Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Отказ США от сепаратного мира с Германией

Разоблачение операции Восход солнца 

13 апреля Даллеса и Геверница вызвали в Париж. Там находился руководитель УСС генерал Донован, который желал знать все подробности операции «Восход солнца».

Даллес и Геверниц во всех деталях познакомили явно чем-то встревоженного генерала Донована и его главного помощника руководителя парижского представительства УСС Форгана с ходом операции. Имевший доступ в правительственные круги на самом высоком уровне и хорошо информированный о закулисной стороне политической жизни Вашингтона Донован рассказал им о настроениях в правящих кругах США и о том, что сведения о тайных переговорах Даллеса с Вольфом дошли каким-то образом до Советского правительства. Было очевидно, что Советское правительство придает данному вопросу серьезное политическое значение. Еще в конце марта И. В. Сталин направил президенту Рузвельту письмо, в котором писал, что ему известно о намерении США за спиной СССР заключить с Германией сепаратный мир. В условиях, когда симпатии и поддержка мировой общественности были целиком на стороне героической Советской Армии, несшей освобождение народам Европы от фашистского порабощения, грубейшее нарушение союзнических обязательств не могло не нанести США морального ущерба и не сказаться на их престиже, как одного из участников антигитлеровской коалиции. Словом, операция, сулившая столь блистательный успех, неожиданно обернулась другой стороной. «Сообщение Донована, — вспоминает Даллес, — удивило и расстроило меня. Правда, в некотором роде утешением служило его заверение, что, если капитуляция будет возможна, США и Великобритания не потерпят, чтобы неудовольствие Советского Союза помешало ее проведению»[305].

Хотя намерения и действия Даллеса имели скрытый характер, цели, которые он преследовал, были ясны и недвусмысленны. Сам Даллес оценивал их так: «Если мы вынудим немцев немедленно капитулировать, войска союзников первыми оккупируют Триест — ключ ко всей Адриатике. Если же этого не произойдет, то Советская Армия или Народно-освободительная армия Югославии войдут в Триест раньше нас»[306].

Вот что прежде всего и больше всего беспокоило Даллеса. Сетуя на то, что ему лишь после войны стали известны все подробности разногласий между западными союзниками и СССР, Даллес приводит слова адмирала Ли, назвавшего события, связанные с операцией «Восход солнца», «первой желчной перебранкой с русскими в условиях антигитлеровской коалиции».

Твердость Советского Союза и наличие у него обстоятельной информации о действительном положении вещей[307] оказали сдерживающее влияние на руководителей западных держав.

На Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании (19—30 октября 1943 года) было подписано секретное соглашение «О линии поведения в случае получения пробных предложений мира от враждебных стран». В нем говорилось: «Правительства Соединенного Королевства, Соединенных Штатов Америки и Советского Союза договариваются немедленно информировать друг друга о всякого рода пробных предложениях мира, которые они могут получить от правительства, отдельных группировок или лиц страны, с которой любая из трех сторон находится в состоянии войны. Правительства трех держав далее договариваются консультироваться друг с другом с тем, чтобы согласовывать свои действия в отношении подобных предложений». Таким образом, в свете этого соглашения переговоры официальных представителей США и Великобритании с гитлеровцами за спиной Советского Союза являлись грубейшим нарушением союзнических обязательств.

11 марта 1945 года американское и английское правительства, опасаясь, что сведения о переговорах могли дойти до советского руководства, решили, что каждое из них официально уведомит его об этом. Посол США в Москве проинформировал НКИД СССР о визите Вольфа к представителям спецслужб при англоамериканских войсках на Средиземноморском театре военных действий; то же самое сделал и английский посол. Правда, в сообщении послов приводились заведомо неправильные исходные данные: пунктом встречи назывался не Цюрих, а Берн; утверждалось, что речь шла всего лишь о подготовке будущих переговоров. Однако допущенная оплошность сделала очевидным лживый характер выдвинутой версии: вместе с текстом официального сообщения английского посольства в НКИД СССР была передана копия телеграммы Александера, из которой следовало, что в Швейцарии велись переговоры и что они продолжаются. При этом советской стороне ничего не сообщалось о подключении к переговорам официальных военных представителей США и Великобритании.

12 марта НКИД СССР заявил, что Советское правительство не будет возражать против переговоров с Вольфом, но при условии участия в них представителя советского командования. Но этого-то и не хотели в правящих кругах США и Англии. Лишь 16 марта госдепартамент США сообщил, что переговоры в Швейцарии всего лишь зондирование почвы и постановка вопроса об участии в них советского представителя преждевременна. Аналогичным было письмо и английского правительства. В тот же день НКИД СССР направил ответные письма, в которых заявлял, что нежелание допустить участие представителя советского командования в переговорах явилось неожиданным и непонятным с точки зрения союзнических отношений. Ввиду этого Советское правительство считает невозможным дать свое согласие на переговоры американских и британских представителей с генералом Вольфом и настаивает на том, чтобы уже начатые переговоры были прекращены. 21 марта государственный секретарь Стеттиниус, военный министр Стимсон, посол Гарриман и адмирал Ли пришли к выводу, что Соединенные Штаты «не должны уступать давлению русских», и поэтому решили представить Советскому правительству дело так, будто на переговорах с Вольфом 19 марта «ничего существенного не произошло».

Вопрос о переговорах генерала Вольфа с англоамериканцами стал предметом переписки Председателя Совета Министров СССР И. В. Сталина с президентом США Ф. Рузвельтом и премьер-министром Великобритании У. Черчиллем. «Я согласен на переговоры с врагом, — писал Сталин Рузвельту 29 марта 1945 года, — только в том случае, если эти переговоры не поведут к облегчению положения врага, если будет исключена для немцев возможность маневрировать и использовать эти переговоры для переброски своих войск на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт… Задача согласованных операций с ударом на немцев с запада, с юга и с востока, провозглашенная на Крымской конференции, состоит в том, чтобы приковать войска противника к месту их нахождения и не дать противнику возможности маневрировать, перебрасывать войска в нужном ему направлении. Эта задача выполняется Советским командованием. Эта задача нарушается фельдмаршалом Алек-сан дером». Понятно, что такая ситуация, писал Сталин Рузвельту 3 апреля 1945 года «никак не может служить делу сохранения и укрепления доверия между нашими странами».

Принципиальная позиция Советского правительства, вытекавшая из достигнутой ранее договоренности, что никто не должен вступать в какие бы то ни было переговоры и заключать мир с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия, вынудила правительства США и Великобритании дать указание о прекращении дальнейших контактов с Вольфом.

Что же было дальше? 15 апреля Даллес и Геверниц возвратились в Берн с парижской встречи с Донованом, полные решимости уговорить Фитингофа, а если он не согласится — его генералов.

Прибывший в тот же день в Лугано Циммер доложил, что 12 апреля он и Вольф посетили Фитингофа, который принял их весьма прохладно. Оказывается, незадолго до этого в разведотдел итальянского корпуса в Генуе, входившего в состав немецкой армии, явился неизвестный в штатском. Отрекомендовавшись майором английской армии, он сказал, что уполномочен фельдмаршалом Александером передать Фитингофу устное послание. Фитингоф, заявил он, допустил непростительную ошибку, начав переговоры с американцами, а не с англичанами, которые, как европейцы, лучше разбираются в проблемах, касающихся Европы. Неизвестный просит довести его слова до сведения Фитингофа, предупредив, что придет за ответом через несколько часов, но больше его никто не видел. Фитингоф понял, что контакты с американцами уже не тайна. Были, по словам Циммера, и другие настораживающие вести. Гиммлер не спускал глаз с Вольфа. 14 апреля он позвонил ему и приказал немедленно прибыть в Берлин. Вольф сумел выкрутиться, убедив рейхсфюрера, что его присутствие в Италии совершенно необходимо. Затем Вольф написал письмо Гиммлеру. Зная настроение нацистской верхушки в Берлине, возлагавшей серьезные надежды на разрыв между основными державами, ведущими войну против Германии, Вольф предлагал рейхсфюреру приехать в Италию, чтобы действовать совместно. Получив ночью 15 апреля письмо Вольфа, Гиммлер позвонил ему и сказал: «Мне не нужны письменные доклады. Я хочу говорить с вами лично». Тщательно взвесив все «за» и «против», Вольф вылетел в Берлин.

 

Вольф на приёме у Гитлера в рейхсканцелярии

Отправляясь в Берлин, Вольф отдавал себе отчет, что поездка таила большую опасность. На аэродроме в Берлине его встретил профессор Гебхард, личный врач и ближайший помощник Гиммлера. Он отвез Вольфа в свою клинику в Гогенлихене, где его ожидал Гиммлер. При всем старании рейхсфюреру не удалось скрыть своего состояния. Было заметно, что он еще сильнее, чем во время их мартовской встречи, нервничает, лихорадочно ищет выход. Когда Гиммлер начал разносить Вольфа, обвинив его чуть ли не в государственной измене, тот показал письмо посла Рана, адресованное фюреру. Ран дал понять, что контакты с союзниками (он не указывал, кто их наладил) могут быть полезны Гитлеру, так как, возможно, позволят приостановить наступление союзников в Италии. Письмо предназначалось именно на тот случай, если Вольфа вызовут в Берлин для объяснений. Поскольку и Гиммлеру, и Кальтенбруннеру было известно, что Ран пользуется абсолютным доверием Гитлера, они не могли с этим не считаться. Очевидно, письмо сыграло свою роль. Прочитав его, Гиммлер несколько утихомирился.

Днем появился Кальтенбруннер и, как и ожидал Вольф, наотрез отверг его предложение о капитуляции. Он заявил, что располагает неопровержимыми доказательствами измены Вольфа, о чем и доложил фюреру. Однако Вольфу показалось, что Кальтенбруннер имел при себе папку с документами. В ней, как потом выяснилось, содержалась неполная информация о переговорах с американцами, которую РСХА удалось получить через свою агентуру в Италии и Швейцарии.

Спор затянулся до полуночи. Вольф, чтобы закончить разговор в свою пользу, прибег к уловке: он сказал, что намерен сейчас же отправиться к Гитлеру, и предложил Гиммлеру и Кальтенбруннеру присоединиться к нему, чтобы в их присутствии дать объяснения фюреру. Гиммлер отказался, заявив, что, после того как войска под его командованием понесли в Восточной Германии огромные потери, он не пользуется у Гитлера прежним доверием.

Кальтенбруннер
Кальтенбруннер

Кальтенбруннер и Вольф прибыли в Берлин в ночь с 17 на 18 апреля. Присутствие шофера мешало продолжить разговор в пути. Автомобиль остановился у здания рейхсканцелярии, где находился бункер Гитлера. Перед входом Вольф, воспользовавшись тем, что они были одни, припугнул Кальтенбруннера, сказав, что, если тот снова начнет обвинять его в тайных переговорах и показывать фюреру донесения своих агентов, он заявит, что уже сообщал о контактах с Даллесом Гиммлеру и Кальтенбруннеру во время предыдущего приезда в Берлин, но они настояли скрыть это от Гитлера.

Рано утром 18 апреля они появились в бункере и стали ждать в приемной перед личными апартаментами фюрера. Вскоре появился Гитлер. Он направлялся в конференц-зал, где военные руководители обычно собирались на традиционные «обсуждения положения». Он был удивлен, заметив Вольфа, однако предложил ему подождать.

Около пяти часов утра пригласили Вольфа. Во время разговора Гитлера с Вольфом Фегеляйн и Кальтенбруннер хранили молчание. Подробности этой беседы были восстановлены Вольфом позднее, когда всех остальных участников этой встречи уже не было в живых. Трудно судить о достоверности сведений, сообщенных Вольфом, особенно если учесть, что беседа протекала в атмосфере подозрительности и соперничества, когда каждый из нацистских лидеров заботился прежде всего о том, как спасти себя, и больше всего боялся быть обойденным другим. Согласно этим сведениям, Гитлер внешне держался по отношению к Вольфу дружелюбно, хотя был настроен критически. Он расценил близость генерала к союзникам, о которой ему доложил Кальтенбруннер, как «колоссальное игнорирование власти», но не стал обвинять Вольфа в самовольных действиях. Фюреру, по словам Вольфа, не понравилось, что тот «замешан в жизненно важном для всего рейха политическом деле, будучи осведомленным о положении лишь на одном южном участке фронта и поэтому лишенным возможности понять, как его односторонние действия могут повлиять на тотальный план Гитлера»[308].

Вольф пустился в подробные объяснения ситуации. Он напомнил Гитлеру, что, когда он был у него в прошлый раз и доложил, что к нему засылают своих посланцев Ватикан, англичане и американцы, фюрер не запретил контактов. Вольф использовал это как «активное их узаконение», что таким же образом истолковал реакцию Гитлера и имперский министр иностранных дел. Вольф объяснил, что причиной, по которой он не информировал о встрече с Даллесом 8 марта, послужило то, что, установив этот контакт по собственной инициативе без официального одобрения Гитлера, он тем самым хотел дать фюреру возможность при неблагоприятном исходе остаться в стороне. «Мне было ясно, заявил Вольф, — что если я провалюсь, то вы от меня в интересах рейха должны будете отказаться». В заключение Вольф сообщил, что его затея увенчалась успехом. Он счастлив поведать Гитлеру, что с помощью Даллеса ему удалось проложить канал связи, ведущий прямо к американскому президенту и премьер-министру Великобритании, если, конечно, фюрер найдет нужным воспользоваться им.

Вольф умолчал, разумеется, о своих встречах с «военными советниками» в Асконе. Из беседы с Гиммлером и Кальтенбруннером он вынес твердое убеждение, что они, а следовательно, и Гитлер знают лишь о встрече в Цюрихе 8 марта. Гитлер очень внимательно наблюдал за Вольфом, ожидая, что тот опустит глаза под его пристальным взором. Но Вольф внешне держался спокойно, прямо глядя в глаза фюреру, по крайней мере так он обрисовал беседу некоторое время спустя.

— Хорошо, — отвечал Гитлер, — я согласен с вами и принимаю ваши объяснения. Вам фантастически повезло: если бы ваша затея провалилась, я бы действительно отказался от вас так же, как отказался от Гесса. От вас я ожидаю одного: вы должны держать в своих руках ситуацию на итальянском театре военных действий со всеми тамошними интригами и предательством. Вы это делали безупречно. Я рад, что вы добились успеха.

Затем фюрер спросил, как Вольф представляет себе условия капитуляции. Тот, если верить его более поздним заявлениям, будто бы ответил, что безоговорочная капитуляция неизбежна. Но, вероятно, существует возможность некоторого смягчения условий. Внезапно Гитлер прервал беседу, сказав, что хочет отдохнуть, и предложил Вольфу явиться в 17 часов. Судя по всему, он хотел обдумать ситуацию. Итак, как считал Вольф, он первый круг испытаний прошел. Его «обаяние и искренность» сработали и на этот раз, однако главное впереди. Вольф видел, что Гитлер пребывает в состоянии умственного и физического истощения, и понял, что ему просто повезло, так как в тот момент его объяснения как нельзя более отвечали бродившим в голове Гитлера навязчивым идеям. Кальтенбруннер отмалчивался.

Ожидая на следующий день приема, Вольф обратил внимание на то, что в бункере царила крайне напряженная атмосфера. Для всех, кроме Гитлера, было ясно, что чуда не произойдет и что советские войска будут в Берлине через несколько дней.

Начался воздушный налет. После отбоя появился Гитлер и предложил Вольфу прогуляться с ним по площадке, под которой располагался бункер. Здание рейхсканцелярии сильно пострадало, почти весь парк был разбомблен, но на площадке еще оставалась одна пригодная для прогулок дорожка. К ним присоединились Фегеляйн и Кальтенбруннер. Гитлер сказал, что обдумал предложение Вольфа в свете своего тотального плана. Основу его военно-политической стратегии, подчеркнул он, составляет расчет на неизбежность столкновения советских и англо-американских войск, на возможность объединения с западными союзниками для совместного продолжения войны против СССР.

— Отправляйтесь в Италию, — заключил Гитлер, — поддерживайте контакт с американцами и попытайтесь сторговаться c ними на наилучших условиях.

Теперь тактика Вольфа— выиграть время, посеять недоверие в лагере союзников — раскрылась во всей своей полноте. Двойная игра, которую вели нацистские эмиссары, стала очевидна и для англо-американского командования. Жизнь, таким образом, подтвердила правильность позиции Советского правительства. Придавая принципиальный характер возникшей проблеме, оно обращало внимание глав правительств США и Англии на то, что они совершают рискованный шаг во имя минутной выгоды, которая, какой бы она ни была, «бледнеет перед принципиальной выгодой по сохранению и укреплению доверия между союзниками».

 

США разрывают переговоры с немцами о сепаратном мире

Вечером 18 апреля Вольф вылетел в Мюнхен, а оттуда па следующий день утром — в Северную Италию, в свой штаб в Фазано. 20 апреля его посетили Парилли и Циммер. Состоялся продолжительный разговор, в котором приняли участие также Дольман и Веннер.

Даллес между тем держал Вашингтон и Казерту в курсе последних событий. Пришло письмо от генерала Лемнитцера из Казерты, которое, как полагал Даллес, явно отражало мнение фельдмаршала Александера. Дело в том, что сразу же после доклада Доновану в Париже Даллес телеграфировал Лемнитцеру о «своих догадках» относительно того, чем вызван решительный протест Советского правительства. Зная по информации Донована о настроениях президента Г. Трумэна, сторонника «твердого курса» в отношении Советского Союза, Даллес, чтобы укрепить решимость штаба союзников и несколько припугнуть их, представил все в таком свете, что «Советы хотят занять Триест и Северную Италию, прежде чем союзники оккупируют этот район». Из этого Даллес делал вывод, который был сформулирован в телеграмме Лемнитцеру так: «Советское противодействие не должно останавливать нас». Ответ, пришедший из Казерты, не оставлял сомнений, что доводы Даллеса произвели должное впечатление на Александера.

Но в этот момент совершенно неожиданно для Даллеса на его имя поступило строго секретное распоряжение из Вашингтона. Оно гласило:

 

«Вашингтон, 20 апреля 1945 года.

1. Настоящим письмом КНШ (Комитет начальников штабов) призывает УСС немедленно прекратить все контакты с немецкими эмиссарами. Даллесу предписывается тотчас же порвать все связи.

2. Сообщаем также, что союзный штаб составил послание к Александеру, выразив в нем суждение, что немецкий главнокомандующий в Италии не намерен в настоящее время принять наши условия капитуляции. Учитывая это, а также трудности, возникшие в отношениях с русскими, американское и английское правительства решили: УСС должно порвать все контакты; КНШ поставит об этом в известность УСС, все дело следует считать прекращенным, русских проинформируют об этом Ачер и Дин (речь идет о военных представителях США и Англии в Москве. — Авт.)».

 

«И это все, что Вашингтон нашел нужным сообщить мне о причинах изменения своей прежней позиции», — с горечью сетовал 20 лет спустя Даллес в своих мемуарах[309].

Президент Трумэн впоследствии прокомментировал причины появления этого распоряжения так: «По настоянию Черчилля, чтобы избежать дальнейших трений с русскими… главнокомандующему войсками союзников в Италии было предписано прервать переговоры… а УСС в Швейцарии прекратить контакты с немцами»[310].

Боязнь неблагоприятной реакции народов своих стран, которым правительства Великобритании и США пообещали полностью разгромить гитлеровскую Германию, крайняя заинтересованность в том, чтобы обеспечить себе помощь советских армий на Дальнем Востоке, сыграли свою роль. Имело значение и то обстоятельство, что на политику США в этот период определяющее влияние все еще оказывала, несмотря на антисоветские интриги деятелей типа А. Даллеса, линия Ф. Рузвельта, направленная на сохранение антигитлеровской коалиции, базировавшейся на единственно реалистическом подходе и понимании того факта, что только в союзе с СССР можно разгромить гитлеровскую Германию и эффективно противостоять ее стремлению к мировому господству.

Это было время, когда политические руководители США, и прежде всего Ф. Рузвельт и его ближайшее окружение, искренне считали, что тесный военный союз с СССР жизненно необходим. Сохранились документальные свидетельства такой их позиции. «Россия, — констатировалось в одном из докладов, представленном на имя Гарри Гопкинса, советника американского президента, — нужна нам не только как могущественный военный союзник для разгрома Германии; в конечном счете она понадобится нам в аналогичной ситуации и для разгрома Японии. И еще, она нужна будет нам как подлинный друг и деловой партнер в послевоенном мире». При этом реалистически мыслящие американские круги хорошо понимали, что отношения с Советским Союзом должны строиться на долговременной основе. «Если союзники победят, говорилось далее в этом докладе, — Россия будет одной из трех самых могущественных стран мира. Во имя будущего всеобщего мира мы должны быть подлинными друзьями и иметь возможность так направлять мировые события, чтобы обеспечить безопасность и процветание»[311].

 

Даллес пытается продлить переговоры с немцами

Шеф американской стратегической разведки в Европе, однако, решил потянуть с выполнением приказа, чтобы выиграть время. Он телеграфировал в Вашингтон, что столкнулся с рядом практических трудностей, которые, по его мнению, не были приняты во внимание при составлении упомянутого выше распоряжения.

Одна из них — необходимость вызволить Уолли из штаб-квартиры СС и переправить его в Швейцарию, другая — определить, как вести себя с Парилли, который не является «немецким эмиссаром», а выступает в роли итальянского посредника. Барон вскоре должен был прибыть в Швейцарию, чтобы встретиться с Даллесом и проинформировать его о результатах поездки Вольфа, если последний действительно вернулся из Берлина. Затем Даллес ссылался на то, что не имеет возможности помешать приезду Парилли. Кроме того, вставала еще одна проблема: что сказать Вайбелю, который содействовал успеху сложной операции «Восход солнца»? По мнению Даллеса, он заслуживал того, чтобы его тактично проинформировали о новом распоряжении Вашингтона. Приводя все эти, как он считал, «веские аргументы», Даллес надеялся оттянуть время, чтобы узнать о результатах поездки Вольфа в Берлин. В ответ Вашингтон заявил, что понимает трудности УСС, но приказ есть приказ, и Даллес обязан его выполнить.

В это время Вайбелю позвонил Парилли и предупредил его, что Вольф, Веннер и высокопоставленный офицер из окружения Фитингофа подполковник Виктор фон Швайниц едут в Швейцарию с намерением подписать капитуляцию. Швайниц обладал неограниченными полномочиями действовать от имени Фитингофа. Вольф и Швайниц готовы отправиться в Казерту немедленно, чтобы заключить там соглашение о капитуляции всех немецких войск — вермахта и СС — в Северной Италии. Они предложили, не откладывая, провести встречу с Даллесом в Люцерне, чтобы оговорить детали их поездки в штаб-квартиру союзников.

Даллес радировал в Казерту фельдмаршалу Але-ксандеру и в Вашингтон, прося новых указаний. Александер отреагировал на сообщение Даллеса немедленно. Он телеграфировал, что союзный штаб настаивает на пересмотре решения союзного командования, с тем чтобы УСС хотя бы смогло установить, насколько серьезны намерения немцев и каковы их полномочия. Он надеялся, что Даллес сумеет задержать Вольфа, Швайница и Веннера в Швейцарии до тех пор, пока Вашингтон и Лондон не придут к окончательному решению.

Ответ же Вашингтона, по признанию Даллеса, был туманным. С одной стороны, УСС предлагалось избегать действий, которые могли быть истолкованы как продолжение операции «Восход солнца», с другой, если швейцарцы в переговорах с немцами будут действовать самостоятельно, рекомендовалось, не прибегая к посредничеству Даллеса, незамедлительно передавать в штаб информацию о ходе дела.

Вайбель и Гусман выехали на границу, чтобы встретить немецких парламентеров и доставить их в Люцерн. Даллес возлагал большие надежды на ловкость Вайбеля. Он считал, что теперь все будет зависеть от того, как Вайбель сумеет объяснить Вольфу позицию союзников. Если немцам прямо сказать, что Даллес не может с ними встретиться, и раскрыть им действительную причину, парламентеры могут покинуть Швейцарию. Тогда рухнули бы все планы Даллеса.

 

Заключительный этап переговоров США с немцами

Беседу с Вольфом Вайбель начал с заявления о том, что возможны некоторые трудности: проволочки немцев и визит Вольфа к Гитлеру настроили Вашингтон и Лондон скептически. Однако Вайбель считает своим долгом дать Вольфу совет — немедленно поехать в Люцерн и там решить, что следует предпринять. Вольф согласился. Вечером Вайбель и Гусман доставили немецких эмиссаров в Люцерн и разместили их на надежно укрытой от посторонних глаз вилле Вайбеля на берегу озера.

Вскоре в Люцерне появились Даллес и Геверниц. Они устроились в отеле «Швейцерхоф». Хотя Даллесу и было запрещено встречаться с немцами, он все же решил быть к ним поближе. Вайбель взял на себя функции посредника.

24 апреля Даллес через Вайбеля сообщил Вольфу и Швайницу, что не сможет с ними встретиться, так как поездка Вольфа к Гитлеру создала у союзников впечатление, что дальнейшие переговоры бесперспективны. Даллес просил немецких эмиссаров вооружиться терпением. Они согласились ждать и передали Даллесу документ, подтверждающий полномочия Швайница, в котором говорилось:

 

«Командующему Юго-Западным фронтом и командующему группой армий „Ц“.

Ставка, 25 апреля 1945 года

Подполковник генерального штаба фон Швайниц уполномочен вести переговоры в пределах данных мною указаний и заключать соглашения от моего имени.

Фитингоф».

 

Теперь тактика Вольфа раскрылась во всей своей полноте. Она сводилась к тому, чтобы задержать наступление армий западных союзников, выиграть время для маневрирования и переброски немецких войск из Северной Италии на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт[312], где, по существу, решались судьбы всего человечества и к которому были прикованы основные силы гитлеровцев. Одновременно он стремился побудить США к отказу от требования безоговорочной капитуляции, получить возможность отвлечь воинские части для проведения карательных операций против итальянского движения Сопротивления, боевая активность которого серьезно угрожала немецким позициям, и, наконец, посеять недоверие в лагере союзников.

Роль немецкой разведки во Второй Мировой войне. Оглавление.

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.