Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Место крупного землевладения в экономике Древней Руси и способы его формирования

Для ответа на вопрос, какое место занимало крупное зем­левладение в экономике древнерусского общества, источники предоставляют разрозненные и крайне немногочисленные сведения. И все же вплетенные в канву нашего исследования, они приобретают убедительность.

Отец Феодосия Печерского, небогатый, по словам Б.Д.Грекова,4 землевладелец, располагал одним селом.5 Но и богатые вотчинники не удивляют обилием сел. Вдова князя Глеба завещала в Печерский монастырь 5 сел,6 причем она от­дала все свое имущество до последней нитки. В духовной Антония Римлянина фигурирует лишь одно село с прилегающими землями и тоней.1 А ведь Римлянин — выходец из весь­ма состоятельного рода.2 У знатного и богатого новгородца Климента3 замечаем только 4 села (к двум из них тянули ма­лые селища), борти и воды.4 А.Л.Шапиро полагает, что «по­жалованная Юрьеву монастырю рель равнялась сотне десятин, а пожалованный Пантелеймонову монастырю участок (вместе с озером) — 400-500 десятинам. Если пользоваться для сравне­ния данными о владениях новгородских феодалов в XV в., придется признать оба эти пожалования некрупными. Что же касается пахотных земель и населенных мест, то в одном по­жаловании их нет, а в другом они должны быть признаны не­значительными».5 Наблюдения А.Л.Шапиро приобретают еще больший резонанс, если учесть, что пожалование Пантелеймо­нову монастырю осуществлено князем в момент его основа­ния.6 Наконец, по «Рукописанию» Владимира Васильковича, далеко не рядовой князь имел город Кобрынь и села Березови-чи, Городел, Садовое, Сомино.7 Как видим, земельные владе­ния, находящиеся в частных руках, не столь уж велики, чтобы положить их в основание общественного строя. Более того, они не так значительны, чтобы усматривать в них главный ис­точник доходов, которыми благоденствовала древнерусская знать. Между тем в литературе встречаются диаметрально противоположные суждения. По мысли Б.Д.Грекова, матери­альной базой верхних слоев общества в Киевской Руси были не движимые ценности, а земля.1 Сходные представления раз­вивал И.И.Смирнов. Он говорил: «...княжеское "село", т.е. княжеская вотчина, его домен, — вот экономическая основа существования князя XII в., вот откуда — т.е. путем эксплуата­ции населения этой вотчины — получает князь материальные ценности, приобретаемые им и его двором».2

_Сосредоточение отдельными лицами богатств было одной из коренных причин упадка родового строя и перехода к клас­совому обществу. Первоначально индивидуальное богатство выражалось в драгоценностях, разных товарах, скоте, рабах и только позднее — земле.3 Мы полагаем, что в Древней Руси движимость являлась главным богатством в руках господ­ствующей верхушки, и это свое значение движимые ценности сохраняли на протяжении X, XI и XII столетий. Обратимся к фактам.

Взгляд на «вся благая» высказал князь Святослав Игоре­вич. Золото, драгоценные ткани, вина, овощи, серебро, кони, меха, мед, воск, рабы — вот перечень товаров, дразнивших во­ображение князя — «пардуса».4 «Святой мученик» Борис, скорбный от сознания, что в жизни людской «все мимо ходить и хуже паучины», тревожа предков, восклицает: «Къде бо их жития и слава мира сего, и багряница, и брячины, сребро и зо­лото, вина и медове, брашьна чьстьная, и быстрин кони, и домове красьнии и велиции, и имения многа, и дани и чьсти бе-шисльны».1

Введение к летописному своду 1095 года содержит любо­пытное нравоучение: «Вас молю, стадо христово, с любовию приклоните уши ваши разумно: како быша древний князи и мужие их, и како отбараху Русския земле, и ины страны при-даху под ся; теи бо князи не збираху многа имения, ни твори­мых вир, ни продаж въскладаху люди; но оже будяше правая вира, а ту возмя, дааше дружине на оружье. А дружина его кормяхуся, воююще ины страны и бьющеся и ркуще: "братие, потягнем по своем князе и по Руской земле"; глаголюще: "ма­ло есть нам, княже, двусот гривен". Они бо не складаху на своя жены златых обручей, но хожаху жены их в сребряных, и росплодили были землю Руськую».2 Сторонники теории о раннем происхождении феодализма на Руси восприняли цити­рованные строки с нескрываемым энтузиазмом. Б.Д.Греков по их поводу замечал, например, следущее: «Составитель "На­чального" свода совершенно четко противопоставляет один, более ранний период, другому, более позднему, отдавая явное предпочтение первому за то, что князья и их мужи тогда вое­вали иные страны, богатели за счет этих иных стран, свою же землю не обременяли тяжелыми поборами. Автору "Свода" определенно не нравится новый порядок вещей. Он, несо­мненно, предпочитает военную добычу и дань с завоеванных народов новому способу обогащения знати, освоению боль­ших пространств своей же русской земли и превращению сво­бодных доселе соотечественников в своих подданных, обязуе­мых с этого момента работать не только на себя, но и на своих господ». Эти построения Б.Д.Грекова воспринял И.И.Смирнов.2 Но где в своде сказано «об освоении больших пространств русской земли», о принуждении подданных рабо­тать на господ? Говоря так, мы тем самым искажаем содержа­ние летописного текста и привносим в него собственные до­мыслы. Древний моралист озабочен «несытовством» князей и дружинников к богатству, причем его огорчает не столько са­ма алчность, сколько способы обогащения, применяемые эли­той. Жить за счет ограбления чужих народов похвально и даже почетно, выжимать деньги из своих сограждан предосуди­тельно — вот лейтмотив летописца, который, конечно, ведет нас к психологии, свойственной людям эпохи военной демо­кратии. Итак, княжеско-дружинная знать еще в конце XI в. воззрения о богатстве соединила преимущественно с драго­ценностями и деньгами, а не с землей.4

Было бы ошибочно думать, что у древнерусской верхушки XII в. пропал вкус к обогащению посредством военных грабе­жей. Об этом свидетельствуют как многочисленные войны, сопровождавшиеся обильными полонами, тщательно регист­рируемые летописцами, так и предписания Закона Судного людям, применявшегося в юридической практике Древней Руси. «Плена же шестаа часть, — читаем в памятнике, — достоить взяти князем, прочее число всем людем в равну часть делятся от мала и до велика».1 В XII в., по всей видимости, рабы, табу­ны лошадей, гурты скота, драгоценности, всевозможный «тяжкий товар», мед еще определяли степень богатства князей и бояр.

Наши предположения усиливаются наблюдениями уче­ных, исследовавших новгородские берестяные грамоты. «Ве­роятно, на протяжении XII века, — пишет относительно исто­рии Новгорода В.Л.Янин, - исподволь происходило накопле­ние денежных ресурсов новгородскими феодалами, позволив­шее им затем осуществить решительное наступление на те земли, которые в большом количестве в XII веке еще принад­лежали новгородским общинникам».3 Догадку В.Л.Янина под­твердил А.А.Коновалов в работе, посвященной периодизации грамот на бересте, найденных в Новгороде. Он установил, что содержание грамот меняется по ходу времени: в ранних пре­обладают упоминания о деньгах, поздние грамоты содержат факты феодального характера.4 А.А.Коновалов предполагает, что «изменения, происходившие в содержании грамот, по-видимому, отражают процесс накопления денег, которые за­тем были вложены в расширение своих владений новгород­скими землевладельцами». I Какими путями создавалась _крупная-мельная собствен-

1 Закон Судный людем пространной и сводной редакции. М., 1961, стр. 58. Замечательно здесь то, что добыча распределяется независимо от знатности («от мала и до велика»). И еще одна чрезвычайно важная деталь: отличившийся мужеством в бою воин («подвиг и храборьство сдееть»), пусть даже из простого народа («или простых людии»), получал сверх по­ложенной доли еще и часть «от урочена урока княжа». — Там же. Во всем этом нельзя не видеть традиций, восходящих к военной демократии. ность в_русском государстве X — XII вв.? Советские историки высказывались по этому поводу неоднократно. Древнерусское общество рисовалось Б.Д.Грекову с развитой системой экс­плуатации, основанной «на присвоении господствующим классом одного из важнейших условий труда — земли, с выте­кающим отсюда крепостничеством».1 Раз скроенная вотчина «не оставалась в неизменном состоянии. Вотчинник по мере своего экономического и политического преуспевания при поддержке государства расширяет свои владения путем вклю­чения под свою власть больших пространств земли и сидящего на ней населения. Естественно, что для этого необходимо бы­ло принуждение, которое шло и от государства и от знати. При помощи своих вооруженных дружин, опираясь на поддержку государства, крупные землевладельцы становятся по отноше­нию к населению освоенных земель не просто хозяевами, а "государями". Вотчина превращается в сеньерию».2 По мысли С.В.Юшкова, «основными способами образования княжеского домена была экспроприация общинных земель и захват никем не занятых пустошей. Но наряду с этими способами необхо­димо указать на постепенное втягивание в систему домени-ального владения крупных владений, возникших внутри раз­лагавшихся сельских общин, путем превращения землевла­дельца в княжеского вассала, а также общинных земель путем превращения общинников в феодально зависимое населе­ние».3 Церковные учреждения, подражая князьям, «экспро­приировали земли и занимали пустоши. Наряду с этим цер­ковное землевладение развивалось и благодаря пожертвовани­ям князей и бояр, а также на основании покупки и мены».4 В приемы мобилизации земли бояре ничего своего не внесли. Они, подобно князьям и духовенству, «экспроприировали зем­ли общинников, захватывали пустоши, покупали землю».1 В.В.Мавродин, исследуя проблему, писал: «Князья либо за­хватывали свободные земли и угодья, либо экспроприировали земли у общин, превращая "сельских людей" ("Церковный ус­тав" Ярослава), "простую чадь" в рабочую силу своего хозяй­ства. Экспроприировались земли и у всякого рода кабальных и зависимых людей: рядовичей, закупов, наймитов, смердов». 2 Интересно то, что «в начале IX — X вв. князья раздают своим дружинникам не столько земли, сколько дани с земель, а затем уже сама земля смерда захватывается князьями и дружинни­ками, дарится и раздается». Главнейшим инструментом сози­дания феодальной земельной собственности в Древней Руси М.Н.Тихомиров считал захват феодалами крестьянских об­щинных земель.4 И.И.Смирнов, выделяя XII — XIII вв. в каче­стве нового этапа в развитии Руси, утверждал, что «основным и определяющим в этом развитии являлся процесс роста фео­дальной земельной собственности за счет экспроприации фео­далами общинных крестьянских земель».5 С.А.Покровский, указывая на то, что источником происхождения феодальной собственности был переход крестьян под покровительство мо­гущественных феодалов, отмечает и другое: «Немалую роль играл и прямой захват, насильственное присвоение права соб­ственности».6

Из приведенной сводки мнений ученых явствует, что в но­вейшей историографии идея о насильственном захвате кресть­янских земель как главном орудии в образовании частной земельной собственности на Руси весьма популярна.

Наиболее полно аргументирует версию о насильственном отчуждении М.Н.Тихомиров. Поскольку данный вопрос имеет принципиальное значение, необходимо внимательно разо­браться в системе его доказательств.

«Известия о насильственной узурпации крестьянских зе­мель и превращении труда крестьян в барщинный труд на Ру­си XI — XIII вв. не только существуют, но даже относительно многочисленны», — уверенно говорит М.Н.Тихомиров.1 Пер­вым примером насильственного захвата земель автору служит древлянский поход княгини Ольги, которая-де присвоила Древлянскую землю и заставила ее жителей платить оброк (дань) — феодальную ренту. Но покорением и установлением дани Ольга не изобрела чего-нибудь оригинального, а дейст­вовала в духе прежних киевских князей, потративших много энергии, чтобы привести в повиновение непокорных древлян. Еще Олег, «примучив» древлян, «имаше на них дань по черне куне».2 Вспомним и более древние времена, когда «тихие» по­ляне были «обидимы древлями и инеми околними».3 Все это — факты одного порядка. Они свидетельствуют о борьбе за дань, а не за землю.

«Пахотные поля и луга, - пишет М.Н.Тихомиров, — стано­вятся ценностями, которыми феодалы стремятся овладеть. По­этому уже в Краткой редакции «Русской Правды», отражаю­щей порядки феодальной деревни XI в., находим постановле­ние по поводу нарушения межевых знаков: «Иже межу пере-ореть любо перетес», т.е. запрещение перепахивать межи и уничтожать («перетесать») значок, вырезанный на дереве или на столбе для обозначения границы занимаемых владений»4. У М.Н.Тихомирова констатирующая часть явно не вяжется с поясняющей. Получается, феодалы «стремятся овладеть земля­ми», но наталкиваются на запрещение нарушать межевые зна­ки.

«Три сохранившиеся грамоты, дошедшие до нас в архиве Юрьева монастыря, - продолжает М.Н.Тихомиров, - свиде­тельствуют о том, что в новгородской земле первой половины XII в. происходил усиленный процесс захвата общинных зе­мель феодалами»1. Грамота великого князя Всеволода Мсти-славича Юрьеву монастырю на рель, которой вооружается ав­тор, ни слова не говорит о захвате земель феодалами. Она за­регистрировала княжеский дар монастырю. Каким путем при­обрел рель Всеволод Мстиславич, абсолютно неизвестно. Но М.Н.Тихомиров думает, что «это был один из подгородных лугов, которым самовольно распорядился князь, отмежевав его Юрьеву монастырю».2 Грамота Всеволода на Терпужский погост Ляховичи поддается иному толкованию, чем имеем у М.Н.Тихомирова. Выше было высказано предположение, что погост населен пленниками. Если взять в расчет это предпо­ложение, то в грамоте на погост Ляховичи мы не найдем факта насильственного захвата территории, населенной свободными крестьянами.3 Следовательно, грамота Всеволода Мстислави-ча на Терпужский погост Ляховичи Юрьеву монастырю может быть истолкована, по крайней мере, двояко. Передача волости Буйцы тому же монастырю, объясняемая М.Н.Тихомировым в смысле экспроприации свободных общинников, означала, как мы уже видели, уступку права сбора доходов с нее.

«Захват общинных земель и закабаление крестьян, - утверждает М.Н.Тихомиров, - становятся постоянным явлением в XII в. "Ипатьевская летопись" сообщает нам, что вдова од­ного из полоцких князей, Глеба Всеславича, отдала в Печер-ский монастырь 5 сел с челядью».1 Непонятно, как вклад, со­стоящий из сел с челядью, закрепощенными людьми, по при­знанию самого автора, способен выступать аргументом, под­тверждающим захват общинных земель. Тут же следует ссыл­ка на Ярополка, отдавшего Печерскому монастырю Не-бльскую волость. Но М.Н.Тихомиров сам не знает, «получил ли монастырь Небльскую волость в полное владение, может быть, речь идет только о доходе с нее».3

Далее М.Н.Тихомиров пишет: «Указания на захваты об­щинных земель мы найдем не только в летописях и грамотах, но и других письменных памятниках. Один из крупнейших политических и церковных деятелей XII в. - митрополит Кли­мент Смолятич - оставил интереснейшее свидетельство о фео­дальных захватах своего времени. Отводя от себя обвинение в корыстолюбии, Климент пишет: "Да скажу тебе о желающих славы, которые присоединяют дом к дому, и села к селам, из­гоев и сябров, борти и пожни, ляда и старые пашни"».4 Смоля­тич молчит о приемах накопления домов и сел. М.Н.Тихомиров находит выход из тупика с помощью ничем не оправданных вольностей в переводе отрывка. Слово «при­лагают» он сначала верно перевел как «присоединяют» и не­ожиданно подыскал ему «синоним» «присваивают».5 Но это уже искажение смысла источника. Обращаясь к работе И.И.Смирнова об изгоях и изгойстве, М.Н.Тихомиров выража­ет полную солидарность с ним в том, что «уставная грамота смоленской епископии 1150 г. доказывает "факт превращения в земельные владения смоленского епископа общинных земель, не входивших до того в состав феодальной земельной собственности"».1 Выводы И.И.Смирнова не столь бесспорны, чтобы так легко согласиться с ними. Поэтому есть основания отклонить и этот вывод М.Н.Тихомирова.

Из всех источников, привлеченных М.Н.Тихомировым, лишь один отвечает надеждам, возложенным на него. «В од­ном древнем памятнике, - указывает он, - в числе "грехов" находим и следующее: "...кто пригородит от чужого двора или нивы или луга или сада"».2 Нельзя, впрочем, забывать, что па­мятник безличен и обращен ко всей пастве.

Итак, М.Н.Тихомирову не удалось собрать «относительно многочисленные» известия о насильственных захватах об­щинных земель феодалами. Источники, приведенные им, на поверку оказались либо неуместными, либо двусмысленными. Значит, экспроприация крестьянских земель в Древней Руси не была так распространена, чтобы говорить о ней как о глав­ном способе формирования частного землевладения.

По словам Ф.Энгельса, «возникновение частной собствен­ности в истории отнюдь не является результатом грабежа и насилия... Уже тот простой факт, что порабощенные и экс­плуатируемые были во все времена гораздо многочисленнее поработителей и эксплуататоров и что, следовательно, дейст­вительная сила всегда была на стороне первых, - уже один этот факт достаточно показывает нелепость всей теории наси­лия». Насилие - всего лишь средство, тогда как целью высту­пает экономическая выгода.4 Поэтому насилие «только охра­нят эксплуатацию, но не создает ее».5

При сравнительно малочисленном населении Киевской Руси, разбросанном по необозримому пространству Восточной Европы, лежало много неподеленных, никем не освоенных земель. На Западе такого рода земли находились, по выражению Ф.Энгельса, «в непосредственном владении всего народа».1 По мере становления королевской власти на эти земли стал пре­тендовать король, но не как частное лицо, а как «предста­витель всего народа в целом». Ф.Энгельс поясняет свою мысль на примере государства франков, где «в качестве пред­ставителей народа франкские короли завладели огромными земельными пространствами, принадлежавшими всему наро­ду, в особенности лесами, чтобы расточать их в виде подарков своей придворной челяди, своим военачальникам, епископам и аббатам. Таким путем они заложили основу позднейшего крупного землевладения дворянства и церкви».3 Современные исследователи подтверждают справедливость этих положений. «Согласно старогерманским представлениям вся завоеванная территория, - пишет Я.Д.Серовайский, - считалась достояни­ем племени и ее вождя. По мере того, как его власть превра­щалась в королевскую, все массивы, не находившиеся в непо­средственном освоении и пользовании общин, стали, очевид­но, рассматриваться как королевские владения. Кристаллиза­ция королевских прав на леса и другие владения происходила очень медленно и едва была улавливаема современниками. Последние долго не видели разницы между владениями коро­ля и племени...»4

Вряд ли на Руси обстановка была совсем иной. Своеобра­зия, конечно, там имелись. Достаточно сказать, что в Древней Руси публичная власть выступала не только в форме княже­ской, но и вечевой. Князь и вече нередко соперничали друг с другом. Поэтому на пути освоения неподеленных земель древ­нерусские князья встречались с определенными трудностями.

Неподеленные земли - это прежде всего леса. На Руси не­размежеванные леса - обычное явление.1 Возникновение кня­жеского землевладения обязано в первую очередь освоением лесных массивов. Самые ранние известия о княжеском земле­владении как раз и говорят о хозяйственной поездке княгини Ольги, сопровождавшейся заимкой лесных угодий, изобиль­ных пушным зверем и дикими пчелами. «Знаменья», расстав­ленные ею, - это ли не доказательство покушения на ничей­ные, неподеленные земли. «Знамеными дуб» Русской Правды шумит о том же. Но пути становления княжеского землевла­дения были общими и для бояр. Недаром А.Е.Пресняков писал о боярском землевладении: «Возникнуть это боярское земле­владение могло путем заимки и распашки новин на незанятых участках».2

На обжитых и людных местах, особенно вблизи городов, лежавший «в пусте» земельный фонд довольно скоро исчер­пался, и там земля начинает выступать как товар. О земельных куплях в Древней Руси есть достоверные сведения. С.А.Высоцким обнаружена надпись на Софии Киевской, в ко­торой читаем: «Месяца января в 30, на святого Ипполита, ку­пила землю Боянову княгиня Всеволодова, перед святою Со­фию, перед попами, а тут были: попин Яким Домило, Патилей Стипко, Михалько Неженович, Михаил, Данило, Марко, Семьюн, Михаил Елисавинич, Иван Янчин, Тудор Тубынов, Илья Копылович, Тудор Борзятич, а перед этими свидетелями купила княгиня землю Боянову всю, а дала за нее семьдесят гривен собольих, а в этом (заключается) часть семисот гри­вен».3 Из Лаврентьевской летописи знаем о «свободах», куп­ленных князем Андреем Боголюбским.4 Антоний Римлянин купил однажды «у Смехна да у Прохна у Ивановых детем у посадничих», заплатив за нее сто рублей.1 Им же за семьдесят гривен куплена земля с тонями и за сто гривен село Волхов­ское.2 Новгородец Климент отдает два села с обильем Юрьеву монастырю за взятые когда-то в долг 20 гривен серебра.3 Судя по вкладной грамоте посадника славенского конца Ивана Фо­мина Муромскому монастырю, земля, отданная монахом, была куплена дедом Ивана.4 Если учесть, что грамота датируется 1181-1182 гг., то эту «дедову куплю» нужно отнести, по край­ней мере, к середине XII в. Князей, вступающих в управление делами, новгородцы предупреждали: «А в Бежицах, княже, тобе, ни твоей княгини, ни твоим бояром, ни твоим дворяном сел не дьржати: ни купити, ни даром приимати, и по всей во­лости Новгородьской».5 Заповедь, видно, нарушалась, поэтому - новое требование: «А свобод ти и сел съступитися. А про землю и про (села): кто у кого будеть купил, знаеть сво­его истьца по куны, а земля к святой Софии».

В Московский период, когда аппарат насилия и принуж­дения несравненно окреп, земельные купли не утратили своей важной роли в процессе складывания частного землевладения. Кирилло-Белозерский монастырь с самого начала активно «прикупает» окрестные «землицы». Основатель обители Ки­рилл «в первые 10 лет пребывания на Белоозере совершает пять купчих сделок» с соседними крестьянами.7 Всего же дошло до нас от него 25 купчих грамот на землю.8 Преемники Кирилла в игуменстве Христофор и Трифон с неменьшим усердием заключают купчие сделки.1 Покупали землю и свет­ские владельцы.2 В Переяславском уезде, как и в Белозерском крае, приобретение земельных угодий не обходится без торго­вых комбинаций. Возьмем для иллюстрации Троицкий Серги­ев монастырь. Одним из первых районов, где появились его вотчины, был Верходубенский стан.3 Там монастырское зем­левладение завязывалось и росло в первую очередь посредст­вом купель монастыря у средних и мелких землевладельцев.4 Прибегали к покупкам и сами светские мелкие владельцы,5 а также бояре. Характерна история вотчины бояр А.М и П.М.Плещеевых. Родовые имения А.М.Плещеева уступали по величине новым приобретениям. Но среди последних на пер­вом месте стоят купли.6 Дальнейшее расширение вотчины осуществлялось посредством купель.7 Подобные купли в ос­новном и питают боярскую вотчину XVI в.8 В Костромском уезде наблюдаем аналогичное.9 Наконец, собирание земель­ных владений митрополичьей кафедры тоже происходило ча­стью с помощью покупок. В свете приведенных фактов дан­ные о земельных куплях на Руси XII - XIII вв. получают еще большую устойчивость и выразительность.

Таким образом, заимка пустых неосвоенных земель и купля — основные и первоначальные способы земельного стяжания в Киевской Руси.  Вклады и пожалования также способствовали росту част­ного землевладения. Но это были явления вторичного порядка; ведь дарят и жалуют уже имеющуюся в личных руках земель­ную собственность.1

Жизнь, несомненно, знала и насильственный захват зе­мель, о чем говорит летописец, обличая владимирского вла­дыку Федорца: «Много пострадаша человеци от него в держа­ние его, и сел изнебыша, оружья и конь, друзии же роботы до-быша, заточенья же я грабления».2 Неясен социальный состав потерпевших. Не исключено, что среди них могли быть, по­мимо крестьян, люди более высокого социального ранга.

В нашей литературе объектом захвата всегда выступают крестьянские земли, что вряд ли справедливо. В памятниках имеются намеки на захваты земельных владений, принадле­жащих вотчинникам. Великий князь Изяслав Мстиславич, по­даривший Пантелеймонову монастырю село Витославицы, за­клинает: «А в тое земли, ни в пожни, ни в тони не вступатися ни князю, ни епископу, ни боярину, ни кому. А кто почьнеть въступатися в тое земли, и в воду, и в пожни или князь или епискуп, или хто иметь силу деяти, и он в второе пришьствие станете тяжатися с святым Пантелеймоном».3 Насилие по от­ношению к привилегированному собственнику здесь мыслит­ся как вполне реальная возможность. Однако захват земель и крестьянских и вотчинных в процессе складывания частного землевладения на Руси XI-XII вв. играл подсобную, чаще все­го эпизодическую роль. Поэтому нельзя согласиться с Б.Д.Гре­ковым, что «в X и начале XI века давно начавшийся процесс освоения земли и сидящего на ней населения делается особенно заметным».1 Ни в X-XI, ни в XII вв. правящая верхушка не имела достаточно сил, чтобы переварить свободную земле­дельческую общину.

Мы проследили за развитием крупного землевладения в Киевской Руси. Наблюдения, осуществленные во второй главе диссертации, важны для нас в двух отношениях: во-первых, они рисуют конкретную картину истории возникновения и роста частного хозяйства на Руси Х-ХП вв. и, во-вторых, пока­зывая незначительный его уровень, свидетельствуют тем са­мым о широкой распространенности свободного крестьянско­го землевладения. Так на материале второй главы находят подтверждение выводы, полученные в первой главе настоящей работы.

Само по себе наличие крупного землевладения ничего не говорит о социальной своей природе. Это становится ясным после исследования форм эксплуатации непосредственных производителей, к которым прибегает землевладелец, и соци­ального статуса различных категорий зависимого от вотчин­ника люда. Данную задачу решает следующая, третья, глава диссертации, где речь идет о зависимом населении на Руси Х-ХП вв.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.