Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Смерть Петра 1

Петр чувствовал, что силы оставляют его. Он стал менее общительным, но более раздражительным, потускнел взгляд некогда живых глаз, утрачена прежняя подвижность, О чем размышлял Петр, проводя часы в непривычном для себя уединении и часто в течение часов не изменяя позы? Быть может, и о том, кому передать дело, за которое он не жалел "живота своего".

Еще в 1722 году Петр опубликовал Устав о наследии престола. Этот акт отменял "недобрый обычай", по которому старший сын автоматически становился наследником престола. Отныне назначение наследника зависело от воли "правительствующего государя", причем рукой Петра сделано одно существенное дополнение: государь, назначив преемника, мог изменить свое решение, если обнаружит, что наследник не оправдывает надежд. Царь придавал этому акту огромное значение и принудил клятвенным обещанием всех высших сановников безоговорочно его выполнять.

Петр мог сам назначить себе преемника. Но выбор был узок и беден. К своему внуку, девятилетнему сыну царевича Алексея, царь питал противоречивые чувства: то он проявлял к нему нежность, обнаруживал в нем задатки незаурядных способностей, то выражал подозрительность, проистекавшую от опасения, что внук пойдет по стопам отца, а не деда. К двум своим дочерям - Анне и Елизавете - Петр всегда относился ровно, трогательно любил их, но в его глазах они всегда оставались всего лишь дочерьми, но не преемницами дела, требовавшего опытной и твердой руки. Старшая из них, Анна, к тому же была объявлена невестой герцога Голштинского, а младшей, Елизавете, не исполнилось еще 15 лет.

Вполне вероятно, что царь остановил свой выбор на Екатерине, ибо только этим выбором можно объяснить намерение Петра провозгласить свою супругу императрицей и затеять пышную церемонию ее коронации. Вряд ли Петр обнаружил государственную мудрость у своего "друга сердешненького", как он называл Екатерину, но у нее, как ему казалось, было одно важное преимущество: его окружение было одновременно и ее окружением, и она, быть может, опираясь на это окружение, будет вести государственный корабль старым курсом.

Екатерина Алексеевна в качестве супруги императора носила титул императрицы, но Петр хотел поднести ей этот титул независимо от прав, которые предоставляли ей брачные узы. Обосновывая ее права на этот титул, он в специальном манифесте, обнародованном в 1723 году, не скупился на похвальные слова, объявляя, что она была его постоянной помощницей, терпела лишения походной жизни. Справедливости ради заметим, что в распоряжении Петра находились крайне скудные данные, чтобы убедить читателя манифеста в активной государственной деятельности Екатерины. Пришлось ограничиться единственным конкретным примером - упоминанием об участии Екатерины в Прутском походе, а остальные ее заслуги скрыть за туманной фразой о том, что она ему была помощницей.

В феврале 1724 года Петр вместе с Екатериной отправился принимать курс лечения марциальными водами, а в марте весь двор, сенаторы, генералитет, президенты коллегий, иностранные дипломаты по последнему снегу держали путь в Москву, чтобы участвовать в церемонии коронации. Она отличалась пышностью и торжественностью. Парадные кареты, оркестры, извлеченная из кладовых, давно не бывшая в употреблении посуда, фейерверки, специально изготовленная для императрицы корона стоимостью в полтора миллиона рублей, блеск мундиров. Мантию императрицы весом в сто пятьдесят фунтов несли четыре сановника, а шлейф ее платья - пять статс-дам.

В долгой и утомительной церемонии участвовал и Петр. На этот раз он вопреки обыкновению был одет в парадный костюм: голубого цвета кафтан, шитый серебром, красные шелковые чулки и шляпу с белым пером. Он сам возложил на императрицу корону, а на следующий день в качестве генерала находился среди поздравителей. Императрице было позволено совершить самостоятельный правительственный акт - пожаловать Петру Андреевичу Толстому графское достоинство.

Празднества расстроили здоровье Петра, и он в начале июня отправляется на Угодские заводы Меллеров, где была обнаружена минеральная вода. Вдоль дороги - толпы изнуренных голодных людей, двигавшихся неизвестно куда в поисках хлеба. Население переживало тяжелые последствия недорода прошлого года, не утешали виды на урожай и в нынешнем году.

7 июня 1724 года Петр сообщает Екатерине: "воды, слава богу, действуют изрядно, а особенно урину гонят не меньше олонецких; только аппетит не такой, однако-же есть". На заводе царь решил испробовать свое умение ковать железные полосы. Он изготовил несколько пудов железа, наложил на них клейма, оправился о размере платы, выдаваемой заводовладельцем за подобного рода работу, и тут же затребовал деньги. На них он купил себе башмаки. Этим приобретением он очень гордился, подчеркивая, что полезная вещь куплена на деньги, лично заработанные. Через неделю он заканчивает курс лечения и отправляется в Петербург.

Очередной приступ болезни должен был бы вынудить Петра воздержаться от привычного распорядка дня, умерить занятия делами, более экономно расходовать силы. Но он не щадил себя и в конце августа присутствует на спуске фрегата, а затем вопреки предписанию врачей отправляется в продолжительное путешествие. Сначала он едет в Шлиссельбург на традиционные празднества, ежегодно отмечавшиеся по случаю овладения этой крепостью, затем осматривает Олонецкие металлургические заводы, где выковал три пуда железа, а оттуда через Новгород едет в Старую Руссу, древний центр солеварения. Не преминул он заглянуть и на Ладожский канал, начатый сооружением еще в 1718 году.

В бурных водах Ладожского озера гибло множество барок, доставлявших в новую столицу для нужд населения и вывоза за границу хлеб, пеньку, лен, железо, кожи. Цель постройки обводного канала - обеспечить безопасность водного пути. В его строительстве участвовало до 20 тысяч крестьян и горожан, согнанных со всей страны. Дело, однако, подвигалось медленно - за пять лет удалось прорыть только 12 верст. На этот раз осмотром работ Петр остался доволен. За год протяженность канала увеличилась на пять верст и в то же время сократилась стоимость строительных работ.

8 Петербург царь возвратился в начале ноября больным. Здесь произошло событие, надо полагать, обострившее течение болезни.

9 ноября был арестован 30-летний щеголь Монс, брат Анны Монс, бывшей фаворитки царя. Виллим Монс занимал должность камергера Екатерины и одновременно заведовал ее вотчинной канцелярией. "Это арестование... - записал в своем дневнике Берхгольц, - тем более поразило всех своею неожиданностью, что он еще накануне вечером ужинал при дворе и долго имел честь разговаривать с императором, не подозревая и тени какой-нибудь немилости".

Пётр 1 и Екатерина 1
Пётр 1 и Екатерина 1

В месяцы, предшествовавшие аресту Монса, между Петром и Екатериной сохранялись отношения взаимного уважения. Во всяком случае, в письмах, отправленных в июне - октябре, царь обращался к супруге с прежней нежностью:

"Катеринушка, друг мой сердешненький, здравствуй!" Он приехал в Петербург 25 октября 1724 года в отсутствие Екатерины, на следующий день он пишет ей: "только в палаты войдешь, так бежать хочетца - все пусто без тебя".

Среди писем Екатерины к Петру за июнь - октябрь сохранилось только одно, датированное 30 июня. Обращается она к супругу почти с теми же нежными словами, что и он к ней: "Друг мой сердешнинкой, господин адмирал, здравствуй на множество лет!" Екатерина сообщает, как она отметила день тезоименитства супруга (30 июня), и заканчивает письмо словами: "желаю в радости вас скорее видеть и остаюсь жена ваша Екатерина".

Не прошло и недели, как палач отрубил Монсу голову. Суд, вынесший столь поспешный и суровый приговор Монсу, нашел его виновным в том, что он злоупотреблял доверием императрицы и за взятки добивался от нее милостей просителям. Обвиняли его и в сравнительно мелких по тем временам хищениях казны. Такова была официальная версия преступления Монса. Однако молва связывала казнь Монса не с злоупотреблениями, а с его интимными отношениями с императрицей. Петр позволял себе нарушать супружескую верность, но не считал, что таким же правом могла владеть и Екатерина. Императрица была моложе своего супруга на 12 лет.

Современники рассказывают, что Екатерина, чье имя осталось незапятнанным, ибо не упоминалось в следственных документах, проявила необычайную выдержку и внешне не выказала никаких признаков печали в связи с казнью фаворита. Она пыталась ходатайствовать о пощаде, но Петр пришел в такую ярость, что на ее глазах разбил дорогое зеркало. "Вот прекраснейшее украшение моего дворца. Хочу - и уничтожу его!" Екатерина поняла, что гневные слова супруга содержат намек на ее собственную судьбу, но сдержанно спросила: "Разве от этого твой дворец стал лучше?" Петр все же подверг супругу тяжелому испытанию - он повез ее смотреть отрубленную голову Монса.

Отношения между супругами стали натянутыми. Вероятно, этим объясняется тот факт, что Петр не воспользовался им же установленным правом назначать себе преемника престола и не довел акт коронации Екатерины до логического конца.

Последние месяцы жизни Петра 1

Болезнь обострилась, и большую часть последних трех месяцев жизни Петр проводил в постели. В дни облегчения он вставал и выходил из помещения. В конце октября он участвовал в тушении пожара на Васильевском острове, а 5 ноября заглянул на свадьбу немецкого булочника, где провел несколько часов, наблюдая за танцами и иностранными свадебными обрядами. В том же ноябре царь участвует в обручении своей дочери Анны в герцога Голштинского. Празднества по этому случаю продолжались две недели, иногда на них бывал и Петр. В декабре он тоже присутствовал на двух торжествах: 18-го отмечался день рождения младшей дочери Елизаветы, а два дня спустя он участвовал в избрании нового "князя-папы" вместо умершего Бутурлина.

Пересиливая боль, царь бодрился, составлял и редактировал указы и инструкции. В связи с делом Монса он 13 ноября издал указ, запрещавший обращаться к дворцовым служителям со всякого рода просьбами и выдавать им посулы. Указ грозил служителям, принимавшим челобитные, смертной казнью. За три недели до смерти Петр занимался составлением инструкции руководителю Камчатской экспедиции Витусу Берингу. Нартов, наблюдавший царя за этим занятием, рассказывает, что он, царь, спешил сочинить наставление такого важного предприятия и, будто предвидя скорую кончину свою, был весьма доволен тем, что завершил работу. После этого он вызвал адмирала Апраксина и сказал ему: "Худое здоровье заставило меня сидеть дома. Я вспомнил на сих днях то, о чем мыслил давно, и что другие дела предпринять мешали, то есть, о дороге через Ледовитое море в Китай и Индию". Камчатская экспедиция отправилась в путь после смерти Петра.

Кризис в ходе болезни (уремии) начался в середине января. Скончался Петр 28 января 1725 года в страшных мучениях. Современник записал: от боли он сначала несколько дней непрерывно кричал, и тот крик далеко слышен был, а затем, ослабев, глухо стонал. Тело умершего супруга Екатерина, провозглашенная в тот же день императрицей, оставила непогребенным сорок дней и ежедневно дважды его оплакивала. "Придворные дивились, - заметил современник, - откуда столько слез берется у императрицы".

От тех скорбных дней осталось два изображения Петра. Одно из них известно под названием "восковой персоны". Скульптор Растрелли снял маску с лица умершего, в точности были измерены длина и толщина всех частей тела. Позже скульптор изготовил в натуральную величину фигуру Петра, сидящего на троне. Другое изображение - портрет Петра работы Ивана Никитина. Кисти художника принадлежат, множество портретов современников, в том числе царя. Последний портрет Петра Никитин писал, когда тот лежал на смертном одре: он прикрыт по грудь желтоватой драпировкой и синей с горностаем мантией. Запоминается лицо покойного: кажется, что мудрый царь всего лишь прилег отдохнуть, чтобы через некоторое время возобновить свою кипучую деятельность. Складки на переносице и у рта и чуть приподнятые брови придают лицу выражение раздумья.

Похороны Петра состоялись 8 марта в Петропавловском соборе. Во время погребения Феофан Прокопович произнес знаменитое слово. Его можно уподобить реквиему - настолько впечатляет в нем и скорбь по поводу утраты, и гордость за содеянное умершим.

"Что се есть? До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем!" Лаконичными фразами Феофан Прокопович подвел итоги правления Петра. Он оставил нас, сказал он, но не нищих и убогих: "безмерное богатство силы и славы при нас есть. Какову он Россию свою сделал, такова и будет; сделал добрым любимою, любима и будет; сделал врагам страшную, страшная и будет; сделал на весь мир славною, славная и быть не перестанет. Оставил нам духовные, гражданские и воинские исправления".

Заключение

Мера величия того или иного исторического деятеля чаще всего выявляется уже после его смерти, когда отгремевшие дела, слова и поступки становятся достоянием потомков - историков и публицистов, поэтов и политиков, безвестных народных певцов, предметом страстных дискуссий и споров. И уже сама ожесточенность и длительность этих споров является определенным показателем масштаба личности, которая их вызвала.

Петр правил 42 года. Страсти вокруг его имени кипят уже 300 лет. Представители реакционных сил осуждали его реформы самым резким образом. Для представителей прогрессивного лагеря он был крупнейшим преобразователем, великим сыном своей страны.

Ломоносов считал Петра идеальным монархом, лишенным каких-либо недостатков. Он отмечал его заслуги в развитии торговли и промышленности, создании армии и флота, сооружении гаваней и каналов, распространении просвещения. "Везде великий государь, - восторгался Ломоносов, - не токмо повелением и награждением, но и собственным примером побуждал к трудам подданных".

Первым хулителем Петра был князь Щербатов - известный публицист и историк второй половины XVIII века, автор знаменитого сочинения "О повреждении нравов в России". Реакционный аристократ, он прямо связывал "повреждение нравов", царившее при дворе Екатерины II, с преобразованиями Петра. Все симпатии Щербатова в допетровской Руси. Он умиляется патриархальным образом жизни бояр, затворничеством их жен и дочерей. Все это разрушил необузданный царь, когда велел, чтобы боярыни и боярышни покинули терема и явились на ассамблеи. Был привит вкус к роскоши, появились заморские платья и экипажи, иноземная мебель, ливреи у слуг. Это требовало огромных денег, и мужья пустились в казнокрадство. Характерно, что даже Щербатов при всем своем непринятии Петра был вынужден признать успехи, достигнутые страной благодаря преобразованиям.

Для Радищева, декабристов Петр был поистине Великим с большой буквы. Но будучи демократами, они осуждали его за то, что он "истребил последние признаки вольности своего отечества". Царь, писал Радищев, мог бы "славнея быть, вознесяся сам и вознеся отечество свое, утверждая вольность частную".

Задолго до профессиональных историков декабристы высказали мысль о закономерности преобразований Петра, об их органической связи со всем предшествующим развитием страны.

Им противостоял Карамзин, автор двенадцатитомной "Истории Государства Российского".

Особое место в литературе о Петре занимает Пушкин. Поэт относился к нему с глубочайшим уважением, Петр стал героем его "Полтавы", "Медного всадника", "Арапа Петра Великого", наконец, достоверно известно о намерении Пушкина написать историю царствования Петра. Отношение свое к преобразованиям Пушкин выразил метко и образно: "Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, - при стуке топора и громе пушек". И в другом месте: "Полтавская победа есть одно из самых важных и самых счастливых происшествий царствования Петра Великого". Но чувство гордости за содеянное Петром перемежается у Пушкина с осуждением жестоких сторон его царствования. Суровый царь, по его словам, "уздой железной Россию поднял на дыбы". Пушкин всегда помнил о том, чьим потом и кровью оплачивались победы и успехи петровского государства.

В середине XIX столетия полемика вокруг Петра разгорелась между революционерами - демократами и славянофилами.

Белинский о петровских преобразованиях писал: "Учись или умирай: вот что было написано кровью на знамени его борьбы с варварством".

Оценка Чернышевского и Добролюбова была еще более глубокой и научной: "Величие Петра в том, что он осознал "потребности" народа, вытекавшие из "хода исторических событий древней Руси", - писал Добролюбов. Реформы упрочили военное могущество России, но вместе с тем укрепили самодержавие и крепостничество. Эту же мысль Чернышевский формулировал так: "Бороды сбрили, немецкое платье надели, но остались при тех же понятиях, какие были при бородах и старинном платье".

Оценка Петра славянофилами была логическим завершением взглядов Щербатова и Карамзина. Один из наиболее видных идеологов славянофильства Константин Аксаков противопоставил России эпохи Петра идиллическую и совершенно несоответствующую действительности картину жизни допетровской Руси: "Народ пахал, промышлял и торговал. Государство поддерживал он деньгами и в случае нужды становился под знамена". Служилые люди составляли государеву дружину. Цари блюли тихую жизнь Земли.

Реформы Петра грубо и бестактно вторглись в эту жизнь и разрушили ее, уничтожили единство русского общества. Иначе говоря, преобразования Петра, по мнению славянофилов, имели антинациональный характер. Самым ожесточенным нападкам с их стороны подверглась политика европеизации, результатом которой были ломка и гибель самобытного строя России, самого ценного, с их точки зрения, исторического достояния народа.

Несостоятельность взглядов славянофилов показал корифей буржуазной исторической науки в России Соловьев. В его 29-томной "Истории России" пять томов посвящены царствованию Петра. "Разность взглядов на деятельность Петра, - по его убеждению, - зависела от незрелости исторической науки". Сам он реформы Петра считал глубоко органичными и обусловленными. Это был переход народа "из одного возраста в другой, из древней истории в новую". Еще в XVII столетии "народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь появился". Это был человек гениальных способностей, сумевший правильно понять назревшие задачи эпохи.

После смерти Петра наступило время проверки, прочен ли установленный им порядок. "Железной руки, сдерживавшей врагов преобразований, не было более... Русские люди могли теперь свободно распорядиться, свободно решить вопрос, нужен ли им новый порядок, и ниспровергнуть его в случае решения отрицательного. Но этого не случилось: новый порядок вещей остался и развивался, и мы должны принять знаменитый переворот со всеми его последствиями, как необходимо вытекший из условий предшествовавшего положения русского народа".

Характерно, что последующая буржуазная историческая наука не удержалась на этой оценке и пошла назад. Лучше всего ее точку зрения выразил историк и идеолог того класса, который, по исключительно меткому определению Владимира Ильича Ленина, боялся революции больше, чем реакции. В специальном исследовании Милюков пытался доказать, что Петр всего-навсего был ползучим эмпириком, а не последовательным и глубоким реформатором. Свои реформы Петр проводил от случая к случаю, под давлением сиюминутных обстоятельств. Направляющей руки Петра в осуществлении реформ и в политике в целом не было вообще, утверждал будущий вождь кадетской партии. "Реформа без реформатора", - вот его приговор. "Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы" - таков был его конечный вывод.

Политическая борьба вокруг оценки наследия Петра не утихает и по сей день.

Еще в 1812 году Наполеон готовил общественное мнение Европы к походу на Россию. По его заданию историк Лезюр опубликовал книгу, в которой, между прочим, было сказано: "Уверяют, что в частных архивах русских императоров хранятся секретные мемуары, написанные собственноручно Петром Великим, где откровенно изложены планы этого государя".

Так был пущен слух о "завещании Петра Великого". Четверть века спустя, в 1836 году, появилась и сама фальшивка, содержание которой сводится к тому, что Россия должна непрерывно вести завоевательные войны, "неустанно расширять свои пределы к северу и к югу, вдоль Черного моря". В другом пункте сказано: "Возможно ближе продвигаться к Константинополю и Индии". Прочие пункты конкретизируют пути и средства достижения бредовой цели - покорения Европы. Заканчивается текст словами: "Так можно и должно будет покорить Европу".

Ни в русских, ни в иностранных архивах не сохранилось никаких завещаний Петра. Их и не могло быть, ибо доподлинно известно, что царь таковых не писал. Специалисты давно доказали, что так называемое "завещание Петра Великого" - грубая подделка.

Тем не менее фальшивка вытаскивалась на свет всякий раз, когда недругам России надо было оправдать свои агрессивные замыслы и действия. Интерес к ней усилился з 1854 - 1855 годах. Англо-француэская пресса агрессию союзников в Крыму объясняла необходимостью предупредить осуществление захватнических планов Петра. "Завещание" было вытащено также в 1876 году в связи с началом освободительного движения балканских народов.

Дважды "Завещание" пускали в ход немецкие агрессоры: в 1915 году они инспирировали публикацию его в иранских газетах. Замысел прост: вызвать страх и недоверие к России в соседней стране. В ноябре 1941 года, когда стал очевиден провал "блицкрига", немецко-фашистские газеты вновь опубликовали "документ", предпослав ему крикливый заголовок: "Большевики выполняют завещание Петра Великого о мировом господстве".

Известно, что обвинения в адрес Советского Союза о "мировом господстве" и намерении выполнить "завещание Петра Великого" раздавались и в годы "холодной войны"...

Марксистско-ленинская методология предоставила советским историкам могучее орудие познания объективных закономерностей общественного развития. Вместе с тем в распоряжении историков имеются конкретные высказывания классиков марксизма-
ленинизма об отдельных сторонах деятельности Петра и оценки преобразований в целом. Оценки эти достаточно высоки, но в то же время они строго научны и объективны.

Карл Маркс положительно отзывался о внешней политике Петра и борьбе России за выход к морю. Он отмечал, что "ни одна великая нация никогда не существовала и не могла существовать в таком отдаленном от моря положении, в каком первоначально находилось государство- Петра Великого". Девизом петровской политики, писал Маркс, были слова: "России нужна вода".

С приобретением Балтийского побережья Петр, по мнению Маркса, "захватил лишь то, что было абсолютно необходимо для естественного развития его страны".

Фридрих Энгельс подчеркивал упорное сопротивление русского народа агрессии шведского короля, покушавшегося на независимость России: "Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию показал неприступность России". Петр представлялся Энгельсу "действительно великим человеком": он сумел накануне Северной войны в полной мере оценить "исключительно благоприятное для России положение в Европе"; Петр, кроме того, действовал в национальных интересах своей страны целеустремленно и умело.

Высоко ценил преобразовательскую деятельность Петра и Владимир Ильич Ленин, особенно ценил он "европеизацию России", осуществленную в ту пору, но отмечал, что Петр не останавливался "перед варварскими средствами борьбы против варварства".

Труды советских историков о преобразованиях Петра можно разделить на три группы. Первую из них представляют монографии, в которых углубленно исследуются отдельные стороны жизни страны в первой четверти XVIII века. Во вторую группу следует включить работы обобщающего характера, в третью - публикации источников.

В монографиях П. Г. Любомирова, С. Г. Струмилина, Б. Б. Кафенгауза, Е. И. Заозерской, Д. С. Бабурина, А. П. Глаголевой, С. М. Троицкого, Е. В. Спиридоновой и др. изучены социально-экономическое развитие России и социальная политика правительства. В трудах В. И. Лебедева, Н. Б. Голиковой, Е. П. Подьяпольской и др. исследованы формы классовой борьбы народных масс.

Пристальное внимание советских историков приковано к изучению Северной войны и строительству регулярной армии и флота, к исследованию военного искусства и деятельности дипломатического корпуса. Таковы труды Е. В. Тарле, Л. А. Никифорова, Б. С. Тельпуховского, С. А. Фейгиной, В. Е. Шутого, П. П. Епифанова, Е. М. Порфирьева и многих других ученых. Несомненны заслуги советских историков в исследовании преобразований Петра I в области науки, культуры, просвещения и общественно-политической мысли. Назовем лишь некоторых авторов: И. Э. Грабарь, С. П. Луппов, А. И. Андреев, Д. М. Лебедев, Б. Б. Кафенгауз, Т. В. Станюкович, Н. В. Нечаев.

К обобщающим трудам относятся "Очерки истории СССР периода феодализма", "Всемирная история", "История СССР", учебники и учебные пособия для университетов и пединститутов. Преобразования времени Петра изложены в соответствующих томах перечисленных изданий. Особое место в литературе о Петре занимает опублинованная в серии "Жизнь замечательных людей" книга В. В. Мавродина "Петр Первый" и научно-популярная работа Б. Б. Кафенгауза "Россия при Петре Первом".

Усилиями советских историков расширен комплекс источников по истории России в первой четверти XVIII века. Среди публикаций источников первое место по праву занимает издание "Писем и бумаг Петра I", начатое еще в прошлом столетии и продолжающееся в настоящее время.

Петр - самодержавный царь, выразитель интересов своего класса, насаждавший новое и убиравший старое варварскими средствами. Он был сыном своего века. Но он был подлинно велик, ибо заботился о судьбах страны, росте ее могущества. То, что сделал Петр вместе с народом и против народа, оказало огромное влияние не только на последующие исторические судьбы России, но и отчасти Европы.

Петр был и остается одним из великих государственных деятелей, имя которого навеки принадлежит своей стране и истории.

Военные победы и гражданские дела Петра 1. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.