Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Изгои, пущенники, задушные люди и прощенники в Киевской Руси

Завершая очерк об изгоях, Б.Д.Греков вынужден был при­знать, что «эта категория зависимого населения Древнерусско­го государства меньше всех других поддается изучению. Здесь поневоле приходится ограничиваться главным образом более или менее обоснованными предположениями».2 И все же об изгоях историки толкуют с давних пор. Сперва они указывали на неславянскую принадлежность изгоев: Н.М.Карамзин видел в них представителей латышского или чудского племени,3 а И.Ф.Г.Эверс — вообще иностранцев в противоположность сла­вянам.4 Под пером последующих авторов изгои теряли черты иноземцев, превращаясь в социальную категорию туземного (восточнославянского, а позднее — древнерусского) общества. Важной вехой в историографии темы следует считать спор, возникший между Н.В.Калачовым и К.С.Аксаковым по вопро­су о природе изгойства. В статье «О значении изгоев и состоя­нии изгойства в Древней Руси», опубликованной Н.В.Калачовым в 1850 г., утверждалось, что изгой — отпавший или исключенный из рода человек.1 Н.В. Калачову возражал К.С.Аксаков, который изображал изгоя в качестве социальной единицы, выпавшей из общины, сословия, подчеркивая при этом, что изгой был явлением не родовым, а гражданским.2 В последующем ученые проявляют неослабевающий интерес к древнерусским изгоям.3

Весьма важное значение для понимания сущности изгой­ства имеют этимологические разыскания лингвистов. По их наблюдениям, термин «изгой» восходит к слову «гоить», означающему жить, давать жить, устроить, приютить.1 Отсюда специалисты в изгоях усматривали то потерявших звание лю­дей,2 то выжитых из рода и не пользующихся уходом,3 то ли­шенных средств к жизни.4 Как бы там ни было, ясно одно: из­гой - это человек «изжитый», выбитый из привычной колеи, лишенный прежнего своего состояния.5 Вполне понятно, что данное определение страдает слишком большой отвлеченно­стью. Ближайшая задача состоит в том, чтобы конкретизиро­вать его в той мере, в какой позволяют сделать это древние источники.

Приступая к исследованию изгоев, Б.Д. Греков отметил недостаточное внимание историков к эволюции, которую пе­режили они на протяжении длительного времени.6 Историзм, сообщенный Б.Д.Грековым вопросу об изгоях, был, впрочем, получен автором путем соединения точек зрения Н.В.Кала­чова и К.С.Аксакова. Так, упоминание Русской Правдой изгоя натолкнуло его на мысль, что изгой тут - осколок давно раз­битого родового строя.7 Вместе с тем, по словам ученого, су­ществовал еще изгой - выходец из соседской общины. Стре­мясь согласовать сведения памятников, характеризующие из­гоев, с одной стороны, свободными, а с другой - зависимыми, Б.Д. Греков высказал версию о наличии в Киевской Руси изго­ев городских, пользовавшихся свободой, и деревенских, прикрепленных к земле и хозяину. Такое подразделение, по вер­ному замечанию С.А.Покровского, не находит опоры в источ­никах.2 Но уязвимое звено построений Б.Д.Грекова обнаружи­вается прежде всего в том, что он, группируя изгоев на сво­бодных и зависимых, в конечном счете дает им единую атте­стацию в качестве людей феодально зависимых, крепостных, иначе - рассматривает изгоев как однородную массу.3 Это в свое время подметил С.В. Юшков: «Греков хотя и отмечает разнообразный социальный состав, из которого выходили из­гои, но без достаточной четкости. Разнообразие положения изгоев он объясняет не столько разнообразием их происхож­дения, сколько эволюцией этого института. Отсюда у Грекова группа изгоев является какой-то однородной группой, проис­хождение которой объясняется одинаковыми моментами и ко­торые идут одним путем...».4 Сам С.В. Юшков придавал пер­востепенное значение фразе «изгои трои» из Устава князя Всеволода Мстиславича, полагая, что она фигурирует в па­мятнике не для раскрытия понятия «изгой», а для определения тех только категорий изгоев, которые входят в состав церков­ных людей, бывших под патронатом церкви.5 В результате ав­тор разбил изгоев на две группы - княжеских и церковных - и на этом, собственно, остановился.6 Разбивка изгоев на пребывающих под специальной защи­той князя и на людей церковных, произведенная С.В. Юшко-вым, не вносит необходимой ясности в положение данной со­циальной категории населения древнерусского государства. С.В. Юшков прибегает к следующему тексту, взятому из «На­ставлений духовника кающимся грешникам»: «И се пакы го-рее всего емлющим изгойство на искупающихся от работы: не имуть бо видети милости, не помиловавше равно себе создан­ного рукою божею человека, ниже насытившеся ценою урече-ною; и тоже не от закона божия, но и еще прилагающе горе на горе свой души, но не токмо свое душе губяще, но и послух, восставающих по них и помогающих злобе их... Такоже, иже кто выкупается на свободу, то толико же дасть на собе, колико же дано на немь; потом же, будя свободен, ти добудеть детей, то начнуть имати изгойство на них: то обрящются продающе кровь неповиньну»1. По С.В. Юшкову и его предшественни­кам, изгойство здесь - «дополнительная плата сверх выкупа или выкуп за детей, рожденных на свободе»2 Затем следует вывод: «...выкупившийся из неволи холоп и даже дети его, рожденные на свободе, не выходили окончательно из-под вла­сти господина, а находились в промежуточном состоянии. Не­обходимо было внести определенную сумму, чтобы получить окончательную свободу и выйти из-под власти своего госпо­дина».3

Выкупившийся на свободу холоп оставался под контролем и властью прежнего хозяина, видимо, не столько потому, что он не внес сумму сверх выкупной, хотя этого целиком игнори­ровать нельзя,4 сколько вследствие особых социальных условий находящегося в процессе становления классов общества, а также исторических традиций, связанных с институтом воль-ноотпущенничества. Как показывает опыт западного средне­вековья, «человек, выходивший из рабского состояния, не де­лался еще вполне свободным человеком. Он становился воль­ноотпущенником. Положение вольноотпущенника не было временным состоянием, через которое проходили от рабства к свободе; это было состояние постоянное, в котором жили и умирали, это было особое социальное положение».1 Человек, вышедший из рабства, нуждался, по словам Ф. де Куланжа, в покровителе, поскольку общество, «вне которого он жил до тех пор, не представляло для него надежной поддержки. Мо­лодая свобода его оказалась бы в большой опасности».2 Этим и объясняется патронат, устанавливаемый над людьми, выку­пившимися из рабства. Мы, к сожалению, не располагаем со­ответствующими материалами, подобно тем, какие имеются в руках у исследователей других стран. Поэтому сравнительно-исторический экскурс в прошлое других народов помогает уяснить основные черты древнерусского изгойства.3 Тем не менее, и наши отечественные источники не всегда беззвучны. В приведенном отрывке из «Наставлений духовника кающим­ся грешникам» довольно примечателен текст: «...Потом же, будя свободен, ти добудеть детей, то начнут имать изгойство на них...». Отсюда А.Е. Пресняков и Б.Д.Греков правильно за­ключили, что вышедший на волю холоп не разрывал связи с господином и оставался под его властью.1 Правда, А.Е. Пре­сняков, а за ним и Б.Д.Греков склонялись к тому, чтобы со­хранение власти господина над выкупившимся холопом тол­ковать как пережиток более древних порядков. Но патронат над освободившимися рабами не анахронизм, а вполне совре­менная практика, обусловленная реальными условиями Руси XI - XII вв., где стабильность общественного статуса того или иного индивида легко могла быть подорвана, окажись он в со-

А.Валлон. История рабства в античном мире. Греция. М., 1936, стр. 154 -166; Я.А.Ленцман. Рабство в микенской и гомеровской Греции. М., 1963, стр. 276 - 277; К.К.Зельин, М.К.Трофимова. Формы зависимости в Восточ­ном Средиземноморье эллинистического периода. М., 1969, стр. 10; Т.В.Блаватская, Е.С.Голубцова, А.И.Павловская. Рабство в эллинистиче­ских государствах в III - I вв. до. н.э. М., 1969, стр. 55 - 56, 122; Е.М.Штаерман. Расцвет рабовладельческих отношений в Римской респуб­лике. М., 1964, стр. 137 - 159; Е.М.Штаерман, М.К.Трофимова. Рабовла­дельческие отношения в ранней Римской империи (Италия). М., 1971, стр. 97 - 135; История Византии, т. 1. М., 1967, стр. 80; М.Л.Абрамсон. Кресть­янство в византийских областях Южной Италии (IX - XI вв.). «Византий­ский временник», т. 7, 1953, стр. 170; А.П.Каждан. Рабы и мистии в Визан­тии IX - XI вв. «УЗ Тульского педагогического ин-та», вып. 2, 1951, стр. 77; Его же. Деревня и город в Византии IX - X вв. Очерки по истории ви­зантийского феодализма. М., 1960, стр. 80 - 82. циальном одиночестве. Условный характер освобождение хо­лопов носило не только в IX — XII вв., но и значительно позд­нее, в XV - XVI вв., о чем пишет Е.И.Колычева.1

Итак, древнерусский изгой, являясь выкупившимся на во­лю холопом,2 или, по терминологии средневековой Европы, либертином, оставался под властью и защитой своего патрона. Но только ли князь и церковь, как считает С.В.Юшков, высту­пали в роли покровителей освободившихся холопов? Митро­полит Климент Смолятич дает ясный ответ на вопрос, когда осуждает «славы хотящих, иже прилагают дом к дому и села к селам, изгои же и сябры и борти и пожни, ляда же и стари­ны».3 Б.Д.Греков, обращаясь к С.В.Юшкову, вполне резонно | замечал: «Эти "славы хотящие" совсем не обязательно только князья и высшие представители церкви. Митрополит в данном случае меньше всего говорил о себе и церковных магнатах, а указывал на явление, широко распространенное в обществе».4 Но если в качестве господ изгоев фигурировали разные лица (князья, бояре, духовенство, рядовые холоповладельцы — об­щинники и ремесленники), то построение С.В.Юшковым изго­ев лишь на княжеских и церковных отпадает как неудавшее­ся.5 Что касается изгоев, упомянутых в Уставной грамоте кня­зя Ростислава, то в них мы усматриваем либертинов, пребы­вающих под властью князя, олицетворяющего государство.6

Нельзя, разумеется, думать, будто выкупившиеся на сво­боду холопы всегда и везде сохраняли связь с прежним госпо­дином. Жизнь, вероятно, знала случаи, когда освободившийся холоп уходил от рабовладельца. Тогда-то он и поступал под защиту церкви. Устав Всеволода Мстиславича подразумевал именно таких изгоев-вольноотпущенников, которые, порывая с господином, лишались социальной поддержки и попадали в опеку церкви.1

Контингент изгоев, формировавшийся за счет выкупив­шихся холопов, был значителен. Но доказывать, подобно М.Ф.Владимирскому-Буданову, М.А.Дьяконову и Б.Д.Греко­ву, что основная по количеству часть изгоев - в прошлом хо­лопы, мы не можем, поскольку не располагаем соответст­вующими фактами: слишком малочисленны и лапидарны из­вестия об изгоях, сообщаемые письменными памятниками, чтобы производить подсчеты. Конечно, если источники изгой­ства ограничить единственно теми, какие названы в Уставе князя Всеволода,3 то мысль о количественном преобладании среди изгоев Руси XI — XII вв. бывших холопов вполне право­мерна. Действительно, и купцы-должники, и неграмотные по­повичи, а тем более осиротевшие князья все это - эпизодиче­ские фигуры в изгойстве, решительно уступающие по числен­ности откупившимся холопам. Но если мы допустим, что в изгойство впадали выпавшие из рода и общины люди, то утвер­ждение о вольноотпущенниках как наиболее типичных пред­ставителях изгоев в целом становится весьма проблематич­ным.

Б.Д.Греков, провозглашая тезис о господстве среди изгоев недавних холопов, отталкивался от идеи об изживании рабства в Киевской Руси.1 Однако, как верно замечает А.П.Каждан, «вольноотпущенничество само по себе не является свидетель­ством распада рабовладельческого хозяйства: оно, как извест­но, имело место и в пору наивысшего расцвета рабства».2 Бо­лее того, вольноотпущенничество существовало, судя по все­му, еще у истоков рабовладения.3 Следует далее сказать, что новейшие исследования вскрывают поспешность заключений по поводу изживания рабства в Древней Руси.

Наряду с изгоями-вольноотпущенниками, т.е. выкупив­шимися холопами, на Руси встречались изгои — выходцы из свободных слоев древнерусского общества: только что упомя­нутые нами разорившиеся купцы, необученные поповичи, кня­зья-сироты, потерявшие «причастье» в русской земле.5 Наши историки вводят в состав изгоев и крестьян, выбитых из об­щины.6 Б.Д.Греков и И.И.Смирнов уподобляют изгоя-крестьянина Древней Руси migrans Салической Правды.1 Вос­произведем текст титула XLV Салической Правды о пересе­ленцах, на который ссылается Б.Д.Греков. Это необходимо для того, чтобы проверить, насколько факты, почерпнутые из ис­тории древних франков, соответствуют общему взгляду на из­гоев, развиваемому автором. В памятнике читаем: «Если кто захочет переселиться в виллу к другому и если один или не­сколько из жителей виллы захотят принять его, но найдется хоть один, который воспротивится переселению, он не будет иметь права там поселиться ... Если же переселившемуся в те­чение двенадцати месяцев не будет предоставлено никакого протеста, он должен оставаться неприкосновенным, как и дру­гие соседи».2 Приведенный отрывок, как и вся Салическая Правда, «не содержит никаких данных о поземельной или личной зависимости одних жителей виллы от других или чу­жаков-переселенцев    от    исконных    обитателей    виллы».3 Б.Д.Греков тоже понимает, что этот чужак, принятый в общи­ну, был ее полноправным членом.4 Итак, migrans - свободный житель; сближение его с изгоем делает и последнего таковым. Значит, свободой на Руси пользовались и деревенские изгои. А как быть тогда с главным тезисом Б.Д.Грекова, разграничи­вающим городских (свободных) изгоев и деревенских (зави­симых)?! Так неудачные исторические параллели заводят в тупик.

Строго говоря, идея об изгоях - оторвавшихся от общины крестьянах - сугубо умозрительная. Источниками она не под­крепляется. Историки способом логики и абстракций доходят до нее. Но отсюда не следует, что ею надо пренебречь. Мы русской народности, стр.  73; С.А.Покровский. Общественный строй..., стр. 139. Также считаем возможным пополнение отряда изгоев за счет крестьян, выпавших из общины.

Названные нами претенденты в изгои (купцы-банкроты, поповичи-недоумки, экс-общинники) не всегда поступали под защиту церкви. Они гуляли на свободе и были людьми без определенных занятий. Представляя собой своеобразный отечественный вариант люмпен-пролетариев классической древности, эти изгои входили в состав древнерусского общества на положении свободных, чем и объясняется их появление в Русской Правде. По статье I Краткой Правды назначалось 40 гривен за убитого, если то был русин, гридин, купчина, ябетник, мечник, изгой и Словении.   Б.Д.Греков в данной связи писал:
«Изгой, по-видимому, упомянут в «Русской Правде» в качестве одного из осколков давно разбитого родового строя. Здесь изгой еще как будто считается полноправным членом, повидимому городского общества, в некотором отношении стоит в одном ряду с дружинником и купцом».2 Соглашаясь с мыслью Б.Д.Грекова о полноправии изгоя, мы не разделяем утверждение автора о пережиточном характере изгойства Правды Ярослава, во-первых, и о городском его облике, во-вторых.
Свободный и полноправный изгой был вполне актуальной социальной фигурой в конце XI - начале XII вв., когда создавалась Краткая Правда, в состав которой вошла Правда Ярослава, содержащая термин «изгой». В противном случае было бы нелепо со стороны законодателя включать в Краткую Правду омертвелые нормы.  Напомним, кстати, что Краткая Правда - это не сборник, механически связавший древние законодательные кодексы, а цельный памятник, положивший в свое основание несколько источников, соединенных после соответствующей переработки и редакционных изменений.

еальность свободных изгоев подтверждает и Пространная Правда - памятник более поздний, чем Кратки Правда. В ста­тье I Пространной правды читаем: «...аче будеть князь мужь или тиуна княжа, аще ли будеть русин, или гридь, любо тивун бояреск, любо мечник, любо изгой (курсив наш. — И.Ф.), ли Словении, то 40 гривен положити за нь».1 Следовательно, еще во времена Пространной Правды свободные изгои - не ред­кость. Поэтому они и попали в поле зрения древнерусского законодательства. Внимание законодателя к данной категории изгоев свидетельствует и о другом: изгойство ст.1 Простран­ной Правды - не рудиментарное наследие старины, а жизне­способный социальный феномен, вскормленный современно­стью.

Таким образом, на Руси XI - XII вв. изгои были двух ви­дов: свободные и зависимые. Их свобода и зависимость опре­делялись не тем, что одни из них являлись городскими, а дру­гие - деревенскими. Различие в положении изгоев происходи­ло от того, из какой среды люди упали в изгойство, если из свободной, то они оставались свободными до той поры, пока сами не поступали в услужение какому-нибудь господину, становясь закупами, холопами и пр., если же изгои выходили из холопьего люда, они, как правило, сохраняли зависимость по отношению к прежним хозяевам или попадали под патро-циний церкви.2 И среди первых и среди вторых могли быть представители как города, так и села. Иными словами, в обще­стве свободных изгоев вместе с горожанами (купцами) обретались и селяне (бывшие общинники), а в группе зависимых изгоев легко представить в прошлом холопа сельского и го­родского. Вот почему подразделение изгоев на городских и деревенских, отстаиваемое некоторыми специалистами, не имеет смысла.

Свободное изгойство питалось первоначально за счет от­павших от рода людей. Потом, когда родовой строй полно­стью распался, прослойка свободных изгоев стала складывать­ся главным образом из элементов, оставшихся за бортом кре­стьянской общины. И лишь в отдаленных землях, на перифе­рии Киевской Руси, где уцелели родовые порядки, попадались изгои - люди, выпавшие из рода. Но основной поставщицей свободных изгоев на Руси XI - XII вв. была община.

Остается ответить на вопрос, кого с точки зрения социаль­но-экономической воплощали изгои-вольноотпущенники -выкупившиеся на волю холопы. Назвав их чистой воды фео­дально зависимыми, мы слишком бы упростили действитель­ность. Они - в большинстве полусвободные.1 Но были среди них и те, что постепенно приближались к крепостному со­стоянию и в конечном счете становились крепостными. Здесь, таким образом, мы имеем эволюционный процесс на разных стадиях движения.

К изгоям этого типа примыкали пущенники. Однако ото­ждествлять пущенника с изгоем, как поступает А.Е.Прес­няков,2 рискованно, ибо древнерусские источники не смеши­вают их. В церковном уставе князя Всеволода Мстиславича пущенник упоминается в компании люда «церковного, бога­дельного».3 Современный исследователь княжеских уставов Я.Н.Щапов полагает, что «в формуляре княжеских церковных уставов первой половины XII в. статья о церковных людях еще отсутствовала». Но это не снимает вопроса о существовании в Древней Руси социальной группы, именуемой пущенниками.

Кто же такие пущенники? Ответ здесь может быть весьма гадательным. Не лишено вероятия, что пущенники - это от­пущенные на волю безденежно, по доброй воле господина ра­бы. Возможно, об одном из них ведет речь Пространная Прав­да в ст. 107 по Троицкому IV списку, определяющей судебные уроки: «...освободившие челядин 9 кун, а метелнику 9 векошь...»2

Вряд ли прав Л.В.Черепнин, когда он говорит, будто пу­щенники составляли особую категорию закупов.3 Происхож­дение закупов и пущенников очень разнилось: первые шли от свободы к полусвободе, а вторые - от полной несвободы к по­лусвободе. Это не могло не влиять коренным образом на их положение.

Итак, пущенник, предположительно, - отпущенный на во­лю без выкупа раб. Мотивы освобождения были различные: благодарность за долгую и верную службу, награда за отдель­ное проявление преданности со стороны раба, старость и бо­лезнь раба, смерть господина, лишенного наследников и т.д.

Когда раба отпускали на волю ряди спасения души, он становился задушным человеком. Стало быть, задушные лю­ди— один из разрядов пущенников. Совсем не обязательно представлять себе дело так, что в задушных людей превраща­лись холопы (рабы), отпущенные на волю по духовному завещанию.1 Господам никто не мешал отпускать своих рабов и при жизни. Такая практика могла быть особенно популярной в период приобщения Руси к христианству. И, видимо, не слу­чайно задушный человек фигурирует уже в церковном уставе Владимира Святославича, крестившего Русь.2

Историки нередко ставят знак равенства между пущенни-1 ками и прощенниками.3 Впервые прощенник появляется в Ус-1 таве Владимира Святославича в обществе людей, отданных на!] попечение  церкви.   С.В.Юшков,   специально  занимавшийся изучением Владимирова Устава, указывает, что термин «про­щенник» попал в памятник позже составления его первона­чального варианта.4 Позиция Я.Н.Щапова нам известна: ста­тью о церковных людях   в княжеских церковных уставах он считает позднейшей вставкой. Но прощенники на Руси XI -XII вв. все же бьши. По учредительной грамоте князя Рости­слава, Смоленской епископии жалуются «прощенники, с ме­дом, и с кунами, и с вирою, и с продажами».5 В реальном ха­рактере этого пожалования Я.Н.Щапов не сомневается.

В литературе мы не найдем единого мнения о прощенни-ках. В.О.Ключевский, например, так обрисовал их социальную физиономию: «Прощенники - это люди, доставшиеся князю в холопство за преступления или за долги, может быть, приоб­ретенные и какими-либо другими способами и им прощенные, отпущенные на волю без выкупа».1 С.В.Юшков, возражая против суждений о прощенниках как получивших чудесное исцеление, доказывал, что под прощенниками надо понимать людей, «которые бьши превращены в холопы за долги, но впо­следствии получили свободу».2 С.А.Покровский присоединя­ется к исследователям, усматривавшим в прощенниках лиц, совершивших какое-нибудь легкое преступление и освобож­денных от уголовного преследования (прощенных), но с обя­зательством работать в хозяйстве духовного или светского феодала.

Все это —сплошные догадки, не больше. Не трудно по­нять Б.Д.Грекова, заявлявшего, что он не имеет «возможности сколько-нибудь  убедительно  истолковать  применение  этой терминологии (прощенники-пущенники, — И.Ф.) к опреде­ленной категории церковных и не церковных людей».4 Но од­но ему казалось бесспорным: «Это люди, по тем или иным причинам и мотивам вышедшие из недавнего своего состоя­ния (точно неизвестно, какого именно: может быть, это быв­шие холопы, может быть, и свободные люди) и попавшие в зависимость от своих господ-феодалов (церковных и свет­ских). Это люди, по своему новому положению очень близкие к изгоям. Характерно, что они крепостные, а не рабы, и это последнее обстоятельство еще раз говорит об изживании раб­ства и замене рабского труда трудом более прогрессивным — трудом    крепостных».5     Мы     не    разделяем     оптимизма Б.Д.Грекова в несомненности приведенных положений. Мало­вероятно, чтобы в пущенники или прощенники попадали сво­бодные люди. Против такого предположения и специфика са­мих терминов (пущенник—отпущенный, прощенник—про­щенный), и близость этих социальных групп к изгоям, но не ко всем, как считает Б.Д.Греков, а лишь к зависимым (полусво бодным), вышедшим из недавней неволи - рабства.

Пущенники, прощенники и задушные люди не были пого­ловно крепостными. Как и в примере с изгоями, этот люд эво­люционировал в сторону крепостничества, но коль перед нами процесс, то вряд ли он был разовый, охватывающий всю массу названного люда. Картина, видимо, была дифференцирован­ной. Иньми словами, часть этих людей пребывала в крепост­ной зависимости, другая была близка к этому, а третья нахо­дилась на стадии полусвободных, очень схожих с полусвобод­ными эпохи варварских Правд. Обилие терминов, обозначаю­щих полусвободный люд (изгои, задушные люди, пущенники, прощенники) свидетельствует о многочисленности категорий полусвободного населения, вырвавшегося из рабства. Но это многообразие промежуточных форм - признак не умирающе­го, а жизнеспособного рабства: зяблое дерево ответвлений не дает, оно засыхает на корню.

Различные наименования полусвободных, запечатленные древнерусскими памятниками, нельзя воспринимать как не­брежность их составителей. В этих наименованиях, надо ду­мать, отразились разные формы освобождения рабов, что вно­сило определенное своеобразие в положение вольноотпущен­ников каждой категории. Скудость источников не позволяет уловить нам нюансы, отличавшие изгоев от пущенников, за-душных людей, прощенников, а пущенников от задушных лю­дей, прощенников и т.п. Однако Ф. де Куланж подчеркивал; «Очень важно обратить внимание на различные формы, в ко­торых давалось освобождение, так как отсюда проистекали значительные различия в положении вольноотпущенников». Вот почему нежелательно смешение изгоев с пущенниками, прощенников с пущенниками, встречаемое в литературе.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.