Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Роль Петра 1 в развитии Санкт-Петербурга

Петербург, или Санкт-Петербург, как он назывался официально, был не только любимым детищем и гордостью Петра, но и символом его царствования, выражением эпохи преобразований.

Конечно, новая столица не олицетворяла всю Россию. Наоборот, это был уникальный город не только по своему архитектурному облику, но и по складу жизни. В то время как генерал-полицеймейстер столичного города хлопотал, чтобы его население носило башмаки, Русь за вычетом нескольких городов еще два столетия шлепала в лаптях и одевалась в длиннополое платье. Петр неукоснительно требовал выхода дворянок в свет, но еще многие десятилетия девушек из провинции держали взаперти и старательно охраняли от постороннего глаза. Столица была единственным местом, где возводились кирпичные здания светского назначения, где улицы освещались фонарями, где разводились парки. В Петербурге было много того, чего не было в помине в других местах обширной петровской империи.

И тем не менее Петербург по праву можно считать примером того нового, что Петр стремился дать России. Оно только появилось. Понадобятся еще десятилетия, чтобы ростки этого нового окрепли и распространились по всей стране, но начало положено, и процесс стал необратимым.

Сам Петр также считал создание новой столицы одним из важнейших итогов своего царствования. 28 сентября 1714 года во время торжественного спуска корабля "Шлиссельбург" Петр, обращаясь к сенаторам, генералам, морским начальникам и иностранным гостям, приглашенным на празднество, с гордым сознанием содеянного торжественно заявил: "Есть ли кто из вас такой, кому бы за двадцать лет пред сим пришло в мысль, что он будет со мною на Балтийском море побеждать неприятелей, на кораблях, построенных нашими руками, и что мы переселимся жить в сии места, приобретенные нашими трудами и храбростию? Думали ль вы в такое время увидеть таких победоносных солдат и матросов, рожденных от российской крови, и град сей, населенный россиянами и многим числом чужестранных мастеровых, торговых и ученых людей, приехавших добровольно для сожития с нами? Чаяли ль вы, что мы увидим себя в толиком от всех владетелей почитании?"

"Писатели, - продолжал он, - поставляют древнее обиталище наук в Греции, но кои, судьбиною времен бывши из оной изгнаны, скрылись в Италии, и потом рассеялись по Европе до самой Польши, но в отечество наше проникнуть воспрепятствованы нерадением наших предков, и мы остались в прежней тьме, в каковой были до них и все немецкие и польские народы. Но великим прилежанием искусных правителей их отворялись им очи и со временем соделались они сами учителями тех самых наук и художеств, какими в древности хвалилась одна только Греция. Теперь пришла и наша череда, ежели только вы захотите искренне и беспрекословно вспомоществовать намерениям моим, соединя с послушанием труд, памятуя присно латинское присловие: "молитесь и трудитесь".

Этапы строительства Санкт-Петербурга

В застройке Петербурга в петровское время прослеживаются три этапа: деревянный, мазанковый (1711 - 1714 годы), а затем кирпичный.

В первые годы существования Петербург застраивался по старинке, стихийно, точно так же, как и десятки древнерусских городов: неказистые, беспорядочно расположенные дома из бревен, кривые улицы и тупики. Единственным сооружением тех времен, сохранившимся до наших дней, является деревянный домик Петра.

Вид Санкт-Петербурга в годы правления Петра 1
Вид Санкт-Петербурга в годы правления Петра 1

Из описания города, составленного в 1710 - 1711 годы, видно, что его первоначальным центром была Троицкая площадь, где устраивались празднества. Там находился Троицкий собор и здания правительственных учреждений.

Васильевский остров фактически еще не был заселен. Его покрывали заросли кустарника, между которыми паслись коровы, лошади и мелкий скот. В 1711 году на острове стояло единственное крупное жилое сооружение - двухэтажный дом князя Меншикова, по отзыву современника, очень красивый, но тоже деревянный. От Невы к дому был подведен канал, так что светлейший, выйдя на крыльцо, мог сесть в шлюпку. Позади дворца был разбит парк, далеко еще не устроенный. На стрелке Васильевского острова находились три ветряные мельницы.

Более заселенным был Адмиралтейский остров. Здесь вдоль Невы, между Адмиралтейством и Летним дворцом Петра, завершенным постройкой в 1711 году, стояли дома вельмож - графа Апраксина, Шафирова. Рядом с Адмиралтейством находились беспорядочно разбросанные деревянные домики русских и иностранных мастеровых, работавших на верфи и канатном дворе. Во всем городе в это время насчитывалось 750 - 800 дворов с восемью тысячами жителей.

Благоустройством города Петр всерьез начал заниматься после Полтавской победы и овладения Прибалтикой. Царь мог воспользоваться двумя возможными способами застройки своего "Парадиза": либо снести уже построенные дома и застраивать город в соответствии с новой Планировкой, либо приспосабливать планировку к уже существующим сооружениям и держать дальнейшее строительство под своим бдительным надзором. Петр сначала отказался от обоих вариантов, решил Петербург оставить в неизменном виде, таким, каким он сложился, и искать новое место под город, где ничто не могло ограничивать градостроительных замыслов.

Отличия Санкт-Петербурга от Москвы

Каким представлялся царю новый город, чем он должен был отличаться от старой столицы Москвы?

Прежде всего прямыми улицами, обширными парками и бульварами, а также системой каналов, которым отводилась роль основных: путей сообщения. Застройку города надлежало осуществлять по плану, заранее разработанному правительством. План должен предусматривать все детали градостроительства: размещение улиц, скверов, типы зданий и т. д.

Выбор Петра пал на остров Котлин. Проект плана города на острове предусматривал сеть прямоугольных каналов, вдоль которых должны были стоять дома дворян, купцов и ремесленников. В начале 1712 года Петр издал указ о принудительном переселении на остров Котлин "по окончании сей войны" по тысяче семей дворян, куц-цов и ремесленников. Сенат даже утвердил список дворян, подлежавших переселению. Его возглавляли сенаторы и представители знатнейших фамилий. Однако от осуществления этого плана Петру пришлось отказаться.

Строительство регулярного города на Котлине царь, как мы видели, связывал с окончанием войны, но конца ее не было видно. Кроме того, остров был уязвим для неприятельского нападения. В конечном счете Петр решил оставить столицу в Петербурге, но застраивать его более рационально. Его центром должен был стать Васильевский остров, который только начинал застраиваться, следовательно, осуществление плана не влекло массового сноса уже построенных зданий.

Небывалое по интенсивности строительство города началось с 1717 года. Ежегодно возводилось по нескольку сотен новых домов, так что к концу жизни Петра столица превратилась в большой город с сорокатысячным населением. Возникновение крупного центра на пустом месте и в столь сжатые сроки явилось сенсацией, небывалым в Европе событием.

В 1716 году Петр нанял известного французского архитектора Леблона, которому поручил составить проект генерального плана города. Чертежи Леблона и планы типовых зданий в следующем году были отправлены на утверждение Петру, находившемуся в Париже. Царь отложил утверждение чертежей до своего возвращения, а по поводу типовых зданий сделал следующее любопытное замечание: окна в жилых домах надо делать меньших размеров, "понеже у нас не французский климат".

Леблон реализовал представления градостроителей того времени о так называемом регулярном городе, где все и вся предусмотрено правительством и жителям для полного благополучия надлежало лишь пунктуально выполнять его предписания. Город на плане Леблона имел эллипсовидную форму, разрезанную прямыми улицами на Адмиралтейской стороне и каналами на Васильевском острове. Посреди этого острова намечалась огромная дворцовая площадь, окаймленная дворцами вельмож и зданиями правительственных учреждений. Леблон предусмотрел места, где должны быть сооружены церкви, устроены рынки, скверы, площади для празднеств и для казней. Вдоль улиц - здания одной высоты.

После приезда в Петербург между царем и архитектором состоялся обмен мнениями о судьбе застройки Васильевского острова.

- Что будем делать? - спросил царь у Леблона. Вопрос не застиг архитектора врасплох.

- Сломать дома и построить новые, засыпать каналы и вырыть другие.

- Об этом я думал, но сие требует много денег.

Как ни соблазнительно было изрезать остров каналами и придать ему внешний вид Венеции, Петр все же отклонил план Леблона - климат Петербурга не сулил жителям столицы удобств передвижения по воде.

Благоустройство Санкт-Петербурга при Петре

К 1725 году Петербург достиг высокой благоустроенности. Иностранец, оставивший описание Петербурга в 1710 - 1711 годах, отметил: "Когда один только день идет дождик, то уже нигде нет прохода и на каждом шагу вязнешь в грязи". Теперь все улицы столицы были вымощены камнем. Обязанность мостить улицы выполняли сами жители, каждый прибывающий в Петербург гужом должен был доставить на возу три камня весом не менее 5 фунтов, а на каждом судне - по 10 - 30 камней. Камнем покрывали не середину улицы, а полосу в полтора-два метра шириной, примыкающую к домам, то есть, как бы мы сейчас сказали, тротуар.

Невский проспект, соединявший Адмиралтейство с Александро-Невской лаврой, своим видом уже тогда поражал современников. Глазам камер-юнкера Берхгольца "Невская перспектива представлялась длинной и широкой аллеей, вымощенной камнем". По обеим сторонам улицы в три-четыре ряда стояли деревья. Проспект оставил у камер-юнкера самое благоприятное впечатление, он отличался необычайной красотой и опрятностью, придававшей ему, как он писал, "чудесный вид, какого я нигде не встречал".

27 мая 1718 года сенаторы получили царский указ: "Господа Сенат! Определили мы для лучших порядков в сем городе дело генерала полицеймейстера нашему генералу-адъютанту Девиеру и дали пункты, как ему врученное дело управлять".

Матроса купеческого корабля, выходца из Португалии Антона Девиера Петр приметил в Голландии еще в 1697 году. Этот бездомный скиталец, зарабатывавший на хлеб проворным лазанием по мачтам, обратил внимание Петра своей находчивостью. Тогда же царь пристроил его к Меншикову, а затем определил себе в денщики. Расторопный денщик отсутствием честолюбия не страдал и не скрывал своего намерения породниться с самим светлейшим, женившись на его засидевшейся в девках некрасивой сестре. Данилыч презрительно отклонил домогательства. Между тем сестра временщика оказывала столь явные знаки благосклонности своему поклоннику, что тот обратился к Меншикову с советом поспешить благословить их, если он не желает, чтобы сестра сделалась незамужней матерью. Навязчивого жениха Меншиков велел схватить и высечь плетьми. Денщик пожаловался Петру, и тот велел устроить свадьбу.

Инструкцию генерал-полицеймейстеру составил сам Петр. Царь поручил ему следить за правильной застройкой города, укреплением берегов Невы и протоков, чистотою улиц и переулков, порядком на торговых площадях и рынках, качеством продаваемых продуктов. Ему же вменялось в обязанность пресекать намеренное возвышение цен на продукты, искоренять азартные игры, строго соблюдать противопожарные меры, учреждать ночные караулы, причем "караульщики ходили бы по ночам с трещотками, как обычай в других краях".

После 11 вечера и до утра, то есть в ночные часы, шлагбаумы на заставах закрывались, и право хождения по улицам в это время предоставлялось только воинским командам, "знатным господам", лекарям, священникам, повивальным бабкам и лицам, выполнявшим служебные поручения. Все они должны были иметь при себе фонари. Остальных, если они ходили ночью группами свыше трех человек, не велено пропускать даже с фонарями.

В 1721 году жители столицы стали свидетелями новинки, впервые введенной в России: улицы Петербурга начали освещать фонарями. Их было изготовлено 595 штук.

Фонарщики наливали в фонари конопляное масло, зажигали фитили и через пять часов гасили их.

Адмиралтейская часть города была прорезана несколькими каналами. При Петре в столице существовали каналы, превращавшие Летний сад в остров, тогда же были прорыты Лебежья и Зимняя канавки. Каналы осушали близлежащую округу, являлись удобным путем передвижения, они же создавали водное окружение вокруг огнеопасных объектов. Подобное назначение имел канал, прорытый вокруг Адмиралтейства.

Нева, Мойка и каналы во многих местах имели деревянные набережные. Их сооружение сопровождалось спрямлением русла рек. Мойку, например, в узких местах расширили, а широкие места засыпали землей.

Берега притоков Невы и каналов были соединены многочисленными подъемными мостами. Однако Неву можно было преодолеть только на лодках и мелких судах летом и по льду зимой. Тремя пушечными выстрелами и поднятием флага население столицы оповещалось о начале ледохода либо о прочности льда во время ледостава.

Петр постоянно следил за благоустройством столицы. Проезжая как-то вместе с Девиером через Мойку, царь обнаружил неисправность моста. Это был недосмотр полицеймейстера, и Петр, не откладывая в долгий ящик, подверг его педагогическому воспитанию дубинкой.

- Это прибавит тебе лучшую память к попечению и к содержанию улиц и мостов в надлежащем порядке, и будешь чаще сам осматривать.

Преподав урок служебного рвения, царь тут же пригласил полицеймейстера занять место в двуколке: "Садись, брат!"

Каким выглядел город к концу жизни царя? От того времени осталось мало зданий, и о внешнем виде столицы можно судить по сохранившимся планам ее. В городе все еще преобладали одноэтажные мазанки, снаружи окрашенные под кирпич. Сплошь застроенного массива не существовало, освоено было лишь пространство между Невой и Фонтанкой, но уже и тогда невозможно было оставаться равнодушным, проходя мимо нескольких сооружений, привлекавших внимание: одни грандиозными размерами, другие - пышным убранством. Среди первых выделялось Адмиралтейство. Двор Адмиралтейства представлял собою огромный четырехугольник, с трех сторон окаймленный зданиями, в которых хранились материалы, необходимые для оснастки и вооружения кораблей. Последуем за современником, описавшим Адмиралтейство в 1720 году. В трехэтажном здании хранились корабельные принадлежности: в 15 комнатах лежали канаты навощенные, насмоленные, покрытые разным жиром, толщина некоторых из них равнялась нескольким десяткам сантиметров. В других помещениях этого здания лежали гвозди, лопаты, молоты, буравы, юфть, полотна. В третьих - оружие, снаряжение и обмундирование: пистолеты, штыки, шпаги, ведра, сальные свечи, портупеи, башмаки, сапоги, шаровары. В специальных светлицах были уложены ядра, корабельные флаги, медь, железо, краски. На третьем этаже хранились паруса, оцениваемые в 80 тысяч рублей. Неизвестный поляк, оставивший это описание, был поражен грандиозным количеством увиденного и не скрыл своего удивления, записав: "Не всякий этому поверит, но мы видели это своими глазами".

Работа Адмиралтейской верфи в годы Петра 1

На Адмиралтейской верфи умели делать все - от киля до верхушки мачт, от якорных цепей до парусов. У берега Невы на стапелях стояли корабли. Одни из них только недавно были заложены, другие готовили к спуску на воду. Сначала на верфи строили мелкие и средние суда. Первый корабль, вооруженный лишь 18 пушками, был спущен на воду в конце апреля 1706 года. После Полтавской победы Петр велел пополнять флот мощными кораблями. 54-пушечный корабль, названный в честь победы над шведами "Полтавой", Петр заложил в конце 1709 года, а спущен он на воду был почти три года спустя - в июне 1712 года.

В двадцатых годах верфь успешно справлялась с сооружением 100 пушечных кораблей. Проект первого такого корабля разработал Петр, он же руководил его постройкой.

Снаружи верфь была обнесена валом, на бастионах со стороны реки стояли пушки. За валом - наполненный водой ров. Адмиралтейская верфь являлась не только крупнейшим в стране промышленным предприятием, но и крепостью, готовой встать на защиту недавно основанного города как с суши, так и с моря.

Вне Адмиралтейства находились канатный двор, склады для леса, пеньки и льна, а еще дальше мазанки, где жили мастеровые. В одном из помещений, одноэтажном, но громадном по размерам, изготовляли всевозможные корабельные снасти: котлы, ведра, бочки и пр. Около 800 портных орудовали огромными иглами - шили паруса. В специальном помещении готовили модели строившихся кораблей. Поляк записал: "Ни одного корабля не станут строить, пока модель в этом зале не выйдет хорошо".

Адмиралтейская верфь представляла сложный комбинат, объединявший предприятия, прямо или косвенно связанные с военно-морским делом. Помимо канатного двора с его зданиями для прядения и смоления канатов, Адмиралтейству подчинялись мастерские для изготовления мехов и инструментов, сушильни для просушки досок, кирпичные заводы, снабжавшие кирпичом вновь возводимые здания, восковой завод, бумажные мельницы и даже пивоваренные заводы. Медики того времени считали пиво противоцинготным средством, и поэтому оно входило в обязательный рацион моряков.

На грандиозном по размерам комбинате в годы его интенсивной работы было занято до 10 тысяч постоянных работников.

Там, где в наши дни находится Зимний дворец, стоял только что отделанный трехэтажный дом адмирала Апраксина. По мнению современников, это было самое великолепное и роскошное сооружение города. За ним стояли дома других вельмож - генерал-прокурора Ягужинского, вице-адмирала Крюйса, а также Зимний Дворец Петра, ничем не выделявшийся среди рядом стоявших зданий. Внутренняя отделка жилых комнат Зимнего дворца отражала характерную деталь во вкусах Петра, его любовь к маленьким покоям с низкими потолками. Зимний дворец был построен так, чтобы его высота не нарушала ансамбля окружавших зданий. Петр смирился с требованием архитектора, но распорядился подбить вторые, более низкие потолки.

Ни одно из этих зданий не сохранилось. Исключение составляет Летний дворец Петра, обычный двухэтажный дом, построенный по типовому проекту для людей среднего достатка, меблированный без роскоши и блеска, но, как заметил современник, "весьма красиво убранный различными китайскими обоями". В комнатах с мраморными полами висело много зеркал.

Внимание современников, осматривавших летнюю резиденцию Петра в столице, привлекал не этот дворец, а примыкавший к нему парк. Он всегда пользовался особым попечением царя. Где бы он ни находился - в своем "Парадизе" или за его пределами, - он помнил о Летнем саде и давал распоряжения о его благоустройстве.

То он вызывает в Петербург из Москвы фонтанных мастеров, то велит доставить "всяких цветов из Измайлова не по малу, а больше тех, кои пахнут", то требует присылки книги с описанием планировки Версальского парка. Будучи в Киеве в 1706 году, он отправляет в Петербург корни белых лилий и велит, чтобы их "огородник бережно укрывал". Послу в Голландии Куракину он поручает закупить две тысячи лип. Находясь в Польше, царь живо интересуется состоянием своего огорода - так тогда называли парки. "Росписи от вас никакой не бывало о садовых вещах; однакож мы здесь промышляем помалу".

Петр оставался верным своему обыкновению проникать в существо любого дела. Он изучает устройство лучшего в Европе Версальского парка и дает вполне профессиональные распоряжения, такие же подробные, как и при постройке кораблей или редутов. Денщику Кикину он пишет: "нынешнею осенью заранее присмотри несколько небольших дубовых, а лутче кленовых, дерев молодых, и, присмотря, окопать около оных землю кругом и не замать до заморозков, чтоб окопанную землю с корнем морозом укрепило, и тогда перевезти и посадить в проезжем месте, где еще роща не досажена".

Летний сад Петра 1 в Санкт-Петербурге

Петр пестовал Летний сад до конца жизни и в конечном счете достиг того, к чему стремился, - его парк с искусно расчерченными дорожками, стрижеными деревьями и кустарниками в форме кубов, пирамид и шаров, а также цветниками, многочисленными статуями, вазами, бюстами, фонтанами и прудами не уступал лучшим западноевропейским образцам.

Перед нами два описания Летнего сада, отделенные друг от друга десятилетием. По одному из них, относящемуся к 1711 году, Летний сад выглядел скромно: "Сад сам по себе довольно велик и хорошо разбит, но я не нашел в нем ничего особенно примечательного, за исключением нескольких мраморных статуй и бюстов, из которых в особенности хороши изображающие короля польского Иоанна Собесского и его супругу, также королеву Христину шведскую и других". Уже в это время сад располагал фонтаном, небольшим зверинцем и оранжереей.

В 1720 году сад производил иное впечатление: "Сады красивы. Я слыхал от самого царя, который сказал нам: "Если проживу три года, буду иметь сад лучше, чем в Версале у французского короля". И в самом деле, сюда привезено морем из Венеции, Италии, Англии и Голландии множество статуй, колонн; даже целая беседка из алебастра и мрамора привезена из Венеции для сада, расположенного у самой реки, между каналами. Здесь множество замечательных вещей, беседок, галерей, насосов и удивительно красивых деревьев. Со стороны реки около сада подведена каменная стена; к реке ведут галереи, где можно сесть на ботик, галеру, яхту или буер, чтобы ехать на море или гулять по каналам и большой широкой реке". Современники восторгались тремя жемчужинами Летнего сада - гротом, статуей Афродиты и Готторпским глобусом.

Грот, завершенный постройкой в 1721 году, считался образцом пышности и великолепия. Петр позаботился о том, чтобы блеск его грота затмил все, что ему доводилось видеть за границей. В конце 1716 года он отправляет указ губернаторам "для пробы раковин и камешков разноцветных всех рек, какие в каких реках явятся, с каждой губернии по пуду, привязав к ним ярлыки светлейшему князю прислать немедленно". Раковины доставляли также и из Италии и Голландии. Стены и колонны были облицованы раковинами, разноцветными камешками и толченым стеклом. На перламутровом фоне вырисовывался громадный золоченый фонтан Нептуна.

Хлопотам Петра Летний сад обязан появлению гостьи античного мира - скульптуры Афродиты, или "Венуса", как ее назвали в России, изваянной во II веке нашей эры. Скульптуру, найденную в Риме с отшибленной головой и без рук, купил Юрий Кологривов, направленный в Италию для надзора за русскими архитектурными учениками.

В марте 1719 года Кологривов доносил царю: "купил статую мраморовую Венуса старинную и найдена с месяц. Как могу хоронюся от известного охотника, и скульптор, которому вверил починить ее, не разнит ничем против Флоренской славной (статуи Венеры Медичи, находящейся во Флоренции), но еще лучше тем, что сия целая, а Флоренская изломана во многих местах". "Известным охотником", от которого "хоронился" Кологривов, был папа, наложивший запрет на вывоз из Рима античных памятников. Однако сохранить тайну приобретения царскому уполномоченному все же не удалось. Губернатор конфисковал статую, чем привел Кологривова в такое отчаяние, что он заболел. Петр получил от него письмо: "пусть я лучше умру, чем моими трудами им владеть".

Тревожные известия вынудили Петра отправить в помощь Кологривову опытного дипломата Савву Рагу-8инского. Тому после продолжительных переговоров удалось получить статую в обмен на мощи святой Бригитты, что находились в монастыре близ Ревеля.

Когда сделка состоялась, надо было в целости доставить приобретение в столицу России. Петр распорядился из Ливорно до Инсбрука везти скульптуру сухим путем, а оттуда Дунаем до Вены. В столицу Австрии он пишет своему послу: "А понеже оная статуя, как сам знаешь, и там славится, того для велите заранее сделать в Вене каретный станок на пружинах, на котором бы лучше можно было ее отправить вам до Кракова, чтоб ее не повредить чем, а от Кракова можно оную отправить паки водою".

Наконец статуя была благополучно доставлена в Петербург и водружена в галерее из 12 парных колонн, что стояли у входа в Летний сад. Петр очень дорожил Венусом и установил у ее подножия круглосуточный караул. Позже статуя была перенесена в Эрмитаж.

Однажды царь дал садовникам задание превратить Летний сад в такое место, где отдыхающие могли бы наряду с увеселением получать поучительные наставления. После долгих размышлений садовник предложил разложить на скамейках полезные книги, прикрыть их от непогоды навесами и тем предоставить возможность гуляющим читать их. Царь отклонил предложение и велел использовать в качестве "поучительного наставления" героев басен Эзопа.

Басни Эзопа импонировали Петру тем, что соединяли в себе глубокий смысл и шутку, иронию и серьезность. Сложные мысли и чувства Эзоп умел выражать остротой, каламбуром, всегда близко воспринимаемыми царем. Сам он в письмах тоже часто пользовался каламбурами.

Популярность в России басен Эзопа была велика. Этому способствовал царь, неоднократно повелевавший печатать басни. Другой формой популяризации Эзопа и героев его басен являлись скульптуры, и поныне украшающие Летний сад.

На лугу перед Летним дворцом находился деревянный павильон, в котором хранился Готторпский глобус. Он был изготовлен еще в 1664 году, а в 1713 году его подарил Петру герцог Голштинский. Это сооружение диаметром в 336 сантиметров давало представление о земной поверхности и небесной сфере. Снаружи на глобусе была изображена земная поверхность, а внутри его, где за круглым столом могли разместиться 10 - 12 человек, зрители имели возможность наблюдать небо. Глобус имел водяной двигатель, вращавший его вокруг своей оси каждые 24 часа.

Выше Летнего сада находились еще два здания, пользовавшиеся большой популярностью в новой столице. Одно из них - Кикины палаты - приобрело известность тем, что в нем размещалось два культурно-просветительных учреждения: первый в России музей и первая в стране публичная библиотека. Кикины палаты - двухэтажный дворец, конфискованный казной в 1718 году вслед за казнью владельца, Александра Кикина, причастного к делу царевича Алексея. Этот дом Петр велел приспособить под Кунсткамеру и библиотеку.

Приобретение Петром 1 экспонатов для кунсткамеры

Царь хорошо знал экспонаты Кунсткамеры - он либо сам приобретал эти экспонаты за границей, либо по его указам их доставляли в столицу из различных уголков России. Поэтому царь считался лучшим гидом: он любил показывать экспонаты музея и рассказывать о них как иностранным послам, так и русским вельможам.

Первые экспонаты для музея Петр приобрел еще во время заграничного путешествия в 1697 - 1698 годах. Тогда он познакомился с двумя естествоиспытателями: анатомом Фредериком Рюйшем, прославившимся умением искусно бальзамировать трупы, и зоологом Левенгуком, который приобрел европейскую известность тем, что с помощью сконструированного им микроскопа открыл процесс перехода крови из артерий в вены.

Царь несколько раз осматривал в Амстердаме богатую анатомическую коллекцию Рюйша и даже помогал ему пополнить эту коллекцию экспонатами из России. В 1701 году Рюйш благодарил Петра за присылку склянок с ящерицами и червяками, просил доставить каких-то червей с желтыми пятнами. Сам отправил взамен препараты с диковинными зверюшками из Индии.

Приобретенные анатомические и зоологические экспонаты легли в основу Кунсткамеры. В дальнейшем прибыла сюда и анатомическая коллекция Рюйша, которую тот собирал 50 лет. Характерно, что Рюйш решил продать плоды долголетнего труда не кому-либо, а именно Петру, ибо считал, что коллекция будет находиться в руках человека, умевшего ценить редкости и сохранить их для потомков.

Сбор редкостей внутри страны тоже был связан с инициативой Петра. В 1717 году воронежскому губернатору было велено позаботиться о вылавливании птиц и диких зверьков. В дальнейшем Петр издает несколько указов с призывами к населению приносить все, что "зело старо и необыкновенно": кости вымерших животных и птиц, предметы старины, древние грамоты, рукописные и печатные книги, а также уродов.

Собирание монстров (уродов) и раритетов (редкостей) населением популяризировала газета "Ведомости", напечатавшая заметку: "Из Малой России гетман господин Скоропадский прислал сюды в спирте двух монстров, одного мужеска и женска полов, в одном составе сросшиеся, да теленка с двумя головами".

Приток экспонатов увеличивался с каждым годом: из Выборга прислали овцу, у которой по сторонам по два глаза и два языка; из Тобольска было получено несколько барашков: у одного из них восемь ног, у другого три глаза, два туловища и шесть ног. В Нижнем Новгороде родился младенец с тремя ногами, а в Уфе - с двумя головами. Они тоже оказались экспонатами Кунсткамеры. Царь сам поставлял экспонаты в музей: из Дербента он распорядился доставить деревянное блюдо с серебряным ключом, преподнесенным русским войскам правителем завоеванного города, а также медное ядро, которым стреляли из крепости.

В Кунсткамере хранились также пушки старинного литья. Русскому послу в Голландии Борису Ивановичу Куракину царь дважды предписывал покупать в европейских странах старинные пушки русского производства, захваченные шведами в предшествующих войнах. Теперь Швеция решила продажей их пополнить оскудевшую казну. Удивляла щедрость Петра, обычно прижимистого, но в данном случае рекомендовавшего не скупиться при покупке музейных экспонатов. Куракину он писал: "Старайтесь их купить, а наипаче такие, которые гораздо стары, чтоб их не упустить в другие руки, и для того не жалейте денег".

Петр воспользовался еще одним источником пополнения Кунсткамеры. Уже в XVII веке правительство снаряжало специальные экспедиции для поисков полезных ископаемых, главным образом благородных металлов, а также для описания вновь присоединенных к России земель. Петр расширил задачи подобных экспедиций. Важнейшая из них, под началом доктора Мессерпшидта, была отправлена в 1720 году сроком на семь лет для обследования Сибири. Мессершмидту поручалось изучить географию страны, описать народы, ее населявшие, заняться изучением языков аборигенов и сбором памятников древностей.

Мессершмидт прислал для Кунсткамеры большое количество чучел птиц и животных Сибири, а также древние памятники живших там народов, коллекции по этнографии. В итоге собрание Кунсткамеры по богатству и разнообразию экспонатов уже к концу жизни Петра приобрело славу едва ли не самого богатого в Европе.

В одной из комнат помещалось несколько тысяч анатомических препаратов по эмбриологии и анатомии человека, а также всевозможных мелких животных. В другой комнате были расставлены склянки с человеческими плодами от зародыша до зрелости, с различными монстрами, а также чучелами рыб.

Остальные комнаты предназначались для размещения чучел животных и птиц, а также этнографических и нумизматических экспонатов. Демонстрируемым предметам стремились придать выразительность путем их сочетания, иногда нелепого, но внешне эффектного. Сложными и замысловатыми композициями отличалась коллекция Рюйша: змея держит в зубах семинедельный человеческий плод; шестимесячный плод в гробу украшен венком из цветов, запах которых он будто бы вдыхает. Анатом проявлял также изобретательность при размещении внутренностей человека и показе больных органов.

На втором этаже Кикиных палат стояли шкафы, забитые книгами. Библиотека комплектовалась из разных источников при самом активном участии Петра. В основе ее лежала библиотека Аптекарской канцелярии, перевезенная из Москвы в Петербург в 1712 году л состоявшая преимущественно из медицинских книг. Позже библиотека пополнилась книжным собранием герцога Голштинского, подаренным Петру вместе с Готторпским глобусом. В состав библиотеки влилось также книжное собрание герцога Курляндского. Наконец, библиотека пополнялась за счет книг, конфискованных у опальных вельмож, а также вымороченных библиотек. В их числе библиотека царевича Алексея, барона Шафирова, умершего царского лекаря Арескина и др. Австрийский резидент Вебер записал еще в 1716 году о Кунсткамере: "По справедливости заставляет удивляться, каким образом такое громадное, драгоценное собрание могло быть составлено в столь короткое время"; о библиотеке: "Если будет продолжаться постоянное приращение и теперь уже драгоценной библиотеки, то в немного лет она станет наряду с важнейшими европейскими не по числу, но по достоинству находящихся в ней книг". К 1725 году библиотека представляла огромное по масштабам тех времен книжное собрание. Ее фонд насчитывал около 11 тысяч томов. Это дало основание современнику отозваться о ней так: библиотека в Петербурге не уступала "никакой другой подбором и богатством превосходнейших книг".

Кунсткамера и библиотека были в 1719 году открыты для свободного обозрения и пользования. Обоим учреждениям царь с самого их возникновения придавал просветительский характер. "Я хочу, - говорил он, - чтобы люди смотрели и учились". Когда Павел Иванович Ягузкинский предложил Петру установить плату за посещение Кунсткамеры и пользование библиотекой, как это делалось в саранах Западной Европы, тот отклонил это предложение, заявив: "Я еще приказываю не только всякого пускать сюда даром, но если кто приедет с компаниею смотреть редкости, то и угощать их на мой счет чашкою кофе, рюмкою водки, либо чем-нибудь иным в самых этих комнатах". На угощение была отпущена значительная по тем временам сумма - 400 рублей в год.

Рядом с Кикиными палатами, на берегу Невы, на месте нынешнего въезда на Литейный мост, находилось второе по значению промышленное предприятие столицы - литейный двор. По размерам литейный двор намного уступал Адмиралтейству, но он, подобно Адмиралтейству, являлся комбинатом: главным в этом комбинате был цех, где происходило литье стволов медных пушек. Его обслуживали разнообразные вспомогательные мастерские: токарная, столярная, слесарная, лафетная и др. Литейный двор мог изготовить все необходимое для артиллерии: стволы пушек здесь же сверлили, рядом изготовляли колеса и лафеты, пушечные фитили и даже пушечную упряжку.

Петр иногда навещал литейный двор, причем в качестве не экскурсанта, а работника. В походном журнале царя, регистрировавшем каждый его выход, читаем следующую запись от 10 сентября 1715 года: "Его величество был в мыльне и кушал дома и был на Литейном дворе, вылили 6 мортир я 1 гаубицу".

На противоположном берегу Невы находилась Петропавловская крепость. К концу жизни Петра она уже приобрела современное нам очертание: стены и казематы были готовы, закончилась отделка массивных Петровских ворот. Обращало на себя внимание сооружение внутри крепости, видное со всех точек строившегося города, - собор Петра и Павла. Это было главнейшее монументальное здание столицы, ее архитектурный центр. Строительство его еще не было завершено, но выразительный силуэт колокольни с часами и грандиозным шпилем, покрытым медными позолоченными досками, уже сверкал на солнце. Царю захотелось, чтобы высота шпиля превышала высоту самого высокого сооружения Москвы - колокольни Ивана Великого. Шпиль символизировал положение нового города в государстве.

Набережная Невы на Васильевском острове еще только застраивалась. Стрелка острова должна была стать административным и торговым центром столицы. Здесь начинали воздвигать стены знаменитого здания Двенадцати коллегий. Оно предназначалось для Сената, Синода и коллегий и имело простую и экономичную композицию, достигавшуюся многократным повторением отдельных трехэтажных зданий одинаковой архитектуры, объединенных в одно целое крышей. Над каждым зданием воздвигалась четырехскатная крыша с изломом над чердачным этажом. Это позволяло возводить сооружение длиной в 183 сажени по частям. Равенство размеров отдельных зданий, однотипность их внешнего оформления подчеркивали равенство между собой коллегий в системе созданных при Петре центральных государственных учреждений.

Каменный гостиный двор находился в лесах. Лишь новое трехэтажное здание Кунсткамеры частично освободилось от лесов, и строители занимались внутренней отделкой первого этажа.

Кунсткамера относилась к числу крупнейших сооружений столицы. Два его крыла посредине соединяла многоярусная башня, верхний этаж которой предназначался для размещения Готторпского глобуса.

Петр очень торопил строителей, но коллекции Кунсткамеры и библиотека были перевезены из Кикиных палат в новое помещение только после его смерти. Особенно много хлопот доставил глобус. В подготовке к его перевозке участвовало свыше ста человек, в том числе 25 плотников, изготовлявших упаковку. Погруженный на специальную баржу, он был подвезен к Кунсткамере, где его блоками подняли на третий этаж и установили в центре круглого зала.

В черте столицы бросалась в глаза еще одна достопримечательность - порт. По Неве сновали юркие буера, а также барки, галеры, у причалов стояли под выгрузкой и нагрузкой морские суда-великаны, на матчах которых развевались английские, голландские, датские и французские флаги, а также флаги кораблей, прибывших из немецких земель. Вдоль правого берега Невы теснилось огромное количество барок, ожидавших разгрузки, другие барки, а их тоже насчитывались сотни, стояли на якорях либо подходили к городу.

Монетный двор, основанный в 1742 году
Монетный двор, основанный в 1742 году

В викториальные дни в воды Невы входили военные корабли, ярко расцвеченные флагами и фонарями. Балтийский флот, в создание которого царь вложил немало личного труда, был его гордостью. В 1724 году флот насчитывал 32 линейных корабля и свыше ста судов меньшего размера. Сухопутная страна, три десятилетия нааад не имевшая ни одного военного корабля, превратилась в могучую морскую державу, располагавшую самым мощным флотом на Балтийском море. Флот надежно защищал морские рубежи России, в том числе и столицу империи Петербург.

Превращение Петербурга в главный порт России

Петербург стал главным портом России. Его торговые обороты в несколько крат превосходили обороты старого портового города на севере страны - Архангельска - и вновь присоединенных портовых городов на Балтике: Выборга, Ревеля, Риги. В 1724 году в Петербурге было зарегистрировано прибытие 180 иностранных кораблей, в то время как в Архангельск - около 50.

Петербург - окно в Европу. Сюда из отдаленных районов доставлялись товары для продажи за границу. Отсюда растекались по разным направлениям товары, привезенные из западноевропейских стран. Жизнь порта отражала экономическую жизнь России.

Какой груз везли барки в Петербург? Что заставило штурманов иноземных кораблей осваивать маршрут к недавно возникшему городу на Неве?

Полупустынный край, в то время окружавший столицу, не мог обеспечить ее население продовольствием. Поэтому зерно, муку и крупы везли издалека, прежде всего из районов средней Волги, отчасти из Украины и Орловщины. Хотя хлеб и доставлялся по рекам, то есть самым дешевым путем сообщения, транспортные расходы поднимали цену на него в Петербурге в два-три раза по сравнению с закупочной. Сотни мелких речных судов доставляли хлеб в столицу поздним летом или осенью в таком количестве, чтобы его хватило на весь год.

Иностранные купцы доставляли в Россию шерстяные и шелковые изделия, краски, напитки, кофе, пряности, стекло и пр. В импорте, как видно из перечня товаров, преобладали предметы потребления знати. Зарубежные купцы покупали товары традиционного русского экспорта. Их в большом количестве вывозили за границу еще в XVII столетии: пеньку, лен, кожи и сало. Кожи и сало прибывали преимущественно из Среднего Поволжья, лен и пеньку поставляли Смоленщина, Украина, Псковщина.

Демидовские металлургические заводы

К амбарам, что стояли рядом с причалом, пришвартовались барки с железом демидовских заводов. Груз завершил здесь свой дальний путь, чтобы потом попасть в трюмы иностранных кораблей. Начинался он весной предшествующего года: едва освобождалась ото льда бурная Чусовая, что на Урале, как на пристанях становилось оживленно - шла погрузка железа, доставленного туда с заводов еще в зимние месяцы.

Далекая Сибирь манила людей привольной жизнью и богатыми пушными промыслами. Туда устремлялись все, кто хотел освободиться от крепостной неволи, барского произвола и истязаний. На восток шли с остановками, перебиваясь в суровые зимние месяцы каким-либо заработком, чтобы набраться сил, запастись сухарями и солониной. Тут пришельцев ожидали приказчики Демидова, сулившие вольготную жизнь на заводах. Стоило, однако, пришельцам оказаться в цепких руках заводской администрации, как мечтам о свободе наступал конец - они попадали в заводскую неволю, от которой уже не было освобождения. Трудом таких работников, а также приписных к заводам крестьян на берегах небольших речек Демидов построил шесть доменных, железоделательных и медеплавильных предприятий. Второе по размерам промышленное хозяйство на Урале принадлежало государству.

Сначала железо шло на казенные нужды и продавалось внутри страны. Но но мере увеличения числа эаводов появлялись излишки металла, которые казна и Демидов продавали за границу. В столицу ежегодно прибывали "железные" караваны. Сначала барки шли по Чусовой и Каме, а у Нижнего Новгорода караван разделялся на четыре части. Несколько барок сворачивало на юг, в низовые города: Самару, Царицын, Астрахань; другие барки разгружали тут же под Нижним, у стен Макарьевского монастыря, где летом ежегодно устраивалась знаменитая ярмарка. Третьи спешили попасть в воды Оки, чтобы поспеть к Москве до ледостава. Но большая часть груза следовала в Петербург.

На примере металлургии едва ли не ярче всего видны итоги промышленного развития России: в конце XVII века она ввозила высокосортное железо из Швеции, так как доменные печи старинного железоделательного района близ Тулы выдавали чугун такого низкого качества, что из него получалось лишь очень хрупкое железо. За четверть века выплавка чугуна увеличилась более чем в пять раз и в 1725 году достигла 800 тысяч пудов. Возникло два новых металлургических района. Один из них, Уральский, быстро приобрел на европейском рынке репутацию поставщика превосходного в ковке железа. Другой, Олонецкий, поставлял менее качественное железо, но правительство тем не менее дорожило им благодаря его близости к столице.

Налажена была и выплавка меди. Этот металл применялся тогда преимущественно на монетных дворах для чеканки денег, а также на литье колоколов. Производство меди в конце XVII века было столь ничтожным, что свои потребности страна удовлетворяла за счет импорта. Через четверть века Россия освободилась от ввоза этого металла.

Трюмы кораблей морских держав, помимо железа, загружались еще одним видом изделий русских мануфактур - полотном и парусиной. Полотно деревенских ткачей издавна пользовалось спросом в Европе. Теперь, кроме грубого деревенского полотна, стали вывозить скатерти, салфетки, простыни, а также парусину, употреблявшуюся для шитья парусов.

Наблюдая разгрузку и погрузку иностранных кораблей летом 1725 года, можно было обнаружить любопытную деталь: товаров выгружалось значительно меньше, чем погружалось, и некоторые корабли приходили в Петербург, имея в трюмах лишь балласт. Отчасти это объяснялось тем, что Россия в промышленном развитии продвинулась вперед настолько, что возникшие мануфактуры полностью снабжали население необходимыми товарами. На мануфактурах производили шпалеры и краски, пуговицы и шелковую материю, игральные карты и иглы. Прекратился ввоз бумаги - ее в достаточном количестве изготовляли отечественные предприятия. Безраздельное господство изделий европейских мануфактур на внутреннем рынке России отошло в прошлое. К 1725 году в стране действовало около сотни разнообразных мануфактур, в то время как в конце XVII столетия их насчитывалось чуть больше десятка. Преобладание вывоза над ввозом обеспечивали не только построенные при Петре промышленные предприятия, но и утвержденный царем в 1724 году таможенный тариф.

Из всех отраслей хозяйственной деятельности Петр более всего ценил промышленность прежде всего потому, что она гарантировала экономическую независимость и обеспечивала активный торговый баланс, то есть превышение вывоза над ввозом. Выше отмечалось, что Петр щедро расточал льготы и привилегии купцам, построившим мануфактуры. Вершиной покровительственной политики правительства явился таможенный тариф. Размер пошлины на заграничные товары ставился в прямую зависимость от способности отечественных предприятий удовлетворить потребности внутреннего рынка: чем больше тех или иных товаров выпускали русские мануфактуры, тем более высокая пошлина взималась при ввозе таких же товаров из-
за границы. Самая высокая пошлина в размере трех четвертей цены товара взималась с железа, парусины, шелковых тканей, табачных трубок, игл. Пошлина в половину цены взималась с полотна, бархата и т. д. Минимальной пошлиной в 20 и 10 процентов к цене облагались товары, не производившиеся в России. С товаров, вывозимых из России, в большинстве случаев взималась низкая пошлина.

Для русских купцов пошлина понижалась втрое, если они ввозили или вывозили товары на собственных судах.

Результаты применения нового тарифа сказались довольно быстро. В 1726 году, то есть через год после смерти Петра, вывоз товаров в два раза превышал ввоз.

Итак, значение Петербурга было многогранным. Это прежде всего столица империи и резиденция царя. Петербург, кроме того, крупнейший торговый порт страны, обслуживавший огромную периферию. Развивавшееся мануфактурное производство постепенно придавало городу промышленный облик.

Петербург - средоточие градостроительных новшеств, город монументальных сооружений светского назначения. В столице империи были открыты первые в России научно-просветительные учреждения, здесь же действовало первое в стране высшее специальное учебное заведение - Морская академия. В Петербурге была создана и Академия наук, являвшаяся тоже детищем Петра.

Создание Петром 1 Академии наук

Мысль об организации академии Петр, как о том свидетельствуют документы, вынашивал довольно долго. В те времена, как, впрочем, и сейчас, слово "академия" имело два значения: под академией подразумевалось и высшее учебное заведение, и научно-исследовательское учреждение. Прожектеры, русские и иностранные, в записках царю многократно предлагали организовать в России академии. Автор одного из таких проектов, встречавшийся нам ранее Федор Салтыков, еще в 1714 году рекомендовал организовать академии в каждой губернии. Академии в представлении прожектера должны были стать учебными заведениями для дворянских и купеческих детей в возрасте от 8 до 23 лет. Салтыков рассчитывал набрать в эти академии 18 тысяч студентов. Петр, читая такого рода почту, имел обыкновение ставить крестики против предложений, к которым он проявлял интерес. Против пункта об академиях царь поставил крестик, что свидетельствует о том, что он счел предложение достойным внимания.

На донесении другого прожектера Петр в июне 1718 года написал: "Зделать академию. А ныне приискать из русских, кто учен и к тому склонность имеет. Также начать переводить книги: юриспруденции и протчии к тому. Сие учинить сего году начала". Однако ни в 1718 году, ни в ближайшие годы выполнить это намерение Петру не удалось. Создание Академии наук затянулось отчасти в связи с тем, что Петр был занят более неотложными делами, отчасти вследствие трудностей привлечения для работы в ней иностранных ученых. Царь настаивал, чтобы в Петербургскую академию наук были приглашены не ученые вообще, а крупнейшие ученые Европы, а те не отваживались ехать в далекую северную страну.

22 января 1724 года состоялось памятное для истории Академии наук заседание Сената. На нем присутствовали Петр и главнейшие вельможи: адмирал Апраксин, канцлер Головкин, князь Меншиков, генерал-прокурор Ягужинский и др. После четырехчасового обсуждения было принято два важных решения. По поводу одного из нпх в книге протоколов Сената под 22 января читаем следующую запись: "На Академию на первое время занять Шафировский двор", то есть дом опального Шафирова, находившийся на набережной, где-то между нынешней Дворцовой площадью и Летним садом. На этом же заседании Петр утвердил составленный по его заданию проект основания Академии наук, внеся в него несколько исправлений и дополнений. Проект отразил взгляды царя на задачи Академии. В проекте сказано: "невозможно, чтоб здесь следовать в протчих государствах принятому образу". Тем самым было высказано отрицательное отношение к практике организации подобных учреждений в западноевропейских государствах. Своеобразие Петербургской академии состояло в том, что она призвана была объединить три учреждения, действовавшие в странах Западной Европы самостоятельно и независимо друг от друга, а именно - университет, под которым подразумевалось "собрание ученых людей", обязанных обучать юношей юриспруденции, медицине и философии; гимназию, готовившую учеников для прохождения курса в университете; собственно академию, то есть "собрание ученых и искусных людей".

На содержание Академии наук Петр ассигновал значительную по тем временам сумму - около 25 тысяч рублей в год. Академикам он обещал выдавать "довольное жалование".

В течение 1724-го и большей части следующего года велись переговоры с иностранными учеными о приглашении их на службу в Петербургскую академию наук. Ее открытие произошло уже после смерти Петра - в августе 1725 года, когда состоялась первая конференция академиков.

В конце 1718 года верхи столичного общества были извещены о введении еще одного новшества - ассамблей. Петр сам составил правила организации ассамблей и поведения на них гостей, установил очередность их созыва. Ассамблея, разъяснял царь, слово французское, оно значит некоторое число людей, собравшихся вместе или для своего увеселения, или для рассуждения и разговоров дружеских.

На ассамблеи приглашалось избранное общество, вместе с женами и детьми туда должны были являться высшие офицеры, вельможи, чиновники, корабельные мастера, знатные купцы, ученые. Начинались они в четыре-пять часов и продолжались до десяти вечера. Хозяева - устроители балов - освобождались от обязанности встречать и провожать гостей. Они должны были предоставить в их распоряжение помещение, сладости, табак и трубки, напитки для утоления жажды и столы для игры в шашки и шахматы. Кстати, Петр любил шахматы, играл в них превосходно.

По замыслу царя, на ассамблеях должна была устанавливаться непринужденная обстановка, им он придавал значение школы светского воспиталия. Каждый из гостей мог распоряжаться своей особой и временем в соответствии со своими вкусами и привязанностями: одних увлекали танцы, и они кружились, исполняя польский и англез, другие, склонясь над шахматным столиком, сосредоточенно размышляли об очередном ходе, третьи вели оживленную беседу, делились новостями, четвертые, наконец, могли выступать в роли слушателей или зрителей.

Однако то, ради чего учреждались ассамблеи, - непринужденность в общении, неподдельное веселье - было достигнуто далеко не сразу. На первых балах петровского времени царила удручающая скука, скованность, над гостями тяготела угроза вызвать чем-либо раздражение царя. Танцевали словно отбывали неприятнейшую повинность - с каменными от напряжения лицами и плохо повиновавшимися ногами. Беседы тоже не клеились - после кратковременного обмена новостями устанавливались тягостные паузы. Современник свидетельствовал: "Дамы всегда сидят отдельно от мужчин, так что с ними не только нельзя разговаривать, но не удается почти сказать и слова; когда не танцуют - все сидят, как немые, и только смотрят друг на друга".

Царь часто присутствовал на ассамблеях, иногда он устраивал сам приемы в Летнем саду либо в своей загородной резиденции - Петергофе. Правилам этикета Петр обучал придворных с таким же усердием, как офицеров военному артикулу. Он составил инструкцию, которой должны были следовать приглашенные в Петергоф. Она примечательна как свидетельство того, какие элементарные правила поведения должен был Петр внушать своим придворным. Один из пунктов гласил: "Кому даиа будет карта с нумером постели, то тут спать имеет, не перенося постели, ниже другому дать, или от другой постели что дать". Или: "Не разувся, с сапогами или башмаками, не ложиться на постели".

Балы открывали новую форму общения людей. Они полностью не заменили пирушек, но все же потеснили их. Главное значение ассамблей состояло в том, что их введение положило конец затворнической жизни столичных женщин. Из терема, закрытого для посторонних глаз, они вышли в свет.

Ассамблеи являлись не единственным местом, где верхи петербургского общества учились умению расточать улыбки, быть предупредительными. Светскими манерами дворянские дети, кроме того, овладевали в учебных заведениях. Широкой популярностью среди столичного населения пользовалось наставление для молодых людей под маловразумительным названием "Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению". При Петре оно печаталось трижды. Автор этого произведения извлек из заграничных сочинений на эту тему все, что считал полезным русскому читателю.

"Юности честное зерцало" излагало правила поведения молодых людей в семье, в гостях, в общественных местах и на службе. Оно обучало юношей скромности, трудолюбию и послушанию, учтивости и благоразумию. На страницах сочинения можно прочесть следующие советы: "отца и матерь в великой чести содержать", или: "у родителей речей перебивать не надлежит и ниже прекословить". Если отец позовет сына, то прилично было откликаться так: "чего изволите, государь, батюшка", или "что мне прикажете, государь". Невежливыми почитались следующие ответы на зов родителя: "что, чего, што, как ты говоришь, чего хочешь". В обобщенном виде почтительное отношение к родителям выражалось словами: "В доме ничего своим именем не повелевать, но именем отца или матери".

Юноши, оказавшиеся за пределами семьи, тоже получали соответствующее руководство. Они должны быть предупредительными к старшим, слушать их речь не перебивая, не проявлять назойливости. Осуждались как скупость, так и склонность к мотовству. Вот некоторые из рекомендаций: "Никто себя сам много не хвали и не уничижай (не стыди) и не срами". Или: "Всегда недругов заочно, когда они не слышат, хвали, а в присутствии их почитай и в нужде их им служи, также и о умерших никакого зла не говори". "Не будь празден, от лени разум затмится, а тело становится дряхлым и тучным". "Умный придворный человек намерения своего и воли никому не объявляет, дабы не упредил ево другой, который иногда к тому же охоту имеет". Еще один пункт этого рода, не нуждающийся в комментариях: "Младые отроки должны всегда между собою говорить иностранные языки, дабы тем навыкнуть могли; а особливо, когда им что тайное говорить случится, чтобы слуги и служанки дознаться не могли и чтоб можно их от других не знающих болванов распознать".

Любопытны рекомендации о поведении в общественных местах и за столом. Здесь предусмотрены все мелочи, начиная от походки и осанки молодого человека до умения принимать еду: "Никто не имеет повеся голову и потупя глаза вниз но улице ходить, или на людей косо взглядывать, но прямо и не согнувшись ступать". Или: "Руки твои да не лежат долго на тарелке, ногами везде не мотай когда тебе пить, не утирай (рта) губ рукою, но полотенцем, и не пий, пока еще пищи не проглотил. Не облизывай перстов и не грызи костей, но обрежь ножом. Зубов ножом не чисти, но зубочисткою, и одною рукою прикрой рот, когда зубы чистит, хлеба приложа к грудям не режь. Ешь, что пред тобою лежит, а инде не хватай.

Над ествою не чавкай как свинья и головы не чеши, не проглотя куска не говори, ибо так делают крестьяне. Часто чихать, сморкать и кашлять не пригоже".

Заключительные страницы "Юности честного зерцала" содержат наставления для девиц. Если кавалер должен был обладать тремя добродетелями ("смирен, приветлив и учтив"), то девице их надлежало иметь десятка два: страх перед богом, смирение, трудолюбие, милосердие, стыдливость, бережливость, целомудрие, верность, молчаливость, чистоплотность и т. д. У девицы ценилось умение краснеть, что являлось показателем нравственной чистоты и целомудрия.

Хорошему тону верхи общества обучались многие десятилетия по наставлению, изданному при Петре.

Военные победы и гражданские дела Петра 1. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.