Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Закупы в Киевской Руси

Вопрос о закупах Б.Д. Греков назвал одним из самых бес­покойных в историографии Киевской Руси.1 Письменные па­мятники, содержащие термин «закуп», весьма малочисленны. В летописях этот термин не встречается.2 О закупах приходит­ся судить лишь по тому материалу, который имеется в Про­странной Правде - главном и основном источнике в изучении закутшичества.3 Наличие специального законодательства о за­купах, объединенного в так называемом «Уставе о закупах», склоняет к выводу о значительном распространении закупни-чества, его существенной роли в жизни барского подворья XII в.4 Закуп Русской Правды выступает с определенными соци­ально-экономическими признаками. Прежде чем разбираться в существе их, уясним, кем был закуп до оформления отноше­ний закупничества. В нашей литературе указывалось, что за­куп - это недавний смерд, т.е. свободный крестьянин-общинник, разоренный и лишенный средств производства, экономической необходимостью вынужденный искать «защи­ты» и «покровительства» у господина.1 Но данное утвержде­ние нельзя признать удовлетворительным, поскольку оно не вносит достаточной ясности в предзакупное положение быв­шего общинника. На самом деле, в какой мере разорен кресть­янин, — настолько ли, что он и в пошатнувшемся состоянии все же сохраняет крестьянский социально-экономический ста­тус непосредственного производителя, или же в своем обедне­нии проходит полный фазис «раскрестьянивания»? Это - во­прос принципиального значения. «Устав о закупах» позволяет решить его.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что закуп запечатлен в Русской Правде полностью утратившим всякую связь с крестьянской общиной, членом которой он, по всей видимости, был раньше; во всем «Уложении о закупах» нет ни малейшего намека на какой-нибудь контакт закупа с общиной. Он фигурирует здесь единственно по отношению к господину. Следовательно, закуп до того, как стал таковым, выпал из крестьянской общины и потерял ее окончательно. Каково было его имущественное положение в этот момент? Обратимся к Пространной Правде. Ст. 57 показывает, что господин снабжал закупа инвентарем («но еже дал ему господин плуг и борону»). Закуп, как явствует из той же ста­тьи, пользуется конем. «Войский» ли это конь,2 либо «свойский»,1 - для нашей цели безразлично. Главное заключается в том, что большинство историков, особенно советских, пра­вильно, как представляется, считают: закуп не имел собствен­ного коня, а получал его от господина уже после заключения сделки о закупничестве.

Таким образом, ст. 5 7 Пространной Правды свидетельствует, что человек, решившийся определиться в закупы, приходит к господину без коня и сельскохозяйственного инвентаря, в нашем эпизоде - без плуга и бороны. Остается навести справки насчет обеспеченности «наймита» землей. Прямых указаний Русская Правда тут не дает. Но если под «отарицей» ст.59 видеть землю, то положение не так безнадежно. Из различных суждений об «отарице» Б.Д.Греков остановился на том, которое, разумея под «отарицей» земельный участок, относит его к собственности господина.3 Такое толкование «отарицы» неизбежно ведет к вы­воду: идущий в закупы лишен не только рабочего скота и инвен­таря, но и необходимейшего условия производства - земли.4 Если же ставить вопрос теоретически, т.е. попытаться взглянуть на принимающего обязанности закупничества с точки зрения отношения к собственности, станет ясно, что его экономиче­ская характеристика ничего общего с социально-экономическим статусом крестьянина не имеет. Но полностью лишенный средств производства, он, впрочем, сохраняет лич­ную свободу. Следовательно, в лице люда, поступающего в закупы, исследователь имеет дело с деклассированной частью древнерусского общества. Далеко не безупречной посему вы­глядит мысль И.И. Смирнова: «Земельная основа "старицы" -то, что "старица" в своей основе являлась "рольей" - пашней закупа, обрабатываемой им на себя (пусть господским конем и даже нередко (?!) плугом и бороной, данными закупу госпо­дином), означала, что экономически закуп сохранял свое кре­стьянство, оставался в своей основе крестьянином (курсив наш. — И.Ф.), смердом, хотя уже и закабаленным смердом».1 Утверждая, что закуп сохраняет крестьянство и остается в сво­ей основе крестьянином, пусть и закабаленным, автор тем са­мым теряет из вида промежуточное положение между преж­ним крестьянством и закупничеством, которое пережил закуп до своего прихода к господину. Это упущение действует в ущерб историзму закупнических отношений в целом, так как «людин», рядясь в закупы, не сохраняет былого состояния крестьянина в социально-экономическом значении термина, а вновь приобретает его, но уже на другой основе и со смыс­лом иного качества - резким ограничением свободы.

Тяжкое положение кандидата в закупы восстанавливается по памятнику «16 слов Григория Богослова с толкованиями Никиты Ираклийского». Древнерусский переводчик «Толко­ваний», стремясь сделать понятным перевод для читателя, яв­ления из греческой жизни воспроизводил в образах, почерпну­тых из русской действительности, вследствие чего прояснялся не только греческий прототип, но и рельефнее выступал древнерусский аналог. Никита рассказывает о неком Григории Каппадокийце: «И закуп бысть Еорий преже убо продав свои закон наймит (наемник) бысть пища ради...»1 Фраза «наймит бысть пища ради» почему-то осталась вне поля зрения совет­ских исследователей. А она недвусмысленно говорит, что пе­реводчик службу в закупах связывал с поисками пропитания, намекая этим на крайнюю нужду, претерпеваемую будущим закупом.2 Итак, людской резерв закупничества - «люмпен-пролетариат» на русской почве. Это в свою очередь означает, что свободный человек, скажем крестьянин-общинник, перед походом в закупы полностью разоряется, теряя прежний соци­ально-экономический вид крестьянина, и деградирует до де­классированного положения, откуда ищет выхода и находит его в закупничестве. Следующий этап личной хроники нашего «мужа» - знакомство с господином и процедура оформления отношений закупничества.

По И.И.Смирнову, «господин закупа выступает наделен­ным наиболее явными социальными качествами феодала», под которыми автор разумеет прежде всего то, что «господин за­купа обладает в отношении его определенными правами су­дебного иммунитета».3 Здесь же И.И.Смирнов обращается к С.Б.Веселовскому, исследовавшему якобы эту сторону в от­ношениях закупа с господином и пришедшему к выводу о на­личии у господина прав судебного иммунитета.4 Действитель­но, С.Б.Веселовский писал: «...закуп в делах с посторонними был неподсуден княжескому суду — за него выступал господин ... господин имел над ним большую дисциплинарную власть».1 Но ведь тот же исследователь недвусмысленно говорит о том, что «в области суда, поскольку дело касалось посторонних лиц, закуп занимал такое же место, как и раб».2 И наконец, са­мое главное: «Закупничество, как и рабство, устанавливало личные отношения, но поскольку господин был одновременно землевладельцем, оно является второй предпосылкой проис­хождения судебного иммунитета земледельцев».3 Как явствует из текста, С.Б.Веселовский устанавливает предпосылки воз­никновения судебного иммунитета, вскрывает его предысто­рию, но вывода насчет того, что господин из Устава о закупах располагал им, не дает. Вероятно, И.И.Смирнов в результате какого-то недоразумения столь своеобразно истолковал пози­цию С.Б.Веселовского.

Что касается заключения И.И.Смирнова о феодальном иммунитете господина по отношению к закупу, оно, на наш взгляд, выведено по формальному признаку, ибо ограничение судебных прав закупа в пользу господина еще не означает по­явления феодального иммунитета. Ведь неподсудность рабов княжескому суду и безоговорочная ответственность рабовла­дельцев за их преступления — общая норма судебной практики в Древней Руси. Значительное ущемление личных прав, ста­вящее закупа на тонкую грань между свободой и рабством,4 позволяло переносить на закупа рабовладельческие порядки. Но их применение не было полным, поскольку закуп рядом черт отличался от полного холопа.

Русская Правда предусматривает случай, когда закуп «ко князю или к судиям бежить обиды для своего господина», и тут же предписывает: «про то не робять (работять) его, но дати ему правду». Возможность, предоставляемая закупу законом, жаловаться на господина ставит тезис о феодальном иммуни­тете последнего под весьма большое сомнение. Добавим к этому, что сам И.И.Смирнов фразу «искать кун» толкует как иск закупа о кунах, предъявляемый господину, а не как «пу­тешествие в поисках кун».2 Спрашивается, что это за феодаль­ный иммунитет, когда его носитель собственным же слугой привлекается к суду. Тут И.И.Смирнов незаметно для себя вошел в противоречие с самим собой.

Некоторые советские историки, относя закупничество к формам феодальной зависимости, дают ему квалификацию в крепостническом ключе.3 Когда К.Маркс писал о крепостном праве, крепостной зависимости, он соединял ее с прикрепле­нием непосредственного производителя к земле. В.И.Ленин по этому же поводу указывал: «Основной признак крепостно­го права в том, что крестьянство...считалось прикрепленным к земле, — отсюда произошло и самое понятие — крепостное пра­во».5

Русская Правда не проронила ни слова о подобном при­креплении закупа. Вряд ли это простая случайность. Но до­пустим, закуп был все-таки прикреплен к земле. Тогда сразу же возникают несообразности. Прикрепление крестьянина яв­ляется бессрочным, стало быть, и зависимость его не ограни­чивается каким-либо сроком. Закупничество же было срочным (ст.ст. 56, 61 Пр.Пр.). Зависимость закупа является прежде всего личной зависимостью, не связанной с прикреплением к земле.6 Поэтому рассуждать о закупничестве как проявлении крепостничества неправомерно. Правда, крепостная неволя иногда сочеталась с отделением работника от земли, но это характерно для сравнительно позднего периода истории Рос­сии, когда феодалы настолько подчинили крестьян (с помо­щью государства, разумеется), что могли распоряжаться их судьбой по своему произволу.

Нас не должна смущать известная хозяйственная самодея­тельность закупа, ибо она сама по себе еще не разрешает про­блемы. Вспомним хотя бы известия Тацита о германских ра­бах, распоряжавшихся самостоятельно в своем доме, в своем хозяйстве, поставлявших владельцам в виде оброка опреде­ленное количество хлеба, мелкого скота или одежды.1 В этой связи А.И.Неусыхин замечает: «Реальное экономическое по­ложение раба мало менялось и в тех случаях, когда он получал от своего господина — свободного общинника для обработки какой-нибудь небольшой участок, потому что он продолжал при этом оставаться в пределах домохозяйства своего госпо­дина и не превращался в обладателя надела и особого домохо­зяйства, хотя бы и зависимого от господина».2

Признавая за закупом хозяйственную самодеятельность, мы обязаны помнить о значительной ее условности. И.И.Смирнов удачно показал, в какой теснейшей связи нахо­дился закуп с господским двором, какой пассивностью был отмечен он в отношениях с господином.3 И.И.Смирнов не одинок. Еще раньше Н.А.Максимейко по этому поводу гово­рил: «Закупы жили во дворе хозяина на его кормах. Они не имели того, что необходимо для отдельного и самостоятельно­го хозяйства - ни лошадей, ни скота, ни плуга, ни бороны. Отарица закупа не составляла его собственности, а предостав­лялась ему лишь в пользование на время состояния его в закупничестве». Далее Н.А.Максимейко замечает: «...у закупа, кроме господских работ, могло быть и "свое дело". Но это об­стоятельство не делало его крестьянином в социально-экономическом значении этого слова. Земельная отарица за­купа обрабатывалась хозяйским инвентарем. Она не имела ни­чего общего ни с крестьянской собственностью, ни с кресть­янской арендой, а служила лишь своеобразным средством обеспечить закупу его продовольствие вместо того, чтобы кормить его на господской кухне, выдавать месячину и т.п.».2

Социально-экономическая принадлежность закупа должна определяться с точки зрения его отношения к собственности. Ранее мы установили, что у человека, оформляющегося в за­купы, нет ни земли, ни инвентаря, ни рабочего скота. Только это предположение позволяет правильно понять замечание из «Толкований» Никиты Ираклийского, что закупом делаются «пища ради». Получая от господина все необходимое для ра­боты, закуп, однако, не становился хозяином условий произ­водства. В Уставе о закупах осязаемо прослеживается ото­рванность закупа от средств производства: он лишен даже то­го, что всегда являлось собственностью находящегося в фео­дальной зависимости крестьянина, т.е. сельскохозяйственного инвентаря и скота. Поэтому высказываться о крестьянстве за­купа без больших натяжек попросту невозможно.

Одно из драгоценных свойств Устава о закупах заключа­ется в том, что данный источник позволяет взглянуть на за-купничество в плоскости его развития. Иными словами, Про­странная Правда изображает закупа не только в границах от­ношений закупничества, но и за их чертой — в области сопре­дельных социальных категорий. Ст. 56 предусматривает слу­чай бегства закупа от господина, повелевая «холопить» бегле­ца («аже закуп бежить от господы, то обель»). По ст. 64 про­воровавшийся закуп отдается в обельные холопы («ему холоп обелный»). Это — казусы законного перевода в рабство. Но бывало господин вопреки закону продавал закупа в холопы; тогда правда на стороне пострадавшего и он получает свободу («продасть ли господин закупа обель, то наймиту свобода во всех кунах»). Господа, следовательно, явно заинтересованы в порабощении закупного человека. Эта психологическая деталь с поразительной тонкостью уловлена Б.А.Романовым: «Над всем перед составителем «Устава» висел вопрос, который на житейском языке господ можно формулировать так: «...неу­жели закуп так-таки сосем не холоп?» Ответ мы уже знаем: как только побежит - холоп тебе обельный».1 Получается странная вещь: на Руси XI в., по мнению современных исто­риков, землевладельцы усиленно сажают рабов (холопов) на землю, превращая их в крепостных, т.е. феодально зависимых, а последних (закупов) то и дело переводят в разряд рабов. Это противоречие с помощью привьиных представлений о закупах снять не удается. К счастью, есть источник, который облегчает задачу. Речь идет все о тех же «Толкованиях» Никиты Ирак-лийского по поводу 16 слов Григория Богослова в переводе на древнерусский язык. Единодушие ученых в вопросе о древно­сти памятника укрепляет доверие к нему и делает драгоцен­ным каждое свидетельство, относящееся к нашей теме.2

Русский книжник, переводя греческий оригинал, встретил там термин "??" именующий полураба. Подыскивая ему замену, переводчик остановился на слове «закуп».3 Грече­ский «полураб» стал древнерусским «закупом». Можно с пол­ной уверенностью сказать, что современники смотрели на за­купов как на полурабов. Такое толкование закупов позволяет по-новому интерпретировать Устав о закупах. В Уставе закуп, по признанию специалистов, занимает промежуточную сту­пень между свободой и рабством.1 Но с этим владельцы не хо­тели мириться, они цеплялись за малейший повод, чтобы столкнуть «закупного наймита» в обельное холопство. Свои вожделения им приходилось сдерживать перед угрозой обще­ственных сил, боровшихся с порабощением местного населе­ния. Ведь еще в эпоху антов обращение в рабство соплемен­ников запрещалось обычным правом, рабом мог быть только чужеземец. Однако запрет этот постепенно ослабевал, нару­шался, находил выход в ограничении местного рабовладения. Законодательный регламент о закупах как раз и является од­ним из моментов такого ограничения. Конечно, полностью отменить внутреннее рабство не было сил. Но жизнь вырабо­тала компромиссные нормы: с одной стороны, ограничение холопства выражалось в регистрации законных источников прямого холопства (ст. НО Пр.Пр.), с другой - в создании промежуточных форм, каковым и было закупничество. Пре­вращение полураба (закупа) в полного холопа — прогрессивное явление, если оценивать его с учетом развития рабства, кото­рое в Киевской Руси еще далеко не исчерпало себя. Напротив, перевод в рабское состояние феодально зависимого человека, если таковым был закуп, - происшествие регрессивного свойства, которое вряд ли могло тогда стать типичным.

Итак, под закупами на Руси XII в. скрывались полурабы, а не феодально зависимые.1 В своем положении закуп ближе к рабству, чем к свободе, хотя элементы ее окончательно не ут­рачены им. Русская Правда указывает не только на бытовую, но и на юридическую близость закупа и холопа. В литературе, впрочем, существует другое мнение. И.И.Смирнов специально подчеркивает, что исследователи не обратили должного вни­мания на одну деталь в экономических отношениях закупа с господином - экономическую дееспособность закупа. «Попав в отношения зависимости от господина, закуп в рамках этой зависимости, в отношениях с своим господином сохраняет способность полностью нести экономическую ответствен­ность за свои действия. Этот момент чрезвычайно важен для понимания закупничества. Способность закупа нести эконо­мическую ответственность за свои действия есть то, что ко­ренным образом отличает закупа от холопа, кладет принципи­альную грань между закупничеством и холопством. Вместе с тем совершенно очевидно, что предпосьшкой, создающей воз­можность для закупа экономически отвечать за свои действия, является наличие у закупа какого-то собственного своего хо­зяйства».2 И.И.Смирнов ссылается на ст.ст. 57 и 58, устанав­ливающие ответственность закупа за материальный ущерб, нанесенный господину, и сопоставляет их со ст.ст. 116-119

Устава о холопах. Отсюда вывод: «...формулы, относящиеся к холопу, носят принципиально иной характер. Здесь ответст­венность за экономическую деятельность холопа несет не сам холоп, а его господин, обязанный холопа «выкупати» и не имеющий права отказаться от ответственности за действия хо­лопа (а «не лишитися его»). Таким образом, холопа «выкупа­ет» его господин, а закуп сам «платит» своему господину». Источниковедческая комбинация, предложенная И.И.Смирно­вым, вызывает возражения, ибо она подводит к общему зна­менателю разнородные явления, несовместимые в данном ва­рианте. И.И.Смирнов почему-то ограничивается обсуждением ст.ст. 57 и 58, упоминающих закупа только вкупе с господи­ном. Но «экономическая дееспособность» будет понята одно­боко, если опустить ст. 64, берущую закупа по отношению к другим лицам: «О закупе. Аже закуп выведеть что, то госпо­дин в немь; но оже кде и налезуть то преди заплатить госпо­дин его конь или что будеть ино взял, ему холоп обелный; и паки ли господин не хотети начнеть платити за нь, а продасть и, отдасть же переди или за конь, или за вол, или за товар, что будеть чюжего взял, а прок ему самому взяти собе». Статьи о холопах, привлекаемые И.И.Смирновым, рассматривают хо­лопа прежде всего по отношению к третьим лицам, но не к господину, почему сравнение этих статей со ст. 57 и 58, упо­минающими закупа только в связи с господином, неуместно. Ст. 116-119 ближе к цитированной ст.64, нежели к 57 и 58. Недаром ст. 64 предшествует текст о холопе с весьма сходным содержанием: «Аже холоп обельный выведеть конь чии либо, то платити за нь 2 гривны». С нашкодившим холопом госпо­дин волен поступить двояко: он либо платит за холопа и вы­купает его (ст.ст. 63, 116, 117, 119, 120, 121), либо выдает его и расстается с ним (ст.ст. 116, 121). Выбор зависел от конкрет­ной ситуации и настроения господина. То же самое и с заку­пом: ответственность за выступления закупа, как предписывает ст.64, несет господин, а правонарушитель выдается ему в обельные холопы. Но господину не возбраняется отказаться платить вместо закупа. Тогда «наймит» продается, и деньги, вырученные от продажи, идут в качестве компенсации истцу, а остаток — господину. Нетрудно обнаружить разительное сходство ст.64 с указанными статьями о холопах. Разница лишь в том, что холоп-раб выдается потерпевшему, а закуп-полураб продается, опускаясь тем самым до низшей социаль­ной ступени - рабства.

Таким образом, принципиальную грань между закупниче-ством и холопством открыть не удается. Напротив, Русская Правда подтверждает предположение о тесной связи закупни-чества с холопством, одновременно предупреждая и против отождествления этих институтов. Но позднейшие юристы туго воспринимали нюансы, отличавшие закупничество от холоп­ства, и в святой простоте клеймили закупов холопством, а хо­лопов закупничеством: «О закупе же. Иже холоп обильный выведеть конь чии любо...А се о холопе. Иже закуп выведеть что, то господин в нем».1 Это и понятно, ибо в обществе со сложившимися классами довольно смутно припоминаются промежуточные социальные категории, свойственные эпохе становления классов.

Как же толковать экономическую ответственность закупа перед господином? Может быть, она объясняется наличием у закупа какого-то своего, собственного хозяйства? Видимо, нет. Ответственность закупа в отношениях с господином уста­навливалась потому, что закупный человек не был обельным холопом и сохранял некоторые прерогативы свободного.

Если искать аналога закупу среди зависимого населения Западной Европы, то надо, вероятно, в первую очередь вспом­нить литов. Они, так же как и закупы, занимали промежуточ­ное положение между свободными и рабами.2 Зависимость ли­та носила срочный характер. Фризская Правда свидетельствует «о возможности выкупа себя литом из этого несвободного состояния».1 Лит обладает частной юридической правоспо­собностью, у него есть известные имущественные права.2 По мнению А.И.Неусыхина, «саксонский и фризский лит в основ­ном — зависимый земельный держатель; но он еще не держа­тель феодального типа, ибо от этого последнего его отличает прежде всего иная система эксплуатации (вряд ли servitium тогдашнего лита был тождествен с барщиной и другими по­винностями феодального держателя: скорее его следует срав­нивать со скромными оброками посаженного на землю таци-товского серва), а затем тот факт, что он живет в такой обще­ственной среде, где «трудящимися производящими субъекта­ми» (по терминологии Маркса) являются все свободные и где поэтому труд зависимого держателя и не может играть такой роли, как в феодальном обществе».3 И дальше: «...литство -институт неполной зависимости и неполноправной свободы, характерный именно для дофеодального родо-племенного строя (на разных этапах его развития и разложения)...»4 Эти сопоставления, конечно, весьма условны, они намечают лишь самые общие контуры.

Каким образом эксплуатировался закуп в хозяйстве вла­дельца? Господин, согласно ст. 57, посылает закупа «на свое орудье». Наши историки, учитывая показание ст.57, думают, что присвоение прибавочного продукта в данном случае про­исходит в форме отработочной ренты, т.е. барщины. Но идея о феодальной отработочной ренте закупа на самом деле не так убедительна, как может это показаться. И.И.Смирнов, активный сторонник мысли о феодальной барщине закупа, сформу­лировал несколько довольно знаменательных выводов: «...барщина закупа существенным образом отличается от обычной барщины крепостного крестьянина. Экономическая сущность барщины, т.е. отработочной ренты, заключается в том, что крестьянин, ведущий самостоятельное хозяйство, под действием внеэкономического принуждения обрабатывает своими средствами и орудиями труда землю собственника земли — феодала. Совершенно иной характер носит барщин­ный труд закупа. Закуп не имеет полноценного собственного хозяйства и своих средств и орудий труда. Поэтому он обраба­тывает землю в хозяйстве феодала средствами и орудиями труда, являющимися собственностью господина. Больше того, условием функционирования собственного хозяйства закупа, которое в какой-то форме имеется у закупа, является возмож­ность для закупа получения в свое пользование или распоря­жение, временное или постоянное, средств и орудий труда от господина, которыми закуп делает свое "орудие", т.е. обраба­тывает пашню. Но эту возможность закуп приобретает ценой установления своей зависимости от господина, который и по­лучает право эксплуатировать труд закупа в своем хозяйст­ве».1 Мы привели эту столь пространную выдержку, чтобы ярче показать, с какими сложностями и трудностями встреча­ется гипотеза о феодальном характере отработков закупа. Тем не менее И.И.Смирнов повторил традиционную версию о фео­дальной барщине, которую отбывает закуп в господском хо­зяйстве.2

Учитывая высказанное ранее предположение о полураб­ской зависимости закупа, существенно отличающейся от фео­дальной, следует сказать, что догадка о феодальной сущности барщины закупа не производит впечатления единственно воз­можного объяснения отработочных повинностей в закупниче-стве; ей легко противопоставляется тезис, по которому эта примитивная отработочная рента «представляет собой пере­житок умирающего рабства, а не продукт развития феодаль­ных отношений. По этой причине мы можем пренебречь ею как явлением, стоящим вне связи с развитием феодальных от­ношений».1 Приведя данный тезис, принадлежавший М.В.Колганову, уточним некоторые детали. Относительно Ру­си конца XI — первой половины XII вв., когда институт закуп-ничества находился на подъеме, нельзя об отработочной ренте рассуждать так, будто она — пережиток умирающего рабства. Примитивные отработки — признак развивающегося рабства, ибо в Киевской Руси рабство не убывало, а продолжало расти. Нет причин также и пренебрегать ими, поскольку рабовла­дельческое хозяйство являлось одной из главнейших предпо­сылок феодализма в России.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.