиноамерикансих странах защищать интересы немецких компаний. После недолгого пребывания на родине Канарис вновь отправляется в заграничное плавание. На этот раз на борту крейсера «Дрезден», решавшего ту же задачу, что и «Бремен», но в восточной части Средиземноморья-на Балканах. Весной 1915 года «Дрезден» получил пробоину в заливе Камберлен, и основные члены экипажа были интернированы чилийскими властями на острове Хуана Фернандеса. Пробыв в неволе несколько месяцев, Канарис совершил дерзкий побег и через Анды добрался до Вальпараисо. Получив там паспорт на имя Риида Розаса, он на голландском корабле прибыл в Германию через Плимут и Роттердам[246].

Летом 1916 года с тем же чилийским паспортом ему удалось, невзирая на блокаду англичан, проскользнуть в Испанию, где он был зачислен в штат немецкого посольства в качестве помощника военно-морского атташе. Поставленная перед Канарисом задача состояла в том, чтобы выявить на испанских базах лиц, согласных работать на немецкий военно-морской флот и, в частности, готовых вести наблюдение за движением (особенно через Гибралтар) транспорта союзников и нейтралов. Он должен был также, используя свои связи, склонить местные компании к участию в снабжении немецких подводных лодок, заходящих в испанские порты, топливом и продовольствием. Это рискованная миссия, выполнение которой нельзя было возложить ни на военно-морского атташе Германии, ни на его немецкий персонал. Между тем наполовину англичанин — наполовину чилиец Риид Розас вполне подходил для этого. Благодаря хорошему знанию испанского языка и умению обходиться с людьми Канарису удалось создать успешно функционировавшую организацию, действовавшую на территории Испании и Португалии. (Завязанные им связи среди испанцев оказались полезными и через 20 лет.)

Вскоре он был отозван в Германию, чтобы принять командование подводной лодкой, которая базировалась в Каттаро. В то время у него было много друзей в австрийских военно-морских силах, и он отлично разбирался в австрийских проблемах.

После Ноябрьской революции 1918 года в Германии Канарис, страшившийся революционных потрясений, охотно принял предложение о работе в личном аппарате военного министра «кровавой собаки» Г. Носке и в качестве его адъютанта участвовал в подавлении «спартаковцев» в Берлине, выдвинувших лозунг «Вся власть Советам!». Был тесно связан с реакционной военщиной и ее террористическими организациями, с помощью которых учинялась расправа с революционным движением в Германии. Стоял за кулисами подлого убийства в 1919 году видных деятелей германского и международного рабочего движения Р. Люксембург и К. Либкнехта.

В последующие годы Канарис, продолжая службу в германском военно-морском флоте, завязал тесные связи с национал-социалистами, горячо поддерживал их антикоммунистические воззрения. Сначала он служит в штабе эскадры на Балтийском море, затем переводится на крейсер «Берлин»[247]. В дальнейшем работает в штабе начальника морского управления военного министра, ведая вопросами развития и вооружения подводного флота. К этому времени получают общее признание «исключительная работоспособность» Канариса и «на редкость высокие качества, делающие его пригодным для занятия высокого поста»; отмечается особая компетентность в вопросах военно-политического характера применительно к военно-морским силам.

В одной из характеристик Канариса, датированной 1 ноября 1926 года, говорилось: «… чувствуя до тонкостей психологию и национальные особенности иностранцев, обладая к тому же поразительным знанием многих языков, Канарис умеет отличным образом устанавливать контакты (от самого маленького человека до знаменитостей) и завоевывать в кратчайшие сроки их доверие. Когда он имеет задание установить такой контакт, то никаких преград для него не существует; ничто не может удержать; нет такого неприступного бастиона, куда бы он не смог проникнуть к интересующему его лицу, а затем, одержав быструю победу, строить по-детски невинную мину». В июне 1929 года Канарис был произведен в капитаны II ранга и вскоре назначен начальником штаба эскадры в Северном море, а некоторое время спустя — в октябре 1932 года — становится командиром линкора «Шлезвиг». Вскоре после прихода Гитлера к власти Канарис начал выступать перед личным составом линкора с восхвалением национал-социалистских идей и, как писал один из его начальников, «в результате тщательной подготовки и высоких умственных способностей добился в этой области заметных успехов»[248]. Он не упускал возможности завязать знакомства среди влиятельных лиц новой фашистской иерархии.

На «Шлезвиге» Канарис прослужил два года, затем в самый ответственный для своей карьеры момент потерпел неудачу. Ему не удалось получить должность командира боевого корабля, на что он твердо рассчитывал. Руководство не дало ему нужных рекомендаций, считая, что он скорее склонен к «военно-политической, чем к военной, карьере и, хотя являлся храбрым командиром, мало подходил для высокого руководящего поста в военно-морском флоте»[249]. Имело, видимо, значение и то, что Канариса недолюбливали тогдашний главнокомандующий военно-морским флотом Э. Редер и ряд других влиятельных офицеров ВМС, среди которых он слыл «большим лицемером». Ему пришлось довольствоваться постом командира военно-морской базы в Свинемюнде. Но через несколько недель после его прибытия к новому месту службы освободилась должность начальника абвера. Занимавший этот пост Патциг не поладил с гестапо[250]. Уходя, он рекомендовал командованию на этот пост Канариса. И хотя поначалу Редер не был склонен к назначению Канариса, Патциг легко убедил его, обратив внимание на то, что в противном случае командование военно-морскими силами упустит контроль над абвером, поскольку он не видит другой подходящей кандидатуры среди моряков.

1 января 1935 года капитан I ранга Канарис становится начальником управления разведки и контрразведки (абвера) при военном министерстве, а с 1938 года при верховном командовании вооруженных сил. К моменту его прихода абвер, по оценке западных исследователей, уже представлял собой «хорошо налаженный и точно направляемый организм».

Учтя печальный опыт Патцига, не сумевшего наладить отношения с СД, Канарис свое пребывание на посту начальника абвера начинает с того. что. порвав всякое общение с Патцигом, приступает к налаживанию личных связей с людьми аппарата Гиммлера. 17 января 1935 года он проводит трехчасовую встречу с Гейдрихом, на которой они договариваются о разграничении функций между абвером, гестапо и СД. (Спустя два года — 21 декабря 1936 года эта договоренность получает официальное оформление в виде соглашения «О разделе сфер влияния»[251].) Из этой первой деловой встречи Гейдрих вынес впечатление, что «маленький адмирал», как величали Канариса в кругах вермахта, хотя «человек несомненно умный и ловкий», однако ему «не составит особого труда преследовать его в джунглях» третьего рейха, где Гейдрих был одним из самых крупных хищников. Правда, позднее, когда шеф СД увидел Канариса в деле, то понял, что недооценивал своего противника. «Это старая лиса, — предупреждал Гейдрих подчиненных — будьте с ним очень осторожны»[252]. Канарис же, как можно судить по его записи в дневнике, со своей стороны, оценив острый ум Гейдриха, решил, что с этим жестоким фанатиком «надо быть всегда начеку, чтобы не угодить ему в когти». Он испытывал какой-то «инстинктивный, животный страх перед ним». «Его чуть раскосые глаза, холодный пронизывающий взгляд, — говорится в дневниковой записи Канариса, — невольно вызывали ощущение внутреннего беспокойства»[253].

Как видный деятель германской военной разведки, Канарис приложил руку ко многим планам и делам, укреплявшим военную мощь сначала кайзеровской, а затем гитлеровской Германии. Политике агрессии он был до конца привержен, отдавал ее осуществлению свой опыт крупного профессионала-разведчика, свои немалые способности к политическим интригам. В этом типичном представителе штабной военщины высокого ранга, немало позаимствовавшем из опыта прежней немецкой секретной службы, Гитлер нуждался для укрепления своей власти, претворения в жизнь программы завоевания нового жизненного пространства, подрыва военно-экономического потенциала будущих жертв агрессии. И не ошибся: Канарис был ревностным исполнителем его воли в провоцировании в середине 30-х годов международных кризисов, таивших в себе военную опасность и в конце концов приведших к мировой войне, — вторжение в рейнскую демилитаризованную зону, аншлюс Австрии, захват Чехословакии и другие. И в этом смысле обязанности Канариса выходили за пределы повседневного руководства работой абвера. Гитлер нередко использовал его в качестве личного эмиссара: Канарис вел переговоры с румынским диктатором генералом Антонеску в Бухаресте, диктатором Испании генералиссимусом Франко в Мадриде, главой фашистской партии и фашистского правительства Муссолини в Риме. В годы второй мировой войны Канарис подтвердил свою приверженность фюреру и его политике насилия созданием широко разветвленной, успешно справляющейся со своими задачами шпионско-диверсионной сети в странах Европы, Азии, Африки и Америки, сети, оказавшей значительные услуги фашистской Германии.

Как часто прибегал Гитлер в то время к услугам Канариса и возглавляемого им ведомства шпионажа и диверсии, можно судить хотя бы по такому малоизвестному факту — в канун начала претворения в жизнь своей агрессивной политики фюрер виделся с ним чаще, чем когда-либо с момента прихода его в абвер. Вот некоторые данные, зафиксированные в журнале встреч Гитлера: между декабрем 1935 года и мартом 1936 года он принимал Канариса 17 раз, причем всегда с глазу на глаз. Совершенно очевидно, что ставшие тогда столь частыми не подлежащие огласке их «сокровенные» беседы были вызваны необходимостью обсуждения захватнических планов в Европе, в которых абверу отводилась важная роль. Не встречая должного отпора со стороны западных держав, гитлеровцы начали действовать более открыто, устраняя все, что хоть в какой-то мере мешало осуществлению их агрессивных замыслов.

Первым объектом нацистской агрессии явилась Рейнская область. Гитлер считал, что не сможет начать осуществление своих военных планов на Востоке, пока он связан Локарнским соглашением, которое обязывало Германию согласиться с демилитаризацией Рейнской области[254].

Решив послать немецкие войска в Рейнскую демилитаризованную зону, Гитлер 2 мая 1935 года приказал тогдашнему военному министру генералу Бломбергу приступить к штабной проработке вариантов вооруженного вторжения. Группа отобранных специалистов, каждый из которых дал письменное обязательство держать в строжайшей тайне данное им поручение, в срочном порядке разработала оперативный план вторжения, получивший кодовое наименование «Упражнение» (он имел еще название «Операция Шулунг»). Во второй половине июня 1935 года полковник Йодль представил его на рассмотрение имперского совета обороны[255]. Осуществление плана, однако, откладывалось: нужен был повод[256]. Гитлера сдерживал слишком большой риск затеваемой операции. Великобритания. Франция и Италия, несмотря на всю непоследовательность занятой ими позиции, все же в той или иной форме давали понять, что нарушение статуса демилитаризованной зоны вдоль Рейна может повлечь за собой ответные действия с их стороны. Приходилось считаться и с доводами Бломберга, который неоднократно предупреждал фюрера о том, что его генералы не уверены в успехе, по их твердому мнению, рейхсвер пока еще по-настоящему не окреп и плохо оснащен для подобной операции. Наконец, нельзя было не принять во внимание и тот факт— о чем 26 декабря 1936 года докладывал Гитлеру Канарис, ссылаясь на полученные им из «особо надежных источников» агентурные данные, — что между штабами французской и английской армий ведутся переговоры, связанные с обеспечением координации их действий в случае возникновения в Рейнской области чрезвычайного положения.

Но прошло какое-то время, и 11 февраля Канарис обратился к Гитлеру за аудиенцией: он торопился довести до сведения фюрера содержание информации, только что полученной от парижского резидента абвера. Информация эта, так обрадовавшая Гитлера, имела смысл многозначный и важный: она позволила ему ощутить реальную возможность претворения в жизнь своего плана. Поэтому реакция на нее была мгновенной. Не успел Канарис покинуть апартаменты Гитлера, как в рейхсканцелярию был вызван Бломберг, и ему было приказано в самое ближайшее время приступить к операции «Упражнение». 27 февраля Блом-берг доложил Гитлеру, что подготовка к вторжению в Рейнскую область завершена, и получил указание приступить к осуществлению операции через неделю, в субботу 7 марта. Предполагалось, что сначала на левый берег перейдут три пехотных батальона, причем если Франция предпримет ответные действия, им предписывалось немедленно вернуться назад.

Небезынтересна такая деталь: за пять дней до этой даты, 2 марта 1936 года, Бломберг передал приказ фюрера начальнику генерального штаба генералу Беку и главнокомандующему генералу Фритшу. Фритш заявил, что все, чем он располагает, — это 35 тысяч солдат и офицеров, из которых можно в лучшем случае сформировать одну боеспособную дивизию. Бек со своей стороны предупреждал, что французы в состоянии быстро отмобилизовать 20 прекрасно оснащенных Дивизий и разгромить слабые части Фритша. Генералы сообщили Гитлеру о своих сомнениях, но тот, основываясь на докладе Канариса, ответил:

— Я знаю, что делаю. У меня есть абсолютно надежные сведения, что французы не двинут против нас ни одного солдата. Но вы убедитесь не только в этом. Освободив Рейнскую область из-под версальского ига, мы поставим мир перед свершившимся фактом, на том дело и кончится[257].

Вторжение немцев в Рейнскую область

Вскоре началось скрытое продвижение германских войск, насчитывавших в своих рядах 30 тысяч немецких солдат, к границам Рейнской области. Операция, как того требовала директива имперского министра обороны, «должна была быть проведена неожиданным ударом с молниеносной быстротой».

Как это видно из материалов секретных apxивов абвеpa, среди обильной информации, поставляемой в те дни Канарисом Гитлеру, внимание фюрера особенно привлекло одно донесение. Оно исходил от агента абвера, судя по всему, занимавшего высокий пост в министерстве иностранных дел Франции, «Непременной составной частью французских военных планов, — говорилось в этом донесении, — является обязательное участие англичан. Начальник французского генерального штаба генерал Гамелен заявил министру иностранных дел Фландену, что он не может (или не хочет) посылать войска в Рейнскую область, если не присоединятся англичане»[258]. Такую же точку зрения высказывал министр иностранных дел Германии, предшественник Риббентропа, Нейрат, который заверил Гитлера, что англичане вовсе не намерены оказывать французам помощь, на чем настаивает генерал Гамелен. Столь категоричное утверждение Нейрата, слывшего весьма осторожным дипломатом, основывалось на многочисленных сообщениях немецкого посла в Лондоне Леопольда фон Хеша, находившегося в Англии с 1932 года и располагавшего там надежными источниками информации, вхожего в «коридоры власти, вплоть до королевской семьи». «Запад не выступит» — таков был основной смысл его донесений. Как видим, и министр иностранных дел подтверждал точность сообщения Канариса.

Как же развивались события дальше?

Издав приказ о начале вторжения, Гитлер, понимавший, насколько рискованной была эта авантюра, крайне нервничал (как он заявит потом, 48 часов после вступления немецких батальонов в зону были самыми напряженными в его жизни). Это и понятно. Ведь объяви Франция, к примеру, мобилизацию, направь она хотя бы один полк в Рейнскую область, немецким батальонам не оставалось ничего другого, как только ретироваться. (Германия в то время была еще не в состоянии вести войну с Францией даже с минимальными надеждами на успех; соотношение сил все еще было в пользу французской армии.) Гитлер не мог не отдавать себе отчета в том. что разрыв Локарнского соглашения, а потом отвод батальонов назад, другими словами, политический и военный провал задуманного предприятия означал бы как в международном, так и внутреннем плане крушение его режима, а для него самого — быть может, политическую смерть[259]. «У нас. — признавал Йодль впоследствии, — было неспокойное чувство игрока, поставившего на карту всю свою карьеру»[260]. И вот через 48 часов к Гитлеру пришло понимание того, что его отчаянный маневр удался. Франция, открытой конфронтации с которой Берлин побаивался и до поры до времени хотел избежать ее, не объявляла мобилизацию. Ни один французский солдат не пересек границы. Англия не поддержала Францию. И первым, кто в трудной для Гитлера ситуации укрепил его в убеждении, что французская армия без поддержки англичан не сделает и шага к Рейнской демилитаризованной зоне, был не кто иной, как глава абвера Канарис.

Спустя 13 дней после начала событий Совет Лиги Наций приступил к голосованию вопроса: нарушила ли Германия границы Рейнской зоны? Большинство членов Совета все же нашло в себе смелость утвердительно ответить на этот вопрос, уточнив, однако, что их ответ не означает «порицания» или «осуждения» Германии, а является лишь «констатацией факта». Совет Лиги Наций принял резолюцию, которая ограничилась признанием факта нарушений Германией статьи 34 Версальского договора и Локарнского соглашения. Словом, нарушитель договоров, явно преследовавший захватнические цели, остался безнаказанным.

Операция же «Упражнение» и ее результаты имели для будущего фашистской Германии огромное значение. Во-первых, прочно обосновавшись на данной территории после ее захвата, Гитлер, как показали выборы в рейхстаг, существенно укрепил положение нацистского режима и свои собственные позиции внутри страны. Во-вторых, разорвав условия Локарнского договора, нацисты обрели возможность направить агрессию в сторону Восточной Европы. Правильным оказался прогноз событий, данный VII Конгрессом Коминтерна (лето 1935 года). «Германские фашисты, — говорилось в принятой им резолюции, — являющиеся главными поджигателями войны, стремящиеся к гегемонии германского империализма в Европе, ставят вопрос об изменении европейских границ посредством войны, за счет своих соседей. Авантюристические планы германских фашистов простираются весьма далеко и рассчитаны на военный реванш против Франции, на раздел Чехословакии, на аннексию Австрии, на уничтожение самостоятельности Прибалтийских стран, которые они стремятся превратить в плацдарм для нападения на Советский Союз… »

После захвата демилитаризованной Рейнской области акции абвера и особенно его шефа Канариса резко возросли.

На следующем этапе развития гитлеровской агрессии Канарис сыграл важную роль в разжигании гражданской войны в Испании, где он еще в свое время пустил прочные корни и обзавелся влиятельными друзьями. В тесном сотрудничестве с испанской разведкой, возглавляемой другом Канариса генералом Кампосом Мартинесом, абвер покрыл всю страну густой агентурной сетью, наладил полезные линии связи и создал несколько фиктивных фирм, служащих «крышей» для разведчиков и их финансовых операций. Благодаря близким отношениям между Канарисом и Франко, местная разведка, так называемая «Сирена», фактически превратилась в филиал абвера. В Испании вовсю свирепствовал германский «Легион Кондор».

По мнению западных исследователей, связь, существовавшая почти в течение десяти лет между фюрером и начальником разведки и контрразведки вермахта, можно было бы назвать «браком по рассудку». Вначале, и это было широко известно, Гитлер относился с определенной симпатией к морскому офицеру, прошедшему испытания первой мировой войны, человеку, стяжавшему славу «хитроумного Одиссея», и отдавал должное его выдающимся умственным способностям, «богатству уловок и дьявольской изворотливости». С другой стороны, и Канарис, «политический игрок», мастер закулисных интриг, в течение многих лет легко находил подход к фюреру и при желании мог даже оказывать на него влияние. Определенную роль, по утверждению сослуживцев Канариса, играло здесь то обстоятельство, что руководитель абвера особое значение придавал «разведывательной политике», то есть использованию добываемой информации в качестве политического орудия. Во всей своей деятельности по руководству военной разведкой он исходил из непреложной установки, что знание не только военных, но также политических тайн, особенно секретов противника, должно служить основой для достижения абвером политического влияния. Он был полон решимости употребить добываемую информацию в качестве средства оказания прямого воздействия на внешнеполитический и военный курс третьего рейха. И это ему, особенно на первом этапе, вполне удавалось. По выражению давнего сослуживца Канариса Ганса Гизевиуса, «в шефе абвера в еще большей степени, чем его необыкновенное понимание политической реальности, было развито интуитивное ощущение иррациональных процессов». «Я редко встречал человека, — говорил Гизевиус, — который так точно знал, во что выльются те или иные события… » В таком же духе оценивали Канариса и другие его сподвижники, знавшие этого сдержанного и скрытного человека многие годы по службе в абвере. По их словам, это был осторожный, зоркий, терпеливый хищник, опасный своим даром далекого предвидения, своей удивительной способностью нащупать каким-то инстинктом правильную линию в самых запутанных случаях и «затейливых комбинациях». И с этим до какого-то времени вынужден был считаться шеф РСХА Гейдрих, выжидавший удобный случай для нанесения удара Канарису. В одной из доверительных бесед с Шелленбергом на охоте Гейдрих так оценивал тогдашнюю ситуацию: «У меня такое ощущение, что Канарис выдал врагу срок начала нашего наступления на Западе — 10 мая 1940 года. Но я не хотел бы сейчас обращаться к фюреру со своими подозрениями, еще не время. Но придет день, когда Канариса постигнет возмездие… До той поры нужно ждать и собирать документы»[261].

Противостояние Гейдриха и Канариса

Соотношение сил в тот период между начальником главного имперского управления безопасности и шефом абвера было еще более или менее равным. Гейдрих продолжал накапливать материалы против Канариса, которые должны были, по его выражению, составить содержимое его «зарядного ящика»; Канарис же в свою очередь бережно хранил в своем сейфе тайное оружие для контратаки. Кроме подробной справки о дисциплинарных проступках Гейдриха в бытность службы последнего в военно-морском флоте он обладал копиями личных документов, содержавших опасные свидетельства о «неполадках» в родословной Гейдриха: одна из его бабок была еврейкой; это означало, что свидетельства Гейдриха об арийском происхождении были подложными. Однако ни Гейдрих, ни Канарис не желали окончательного разрыва тонкой нити, которая соединяла этих двух, пожалуй, самых видных деятелей немецкой разведки, рьяных сподвижников Гитлера. Но абверу и его начальнику явно не везло, и это было на руку Гейдриху.

В начале 1940 года произошел крупный провал по военной линии: оперативный план немецкого наступления на Западе попал в руки противника. Гитлер бушевал. Свой гнев он, естественно, направил против абвера, отвечавшего за безопасность армии, ее тылов,  проводимых ею операций, в обязанности которого вменялось прежде всего не допустить утечки информации к врагу, сохранить в тайне состав войск, их подготовку к наступлению и дату начала задуманной операции.

Немецкий офицер, имевший приказ доставить план наступления в одну из комендатур вермахта на Западе, повстречал в Мюнстере, где он оказался проездом к месту назначения, своего давнего приятеля, майора военно-воздушных сил. Тот уговорил его прервать поездку и достойно отметить встречу. Свидание друзей превратилось в веселую пирушку, и в итоге курьер опоздал на поезд. Чтобы наверстать упущенное время, майор ВВС вызвался лично доставить своего друга в Кельн на небольшом самолете. Однако погода в эти утренние часы была неблагоприятной, самолет из-за недостаточной видимости сбился с курса и в конце концов должен был совершить вынужденную посадку на территории Бельгии, близ Мехельна. Попытка сразу же уничтожить секретные документы особой важности не удалась — офицер и летчик в момент приземления самолета были захвачены бельгийской полицией. Закончилась неудачей и вторая попытка — сжечь бумаги в печи полицейского участка, куда были доставлены задержанные. Печь была основательно заполнена углем, и брошенные в нее документы, оказавшись поверх его, лишь частично обгорели. Бельгийцы вполне могли разобрать каждое предложение в них и, следовательно, раскрыть содержание самого плана. Но местное военное командование усмотрело в этом инциденте намерение нацистов ввести его в заблуждение.

Гитлер тем временем сразу же заподозрил измену и готов был отдать приказ о немедленном физическом устранении офицеров. Однако в ходе расследования не были получены доказательства преднамеренной государственной измены. Канарису стоило немалых усилий убедить Гитлера в том. что дело здесь в халатности и ни в чем другом. Но рассеять до конца подогреваемое Гейдрихом недовольство фюрера положением дел с обеспечением абвером сохранности тайн вермахта ему так и не удалось.

Напряженность в отношениях между Гейдрихом и Канарисом особенно стала нарастать спустя несколько месяцев после захвата Бельгии немецкими войсками. Поводом послужил «прокол», допущенный военной разведкой. Абверу удалось нащупать нелегальную ветвь английской разведки с выходом на французских и советских агентов. Одновременно на нее натолкнулась и служба СД. Была достигнута договоренность, что два сотрудника из аппарата Шелленберга попытаются использовать эту возможность в плане внедрения в разведывательную сеть противника. Однако случилось так, что вопреки этой договоренности офицер распорядился арестовать в различных пунктах группу подозрительных лиц, в число которых попало и семь лучших агентов СД. В результате этой поспешности вся шпионская сеть противника, над которой нависала серьезная опасность, была, как и следовало ожидать, немедленно реорганизована и «добыча, которая, казалось, находилась уже в наших руках, — ускользнула», — писал с сожалением об этом деле Шелленберг. Воспользовавшись этим, Гейдрих энергично потребовал четкого разграничения компетенций между разведывательными службами главного имперского управления безопасности и вермахта[262]. (Заметим попутно, что практически это разграничение было произведено только через год. Дело в том, что, несмотря на все старания Шелленберга сделать внесенный им проект привлекательным в глазах Гиммлера и Гейдриха, направленным на расширение их личной власти, тот и другой осторожничали, считая, что создание единой независимой разведывательной организации может нанести им ущерб как в личном, так и в политическом плане.)

Для недовольства Гитлера Канарисом имелись и другие мотивы. В июле 1940 года, впервые после оккупации Франции, Гитлер, раздраженный упорными отказами англичан пойти «на мировую», решил отомстить им: он задумал захватить Гибралтар, блокировать пролив и таким образом вынудить их «убраться из западной части Средиземного моря». Было решено создать базы для подводных лодок в испанских портах Африки и на Канарских островах. По требованию Гитлера и в соответствии с его директивой за № 32 от 11 июня 1941 года, предписывавшей вермахту обеспечить «блокирование западного входа в Средиземное море путем захвата Гибралтара», был разработан план вооруженного нападения, назначенного на ноябрь 1942 года, скрытый под кодовым названием «Феликс». В кругу своих ближайших приспешников Гитлер позднее предложил в случае необходимости распространить эту операцию и на Испанию.

Проведение необходимой подготовительной работы, включая рекогносцировку гибралтарских укреплений. Гитлер возложил на Канариса, располагавшего широкими связями среди испанцев и имевшего влияние даже на самого Франко, приходу к власти которого он в свое время всячески содействовал. Выражалась надежда, что шефу абвера, быть может, удастся вовлечь в затеваемую авантюру и Испанию. Канарис развил настолько лихорадочную деятельность, что вскоре вышел далеко за рамки отведенной ему роли. Он стремился взять на себя руководство всей операцией, начиная с черновой работы по организации шпионажа, обеспечения возможных участков сосредоточения войск, складов снабжения, линий связи, охраны дорог и кончая командованием штурмовыми частями.

22 июля Канарис во главе разведывательной группы посетил предместье Гибралтара с целью изучения местности, выявления препятствий, которые могут возникнуть в ходе этой широкомасштабной операции, и разработки плана самого штурма. Одновременно он приступил к формированию штурмового отряда из солдат диверсионного полка «Бранденбург». Как потом будут отмечать немецкие эксперты, никогда еще за всю историю шпионажа осуществление подобной миссии не возглавлялось непосредственно столь крупными боссами секретной службы — самим шефом управления разведки и контрразведки вермахта и его ближайшими помощниками. Они не один раз наведывались в Испанию, чтобы держать под своим контролем развертывание операции «Феликс».

К концу 1940 года нацисты уже имели детальную карту всего района предстоящих действий. Однако огромная работа, проделанная на этой стадии, оказалась в результате бесполезной, поскольку в январе 1941 года, осознав, очевидно, опасность быть втянутыми в войну, испанцы после всякого рода проволочек и тайных маневров попросту заявили о своем отказе участвовать в операции, и ее пришлось отменить. Но достаточно мощная разведывательная организация, созданная в процессе подготовки к захвату Гибралтара, сохранялась и продолжала действовать на обоих берегах западной части Средиземного моря. Наблюдение за Гибралтарским проливом велось из двух вилл в Альхесирасе, оборудованных лучшими по тому времени оптическими и электронными приборами германского производства. Абверовская группа наблюдателей в Танжере занимала два здания и круглосуточно несла дежурство. Деятельность ее широко разветвленной шпионской сети, насчитывающей 357 агентов, направлялась опытными офицерами разведки. Группа опиралась на постоянную помощь представительств абвера в Мадриде и Лиссабоне.

Однако за спиной нацистов активно действовала английская Интеллидженс сервис, занимавшаяся не столько сбором разведывательной информации, сколько тайной войной с абвером. Англичане успешно внедряли своих людей в его агентурную сеть, обезвреживали засылаемых им агентов, вели за абверовцами неослабную слежку, продвигали дезинформацию, и все это с единственной целью — сорвать операцию «Феликс» и помешать наблюдению за проливом.

Несмотря на то что «команда Канариса», расположившаяся в этом районе, находилась в состоянии постоянной повышенной боевой готовности, она тем не менее оказалась не способной предупредить Берлин в октябре 1942 года о подготовке союзников к вторжению в Северную Африку, в результате чего их экспедиционные войска достигли мест высадки практически незамеченными. Провал абвера нанес серьезный удар не только по его репутации, прежде всего значительно пострадал и без того пошатнувшийся престиж самого Канариса. Заметим, что положение, ко всему прочему, усугублялось еще и тем, что к тому времени у абвера появился серьезный соперник в лице набиравшего силу главного имперского управления безопасности и, в частности, службы безопасности, возглавляемых Гейдрихом и Шелленбергом.

Канарис жил в постоянной тревоге — и не скрывал этого от близких ему коллег, — что Гейдрих своим дерзким ходом рано или поздно оттеснит его от руководства военной разведкой или возвысится над ним.

В конце 1942 года Гейдрих всерьез вынашивает мысль «свалить» Канариса. Неожиданно подвернулся и повод для этого.

Внутриполитическое поражение Канариса

В связи со специально предпринятой английскими «командос» операцией на участке между Дьеппом и Гавром абверу был нанесен жесточайший удар. Англичанам удалось захватить находившееся на вооружении гитлеровской радиослужбы усовершенствованное оборудование, с помощью которого она могла на большом расстоянии фиксировать направление полета вражеских самолетов, способствуя тем самым обеспечению охраны главных воздушных путей, в особенности в Северной и Западной Европе. Для захвата уникальной аппаратуры была осуществлена заброска десанта, участникам которого удалось демонтировать ее, остатки сфотографировать, а основные детали доставить в Лондон. Последствия английской акции были настолько ощутимы, что они породили смятение и беспокойство буквально на всех уровнях нацистской иерархии, включая верхние эшелоны. Назначили расследование, которое не только выявило крупные недостатки в системе немецкой обороны в целом, но и, как того хотелось Гейдриху, вскрыло факты серьезных упущений в организации маскировки и защиты оборудования, ответственность за которые опять-таки несла военная контрразведка. Начались работы по ликвидации ущерба, и в связи с этим встал вопрос об использовании достижений в данной области других стран. Гитлер поставил задачу выяснить, насколько далеко продвинулись в этом отношении англичане. Технические отделы разведки ВВС доложили командованию о результатах проведенных ими исследований трофейных приборов, Канарис же не высказал на этот счет никаких соображений, пытаясь отговориться уклончивыми объяснениями. Гитлер, проинформированный Гиммлером, выразил недовольство поведением адмирала; однажды он даже спросил рейхсфюрера СС, как он вообще терпит Канариса с его «глупой болтовней». Гитлер, которому, как он выразился, «надоело выслушивать болтовню адмирала», склонен был уволить его по служебному несоответствию[263].

Положение Канариса осложнялось еще и тем, что против него ополчился в то время и Риббентроп, имевший давние с ним счеты. Начало этому было положено еще в феврале 1938 года в начале третьей недели его пребывания на посту министра иностранных дел, когда произошел провал шпионской группы абвера в США, раскрывший перед мировой общественностью недозволенные методы осуществления нацистами своей внешней политики[264]. Возмущенный этим, но в значительно большей степени разъяренный тем, что абвер, как ему стало известно, является поставщиком Гитлеру негативной информации о деятельности возглавляемого им внешнеполитического ведомства, Риббентроп решил апеллировать к самому фюреру. Он был уверен, что факт провала может послужить убедительным доказательством профессиональной несостоятельности абвера, наносящего своими необдуманными действиями непоправимый ущерб интересам Германии. Но попытка эта не увенчалась успехом — Гитлер с пренебрежением отклонил жалобу Риббентропа. Дело в том, что к этому времени Канарис уже успел доказать фюреру, что арестованные в США шпионы не имели отношения к абверу. Кроме того, на Гитлера, судя по документам захваченных секретных архивов, произвело сильное впечатление заявление Канариса, специально рассчитанное на соответствующую ответную реакцию. «Все эти немцы, — патетически заявил он, — патриоты и преданные национал-социалисты, единственная цель которых состояла в том, чтобы послужить новой Германии». Польщенный этим — на что и рассчитывал Канарис, — Гитлер в конфликте Риббентропа с Канарисом стал на сторону абвера. Риббентроп же, затаив злобу на начальника абвера, с тех пор пользовался каждой возможностью, чтобы нанести ему удар.

Таким образом, у Гейдриха в рассмотренной выше ситуации, казалось бы, была «возможность добить» Канариса. Тем более что к этому времени не без участия противников Канариса в разведывательных кругах рейха утвердилось мнение, что из-за отсутствия большого интереса с его стороны к чисто организационной стороне дела абвер в какой-то момент превратился в громоздкую службу с чрезмерно раздутым административным аппаратом. В частности, считалось, что силы и средства вспомогательных подразделений абвера, имевшиеся в военных округах, были никак не совместимы с выполняемыми ими задачами. И в результате военная разведка приобрела вид неповоротливой бюрократической машины с непомерно разбухшими штатами, пожиравшей массу средств. Но это вовсе не означало, что в целом абвер, у руководства которым стояли специалисты высокого класса, действовал неэффективно. Понимая это, Гейдрих проявлял пока сдержанность, считая, очевидно, что время для этого еще не пришло. Похоже, что играли здесь роль и обстоятельства, которых мы коснемся ниже.

Для полноты политического портрета адмирала Канариса прибавим к сказанному то, что он питал патологическую ненависть к Советскому Союзу, страшился повторения революционных потрясений в Германии в случае поражения Гитлера в войне. Возглавляемый и направляемый им на протяжении десяти лет абвер, как и вермахт в целом, являлся вернейшим инструментом гитлеровской политики агрессии и насилия. Вся практическая деятельность адмирала Канариса на посту главы управления военной разведки и контрразведки вермахта, все исходившие от него директивы со всей очевидностью свидетельствовали об этом. Вот одна из многих иллюстраций такого рода.

Осенью 1941 года Канарис, оценивая Ленинград как «объект нападения» вермахта, доказывал, что после капитуляции города можно было бы разрешить Соединенным Штатам вывезти ленинградское население за океан. Но куда проще, считал он, «герметически закупорить Ленинград, разбить его артиллерией и авиацией, дать населению провести голодную зиму, а весной 1942 года войти в черту города, чтобы взорвать то, что осталось»[265].

В середине 1943 года фельдмаршал Кейтель, постоянно выступавший в защиту своего начальника военной разведки, решил, очевидно, прийти на помощь адмиралу и, чтобы отвлечь внимание Гитлера, устроил «смену караула» в абвере, заменив руководителей основных, ключевых отделов. Но тут произошло одно событие, осложнившее и без того трудное положение Канариса. Несколько ведущих сотрудников нацистской военной разведки в Анкаре переметнулись на сторону англичан. В результате оказалась дезорганизованной вся разведывательная работа Германии на Ближнем Востоке, и восстановить эффективно действовавшую до этого агентурную сеть в Турции было уже невозможно.

В начале февраля 1944 года Гитлер нашел «штрафной счет» адмирала Канариса настолько весомым, что решил сместить этого когда-то сильного человека в рейхе с занимаемой им должности и вообще отстранить его от работы в разведке. Удар несколько смягчили, назначив его руководителем управления экономической войны в штабе верховного командования. К тому времени и сам абвер оказался в трудном положении. Гестапо выявило в его центральном аппарате группу антинацистов и вело тщательное расследование. «Флиртуя с недовольными фашистским режимом, — пишет об этом периоде деятельности шефа абвера Л. Фараго, — Канарис вместе с тем продолжал верой и правдой служить нацистам. Однако поставляемая его управлением информация своей двусмысленностью и неопределенностью вызывала все усиливающуюся критику со стороны командования вооруженными силами и нацистского аппарата»[266]. Шелленберг уже располагал материалами, компрометирующими абвер и лично Канариса, но выжидал, пока решающий удар не нанесет ему Риббентроп, другой его противник. Формально решение об освобождении Канариса объяснялось необходимостью в условиях военного времени объединить все разведывательные службы страны, включая абвер, под единым руководством.

Таким образом, к весне 1944 года Кальтенбруннеру удалось не только убрать с дороги адмирала Канариса, но окончательно поглотить шпионско-диверсионный аппарат верховного главнокомандования вермахта и таким образом «прибрать к рукам» все службы «тотального шпионажа».

Казнь адмирала Канариса

В отличие от таких гитлеровских генералов шпионажа и диверсий, как Пикенброк, Лахузен, Бентивеньи и Штольце, адмиралу Канарису не удалось пережить вторую мировую войну, а случилось это так.

23 июля 1944 года Шелленбергу, находившемуся в служебном помещении военной разведки, позвонил начальник гестапо Мюллер. В типичной для него манере он резким голосом произнес: «Безотлагательно отправляйтесь на квартиру Канариса, сообщите ему, что он арестован, и тотчас же доставьте его в Фюрстенберг». Адмиралу следовало объяснить, что он будет находиться в Фюрстенберге до тех пор, пока, как выразился начальник гестапо, «все не выяснится». (Мюллер и Кальтенбруннер в те дни занимались расследованием покушения на Гитлера, совершенного 20 июля 1944 года и в связи с этим руководили операцией по взятию под стражу заподозренных лиц.) Как будет утверждать Шелленберг много лет спустя в своих мемуарах, он, выслушав тогда распоряжение Мюллера, запротестовал было, заявив, что не намерен брать на себя роль чиновника-исполнителя, и пригрозил даже обратиться по этому поводу к Гиммлеру. «Не забывайте, — парировал его заявление Мюллер, — что не рейхсфюрер, а Кальтенбруннер и я получили приказ фюрера расследовать заговор. За неподчинение вам придется жестоко поплатиться».

«Я сразу все понял, — пишет далее Шелленберг, — и, поразмыслив немного, решил подчиниться»[267]. Переговорив с гауптштурмфюрером СС бароном фон Фелькерзамом, который знал Канариса и когда-то служил под началом адмирала, Шелленберг предложил ему сопровождать его.

Шелленберг и Фелькерзам выехали в район Шлахгензее, где проживал Канарис. Дверь открыл сам адмирал. В квартире у него в это время находились барон Каульбарс и один из родственников адмирала-Эрвин Дельбрюк. Канарис попросил гостей на несколько минут покинуть комнату и, обращаясь к Шелленбергу, сказал: «Я так и думал, что это будете Вы».

После объяснения Шелленбергом цели своего появления адмирал заявил: «Обещайте в ближайшие дни устроить мне встречу с Гиммлером. Остальные Кальтенбруннер и Мюллер — всего лишь мясники, жаждущие моей крови». Шелленберг заверил адмирала, что непременно выполнит его просьбу, а затем официальным тоном произнес: «Если господину адмиралу угодно сделать другие распоряжения… Я буду ждать в этой комнате в течение часа — за это время Вы можете предпринять все, что Вам заблагорассудится. В своем рапорте я укажу, что Вы направились в спальню, чтобы переодеться»[268].

Поняв, на что намекает Шелленберг, Канарис ответил: «Нет, о побеге не может быть и речи. Самоубийством кончать я также не собираюсь. Я уверен в своей невиновности и надеюсь на Ваше обещание». После выяснения некоторых практических вопросов адмирал поднялся на второй этаж и через некоторое время вернулся переодетым, с небольшим саквояжем в руке. Выехав из города, они повернули в сторону Фюрстенберга и вскоре прибыли в месторасположение школы пограничной полиции. Там их встретил бригаденфюрер Трюммлер. Стараясь при виде таких высоких персон соблюсти военный этикет, он осведомился, будут ли они ужинать вместе. Канарис просил Шелленберга не покидать его сразу. В казино полицейской школы в этот момент находилось около 20 генералов и старших офицеров, доставленных туда по подозрению в причастности к организации покушения на Гитлера; было принято решение содержать их «под домашним арестом». Встреченные всеобщим оживлением, Шелленберг и Канарис сели за отдельный столик. Беседа вращалась главным образом вокруг того, как Шелленбергу построить разговор с Гиммлером. Сразу же по возвращении в Берлин Шелленберг послал Мюллеру телеграмму: «Я выполнил приказ, отданный Вами сегодня. Подробности Вы узнаете от рейхсфюрера СС».

На следующий день Шелленберг имел продолжительный телефонный разговор с Гиммлером, который сделал вид, что ничего не знает о выпаде против него Мюллера и Кальтенбруннера, и обещал выслушать Канариса. «Впоследствии, — заключает Шелленберг свое повествование о деле Канариса, — рейхсфюрер никогда не рассказывал мне о своей беседе с адмиралом, но она, вероятно, все же состоялась, ибо только этим я могу объяснить, почему вынесение приговора Канарису долго откладывалось и предан казни он был лишь за несколько недель до конца войны». (По мнению Шелленберга, очевидно, здесь сыграло свою роль то обстоятельство, что Гиммлер считал, что адмиралу могли быть известны какие-то подробности его разговора с Шелленбергом в Житомире, где речь шла о возможности тайных переговоров с англичанами или американцами.)[269]

После многочисленных изнурительных допросов Канарис был оставлен на какое-то время в покое и помещен в концентрационный лагерь Флоссенбург (к северу от Мюнхена). Там он вместе с одним из своих заместителей, полковником Остером, в апреле 1945 года по приказу Гитлера и Кальтенбруннера за оказание содействия заговорщикам был приговорен военнополевым судом СС к смертной казни и 8 апреля казнен: нацисты повесили его на фортепьянной струне, прикрепленной к мясному крюку из скотобойни[270]. Им необходимо было уничтожить того, кто, очевидно, мог бы рано или поздно представить мировой общественности неопровержимые свидетельства их преступлений, раскрыть до конца несомненно известные ему все их самые темные дела и злодеяния.

События, связанные с провалом заговора 20 июля 1944 года, привели к небывалому усилению власти гестаповского террора над всем третьим рейхом. После покушения на Гитлера зверства нацистов достигли невероятной силы Гестапо были арестованы более 7 тысяч человек. По некоторым оценкам, 4980 жизней были принесены в жертву в результате провалившегося заговора. После завершения оргии убийств оказались уничтоженными не только руководители заговора. Волна ужаса, распространившись из центра заговора, смыла и многие сколько-нибудь серьезные проявления сопротивления фашизму в рейхе После завершения «процесса» над генералами и старшими офицерами, обвиненными в принадлежности к заговору, начальник РСХА Кальтенбруннер получил от Гитлера крест «За военные заслуги» с мечами.

Роль немецкой разведки во Второй Мировой войне. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.