Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Древнерусские князья

Происхождение государственных учреждений на Руси органически связано с возникновением и ростом княжеской власти. Отсюда понятно, почему дореволюционные исследователи, разделявшие в массе своей мысль о том, что элемент политический, государственный представлял единственно живую сторону отечественной истории, а развитие государства составило ее национальное своеобразие1, уделяли древнерусским князьям самое пристальное внимание. Классические труды С. М. Соловьева «Об отношениях Новгорода к великим князьям» и «История отношений между князьями Рюрикова дома», В. И. Сергеевича «Вече и князь», Н. И. Костомарова «Начало единодержавия в Древней Руси», А. Е. Преснякова «Княжое право в древней Руси» — наиболее заметные вехи в изучении данной темы. Что касается остальных научных сочинений, где специально или попутно шла речь о князьях, их взаимоотношениях, княжеской власти, то им «несть числа».

Не ослабевал интерес к древним князьям и в советское время. Важные соображения относительно социальной роли и значения князей в древнерусском обществе были высказаны М. Н. Покровским, Б. Д. Грековым, Д. С. Лихачевым, Б. А. Рыбаковым, Л. В. Черепниным, В. Т. Пашуто, В. Л. Яниным, С. В. Бахрушиным, А. А. Зиминым, В. В. Мавродиным, А. Н. Насоновым, Б. А. Романовым, И. И. Смирновым, Я. Н. Щаповым, С. В. Юшковым, О. М. Раповым и другими2. Общественное положение дыки» отложилось, судя по всему, в свадебной лексике русского народа, где новобрачные (условно говоря, основатели рода) называются князем и княгиней8.

1 Кавелин К. Д. Собр. соч. в 4-х т. СПб., 1897. Т. 1, с. 277; Ч и ч е-р и н Б. Н. Опыты по истории русского права. М., 1858, с. 232.

2 Покровский М. Н. Очерк истории русской культуры. М., 1925, ч. 1 с 178—184; Греков Б. Д. 1) Борьба Руси за создание своего государства. М.; Л., 1945; 2) Киевская Русь. М., 1953, с. 288-309; Лихаче в Д С. 1) Комментарии к «Повести временных лет» — В кн.: Повесть временных лет. М.; Л., 1950, ч. 2; 2) Великое наследие. М., 1975, с. HI-130; 3) К вопросу о политической позиции Владимира Мономаха. —

князя, изменения в его статусе советские историки рассматривали на качественно новой методологической основе, в свете марксистско-ленинского учения о базисе и надстройке, классовой сущности государства, что открывало возможность подлинно научного познания исторической действительности вообще и древнерусского института князей в частности. Ныне наши сведения о княжеской верхушке, как никогда ранее, разнообразны и полны. Но это отнюдь не значит, что здесь сказано последнее слово, поставлена последняя точка. Несмотря на богатейшую литературу вопроса, не все моменты княжеской истории на Руси достаточно полно уяснены.

Мы не ставим перед собой цель определить исчерпывающим образом место князя в социально-политической структуре древнерусского общества. Наша задача более скромная, она заключается в том, чтобы выявить функциональные свойства княжеской власти, ее социальную природу, а также разобраться в вассальных связях, которыми была охвачена княжеская среда.

История князей уходит вглубь столетий, ко временам далекого прошлого восточного славянства. Ф. Энгельс убедительно и наглядно показал, как у древних германцев племенной старейшина-вождь, военачальник превращался в короля3. Этим он поставил в генетическую связь власть племенного вождя с королевской властью. Вполне естественно, что советские историки, обогащенные указаниями Ф. Энгельса, искали истоки власти древнерусских князей в сфере социально-политического быта восточных славян4. Последуем и мы их примеру.

В кн.: Из истории феодальной России. Л., 1978; Рыбаков Б. А. 1) «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971; 2) Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972; Ч е р е п н и н Л. В. 1) Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда. — В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965; 2) К вопросу о характере и форме Древнерусского государства X—начала XIII в.— Исторические записки, 1972, 89; Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси. — В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение; Янин В. Л. Междукняжеские отношения в эпоху. Мономаха и «Хождение игумена Даниила».— ТОДРЛ, 1960, 16; Бахрушин С. В. «Держава Рюриковичей»— Вести, древней истории, 1938, №2; Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда.— Исторические записки, 1965, 76; Мавродин В. В. 1) Образование Древнерусского государства. Л., 1945; 2) О племенных княжениях восточных славян. — В кн.: Исследования по социально-политической истории России. Л., 1971; 3) Образование древнерусского государства и формирование дрвнерусской народности. М., 1971; Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле.— Века (Пг.), 1924,1; Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси. Л., 1966, с. 20—24, 111—149; Смирнов И. И. Очерки социально-экономических отношений Руси XII—XIII вв. М.; Л., 1963 с. 230—280; Щапов Я. Н. Княжеские Уставы и церковь в Древней Руси XI—XIV вв. М., 1972; Юшков С. В. 1) Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л, 1939, с. 29-31, 44-51, 182—188, 216-219; 2) Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949, с. 96—98, 034—340; Р а п о в О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в. М., 1977.

3 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 21, с. 143—144, 150—151, 164—165. Наблюдения Ф. Энгельса находят полное подтверждение в современных исследованиях.— См.: Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М., 1963, с. 23—

Слово «князь» общеславянское5. Оно, по мнению лингвистов, заимствовано из германского языка: общеславянское «князь» связано с древненемецким «mining», означавшем первоначально старейшину рода6. Не случайно в болгарском языке кнез — старейшина7. Древнейшее качество князя как «родовла-

4 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 293—294; Рыбаков Б. А. ^Первые века русской истории. М., 1964, с. 7—32; 2) Обзор общих явлений русской истории IX — середины XIII века.—• Вопросы истории, 1962, № 4, с. 36; Мавр о дин В. В. 1) Образование Древнерусского государства, с. 35—64; 2) Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности, с. 5—15; Ю ш к о в С. В. Общественно-политический строй... с. 35—39, 42—44.— Необходимо заметить, что в дореволюционной историографии действительную историю древнерусских князей ученые начинали с призвания варягов, которому в социально-политическом развитии Руси придавалось чрезмерное значение. Так, В. И. Сергеевич писал, что призвание 862 г. «имело решительные последствия для всей Русской земли: оно положило начало особой породе людей, которые ц в силу своего происхождения от призванного князя считались способными к отправлению высшей судебной и правительственной деятель- «,| ности».— См.: Сергеевич В. И. Вече и князь. М., 1867, с. 68—69.— Другой историк русского права А. Д. Градовский, противопоставляя народное общинное начало княжескому, воспринимал «призвание князей» как реакцию против общинного быта, смысл которой состоял в том, что князь «должен был заменить общину, как политический организм, и вытеснить ее из политической сферы» (Градовский А. Д. Государственный строй Древней России.—> Собр. соч. в 9-ти т. СПб., 1899. Т. 1, с. 359—360). Неудивительно, что в печати появлялись работы с характерным названием: «Княжеская и докняжеская Русь» (см.: П а с с е к В. Княжеская и докняжеская Русь.—ЧОИДР, 1870, кн. 3). Вместе с тем были и такие исследователи, которые указывали на исконность и повсеместность княжой власти и находили корни этой власти в доисторическом патриархальном быту.—См., напр.: Владимирский-Буда-нов М. Ф. Обзор истории русского права. СПб.; Киев, 1907, с. 37; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1912, с. 136.

5 Шанский Н. М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1971, с. 201.

6 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка в 4-х т. М., 1967. Т. 2, е. 266; Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка в 2-х т. М., 1959. Т. 1, с. 324; Шанский Н. М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка, с. 201.— А. С. Львов придерживается несколько иного взгляда. С точки зрения социологической, считает он, сомнительно, чтобы слово «князь» в древнерусском языке «являлось праславянским наследием». Более естественным ему кажется заимствование этого слова «из памятников старославянской письменности или из болгарского языка изустно».—См.: Львов А. С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975, с. 203—204.

7 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка, т. 2, с. 266; Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка, т. 1, с. 324.

Вероятно, о племенных вождях сообщают нам иностранцы. По свидетельству Псевдо-Маврикия, писателя VI в. н. э., у славян было множество предводителей, «риксов», постоянно находящихся во взаимных распрях9. В. О. Ключевский не без основания уподоблял их древнегреческим филархам — племенным князькам и родовым старейшинам10. О многочисленности племенных вождей («царей») у славян VI в. рассказывает арабский географ Масуди11. Все эти вожди племен являлись порождением родового строя12.

С ростом населения племя, подразделявшееся на несколько родов, распадалось на ряд родственных племен, образующих племенной союз13. Возникла организация, хотя и более сложная, чем отдельное племя, но всецело соответствующая родовым принципам и условиям14. Такие родственные союзы, выступающие в Повести временных лет под именами полян, древлян, северян, радимичей, вятичей, дреговичей и прочих 15, довольно четко фиксируются археологами 16. Логично предположить, что во главе этих союзов стояли вожди, возвышающиеся над вождями отдельных племен, входивших в союз. Исторические воспоминания о подобных вождях донесла до нас летописная легенда о Кие и его потомках,

8 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка в 4-х т. М., 1956. Т. 2, с. 126; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка, т. 2, с. 265; см. также: Рабинович М. Г. 1) Свадьба в русском городе в XVI в.—В кн.: Русский народный свадебный обряд. Л., 1978, с. 14; 2) Очерки этнографии русского феодального города. М., 1978, с. 228.

9 Маврикий. Стратегикон.—Вести, древней истории, 1941, № 1, с. 255.

10 Ключевский В. О. 1) Соч. в 8-ми т. М., 1956. Т. 1, с.115; 2) Боярская дума Древней Руси. Пг., 1919, с. 16, 21.

11 Гаркав и А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870, с. 138.

12 Ср.: Державин Н. С. Славяне в древности. Изд-во АН СССР, б. г., с. 84.

13 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 156.

14 Там же, с. 156—157.

15 Намек на родственный характер указанных племенных союзов содержится в Повести временных лет, которая называет полян братьями. — ПВЛ, ч. I. М., 1950, с. 12.— Родственные союзы племен замечаются не только у восточных славян. См., напр.: Нидерле Л. Человечество в доисторические времена. СПб., 1898, с. 523.

16Рыбаков Б. А. Союзы племен и проблема генезиса феодализма на Руси.— В кн.: Проблемы возникновения феодализма у народов СССР. М., 1969, с. 26; Соловьева Г. Ф. 1) Славянские племенные союзы по археологическим данным: Автореф. канд. дис. М., 1953; 2) Славянские союзы племен по археологическим материалам VIII—XIV вв. н. э.— Советская археология, 1956, XXV.

державших «княженье в полях»17. Летописец извещает, что, кроме полян, такие «княженья» были и у древлян, дреговичей, словен, полочан 18, т. е. свидетельствует о повсеместном распространении предводителей племенных союзов, сложившихся среди восточного славянства. В современной историографии данные союзы фигурируют под названием «племенные княжения». Историки по-разному определяют их характер. Одни из них полагают, что под племенными княжениями скрывались примитивные государственные образования19. Другие думают, что тут перед нами истоки Древнерусского государства, зачатки государственности, воплощавшие переходную форму от союзов племен к государству20. Более убедительной представляется точка зрения Б. А. Рыбакова, подчеркивающего принципиальное отличие племенного «княжества» от государства21. Союзы племен, по Б. А. Рыбакову, есть «политическая форма эпохи военной демократии, т. е. того переходного периода, который связывает последние этапы развития первобытнообщинного строя с первыми этапами нового классового строя»22. Важно иметь в виду, что образование племенных союзов было выражением «прогрессивного развития институтов родо-племенного строя»23. Здесь, следовательно, мы находим достигший полного развития родовой строй, описанный Ф. Энгельсом в его замечательном труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Ф. Энгельс указывал: «Племя делилось на несколько родов, чаще всего на два; эти первоначальные роды распадаются каждый, по мере роста населения, на несколько дочерних родов, по отношению к которым первоначальный род выступает как фратрия; самое племя распадается на несколько племен, в каждом из них мы большей частью вновь встречаем прежние роды; союз включает, по крайней мере в отдельных случаях, родственные племена. Эта простая организация вполне соответствует общественным условиям, из которых она возникла. Она представляет собой не что иное, как свойственную этим условиям, естественно выросшую структуру; она в состоянии улаживать все конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества» 24. Отсюда следует, что вожди (князья) восточнославянских племенных союзов (племенных княжений) не могут рассматриваться как носители государственной, публичной власти25. Они — органы родо-племенного строя и как таковые не противостоят ему, а находятся с ним в единстве26.

Помимо союза племен восточным славянам была известна еще одна разновидность союзной организации, когда союз образуют племена, которые сами уже входят в племенной союз. Это — вторичные союзы племен, суперсоюзы, или «союзы союзов», по терминологии Б. А. Рыбакова27. Будучи внушительными межплеменными объединениями с противоречивыми стремлениями и центробежными тенденциями, они без элементов публичной власти, способной подняться над узкоплеменными интересами, вряд ли смогли бы существовать. Поэтому политическая организация суперсоюзов («союза союзов», «сверхсоюзов») заключала в себе ростки государственности, олицетворяемой вождями, наделенными властью, не совпадающей отчасти с народом.

Коренной причиной образования суперсоюзов являлась внешняя опасность28. Так, в области славянской лесостепи, по мнению Б. А. Рыбакова, в VI—VII вв. сложился оборонительный союз под гегемонией сначала русов, а потом полян, объединивший северян, волынян, дулебов, хорватов29. Мы знаем также,

17 ПВЛ, ч. I, с. 12—13.— Об исторических реалиях в легенде о Кие.— См.: Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963, с. 22—38; Сахаров А. Н. Кий: легенда и реальность.— Вопросы истории, 1975, № 10.

18 ПВЛ, ч. I, с. 13.

19 Третьяков П. Н. 1) Восточнославянские племена. М., 1953, с.229; 2) У истоков Древней Руси.— В кн.: По следам древних культур. Древняя Русь. М., 1953, с. 32; К о р о л ю к В. Д. 1) Основш етапи розвитку ранньофеодально! державносп у cxijrnix i зах)дних слов'ян. — Украшсь-кий 1сторичний журнал 1969. № 12, с. 44; 2) Основные проблемы формирования раннефеодальной государственности и народностей славян.— В кн.: Исследования по истории славянских и балканских народов. Эпоха средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972, с. 17— 18; Г о р е м ы к и н а В. И. К проблеме истории докапиталистических обществ (на материале Древней Руси). Минск, 1970, с. 32.

20 Б а х р у ш и н С. В. «Держава Рюриковичей», с. 90; М а в р о-д и н В. В. О племенных княжениях восточных славян, с. 48, 55; П а-ш у т о В. Т. Особенности структуры Древнерусского государства с. 83—92.

21 Рыбаков Б. А. Первые века русской истории, с. 11.

22 Там же.

23 Там же, с. 10.

24 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 156.

25 Некоторые авторы изображают всех восточнославянских «князей» как политических властителей (монархов), обладающих властью, противопоставленной в какой-то мере народу (Довженок В., Брайчев-с к и и М. О времени сложения феодализма в Древней Руси.— Вопросы истории, 1950, № 8, с. 75—76). И. И. Ляпушкин показал ошибочность этих утверждений (Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Л., 1968, с. 156—159).

26 Подробнее об общественном строе Восточных славян см.: М а в-родин В. В., Ф р о я н о в И. Я. Об общественном строе Восточных славян VIII—IX вв. в свете археологических данных.— В кн.: Проблемы археологии. Л., 1978, вып. 2, с. 125—132.

27 Р ы б а к о в Б. А. Предпосылки образования Древнерусского государства.— В кн.: Очерки истории СССР: Кризис рабовладельческой системы и зарождение феодализма на территории СССР III—IX вв. М., 1958, с. 857.— С. С. Ширинский пользуется термином «сверхсоюз».— См.: Ш и-ринский С. С. Объективные закономерности и субъективный фактор в становлении Древнерусского государства.— В кн.: Ленинские идеи в изучении первобытного общества, рабовладения и феодализма. М., 1970, с. 206.

28 История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1966, т. 1, с. 342—343.

29 Там же, с. 342—343, 350.

что на северо-западе Восточной Европы завязался разноэтничный межплеменной союз, направленный против варяжской агрессии30. Восточнославянские племенные суперсоюзы вели не только оборонительные, но и наступательные войны, приобретая благодаря этому громкую известность в соседних землях и странах. О вождях восточных славян, возглавлявших мощные союзы племен, наперебой заговорили иностранные писатели и хронисты. Иордан сообщает о «короле» антов Боже, окруженном семьюдесятью старейшинами31. Масуди рассказывает нам об одном славянском племени, которое господствовало некогда над остальными, «его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена ибо (верховная) власть была у него и прочие цари ему повиновались» 32. Далее Масуди снова возвращается к «царю» Маджаку, «коему повиновались в прежнее время остальные цари их» (славян. — //. Ф.)33. Сопоставляя рассказ Масуди с летописными известиями о дулебах, «примученных» обрами34, В. О. Ключевский пришел к выводу, что оба повествования относятся к военному союзу восточных славян VI в., живших на карпатских склонах35. Сомкнуться прикарпатских славян побудила, согласно В. О. Ключевскому, продолжительная борьба с Византией36. Военный союз, сложившийся на Карпатах,

30 Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968, с. 21—22.

31 Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М.,  1960, с. 115.

32 Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей... с.  135—136.

33 Там же, с. 137—138.

34 «Си же обри,— читаем в «Повести временных лет»,— воеваху на словенах, и примучиша дулебы, сущая словены...» — ПВЛ, ч. I, с. 14. — В литературе высказываются различные суждения о том, какое племя скрывалось под именем летописных дулебов: восточно- или западнославянское. Ф. Вестберг и А. Е. Пресняков искали его в Чехии (В е с т-б е р г Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе.—ЖМНП, 1908, февраль, с. 394—397; Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. М., 1938, т. 1, с. 19). Сравнительно недавно В. Д. Королюк предпринял попытку связать дулебов Повести временных лет с паннонски-ми дулебами (Королюк В. Д. Авары (обры) и дулебы русской летописи.— В кн.: Археографический ежегодник за 1962 г. М., 1963). Доводы В. Д. Королюка нам кажутся не убедительными. Добавим к этому, что археологические раскопки на Волыни, подтвердили давнее пребывание славян на этой территории, подкрепив тем самым версию Масуди о волынянах как «коренном племени славянском».— См.: Баран В. Д. Ар-хеолойчш пам'ятки VI—VII ст. на территорп Захвдно! Болит — зажли-во джерело до вивченя лмописных дулеб!в. — Украшський ^торичний журнал, 1969, № 4. Ср.: Хабургаев Г. А. Этнонимия «Повести временных лет» в связи с задачами реконструкции восточнославянского глоттогенеза. М., 1979, с. 146—147.

35 Ключевский В. О. Соч., т. 1, с. 109—110.

36 Там же, с. 110; Боярская дума Древней Руси, с. 18. Предположения В. О. Ключевского насчет военного союза славян на Карпатах в VI в. вызвали различную реакцию у советских историков. Б. Д. Греков, В. В. Мавродин, П. Н. Третьяков признали их правильными (Г р е-ков Б. Д. 1) Борьба Руси за создание своего государства с. 25 — 31;

историк понимал не как племенное объединение, а как «ополчения боевых людей, выделявшихся из разных родов и племен на время похода, по окончании которого уцелевшие товарищи расходились, возвращаясь в среду своих родичей, под действие привычных отношений37. С этим, конечно, нельзя согласиться, поскольку Масуди говорит именно о племенном составе союза, управляемом «царем» Маджаком.

Бож и Маджак, — не единственные дошедшие до нас имена восточнославянских вождей, стоявших во главе крупных племенных союзов. Менандр сообщает о неком Межамире, имевшем большую власть у антов и внушавшем серьезное опасение враждебным аварам. Б. А. Рыбаков предположил, что Межамир «мог быть князем целого племенного союза антов, так как иначе он не был бы так страшен для аваров»38. Феофилакт Симокатта упоминает славянского предводителя Ардагаста, распростершего свое господство на целую страну39. Уместно здесь будет назвать и славянского князя Бравлина, громившего где-то в первой половине IX столетия Сурож40. Список восточнославянских князей, возглавлявших крупные межплеменные объединения и попавших в анналы истории, можно было бы продолжать41.

Приведенный материал свидетельствует о неоднородности состава вождей (князей) у восточных славян. Вождь племени, вождь союза родственных племен, вождь суперсоюза, т. е. «союза союзов», — вот ряд, в который выстраиваются восточнославянские князья. Разные ранги — разные функции. Вождь племени

2) Киевская Русь, с. 441—443; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства, с. 176—177; Третьяков П. Н. Восточнославянские племена, с. 297—298). Б. А. Рыбаков, напротив, полагает, что В. О. Ключевский ошибался, когда считал «Валинан» Масуди «союзом племен под главенством Волынян». По мнению Б. А. Рыбакова, «у Масуди речь идет не о восточных славянах на Волыни, а о городе Волине в земле балтийских славян» (Рыбаков Б. А. Союзы племен... с. 26). Нам представляется сомнительной данная локализация. В. В. Седов, рассмотрев соответствующий материал, добытый археологами, пришел к заключению, что он подтверждает гипотезу В. О. Ключевского о союзе славянских племен во главе с «валинана» (волынянами).— Седов В. В. О юго-западной группе восточнославянских племен.—>В кн.: Историко-археологический сборник. М., 1962, с. 197—203. См. также: Хабургаев Г. А. Этнонимия «Повести временных лет»... с. 97—98, 144—145.

37 Ключевский В. О. Соч., т. 1, с. 115.

38 Рыбаков Б. А. Анты и Киевская Русь.— Вести, древней истории, 1939, № 1, с. 328.— М. Б. Свердлов без каких бы то ни было доказательств считает, будто «Мезамир — не вождь племени. Он — знатный по происхождению» (Свердлов М. Б. Общественный строй славян в VI —начале VII века.— Советское славяноведение, 1977, № 3, с. 52).

39 Феофилакт Симокатта. История.— Вести, древней истории, 1941, № 1, с. 263.

40Васильевский В. Г. Труды в 4-х т. Пг., 1915. Т. 3, с. 95, CCLXXVI, CCLXXIX.

41 Державин Н. С. Славяне в древности, с. 87; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства, с. 38, 44

(военный предводитель)   едва  ли являлся постоянно  действующим лицом. Он избирался на время, в период военных событий. Власть его была невелика, он должен был вести в бой своих соплеменников, воодушевляя их собственным примером 42. Иначе видится вождь племенного союза.  Его статус    постоянный,  о   чем прямо говорит Повесть временных лет, сообщая о «княжениях» у восточных славян. Указания Ф. Энгельса многое здесь объясняют. Он пишет:  «Возрастающая   плотность   населения   вынуждает к более тесному сплочению как внутри, так и по отношению к внешнему миру.  Союз родственных племен становится повсюду необходимостью, а вскоре делается необходимым даже и слияние их и тем самым слияние отдельных племенных территорий в одну общую территорию всего народа. Военный вождь народа — rex, basileus, thiudans — становится необходимым, постоянным должностным лицом»43. А это означает, что и функции военных вождей (князей)   подобного  рода  сложнее, чем у вождя  отдельного племени. Им, вероятно приходилось заниматься внутренним строительством союза, чтобы последний не распался, собирать, организовывать и возглавлять  войско   как для  оборонительных, так и наступательных операций, они, наконец, ведали внешней политикой союза,— во всяком случае, любые дипломатические акции не осуществлялись без их участия. Впрочем, военные обязанности, надо полагать, преобладали в деятельности князей, поскольку гражданские дела находились пока в компетенции старейшин или, согласно летописной лексике, старцев 44. Однако по мере консолидации союза  племен и связанного с этим упрочения   княжеской власти усложнялись и функции князя. Органическое слияние родственных  племен в  целое,   соединение  племенных   территорий в общую территорию союза полностью завершилось в IX в., показателем чего служит появление племенных средоточий, совпадающих, как правило, с летописными городами45. Эти  города   приобрели значение политических, военных, административных и религиозных  центров   племенных   союзов46.   В   данных   условиях власть вождя   (князя) союза  племен   должна  была  возрастать. И князья кроме указанных выше функций отправляют новые, религиозные и судебные.

42 См.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 142.

43 Там же, с. 164.

44 О разделении военной и гражданской власти в родо-нлеменном обществе см. там же, с. 142; Морган Л. Древнее общество. Л., 1934, с. 71; Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа. М., 1957, с. 119—120. См. также: Мавр о дин В. В., Фроянов И. Я. «Старцы градские» на Руси X в.— В кн.: Культура средневековой Руси. Л.. 1974.

45 См., напр.: Засурцев П. И. Новгород, открытый археологами. М., 1967, с. 11; Седов В. В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970, с. 77, 91; Мавр о дин В. В., Фроянов И. Я. Ф. Энгельс об основных этапах разложения родового строя и вопрос о возникновении городов на Руси.— Вести. Ленингр. ун-та, 1970, № 20, с. 14—15.

46 Подробнее см. с. 223—232 настоящей книги.

В языческую пору наши предки имели обыкновение задабривать своих богов жертвоприношениями, чтобы те обеспечили им удачу47. Требы, в частности, свершались перед битвой с врагом и после возвращения из похода, которому сопутствовал успех48. Легко поэтому представить военного предводителя (князя) инициатором и организатором жертвоприношений. Что касается судебных княжеских прав, то они, по всей видимости, только зарождались и потому были весьма условны. Ибн Русте сообщает, что если кто-нибудь из русов «возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым (они) и препираются. Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приговором царя, то по его приказанию дело решается оружием (мечами), и чей из мечей острее, тот и побеждает. На этот поединок родственники (обеих сторон) приходят вооруженные и становятся. Затем соперники вступают в бой, и кто одолеет противника, выиграет дело»49. Итак, судебный приговор царя русов не обязателен для тяжущихся. Факт — примечательный. В должной мере мы должны оценить и участие в суде родственников с обеих сторон50. Перед нами архаические порядки, уводящие к первобытным истокам51. Следует к этому добавить, что, по свидетельству того же Ибн Русте, власть царя довольно ограничена, поскольку у русов «есть знахари, из которых иные повелевают царем как будто они их (русов) начальники»52. Вообще же, сообразно понятиям ученых арабов, верховный глава славян не был суверенным государем, подобно владетелям восточных стран или Хазарии. Он выступал «вождем из вождей, т. е. главой объединения племен, у которых были свои «ра'аисы», т. е. главы или вожди»53. Принимая в расчет все эти детали, нельзя, однако, забывать, что верховным органом союза племен, перед которым отступали на второй план

47 Любопытные    факты   на    сей    счет   приводит   Ибн   Фадлан. — См.: Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1956, с. 142—143.

48 «История» Льва Диакона и другие сочинения византийских писателей/Пер. Д. Попова. СПб., 1820, с. 93; ПВЛ, ч. I, с. 58; Д у и ч е в И. С. К вопросу о языческих жертвоприношениях в Древней Руси.— В кн.: Культурное наследие Древней Руси. М., 1976, с. 33.

49 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI—IX вв.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение, с. 397—398.

50 Ср.: Корсунский А. Р. Образование рэннефеодального государства в Западной Европе, с. 104, 111, 125; С а в е л о К. Ф. Раннефеодаль-ная Англия. Л., 1977, с. 17, 69.

51 А. А. Зимин полагает, что Ибн Русте, рассказывая о суде у царя русов, имел в виду военно-дружинную' среду. К сожалению, А. А. Зимин никак не доказывает своей догадки.— См.: Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда.— Исторические записки, 1965, т. 76, с. 239.

52 Новосельцев  А.  П.   Восточные источники...  с.   398.

53 Там же, с. 396.

прочие племенные власти, являлось народное собрание-вече 54_ что закономерно, ибо племенной союз, как мы уже отмечали, есть этап в развитии родо-племенного строя. Но коль так, то и вождь (князь) племенного союза воплощает политический институт родо-племенного общества, всецело отвечая его условиям 55. Вместе с тем союз племен — высший этап в истории родо-племенного строя56. Поэтому образование союза племен кладет начало разрушению родовой организации57. Это означает, что князь племенного союза приобретает свойства, которые выступают предпосылкой превращения (правда, в далеком будущем) княжеской власти из орудия народной воли в инструмент господства и угнетения, обращенный против собственного народа. Практическое выражение это получало в том, что князь начинает заниматься делами, составляющими сферу компетенции родо-племенных органов самоуправления58. Но тут еще нет узурпации, насильственного отторжения прав у своих соплеменников. Перед нами добровольная передача прав, обусловленная усложнением социально-политической организации общества59. Следовательно, рано еще говорить о разрыве между народом, и княжеской властью60.

Иная возникала ситуация, когда князь союза племен стновился князем «союза союзов)» — политических образований, появлявшихся вследствие главным образом внешних причин и обстоятельств, и потому противоречивых и недолговечных. Деятельность главы «союза союзов» отличала известная самостоятельность и независимость с вытекающим отсюда принуждением. Следовательно, восточнославянский князь открывается нашему взору как сложный социально-политический феномен, характеризуемый двойственностью: с одной стороны, он, будучи князем союза племен, воплощал родо-племенную власть, с другой стороны, являясь князем «союза союзов», выступал как носитель элементов публичной власти)61, имевшей, однако, примитивный характер, поскольку в атмосфере господства родо-племенных отношений она принимала и не могла не принять форму главенства одного союза племен над остальными, сформировавшими вместе с ним «союз союзов». В результате вождь (князь) возвысившегося племенного союза подчинял вождей прочих союзов. Яркую иллюстрацию этому берем у Масуди, который рассказывает о племени Валинана, управлявшем другими славянскими племенами, чьи цари повиновались Маджаку — царю Валинаны62.

54 См. с. 160 настоящей книги.

55 Это положение нам представляется принципиальным, почему мы еще раз и обращаем на него внимание.

56 Рыбаков Б. А. Спорные вопросы образования Киевской Руси.— Вопросы истории, 1960, № 9, с. 25.

57 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 99.

58 Князь союза племен чем дальше, тем больше концентрировал внешнеполитические связи, расширял свои права в вопросах управления, суда и религии.

69Ширинский С. С. Объективные закономерности и субъективный фактор... с. 195.

60 Думается, что С. С. Ширинский слишком торопит события, говоря об отрыве княжеской власти от народа, о противопоставлении ее массе соплеменников.— Там же, с. 202.

61 Надо заметить, что далеко не каждый князь союза племен сочетал в себе эту двойственность, ибо «союзы союзов» существовали н& везде и не всегда. Да и те объединения, которые возникали, нередко-в скором времени рассыпались. Их скрепляла внешняя опасность. Как

Князь «союза союзов» влиял на князя союза племен, пробуждая в нем стремления вывести свою власть за пределы, очерченные родо-племенными традициями. Эти стремления находили поддержку и опору в дружине63, которая в IX в. уже постоянно окружала князя и занимала в социально-политической сфере прочные позиции64. Усилению княжеской власти содействовали богатства, добываемые во время войн. Правда, материальные ценности тогда не стали еще средством социального порабощения и эксплуатации. Они имели сакральный характер, попадая в землю либо в виде кладов, либо в качестве погребального антуража 65. Богатство заключало в себе еще и престижный момент, укрепляя общественное положение тех, кто владел им 66.

Все это, вместе взятое, порождало тенденции к отлету княжеской власти от народной почвы, способствуя тем самым возникновению зачатков публичной власти. Но мы слишком опередим события, если скажем, что такой отлет состоялся. Княжеская власть находилась пока под покровом родо-племенных отношений. И князь, несмотря на перемены в своем положении, по-старому был еще органом родо-племенного строя.

только она исчезала, узкоплеменные интересы брали верх и союз расстраивался. О подобных явлениях узнаем от Масуди (Г а р к а в и А. Я. Сказания мусульманских писателей... с. 137—138). О том же говорит и «Повесть временных лет», где под 859 г. читаем: «Имаху дань варязи из заморья на чюди и на словенах, на мери и на всех кривичех». Владычество варягов вызвало совместное противодействие племен: «Изгнаша варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети...» Но лишь внешняя угроза миновала, «въста род на род. и быша в них усобица, и воевати почаша сами на ся».—ПВЛ, ч. I, с. 18.

62 Г а р к а в и А. Я. Сказания мусульманских писателей... с. 135— 136.

63 О роли дружины в становлении королевской власти у древних германцев см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 143.

64 См. с. 188 настоящей книги.

65 М а в р о д и н В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности, с. 59—60; см. также: Гу-р е в и ч А. Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970, с. 74—75.— Не случайно слова «бог» и «богатый», «богатство» одно-коренные.— См.: Черных П. Я. Очерк русской исторической лексикологии. Древнерусский период. М., 1956, с. 92; Львов А. С. Лексика «Повести временных лет», с. 248; Шанский Н. М. и др. Краткий этимологический словарь... с. 50; Этимологический словарь славянских языков. М., 1975, вып. 2, с. 158, 161—162.

66 Гуревич А. Я. Проблемы генезиса... с. 68; см. также с. 148—149 настоящей книги.

Мы нарисовали лишь самые общие контуры роста княжеской власти у восточных славян VI — середины IX в. Скудость источников не позволяет дать более полную и наглядную картину истории князей в восточнославянском обществе. Поневоле приходится излагать сюжет схематично и приблизительно.

На протяжении второй половины IX—X вв. обозначенные нами свойства княжеской власти получили дальнейшее развитие. Важную роль при этом сыграл ряд факторов. Одним из них было появление варягов в Восточной Европе.

Сейчас становится очевидным, что игнорирование деятельности варяжских отрядов на Руси столь же ошибочно, как и преувеличенное представление об их значении в истории древнерусского общества 67. Мы оставляем в стороне так называемую норманнскую проблему, поскольку в нашу задачу не входит ее обсуждение 68. Это — предмет специального исследования. Нам хочется высказать лишь некоторые соображения о влиянии варягов на эволюцию княжеской власти.

С превращением отдельных пришельцев-варягов в древнерусских князей69 тенденции к отрыву княжеской власти от народа,, наметившиеся в восточнославянском обществе, получили новый импульс. Понять, почему это произошло, нетрудно: причиной послужило то, что варяги являли собой инородное тело, которому надлежало прижиться в чужой среде. Вот эта инородность и способствовала углублению упомянутых тенденций. Не надо, разумеется, чрезмерно переоценивать данный факт, ибо варяжские князья весьма скоро ассимилировались со славянами70. Но какую-то роль, пусть даже минимальную, он все-таки сыграл. Другой стимулирующий толчок публичная власть князя испытала в связи с объединением северной и южной Руси при Олеге. Ф. Энгельс по поводу образования большой государственной территории у германцев говорил: «Ввиду обширных размеров государства нельзя было управлять, пользуясь средствами старого родового» строя...»71. Нечто похожее наблюдаем и на Руси, когда Олег объединил Новгород и Киев, вследствие чего образовалась огромная территория, управление которой предъявляло несколько иные запросы к княжеской власти, требуя от нее большей активности и самостоятельности. И мы видим, что Олег преуспевает в этом; «Се же Олег нача городы ставити, и устави дани словеном, кри-вичем и мери, и устави варягом дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето, мира деля...»72.

67 Р ы б а к о в Б. А. Спорные вопросы образования Киевской Ртси» с. 18.

68 Наиболее правильное решение «норманского вопроса» содержится на наш взгляд, в трудах Б. А. Рыбакова и В. В. Мавродина.— См.: Р ы-баков Б. А. Обзор общих явлений истории IX — середины XIII века.— Вопросы истории, 1962, № 4, с. 36—39; Мавродин В. В. Образование-Древнерусского государства, с. 382—386.

69 О реальности такого превращения см.: Греков Б. Д. Борьба Руси за создание своего государства, с. 50—51; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности, с. 121—122; Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений... с. 36.

70 М а в р о д и н В. В. К. Маркс о Киевской Руси.— Вести. Ленингр, ун-та, 1968, № 8, с. 5.

71 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 151.

В истории публичной власти, персонифицирующейся в лице киевского князя и его дружины, существенную роль сыграло подчинение племенных княжений (союзов племен) Киеву. Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что конец IX и X вв. прошел под знаком объединения древлян, северян, радимичей, вятичей, уличей и прочих вокруг полянской столицы73. В результате к исходу X в. сложился грандиозный «союз союзов», охвативший территориально почти всю Восточную Европу74. Образование этого, если можно так выразиться, общенационального восточнославянского союза протекало отнюдь не мирно, а в напряженной межплеменной борьбе, завершившейся в конечном счете победой Киева. В основе объединения племенных княжений лежали противоречивые стремления. С одной стороны, к союзу влекли национальные задачи: освобождение от владычества хазар, противодействие варяжской агрессии, ликвидация серьезнейшей угрозы, нависшей над Русью с появлением в южных степях печенегов, организация совместных походов на Византию, Болгарию, страны Востока 75; с другой стороны, строительство союза осуществлялось с помощью прямого насилия, идущего от Киева, озабоченного поисками данников. В процессе многочисленных «примучиваний» восточнославянских племен выковывалась публичная власть киевских князей и окружавшей их знати. Однако следует иметь в виду, что эти «приму-чивания» не являлись делом рук исключительно князей и дружины. Для покорения соседних племенных княжений и удержания их в даннической зависимости сил одной дружины явно не хватало. Только народное войско (летописные «вои») в состоянии было сделать это. И мы нередко наблюдаем, как киевские князья прибегают к услугам народных ополчений76, используя военную организацию племени полян как орудие военно-политической гегемонии и господства над остальными племенами77. Отсюда вполне убедительной представляется точка зрения тех исследователей, которые рассматривали взаимоотношения восточно-славянских племен конца IX—X в. как историю возвышения по-лянской общины, подчинявшей окрестные славянские племена 78. Получается, таким образом, что складывание союза племенных княжений в указанное время выливалось в форму господства племенного княжения полян над другими племенными союзами. Само собой разумеется, что киевская знать, кровно заинтересованная в данях, проявляла недюжинную энергию в утверждении господства своего племени. Такой ход событий имел очень важные социальные и политические последствия, ибо он вел к сглаживанию общественных противоречий у полян, вынося их как бы во вне79. А это значит, что в Полянском обществе внешняя эксплуатация в виде даней превалировала над внутренней 80, что оторванная от народа и опирающаяся на насилие публичная власть упражнялась преимущественно на покоренных и покоряемых племенах.

72 ПВЛ, ч. I, с. 20.

73 Подчинение племенных княжений наблюдалось еще во время княжения Владимира Святославича (978—1015 гг.).—См.: Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда, с. 242.

74 Возможность образования этого союза исторически была подготовлена опытом предшествующих столетий, на протяжении которых восточные славяне не раз объединялись в «союзы союзов».

75 Б а х р у ш и н С. В. «Держава Рюриковичей» — Вести, древней истории, 1937, № 2, с. 93.

76 См. с. 190 настоящей книги.

77 Сходную картину мы видим и у других народов.— См.: П е р-ш и ц А. И. К вопросу о саунных отношениях.— В кн.: Основные проблемы африканистики: Этнография. История. Филология. М., 1973, с. 6; Хазанов А. М. Социальная история скифов. М., 1975, с. 163.

В источниках прослеживается постепенное установление и усиление власти киевских князей над племенными союзами восточных славян. Повесть временных лет под 883 г. рассказывает, как Олег, обосновавшись в Киеве, начал «воевати древляны, и примучив а, имаше на них дань по черне куне» 81. В следующем году он пошел «на северяне, и победи северяны, и возложи на нь дань легъку, и не дасть им козаром дани платити, рек: „Аз им противен, а вам не чему"» 82. Затем Олег «посла к радимичем, рька: „Кому дань даете?" Они же реша: „Козаром." И рече им Олег: „Не дайте козаром, но мне дайте". И въдаша Ольгови по щьлягу, яко же и козаром даяху» 83. Легко заметить, что политику Олега характеризует определенная гибкость. К непримиримым врагам полян древлянам князь применяет неприкрытое ничем насилие84. С радимичами и северянами завязываются более сложные отношения. Учреждение власти над северянами, сопряженной с взиманием дани, Олег осуществляет под флагом освобождения их от владычества хазар, бросая при этом приманку — «дань легъку». Радимичи платят по старой таксе, но тоже освобождаются от гнета хазар, что, надо полагать, было благом. Вероятно, подчинение северян и радимичей (в отличие от древлян, «примученных» Олегом) являлось в какой-то степени добровольным. Следовательно, собирание восточнославянских племен вокруг Киева производилось как с помощью насилия, так и согласия85.

О том, что формирующийся союз племенных княжений предполагал не только голое насилие, но добрую волю, можем судить и по некоторым другим летописным фактам. В 907 г. «иде Олег на Грекы, Игоря оставив Киеве, поя же множество варяг, и словен, и чюдь... и кривиче, и мерю, и деревляны, и радимичи, и поляны, и севере, и вятичи, и хорваты, и дулебы, и тиверци, яже суть толковины» 86. В приведенном перечне союзников Олега встречаем тех, чей союз с Киевом был, как явствует из предшествующих событий87, добровольным. Это — словены, кривичи, северяне, радимичи и некоторые финские племена. Но в перечне названы еще и племена, которые завоеваны были киевскими князьями позднее, например вятичи, хорваты и дулебы88. Отсюда заключаем, что названные племена вошли в Олегов союз на78 Линниченко И. Вече в Киевской области. Киев, 1881, с. 57.— Автор верно замечает, что при малочисленности княжеской дружины «завоевание могло совершаться только при помощи земского ополчения, т.е. завоевателем являлся весь народ» (там же). Столь же справедливы «лова Н. И. Костомарова, который писал: «...вместе с дружиною сила князя опиралась также на киевлянах или полянах, как на первенствующем племени, среди которого князь жил и с которым должен был делить господство над другими покоренными народами».— См.: Костомаров Н. И. Начало единодержавия в Древней Руси.— Вести. Европы, 1870, № 11, с. 13; см. также: Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977, с. 328.

79 Ср.: Хазанов А. М. 1) Социальная история скифов, с. 255; 2) «Военная демократия» и эпоха классообразования.— Вопросы истории, 1968, № 12, с. 96; 3) Роль рабства в процессах классообразования у кочевников евразийских степей.— В кн.: Становление классов и государства. М., 1976, с. 274—275, 279; П е р ш и ц А. И. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов.— Там же, с. 290—291.

80 Отголосок этих порядков сохранился во введении к Начальному своду, где повествуется о древних князьях и их «мужах», которые кормились, «воююще ины страны».— НПЛ. М.; Л., 1950, с. 104.

81 ПВЛ, ч. I, с. 20.

82 Там же.

83 Там же.

84 Об извечной вражде полян с древлянами говорит летописец, сообщая, что некогда поляне «быша обидимы древлями и инеми околними». (ПВЛ, ч. I, с. 16). О том же свидетельствует и последующая ожесточенная борьба древлян против господства Киева, приведшая даже к убийству в 945 г. киевского князя Игоря (Там же, с. 31, 40, 42—43). Л. В. Падалка писал о «добровольном подчинении» древлян Киеву, с чем, разумеется, нельзя согласиться. Следует сказать, что Л. В. Падалка рисовал несколько идиллическую картину объединения восточнославянских племен вокруг Киева. По его мнению, они «без особых трений примыкают к новому политическому центру» (Падалка Л. В. Происхождение и значение имени «Русь».— В кн.: Труды XV археологического съезда. М., 1914, т. 1, с. 374).—Эту мысль Л. В. Падалки воспринял В. Новицкий (Новицкий В. Снеми Русько! Земл! X—XII вв. — В кн.: Пращ KOMicii' для виучування icTopiT захщньо-руського та вкрашського права. КиТв, 1927, вып. 3, с. 5).

85 Аналогично складывались союзы и у других народов. Так, у индейцев Северной Америки межплеменные союзы и конфедерации возникали обычно на добровольных началах, но были примеры и принудительного включения в военный союз одного племени другим.— См.: Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки. М., 1974, с. 327.

86 ПВЛ, ч. I, с. 23.

87 Там же, с. 18—20.

88 Вятичей, как мы знаем, впервые завоевал и обложил данью Святослав.— ПВЛ, ч. I, с. 47.— Хорваты и дулебы были покорены, вероятно,. в результате походов Владимира Святославича, предпринятых в 981 и 992 гг. (ПВЛ, ч. I, с. 58, 84).— См. также: Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская Русь в X—XI вв. М., 1964, с. 88, 92—93.

добровольных началах89. Образующийся восточный всеславянский «союз союзов» строился отнюдь не на принципах равенства племен. Господствующее положение в нем занимало «княжение» полян, что ставило киевского князя на голову выше «периферийных» князей, бывших у него «под рукой». Подтверждение нашей мысли находим в договорах Олега с греками, заключенных от имени «великого» князя киевского и «великих», «светлых» князей, «под Олгом сущих»90. Упоминаемые в документах «великие» и «светлые» князья суть племенные князья, т. е. главы племенных княжений, подвластные Олегу91. Несмотря на подчинение ему, они пока титулуются «великими» и «светлыми» 92.

В дальнейшем власть киевского князя усиливалась за счет поглощения власти князей племенных союзов, что запечатлел договор Игоря с Византией 944 г. Там по-прежнему фигурирует «великий» князь киевский, но вместо «великих» и «светлых» князей мелькают просто «князья», подручные Игорю93. Можно на этом основании полагать, что титул «великий» к середине X в. сохранялся лишь за киевским князем, тогда как другие племенные князья его утратили.   Следовательно, статус их значительно пал по сравнению с началом X в.94

89 Участие хорватов и дулебов в походе Олега на Царьград Н. М. Карамзин понял так, будто они были завоеваны Олегом.— См.: Карамзин Н. М. История государства российского. СПб., 1892, т. 1, с. 85, 87.— Мы думаем, что Н. М. Карамзин здесь ошибался.

90 ПВЛ, ч. I, с. 24, 25.

91 С. М. Соловьев пытался представить их то родичами великого кня-.чя киевского, то мужами его (Соловьев С. М. 1) История отношений между русскими князьями Рюрикова дома. М., 1847, с. 41; 2) История России с древнейших времен. М., 1959, кн. 1, с. 142). К. Н. Бестужев-Рюмин также считал этих князей мужами-боярами Олега (Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история. СПб., 1872, т. 1, с. 113). По мнению А. Е. Преснякова, отказывавшегося признать «великих» князей из Оле-гова договора родней киевскому князю, они — самостоятельные варяжские князья, вроде полоцкого Рогволода и туровского Туры (Пресняков А. Е. 1) Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909, с. 25—26; 2) Лекции по русской истории, т. 1, с. 74—75). Сочувственно относился к высказываниям автора «Княжого права» С. В. Юшков (Юшков С. В. Общественно-политический строй... с. 94). Однако есть другой более правильный, как нам кажется, взгляд, по которому все эти «великие» и «светлые» князья есть местные славянские племенные князья (Даниле-в и ч В. Е. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев, 1896, с. 57; Платонов С. Ф. Лекции по русской истории. СПб., с. 57; Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 298; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства, с. 227; Рыбаков Б. А. Предпосылки... с. 357; Черепнин Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства, с. 358, 360).

92 Суть здесь не столько в византийской терминологии, как думал Б. Д. Греков (Киевская Русь, с. 298), или в своеобразии перевода текста договора с греческого оригинала, как считал А. Е. Пресняков (Лекции по русской истории, т. 1, с. 74), сколько в действительном положении дела.

93 ПВЛ, ч. I, с. 35.— На эту деталь обратил внимание О. М. Рапов.— См.: Рапов О. М. Княжеские владения на Руси, с. 31.

Новый решающий шаг в укреплении власти киевского князя сделал Святослав — князь-витязь, жаждущий битв и воинской славы, приводивший «под ся» окрестные племена и народы. В договоре Святослава с императором Цимисхием, как тонко подметил С. В. Бахрушин, нет никаких упоминаний о племенных князьях95. В нем речь идет о «велицем князи рустем» Святославе, его воеводе Свенельде, о «болярах» и всех остальных, заключенных в общем понятии «русь» 96. С. В. Бахрушин отсюда верно заключил, что ко времени княжения Святослава с «мелкими князьями», под которыми он разумел племенных князей, было в основном покончено: их либо истребили, либо свели на степень посадников великого князя киевского97. Показательно в этой связи то, что Святослав «сажает» сына своего Олега «в деревех» 98. Дело, начатое Святославом, завершил Владимир, посадивший, по словам летописца, «Вышеслава в Новегороде, а Изяслава Полотьске, а Святополка Турове, а Ярослава Ростове. Умершю же старейшему Вышеславу Новегороде, посадиша Ярослава Новегороде, а Бориса Ростове, а Глеба Муроме, Святослава Деревех, Всеволода Володимери, Мстислава Тмуторокани» 99. Практически все восточнославянские земли оказались в руках «володимерова племени». Династия киевских князей

94 Рапов  О. М. Княжеские владения на Руси... с. 31.— В. Л. Янин в работе, посвященной изучению актовых печатей Древней Руси, пришел к выводу об отсутствии на протяжении XI — начала XII в. в русской княжеской титулатуре строго выдержанного иерархического принципа, противопоставляющего киевского князя всем остальным князьям, Более того, «обращение к памятникам ранней русской сфрагистики не обнаруживает никакого противопоставления» (Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. М., 1970, т. 1, с. 22). Для А. Г. Кузьмина эти наблюдения послужили одним из оснований отрицания титула «великий» по отношению к киевским князьям X в. «Великими» они стали позднее с легкой руки летописцев. «Может быть,— пишет А. Г. Кузьмин,— противостояние, а затем сближение с Византией и побудило придать особую значимость титулам Владимира и князей, ранее заключавших договоры с греками» (К у з ь м и н А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977, с. 83). А. Г. Кузьмин, к сожалению, не отличает князей X в., их состав, взаимоотношения и положение в обществе от князей XI в. Достаточно сказать, что князья — потомки Владимира — оттеснили и сменили остальное княжье. Отношения среди них, безусловно, отличались от межкняжеских отношений в X в., будучи более нивилированнымн, чем прежде. Это не могло не повлиять на княжескую титулатуру утвердилась на костях племенных князей, павших в борьбе с Киевом. Отзвуки этой кровавой борьбы сохранились в летописных записях, рассказывающих об умертвленных древлянских старейшинах и об убийстве Владимиром полоцкого князя Рогволода 100.

95 Б а х р у ш и н С. В. «Держава Рюриковичей», с. 93. 98 ПВЛ, ч. I, с. 52.

97 Бахрушин С. В. «Держава Рюриковичей», с. 93.

98 ПВЛ, ч. I, с. 49.—Возможно, что подобная практика началась еще при князе Игоре, брат которого Святослав, если верить Константину Багрянородному, сидел в Новгороде.—См.: Пресняков А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с. 74.

99 ПВЛ. ч. I, с. 83.

Положение князей «Рюрикова дома», сменивших племенных князей, представляется двойственным. С одной стороны, они являлись наместниками великого князя киевского, что обязывало их поддерживать контакт с Киевом, оказывая ему военную и финансовую помощь. С другой стороны, принимая на себя роль местных князей, они как бы срастались с туземной почвой, превращаясь в орган власти местного общества. В этом последнем своем качестве князья-наместники неизбежно проникались интересами управляемых ими обществ и в известной мере противостояли Киеву 101.

В процессе властвования над «примученными» племенами социальные позиции киевского князя и его дружины все более укреплялись 102. Это не могло не сказаться на функциях княжеской власти, ставшей сложнее и самостоятельнее. Чем же занимались киевские князья X столетия? На них по-прежнему возлагали задачи военного руководства и дипломатических сношений. Они выступали организаторами походов в чужие страны и соседние восточнославянские земли. В их облике еще много черт, присущих военным вождям прошлого, главная из которых — непосредственное участие в сражении, причем в качестве передового воина, увлекающего своей личной удалью и отвагой остальную рать. «Не имам убежати, но станем крепко, аз же пред вами пойду: аще моя главая ляжеть, то промыслите собою»,— говорил Святослав своим бойцам накануне битвы с греками. И воодушевленные «вои» отвечали: «Идеже глава твоя, ту и свои главы сложим» 103. Если взятый

100 ПСРЛ, т. II. М., 1962, стб. 48; ПВЛ, ч. I, с. 54. См. также: Ши-ринский С. С. Объективные закономерности... с. 208.

101 Вспомним засвидетельствованный летописью конфликт киевского князя Ярополка с древлянским князем Олегом (ПВЛ, ч. I, с. 53—54). Этот конфликт нельзя, по нашему мнению, толковать лишь как кульминационный момент соперничества сыновей Святослава за власть. В нем мы видим отражение давнего антагонизма древлянской общины с Киевом. Еще нагляднее связь князя-наместника с интересами местного общества прослеживается в политике Ярослава, который, будучи новгородским князем, прекратил выплату дани Владимиру, что являлось равносильным отложению от Киева (Там же, с. 88—89). Нетрудно понять, чьим желаниям это соответствовало. Конечно, желаниям новгородцев. Последующее активное их участие в добывании киевского стола Ярославу подтверждает наше предложение. Поведением новгородцев в данном случае руководило не стремление к объединению с Киевом, как полагал С. В. Бахрушин («Держава Рюриковичей», с. 93), а расчет на ослабление зависимости от Киева.

102 Тому же способствовали походы на Византию, страны Востока. 103 ПВЛ, ч. I, с. 50.

из летописи эпизод можно еще объяснить свойствами характера Святослава, которого наши историки нередко чересчур противопоставляют Владимиру104, то другой случай, описанный Повестью временных лет, не вызывает сомнений насчет князя — военного предводителя в самом непосредственном смысле слова. В 946 г. Ольга «собра вой много и храбры и иде на Деревьску землю. И изидоша деревляне противу. И сънемъшемася обема полкома на скупь, суну копьем Святослав на деревляны, и копье лете сквозе уши коневи, и удари в ноги коневи, бе бо детеск. И рече Свенелд и Асмолд: „Князь уже почал; потягаете, дружина, по князе". И победиша деревляны» 105. В приведенной записи, независимо от того, был ли реальным упомянутый в ней эпизод, отразился взгляд на древнерусского князя как на вождя-воина, ведущего в бой свое войско 106.

Кроме организации наступательных войн князь должен был «блюсти» землю, где княжил, т. е. оборонять ее от внешних врагов. Летопись достаточно рельефно изображает озабоченность Игоря, Святослава, Владимира в плане оборонительных мер, направленных против угрозы извне 107.

В круг занятий киевского князя X в. входило подчинение восточнославянских племен и поддержание военно-политического господства над «примученными» соседями. Более зримо, чем раньше, выступают религиозные функции князя. Летопись рассказывает о языческой реформе, проделанной Владимиром108, о многочисленных жертвах «кумирам», приносимых киевскими людьми во главе с князем 109.

Расширились права князя в области суда и управления. Правда, у нас нет уверенности в том, что князь X в. являлся

104 См., напр.: Бахрушин С. В. «Держава Рюриковичей», с. 96; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства, с. 297. Владимир выступает на страницах летописи не только как «строитель» Земли, но и как «князь-воин», весьма похожий на Игоря и Святослава. — Кузьмин А. Г. Русские летописи как источник по истории Древней Руси. Рязань, 1969, с. 117.

105 ПВЛ, ч. I , с. 42.

106 Р. С. Липец допускает возможность фольклорного происхождения этой записи. Сопоставляя ее с произведениями устного народного творчества других народов, она приходит к выводу, что «образ героя-малолетка принадлежит мировому фольклору и соответствует определенному историческому периоду. Профессиональная выучка в эпоху военной демократии, готовившая высококвалифицированных, тренированных воинов, должна была начинаться с детства».— См.: Липец Р. С. Отражение эт-но-культурных связей Киевской Руси в сказаниях о Святославе Игоревиче (Х^в.).— В кн.: Этническая история и фольклор. М., 1977, с. 229.— В данной характеристике Р. С. Липец видна односторонность, поскольку автор не учитывает другой смысловой нагрузки, заключенной в летописном рассказе, а именно указания на предводительство древнерусского князя в сражениях.

107 ПВЛ, ч. I, с. 31, 32, 48, 83, 87.

108 Там же с. 56.

109 Там же, с. 56, 58.

Однако современные исследователи пытаются восстановить некоторые моменты правотворчества князей рассматриваемой поры. Так Л.В. Черепнин утверждает, что уже в начале X в. на Руси «существовал какой-то правовой кодекс, служивший руководством для суда» 110, т. е. «был создан сбор-ник законов («устав и закон русский», прототип позднейшей Русской Правды), на основе которого производился суд. Это был закон классового общества»111. По мнению Л. В. Черепнина, составлением сборников правовых норм («уставов»), предназначенных для судебных органов, занималась также княгиня Ольга112. Политическая линия, намеченная в «уставах» Ольги, была продолжена в «Уставе земленом» князя Владимира113. По Л. В. Черепнину, все это — памятники феодального права. В своих предположениях автор часто основывается на логических допущениях, на сомнительном сравнении русско-византийских договоров и летописных записей о событиях X в. со статьями Русской Правды, точнее — с отдельными ее нормами и терминами. С большей осторожностью рассуждает А. А. Зимин, «Вопрос о существовании письменных законов русских в начале X в. остается спорным»,— говорит он114. А. А. Зимин полагает, что в период княжения Олега еще действовало «обычное право („законы")» и лишь при Игоре появляются княжеские законы— «уставы» и «поконы» 115. При этом «все княжеские узаконения первой половины X в., вероятно, состояли из отдельных казусов. Общинное право еще далеко не полностью утратило свою силу. «Уставы» князей пока лишь дополняли его, не вводя новых правил, в корне ломающих правовые устои общины. Для этого княжеская власть еще не чувствовала себя достаточно сильной» 116. И только Ольга в «уставах» и «уроках» подвела юридическую основу под княжое хозяйство и ввела закон, охраняющий жизнь княжеских дружинников 117. Законодательство по вопросам княжого хозяйства, начатое Ольгой, продолжил Владимир в принадлежащем ему «уставе земленом» 118.

Нам   представляется   весьма   сомнительной    законодательная практика Ольги и Владимира в том виде, в каком ее изображают Л. В. Черепнин и А. А. Зимин. Правотворчество этих «правителей», по нашему убеждению, не шло дальше выработки отдельных казусов, дополнявших обычное право 119.

110 Черепнин Л.  В. Общественно-политические  отношения...  с. 141.

111 Там же, с. 143. (Кстати, ранее Л. В. Черепнин рассуждал не столь однозначно, полагая, что «закон русский» являлся комплексом правовых норм, оформленных в виде юридического сборника или неписанных установлений.— См.: Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков. М.; Л., 1948, ч. 1, с. 246).

112 Там же, с. 146—152.

113 Там же, с. 152—154.

114 Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда, с. 234.

115 Там же.

116 Там же.

117 Там же, с. 240—242.

118 Там же, с. 242—244

Значительно отчетливее   (сравнительно  с законодательством) в письменных памятниках вырисовывается княжой суд. Из  источников, в частности из Повести временных лет, явствует, что во времена  Игоря,  Святослава и Владимира  князья не  только судили, но и взимали денежные судебные штрафы — виры. «И умножися   зело разбоеве,— читаем  в  Повести,— и  реша  епископи Володимеру:  „Се умножишася разбойници,   почто   не   казниши их?" Он же рече им:  „Боюся греха." Они же  реша   ему: „Ты поставлен еси от бога на казнь злым, а добрым   на милованье. Достоить   ти   казнити разбойника, но со испытом".  Володимер же   отверг  виры, нача   казнити   разбойникы, и  реша епископи и старци: „Рать многа; оже вира, то на оружьи и на коних буди". И рече Володимер: „Тако буди". И живяше Володимир по устроенью   отьню   и   дедню» 12°.   Обращает   внимание   характер преступлений,  подлежащих  княжескому   суду.  Это — разбойные дела, или преступления, связанные   с   нарушением внутреннего мира121,  в соблюдении которого  народ  был  кровно  заинтересован 122.  Вот почему князь,  преследующий нарушителей внутриобщественного мира, действовал в соответствии с народными потребностями. Красноречиво в данной связи звучит мотив о вире. Она,  по  словам епископов и старцев, шла  на покупку оружия и коней, необходимых для обороны от кочевников. Следовательно,  князь,  чиня  суд и расправу над  разбойниками и  обращая судебные  штрафы   на   вооружение,  выполнял двойную общественно   полезную   функцию,  обеспечивая  населению внутреннюю я внешнюю  безопасность. Таким  образом, мы   можем   говорить о том, что княжеская власть не была чужда народным интересам как во внешнеполитической123, так и внутриобщественной сферах.

Говоря о княжеском суде в X в., мы не должны забывать о значительной его условности, определявшейся большой самодеятельностью народных общин в отправлении судопроизводства. Ценной иллюстрацией здесь служит свидетельство, содержащееся в «Саге об Олаве Трюгвасоне». Мальчик Олав убил на новгородском торгу некоего Клеркона и укрылся в доме княгини. «В Хольмграде,— рассказывает сага,— был такой великий мир, что по законам следовало убить всякого, кто убьет неосужденного человека; бросились все люди по обычаю своему и закону искать, куда скрылся мальчик. Говорили, что он во дворе княгини и что там отряд людей в полном вооружении; тогда сказали конунгу. Он пошел туда со своей дружиной и не хотел, чтобы они дрались; он устроил мир, а затем соглашение; назначил конунг виру, и княгиня заплатила» 124. Любопытно, что люди «по обычаю и закону своему» разыскивают преступника, чтобы воздать ему должное. Не менее интересно и то, что княгиня платит виру, не имея, следовательно, никаких преимуществ перед лицом закона.

119 Об этом  подробно  речь  у нас  пойдет  в  специальной работе,  посвященной суду и праву в Киевской Руси.

120 ПВЛ, ч. I, с. 86—87.

121 Мы не можем согласиться с Л. В.  Черепниным, который толкует разбои,   упоминаемые   «Повестью   временных  лет»,  как   проявление  клас-

совой борьбы (Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения... с. 152).

122 Ср.:   Ольгейрссон    Э.    Из   прошлого   исландского   народа,  с. 149-157.

123 Рыбаков Б. А. Древняя Русь... с. 60.

Князь не только судил, но и рядил, иначе — управлял. Как правитель он не являлся полным антиподом народным массам, поскольку в условиях разложения родо-племенного строя, наблюдавшегося в X в., ощущалась острая потребность в князе — регуляторе общественных отношений. Это становится очевидным., если распад первобытности понимать как «процесс деструкции замкнутых родовых ячеек, высвобождавший то изгоев, потерпевших поражение в борьбе с сородичами, то крестьянские семьи, вырвавшиеся из принудительного родового сообщества и ищущие опоры вне своих старых связей» 125. При таких обстоятельствах правительственная роль князя возрастала. И недаром в Повести временных лет князь Владимир изображен думающим «о строи земленем, и о ратех, и о уставе земленем» 126, т. е. занятым вопросами государственного строительства и управления 127.

Итак, к концу X в. функции киевского князя 128 заметно умножились и усложнились, а власть — усилилась, что явилось прямым результатом распада родового строя?) Нельзя признать правильным стремление некоторых историков представить княжескую власть в примитивном виде. Н. И. Костомаров, например, думал, что целью княжеской власти были добыча, «а средством для достижения цели — дружина, пестрая шайка удальцов,

124 Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв. М., 1978, с. 62-63.

125 Р ы б а к о в  Б. А. Древняя Русь... с. 61.

126 ПВЛ, ч. I, с. 36.

127 Б е л я е в И. Д. Рассказы из русской истории. М., 1865, кн. 1, с. 77; Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней Руси: Опыты по истории русского гражданского права. М., 1869, с. 117; Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. с. 13; П а в л о в-С и л ь-ванский Н. П. Государевы служилые люди. СПб., 1898, с. 6; Б а х-р у ш и н С. В. «Держава Рюриковичей», с. 96; П а ш у т о В. Т. Черты политического строя... с. 16.— Показательны в данной связи разночтения, встречающиеся в летописях. Так, в Радзивилловской летописи вместо «о строи земленем» читается «о устрой земнем» (ПСРЛ. М., 1962, т. I, стб. 126, прим. 55). В Новгородской Первой летописи сказано: «...и с ними думая о строении земъском» (НПЛ, с. 167).

128 Мы говорим главным образом о киевских князьях, поскольку деятельность других князей в источниках почти не прослеживается.

набранных отовсюду» 129. Подобное упрощенное мнение о княжеской власти на Руси X в. не соответствует фактам, в частности приведенным выше.

Отмечая усложнение и усиление княжеской власти в указанное время, мы не хотим сказать, что князь властвовал безраздельно и в отрыве от народа. Между тем в исторической литературе имеются противоположные суждения. Еще В. Н. Татищев изображал древнерусских князей по Мстислава Владимировича (1076—1132) включительно в качестве самовластных государей, а политическую систему Руси — как монархию130. С появлением варягов, полагал Н. М. Карамзин, в России возникло монархическое правление. Первые русские государи, хотя делились правами с дружиной и оставляли за народом некоторые вольности, обладали верховной судебной и законодательной властью131. Д. Я. Самоквасов открыл «страшную политическую силу русских князей» 132. Против такого чрезмерно преувеличенного представления о силе власти древнерусских князей возражал Ф. И. Леонтович133. «Нет ничего ошибочнее, как воображать себе Владимира и Ярослава монархами,— писал Н. И. Костомаров» 134. Однако, несмотря на эту критику, мысль о князьях-самодержцах X в. жила на страницах исторических сочинений. Так, М. Н. Покровский считал возможным (правда, с оговорками) применять к князьям X в. термины «государь», «самодержавный монарх» 135. Он также рассуждал о «варяжском абсолютизме», свергнутом революциями 1068 и 1113 гг.136 В трудах современных ученых князь конца X в.— раннефеодальный монарх, осуществляющий волю господствующего класса феодалов 137. Мы не можем принять эту точку зрения по многим основаниям. Она нам кажется неверной уже потому, что Русь X — начала XI в. к феодализму еще не пришла138. Известно далее, что власть князя в X в. была ограничена советом родоплеменной знати, скрывающейся под именем старцев градских139. Кроме совета старейшин (и это особенно важно для понимания сути княжеской власти), князь должен был считаться с народным собранием-вечем, значение которого для X в. новейшими исследователями явно недооценивается 140. Социально-политическая мобильность рядового населения Руси X в. была выше, чем принято думать; ни одно сколько-нибудь значительное общественное дело не решалось без участия народа141. Все это не укладывается в рамки раннефеодальной монархии, а скорее соответствует политической организации родо-племенного общества в последний период его существования, когда рушились родовые устои и старые политические институты, модифицируясь, приспосабливались к новой обстановке 142.

124 Костомаров  Н.  И. Начало  единодержавия...  с.   13.

130 Т а т и щ е в В. Н. История Российская. М.; Л., 1962, т. 1, с. 365— 366.

131 Карамзин Н. М. История Государства Российского, т. 1, с. 158-160.

132 С а м о к в а с о в Д. Я. Заметки по истории русского государственного устройства.— ЖМНП, 1869, ноябрь, с. 99—100.— М. С. Грушевский считал, что история застает князей у полян полновластными почти государями, если не de jure, то de facto.— Грушевский М. С. История Киевской земли. Киев, 1891, с. 292.

133 Леонтович Ф. И. Задружно-общинный характер политического быта Древней Руси.— ЖМНП, 1874, август, с. 194—197.

134 Костомаров Н. И. Начало единодержавия... с. 17.

135 Покровский М. Н. Очерк истории русской культуры. М.; Л., 1925, ч. 1, с. 179.

138 Там же, с. 181.

157 Г р е к о в Б. Д. Киевская Русь, с. 293—294, 306—307; Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений... с. 35, 39; Ч е р е п н и н Л. В. К вопросу о характере и формах Древнерусского государства... с. 359; Юш-ков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства, с. 233.

О чьих интересах радел русский князь X в.? По Н. И. Костомарову, он усерднее заботился о своих ближайших выгодах, нежели о порядке в земле и о спокойствии ее жителей 143. Согласно Б. Д. Грекову, князь «осуществлял прежде всего интересы растущего класса бояр» 144. Такого рода характеристики страдают односторонностью. Нельзя, конечно, отказать князю в преследовании собственных целей. Надо признать и то, что князь выражал интересы дружинной и родо-племенной знати, ибо в обществах, переживающих процесс разложения родовых связей, социальная верхушка пользовалась большим общественно-политическим влиянием145. Но мы слишком упростим картину, если не учтем роли князя как выразителя интересов свободного люда в целом, о чем речь у нас уже шла выше. Следовательно, княжеская власть на Руси X в. была многозначной, и подвести под нее монолитный фундамент — значит пренебречь сложностью  социальной конъюнктуры,  сложившейся  к  исходу X  столетия 146.

138 Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории. Л., 1974.

139 М а в р о д и н В. В., Фроянов И. Я. «Старцы градские» на Руси X в.

140 См. с. 152, 153—154 настоящей книги.

141 Там же, с. 130.

142 К мысли о соответствии политических институтов Руси X в. учреждениям родо-племенного строя склоняют нас структурные особенности политической власти в древнерусском обществе, звеньями которой являлись князь, наделенный несомненными чертами вождя, совет старейшин (старцев градских) и народное собрание — вече. Здесь перед нами не формальное сходство, а совпадение по существу, поскольку и совет старейшин и вече являлись действенными органами власти. (М а в-родин В. В., Фроянов И. Я. «Старцы градские» на Руси X в.; см. так;ке с. 184 настоящей книги).

143 Костомаров Н. И. Начало единодержавия... с. 15.

144 Греков В. Д. Киевская Русь, с. 306.

145 X а з а н о в А. М. «Военная демократия» и эпоха классообразова-ния; см. также: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис. Л., 1976, с. 92.— 110.

Конец X —начало XI в.—важная веха в развитии княжеской власти на Руси. Это время неудержимого разложения родовых отношений147, перехода от верви-рода к верви-общине, «от коллективного родового земледелия к более прогрессивному тогда — индивидуальному» 148. Родо-племенные связи вытесняются территориальными. Место племенных союзов заступают союзы общин — волости, земли, по терминологии летописцев, состоящие из главных городов, пригородов и прилегающих к тем и другим сельских округ149. К сожалению, начальная история образования городовых волостей не нашла отражения в источниках, которыми располагает современная наука. Но в конце XI столетия и особенно в XII в. мы уже видим городовые волости с достаточно устойчивыми конститутивными признаками. Какое положение занял князь в новой социальной системе? Какова его роль? А. Е. Пресняков был прав, когда писал, что князь в городовой волости — «вождь и организатор народного ополчения, глава общего управления земли, охранитель внешней безопасности и внутреннего мира, внутреннего „наряда"» 150. Рассмотрим подробнее занятия князя XI — XII вв.

Следует с самого начала подчеркнуть, что князь на Руси XI—XII вв. являлся необходимым элементом социально-политической организации общества151. Отсутствие князя нарушало нормальную жизнь волости152, ставило ее на грань опасности в первую очередь перед внешним миром. Поэтому в летописях старательно фиксируются случаи, когда в том или ином волостном центре временно наступало бескняжье. В 1141 г. «седеша новгородци бес князя 9 месяць» 153. В другой раз они сидели без князя «от Сменя дни до велика дни» 154. Всю зиму 1196 г. новгородцы также провели без князя 155. Было ли в этом какое-нибудь неудобство? Разумеется. Однажды, например, «новгородци не стерпече безо князя седети», ибо «жито к ним не идяше ни откуда же» 156.

146 Эта многозначность объясняется тем, что процесс классообразо-вания на Руси в данное время был весьма далек от своего завершения.

147 Рыбаков Б. А. Древняя Русь... с. 57.

148 Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений... с. 42.

149 См. с. 232—236 настоящей книги.

150 П р е с н я к о в А. Е. Лекции по русской истории, т.  1, с.  197.

151 К о с т о м а р о в Н. И. Начало единодержавия... с. 34; Хлебников Н. И. Общество и государство в домонгольский период русской истории. СПб., 1872, с. 264; см. также: П а ш у т о В. Т. Черты политического строя древней Руси, с. 35.

152 Ко с т о м а р о в Н. И. Начало единодержавия... с. 34; Сергеевич В. И. Вече и князь, с. 98.

153 НПЛ, с. 26, 212.

154 Там же, с. 32, 220.

155 Там же, с. 43, 236.

156 ПСРЛ, т. I, стб. 309; т. II, стб. 308.

Владимирский летописец, рассказывая о соперничестве родового города Владимира со «старыми» городами Ростовом и Суздалем, многозначительно замечает, что владимирцы семь недель «безо князя будуще в Володимери граде, толико възложыпе всю свою надежю и упованье к святей Богородице и на свою правду» 157. Следовательно, Владимир, будучи без князя, можно сказать, чудом устоял в борьбе с врагами158. Несколько раньше владимирцы, ростовцы, суздальцы и переяславцы, съехавшиеся во Владимир, чтобы обсудить положение, создавшееся в результате убийства Андрея Боголюбского, рассуждали так: «Нам суть князи Муромъскые и Рязаньскыи близ в суседех, боимся льсти их, еда пойду вънезапа ратью на нас, князю не сущю у нас»159.

Довольно примечательна запись под 1154 г., касающаяся Киева: «Тогды же тяжько бысть Кыяном.не остал бо сябяшеть у них никаков князь, и послаша Кыяне епископа Демьяна Каневьскаго по Изяслава по Давыдовича, рекутце: „пойди к Кыеву, ать не возмуть нас Половци". Изяслав же вниде в Кыев»160. С князем киевляне чувствовали себя спокойнее. Когда Изяслав Мстиславич, отлучившийся из Киева на несколько месяцев в Новгород и Смоленск, вернулся обратно, «ради быша людье» 161.

В Юго-Западной Руси встречаем то же самое. В 1206 г. галичане, «убояшася полков Рускых, еда възвратятся на нь опять, а князя у них нету, здумавше послашася по Володимера»162.

Привлеченные летописные факты свидетельствуют об острой потребности в князьях, испытываемой городовыми волостями. Они говорят о том, что в князьях волостные общины нуждались прежде всего как в военных специалистах, призванных обеспечить внешнюю безопасность. Князь вооруженной рукой должен был оберегать землю, где княжил. Эта военная функция князя в источниках очерчивается выпукло. Приведем несколько наиболее характерных примеров. Согласно новгородскому летописцу, князь Изяслав Ярославич «бяше посажен на Луках княжити и от Литвы оплечье Новугороду» 163. По словам того же книжника, великий князь Всеволод послал однажды сказать новгородцам: «В земли вашей рать ходить, а князь вашь, сын мой Святослав, мал; а даю вы сын свои старейший Костянтин» 164. В 1211 г. «посла князь Мьстислав Дмитра Якунипя на Лукы с новгородьци города ставити, а сам иде на Тържьк блюсти волости» 165. По известиям Ипатьевской летописи, «князь Святослав со сватом своим с Рюриком, совокупившеся и с братьею, и стояша у Канева все лето, стерегучи земли Русские. И тако сблюдше землю свою от поганых и разидошася во своясн» 166. В сходной позиции застаем князя Рюрика, который «много стояша у Василева, стерегше земле своея» 167. На князей возлагалось руководство как оборонительными военными операциями, так и наступательными. Им предписывалась также охрана торговых путей. Намек на это содержится в приведенном уже нами летописном сообщении о новгородцах, не стерпевших «безо князя седети», так как в Новгород прекратился подвоз жита. Но есть и прямые указания летописи на сей счет. В 1167 г, половцы, разузнав, что русские князья «не в любви живуть, шедше в порогы начата пакостити Гречником. И посла Ростислав Володислава Ляха с вой и възведоша Гречникы» 168. В следующем году Ростислав направил снова рать, которая «стояша у Канева долго веремя, дондеже взиде Гречник и Залозник» 169. Русское войско стояло у Канева, ожидая «гречников» и в 1170 г.170

158 о В.т. Черты политического строя... с. 35.

159 ПСРЛ, т. I, стб. 372.

160 Там же, стб. 343—344.

161 Там же, стб. 320.

162 Там же, т. И, стб. 427.

163 НПЛ, с. 44, 237.

164 Там же, с. 49—50, 246.

165 Там же, с. 52, 249.

В князе XI—XII вв., боевом командире и организаторе, немало еще от военного вождя и предводителя старых времен. Это выражалось в том, что ему приходилось принимать в битвах непосредственное участие в качестве передового бойца увлекающего своим мужеством дружину и воев: «Въеха переже всих в противныя и дружина его по нем ехаша»; 171 «Андреи же Дюргевич взъмя копье и еха на перед и съехася переже всих и изломи копье свое» 172; «перед всеми полкы въеха Изяслав один в полкы ратных и копье свое изломи» 173; «и потече сам князь преди всех ко граду; видевши же его воя вси устремишася ко граду»174. Отсутствие князя иногда роковым образом сказывалось на исходе военных действий. В 1152г. люди князя Изяслава не смогли удержать днепровский брод, «зане не бяше ту князя, а боярина не вси слушають»175. Князья прекрасно сознавали, сколь важно и необходимо быть им при войске, как нужен их вдохновляющий пример: «Князи же здумавши вси, не крепко бьются дружина и Половци, оже с ними не ездим сами» 176.

Чтобы поднять боевой дух воинов, князья действовали не только делом, но и словом, произнося по древней традиции зажигательные речи накануне битвы. В Ипатьевской летописи под 1152г. читаем: «Изяслав же рече дружине своей: „Братья и дружино! Бог всегда Рускы земле и Руских сынов в бещестьи не положил есть, на всих местех честь свою взимали суть, ныне же, братье, ревнуимы тому вси, у сих землях и перед чюжими языки дай ны Бог честь свою взяти". И то рек Изяслав дружине своей, потьче всими своими полкы...» 177 Другую подобную речь донесла до нас Лаврентьевская летопись: «И нача же Мстислав с Володимером укрепляти Новгородцы и Смолняны: „Братие, се вошли есмя в землю силную, а позря на Бога, станем крепко, не озпраимся назад, побегше не уйти, а забудем, братье, домов, жен и дети, а кому не умирати..."» 178

166 ПСРЛ. т. II, стб. 673.

167 Там же, с. 679.

168 Там же, стб. 526.

1С9 Там же, стб. 527—528.

170 Там же, стб. 541.

171 Там же, стб. 390.

172 Там же, стб. 437.

173 Там же, стб. 438.

174 ПСРЛ, т. VII, с. 127.— Участие князя в битве в качестве передового воина являлось отголоском традиций родо-племенного общества.— См.: Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа, с. 275, прим.

175 ПСРЛ, т. I, стб. 332.

176 Там же, т. I, стб. 338; т. И, стб. 456; См. также: Сергеевич В. И. Вече и князь, с. 350.

Цель такого витийства, как видим, заключалась в том, чтобы укрепить воев и дружину или, по выражению южного летописца, «подать дерзость воям своим» 179.

В понятиях людей XI—XII вв. дельный князь тот, кто сам занимается военным «нарядом». Не случайно Владимир Мономах в своем педагогическом трактате, поучая собственных детей, писал: «На войну вышед, не ленитеся, не зрите на воеводы; ни питью, ни еденью не лагодите, ни спанью; и стороже сами наряживайте, и ночь, отовсюду нарядивше, около вой тоже лязите, а рано встанете» 180.

Храбрость князя «на рати» высоко ценилась в древнерусском обществе XI—XII вв.181. Трусость, напротив, осуждалась. Большим позором и даже провинностью являлось бегство князя первым с поля боя. Вот почему новгородцы, изгоняя Всеволода, поставили ему в вину и то, что уехал он «с пълку переди всех», т. е. бежал с поля битвы на Ждане горе 182.

Итак, участие в сражениях и непосредственное руководство ратями являлось типичным для князей XI—XII вв. Имели место, правда, исключения. Так, Ярослав Осмомысл, хотя и был «славен полкы», но «где бо бяшеть ему обида, сам не ходяшеть полкы своими водами» 183. Тот факт, что летописец специально говорит о привычке Ярослава посылать в походы своих воевод, свидетельствует о необычности его поведения. Известно также, что Андрей Боголюбский в последний период жизни больше сидел дома, поручая воевать подручным князьям и воеводам. Но мы знаем, что в молодости Андрей вызывал восхищение у людей удальством и отвагой, проявленными в боях 184. Случалось, князья из-за преклонного возраста не могли сражаться и командовать войсками. Летописец приводит эпизод, служащий в данной связи яркой иллюстрацией. К Ростиславу, вокняжившему в Киеве, обращается князь Вячеслав: «Сыну, се уже в старости есмь, а рядов всих не могу рядити... а се полк мои и дружина моя, ты ряди»185. Устранялись князья от битв и по юности своей. Перед боем с Изя-славом «мужи» галицкие «почаша молвити князю своему Ярославу: „Ты еси молод, а поеди прочь и нас позоруи... оже ся тобе што учинить, то што нам деями, а поеди, княже, к городу, ать мы ся бьем сами с Изяславом, а кто нас будеть жив, а прибегнеть к тобе, а тогда ся затворим в городе с тобою". И тако послаша князя свое прочь, а сами поехаша биться» 186. Однако все это, повторяем,— исключения, а не правила. И мы не согласны с Б. А. Рыбаковым в том, что, «начиная с XII в., князья все больше и больше устраняются от непосредственного управления войсками» 187. Летописи буквально пестрят сообщениями об участии князей в походах, сражениях, во время которых и осуществлялось «непосредственное управление войсками». В битвах князья нередко получали раны, а бывало и погибали. Смерть князя на поле брани считалась явлением отнюдь не из ряда вон выходящим. Владимир Мономах, имея в виду гибель сына своего Изяслава, говорил в письме к Олегу: «Дивно ли, оже мужь умерл в полку» 188- По словам Мономаха, «тем бо путем шли деди и отци наши» 189. Особенно примечательна та его мысль, что в бою умирали лучшие из князей-предков: «Лепше суть измерли и роди наши»190. Так мог сказать человек, для которого воинская доблесть — одна из высших нравственных ценностей. Перед нами образец психологии, родственной героической эпохе доклассового общества.

К числу военных обязанностей князя относилось снабжение войска оружием и конями. «Се половцы росулися по земли; дай, княже, оружье и кони, и еще бьемся с ними»,—говорили «людье кыевстии» князю Изяславу Ярославичу 191. Чтобы удовлетворить военную потребность в лошадях, князья ускоренными темпами развивали в своем хозяйстве коневодство192. Волостные княжеские доходы также шли на содержание дружины, заготовку оружия и коней для нее и народного ополчения193.

177 ПСРЛ, т. II, стб. 448—449.

178 Там   же,   т.   I,   стб.   497;   см.   также:   т.  II,   стб.   576,   803;   т.   VII,

с. 127.

179 Там же, т. II, стб. 611.

180 ПВЛ, ч. I, с. 157.

181 См.. напр.: ПСРЛ, т. II, стб. 550, 653, 703, 716.—Трудно согласиться с Б. А. Рыбаковым в том, что «личная удаль князей и богатырей в XII — XIII вв. становятся достоянием былин». — См.: Рыбаков Б. А. Военное дело.— В кн.: История культуры Древней Руси в 2-х т. М.; Л., 1948. Т. 1, с. 414.

182 НПЛ, с. 24, 209.

183 ПСРЛ, т. II, стб. 656.

184 Там же, стб. 390, 437.

185 Там же, стб. 470—471.

186 Там же, стб. 466-467.

187 Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 405.

188 ПВЛ, ч.   I,  с.   165.— Нечто  подобное   скажет  спустя  полтора   столетия и Даниил Галицкий (ПСРЛ, т. II, стб. 822).

189 ПВЛ. ч.Т, с. 165.

190 Там же.

191 Там же, с. 114.

192 Ф р о я н о в  И.  Я.  Киевская   Русь:    Очерки   социально-экономической истории, с. 55—59.

Таким образом, военная функция князей на Руси XI—XII вв. была едва ли не самой главной, требовавшей от князя наибольшей отдачи энергии 194. Как военный деятель князь еще во многом схож с военным предводителем, вождем предшествующих времен.

С военными попечениями князей тесно переплетались заботы по дипломатической части, ибо война, сколь бы длительной она не была, неизбежно сменялась миром, сопровождаемом различными дипломатическими комбинациями. Нет нужды распространяться о дипломатии древнерусского княжья, так как в труде В. Т. Пашуто этот вопрос исследован достаточно основательно195.

Военно-дипломатическая работа князя имела целью прежде всего достижение внешней безопасности общества. Внутренний «наряд», охрана внутреннего мира и порядка — вторая существенная задача княжеской власти. На переднем плане здесь стоит княжой суд. По сравнению с предшествующим периодом компетенция князя в области суда значительно расширилась196. «Княж двор» стал привычным местом суда 197. Судебное разбирательство превратилось почти в повседневное занятие князя198. Появился штат судебных агентов князя, занимавшихся судебным разбирательством199. Но, несмотря на это, личный суд князя на Руси XI—XII вв. играл важнейшую роль в судопроизводстве. Дневное расписание Владимира Мономаха включало время, когда он должен был «люди оправливати» 200. Сам судил, по всему вероятию, и отец Мономаха Всеволод. Только на склоне лет Яросла-вич по немощи и болезням отошел от дел, передоверив их своим помощникам, отчего, рассказывает летописец, до людей перестала доходить «княжа правда»201. Согласно воззрениям изучаемого времени, князь обязан был «в правду суд судити» 202. В летописном некрологе в связи с кончиной Всеволода Большое Гнездо отмечено, что он суд судил «истинен и нелицемерен»203.     .

Личное судебное разбирательство князя отвечало прежде всего желаниям народных масс. Не случайно «кияне» поставили претенденту на киевский стол Игорю Ольговичу условие: «...аще кому нас будеть обида, да ты прави»204. Нам представляется, что здесь в некотором роде проявлялось первобытное сознание, отличавшееся глубоким уважением и доверием к родо-племенным властям 205. Именно оно толкало народ к мысли, что «князь без греха», а в непорядках и нарушении правды повинны его злые советники206. Однако, как бы там ни было, бесспорно следующее: личное участие князя в судебных делах характеризует княжой суд с архаической стороны.

193 П р е с н я к о в  А.  Е.  Лекции  по  русской истории,   т.   1,   с.   206.

194 С е р г е е в и ч В. И. Русские юридические древности. СПб., 1900, т. 2, с. 349; Пресняков А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с. 198-199.

195 П а ш у т о  В.  Т.  Внешняя  политика  Древней  Руси.  М.,   1968.

196 Пресняков   А.   Е.   Лекции   по   русской   истории,   т.  1,  с.   199.

197 ПР. М.; Л., 1940, т. I, с. 72, 108.

198 ПВЛ, ч. I, с. 158.

199 Г е и м а н В. Г. Право и суд.— В кн.: История культуры Древней Руси. М.; Л., 1951, т. 2, с. 55.

200 ПВЛ, ч. I, с. 158.

201 Там же, с. 142.

202 ПСРЛ, т. II, стб. 530.

203 Там же, т. I, стб. 437.

К этому надо добавить, что княжеский суд вершился гласно, в присутствии представителей местных общин 207. В одном памятнике XII в. говорится о «великой татьбе», которую заинтересованные лица «не уложать отаи, но сильну прю съставять перед князем и пред людьми» 208. Косвенный намек на решение судебных дел на виду у народа содержит Повесть временных лет в записи под 1096 г., согласно которой князья Святополк и Владимир предлагали Олегу: «Поиде Кыеву, да поряд положим о Русьстей земли пред епископы, и пред игумены, и пред мужи отець наших, и пред людми градьскыми...» 209. Олег дал знаменательный для нас ответ: «Несть мене лепо судити епископу, ли игуменом, ли смердом» 210.

Следует помнить об активной роли в княжеском суде всякого рода «видоков», «послухов», «поручников», необходимых для послушества, поручительства и сохранения в памяти судебного решения 211. Больше того, в отдельных случаях «отзыв послухов-свидетелей бывал, по существу, приговором и установлением обычно-правовой нормы для данного случая»212.

Нельзя, наконец, забывать о значительной активности в судопроизводстве самих заинтересованных сторон, в первую очередь потерпевшей стороны, разыскивавшей преступника, вызывавшей его в суд, представлявшей на суд свидетелей и пр. 213 Это, по мнению А. Е. Преснякова, предопределяло «большую пассивность судьи, будь то князь, будь то судящий по поручению князя муж княжой»214.

204 Там   же.   т.   П,   стб.   321—322.

205 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 171; Оль-гейрссон Э. Из прошлого исландского народа, с. 106, 124.

206 См.. напр.: ПВЛ, ч. I, с. 142, 150; ПСРЛ, т. I, стб. 375.

207 Пресняков А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с. 200; Г е и м а н В. Г. Право и суд, с. 55.— Народное представительство в кня-жом суде было остаточным явлением тех времен, когда народное собрание ведало судебными делами, разбирало жалобы, выносило приговоры.— См.: Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 142.

208 РИБ, СПб., 1880, т. 6, с. 46.

209 ПВЛ, ч. I, с. 150.

210 Там же.

211 Г е и м а н В. Г. Право и суд, с. 52.

212 Пресняков  А.   Е.  Лекции по русской истории, т. 1, с. 200.

213 Там же, с. 199—200.

214 Там же, с. 199; см. также: Грушевский М. С. Очерк истории украинского народа. Киев, 1911, с. 107.

Личное участие князя в суде, гласность княжеского суда, выражавшаяся в присутствии на нем народных представителей, активность в судебном разбирательстве истца и ответчика, а также «послухов» — свидетельства определенной демократичности княжого суда на Руси XI—XII вв., ставящие под сомнение распространенное среди новейших историков представление о княжеском суде как феодальном, сеньориальном. На XI—XII вв. приходится интенсивная законодательная деятельность князей. Создаются Правда Ярослава, Правда Ярославичей, Уставы Владимира Мономаха, церковные княжеские уставы. Причастность князей к законодательству Руси XI—XII вв. советскими учеными изучена досконально215. Поэтому нет надобности здесь повторять то, что хорошо уже известно. Но мы считаем нужным подчеркнуть следующее: составление правд и уставов не являлось сугубо частным делом князя или его ближайшего окружения. Древнерусское земство через своих представителей тоже имело отношение к созданию судебных сборников. На эту мысль наводит заголовок Правды Ярославичей, где читаем: «Правда уставлена руськои земли, егда ся съвокупил Изяслав, Всеволод, Святослав, Коснячко, Перенег, Микыфор кыянин, Чудин, Микула» 216. В перечне «мужей», собравшихся вместе с Ярославичами для составления Правды, наше внимание останавливают Коснячко, Микыфор кыянин, Чудин, Микула. Кто они — эти люди? Едва ли только княжеские слуги, как полагал С. В. Юшков217. Под именем Коснячко, вероятно, скрывался упоминаемый Повестью временных лет под 1068 г. киевский воевода218. Скорее всего, Коснячко был не простым воеводой, а тысяцким, т. е. земским киевским чином219. Связанный тесными узами с киевской общиной, он, следовательно, выступал в качестве ее представителя при «уставлении» Правды. Аналогичную роль на съезде играл «кыянин» Микыфор, человек в киевском обществе известный и влиятельный220. Довольно характерна и фигура Микулы, которого можно отождествить с вышгородским «старейшиной огородником» Николой из Сказания о перенесении

215 Тихо миров М. Н. Исследования о Русской Правде. Происхождение текстов. М.; Л., 1941; Юшков С. В. Русская правда. Происхождение, источники, ее значение. М., 1950; Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда; Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда; Щапов Я. Н. Княжеские Уставы и церковь в Древней Руси XI—XIV вв. М., 1972.

216 ПР, т.III.  Факсимильное воспроизведение  текстов.  М., 1963,  с,  16.

217 Юшков С. В. Русская Правда... с. 302.

218 ПВЛ, ч. I, с. 115; Тихомиров М. Н. 1) Исследование о Русской Правде, с. 65; 2) Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953, с. 80.

219 См. с. 210 настоящей книги.

220 В Повести временных лет фигурирует «двор Никифоров» (ПВЛ, ч. I, с. 40). Это значит, что для летописца и его современников Ники-фор был хорошо известен; см. также: Тихомиров М. Н. Исследование о Русской правде, с. 64. мощей Бориса и Глеба 221 Перед нами, стало быть, еще один земский лидер. Что касается Чюдина, то в нем М. Н. Тихомиров видит киевлянина, державшего Вышгород222. Суммировав все эти наблюдения, убеждаемся в том, что киевская и вышгородская общины через своих представителей оказались сопричастны к составлению Правды Ярославичей 223.

При сходных обстоятельствах создавался Устав о резах Владимира Мономаха, для выработки которого князь «созва дружину свою на Берестовемь: Ратибора Киевьского тысячьского, Прокопью Белогородьского тысячьского, Станислава Переяславьского тысячьского» 224.

Возможно, что введение новых законов или отмена старых, письменная фиксация права производились не без участия народных собраний, как это было в раннесредневековой Исландии и Норвегии 225. Показательна в данной связи преамбула Уставной

221 Успенский сборник XII—XIII вв. М., 1971, с. 63; Тихомиров М. Н. 1) Исследование о Русской Правде, с. 64; 2) Пособие для изучения Русской Правды, с. 80.

222 Т и х о м и р о в М. Н. Исследование о Русской Правде, с. 65; см. также: Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания, с. 213.

223 Иначе думал Н. И. Хлебников (Хлебников Н. И. Общество и государство... с. 265).

224 ПР, т. I, с. 110.— Термин «дружина» здесь означает сотрудников, советников князя (см.: Словарь русского языка XI — XVII вв., вып. 4. М., 1977, с. 363); Л. В. Черепнин, учитывая приведенный текст из Пространной Правды, пишет о связи тысяцких с городским населением (Ч е-репнин Л. В. К вопросу о характере и форме древнерусского государства, с. 385). По нашему убеждению, следует говорить о связи тысяцких не только с городским, но и вообще с волостным населением.

225 О л ь г е и р с с о н Э. Из прошлого исландского народа, с. 123—126; Гуревич А. Я. Норвежское общество в раннее средневековье. Проблемы социального строя и культуры. М., 1977, с. 14—16.— А. Я. Гуревич, исследовавший норвежские областные законы, напоминающие ему варварские Правды, отмечает, что «приурочивайте той или иной редакции законов к правлению определенного государя нельзя понимать в прямом смысле ...Короли не являлись их авторами... судебники состоят из ряда обширных разделов, или глав. По большей части эти главы представляют собой записи (вероятно, произведенные в разное время) докладов знатоков права — лагманов, хранивших народные обычаи в памяти и «говоривших закон» на тингах, когда в том возникала нужда. Записи, по-видимому, были произведены по инициативе королевской власти, но по своему содержанию отражают преимущественно именно старинную народную обычно-правовую традицию, в ряде случаев восходящую к догосударственному периоду истории Норвегии. При последующем редактировании отпечаток, наложенный политикой короля, стал явственным и заметным, к судебникам были присоединены целые новые разделы, защищающие интересы государства и церкви» (Гуревич А. Я. Норвежское общество... с. 15—16). Мы не должны пренебрегать историческим опытом раннесредневековой Норвегии, поскольку древнерусское и древнескандинавское общества стояли, примерно, на одинаковом уровне развития.— См.: Щаскольский И. П. 1) Проблемы периодизации истории Скандинавских стран.— В кн.: Скандинавский сборник. Таллин, 1964, вып. 7, с. 354—357; 2) Норманская теория в современной грамоты Ростислава смоленской епископии, уведомляющая, что князь готовил документ, «сдумав с людми своими», т. е. рассудив на вече 226.

Помимо суда и законодательства в руках князя сходились «элементарные нити древнерусской волостной администрации» 227. Посредством своих «чиновников» он выполнял и некоторые полицейские функции.

После принятия христианства князья устранились от непосредственного отправления религиозных действ. Но на них легла обязанность всячески способствовать распространению христианства в древнерусском обществе и материально обеспечить духовенство.

Итак, мы коснулись наиболее важных общественных занятий князей Руси XI—XII вв. Они, как видим, были разнообразны. Княжеская власть являлась составной и необходимой частью социально-политической структуры Киевской Руси228. Сравнивая деятельность князей X и XI—XII вв., замечаем на протяжении XI и особенно XII в. явное увеличение княжеских забот о внутреннем наряде волостей, что соответствовало усложнению социального организма Руси того времени. Князь-правитель XI—XII вв. во многом еще играл общественно полезную роль, отвечающую интересам общества в целом, в том числе и народных масс. Вот почему у нас вызывает сомнение мысль Б. А. Рыбакова, по которой верхи «феодального класса Руси в XI в. — князья — далеко не всегда содействовали прогрессу и в известной мере стали в этот период реакционной силой» 229.

Бескняжье, как мы убедились, нарушало нормальную жизнь общества, ставя его на грань серьезных неустройств230. Благодаря своей большой общественной значимости, князь высоко котировался в глазах современников, будучи в их понятиях «главой земли»231. Наиболее толковые и дельные князья пользовались на Руси особой любовью и уважением. К числу таких буржуазной науке. М.; Л., 1965, с. 21; Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв., с. 133, 134.

226 ПРП. М, 1953, вып. 2, с. 39, 45.

227 Пресняков А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с. 197.

228Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права, с. 41; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси, с. 137; Пресняков А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с. 174.

229 Р ы б а к о в Б. А. Обзор общих явлений... с. 43.— Автор противопоставляет князей боярам, считая последних «прогрессивным классом» (Там же). Темная сторона деятельности князей открывается Б. А. Рыбакову в их частом перемещении из земли в землю, в результате чего «они не могли выполнять важнейшие функции государственной власти» и обеспечить в полной мере развитие «феодального класса» (Там же). Нам представляется, что Б. А. Рыбаков искусственно отрывает князей от бояр, тогда как и те и другие были взаимосвязаны. Передвижка князей нередко зависела именно от бояр, о чем речь впереди.

230 П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 34. 231 ПСРЛ, т. I, стб. 381.

любимцев принадлежал Владимир Мономах, стяжавший делами своими добрую славу в памяти народной. Недаром народ, втягиваемый силой различных обстоятельств в межкняжеские драки, не раз отказывал князьям поднять руку «на володимерово племя»232. Князь Мстислав Ростиславич, популярнейший представитель «володимерова племени», был настолько любезен народу, что «не бе бо тое земле в Руси, которая же его не хотяшеть, ни любяшеть» 233.

Несмотря на значительный общественный вес, князь в Киевской Руси все же не стал подлинным государем234. Этому препятствовала самодеятельность народных общин235. Трудно назвать сувереном князя, который, приезжая в ту или иную волость, должен был входить в соглашение с вечевой общиной и принимать выдвигаемые вечем условия, ставящие его в определенные рамки. Князь заключал ряд с народным собранием — вечем236. А это значит, что он превращался в известном смысле в общинную власть, призванную блюсти интересы местного общества. Такая постановка вопроса позволяет внести некоторые уточнения в представления ученых о социальной природе княжеской власти.

В дореволюционной историографии сложилось мнение, будто княжеская власть на Руси являлась народной властью237, а князь был органом веча и общины238. Советские историки справедливо отвергли этот, безусловно, идеализированный взгляд на существо княжой власти в Древней Руси. Но они, к сожалению, впали в другую крайность, утверждая, что князь олицетворял лишь власть древнерусской знати, стоял только на страже ее классовых интересов239. Только для отдельных князей делались исключения, например, для Мономаха, который иногда изображался «смердолюбцем». Надо, впрочем, сказать, что И. И. Смирнов решительно возражал против идеи о «смердолюбии» Мономаха, считая его закоренелым феодалом, проводником планов феодальной верхушки 24°. Социальная роль древнерусских князей XI—XII вв. нам видится несколько иначе.

232 Там же, т. И, стб. 344, 355—356.

233 Там же, стб. 611.

234 П р е с н я к о в А. Е. Лекции по русской истории, т. 1, с.  174, 207.

235 Там же, с. 205; см. также: Щапов Я. Н. О функциях общины в Древней Руси.— В кн.: Общество и. государство феодальной России. М., 1975.

238 Сергеевич В. И. 1) Вече и князь, с. 100—106; 2) Русские юридические древности, т. 2, с. 81—93; Па шут о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 34—51.

237 С е р г е е в и ч В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1910, с. 155; Пресняков А. Б. Лекции по русской истории, т. 1, с. 174.

238 К о с т о м а р о в Н. И. Начало единодержавия... с. 34; Л е о н т gj в и ч Ф. И. Задружно-общинный характер политического быта Древней Руси, с. 230.

239 Г р е к о в Б. Д. Киевская Русь; Ю ш к о в С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства; П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси; Черепнин Л. В. 1) Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда; 2) Русь: Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX— XV вв.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Пути развития феодализма. М., 1972; Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в.

Князья Руси XI—XII вв. властвовали во имя интересов знати. Это — бесспорно. Но вместе с тем они правили и во благо народа. Следовательно, их правительственную деятельность нельзя толковать однозначно. Политика князей — противоречивая политика, сочетающая в себе древний демократизм с новыми, постепенно углубляющимися классовыми тенденциями, идущими на смену демократическим порядкам241. В противоречивости княжеской политики отражались противоречия исторической действительности Руси XI—XII вв., где, несмотря на имущественное неравенство и социальную дифференциацию, процесс классообразования не завершился и общество не стало антагонистическим, ибо подавляющая масса населения состояла из свободных общинников, чье хозяйство доминировало в экономике Киевской Руси242. Словом, перед нами переходный период от доклассового строя к классовому. Эта промежуточность древнерусского общества и обусловила двойственность княжеской власти, которая наряду с интересами знати выражала также и общенародные интересы243.

В XI—XII вв. количество князей на Руси заметно увеличилось. Значительно умножилось число княжеских линий244. Между князьями завязывались сложные, подчас запутанные отношения. Княжеские отношения в Древней Руси пристально и тщательно изучались многими поколениями историков.

240 С м и р н о в И. И. Очерки социально-экономических отношений Руси XII—XIII веков, с. 230—280.

241 М. С. Грушевский сгустил краски, когда говорил, что древнерусские князья (правительство, по терминологии автора) имели в виду охрану интересов прежде всего «богатых классов». — См.: Грушевский М. С. Очерк истории украинского народа, с. НО.

242 Ф р о я н о в И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории; см. также: Утченко С. Л., Дьяконов И. М. Социальная стратификация древнего общества.—В Кн.: XIII Международный конгресс исторических наук. М., 1970, с. 4; Ковалевский С. Д. Образование классового общества и государства в Швеции. М.. 1977, с. 84.

243 Сходная картина открывается взору исследователя в истории варварских королевств Западной Европы с их более или менее устойчивой королевской властью, еще не ставшей выразительницей одного лишь господства знати и по-прежнему продолжающей «отражать наряду с интересами знати также и общеплеменные интересы» (Н е у с ы х и н А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо-племен-ного строя к раннефеодальному.— В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1968, кн. 1, с. 601, 604). В параллель к древнерусскому князю можно привлечь и древнеисландского годи, занимавшего «положение между родовым вождем, который был лишь предводителем, и угнетателем, правителем классового общества с государственной властью» (Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа, с. 106).

244 Грушевский М.  С.  Очерк истории украинского  народа,  с.  75.

В дореволюционной историографии предпринимались попытки объяснить межкняжеские отношения с помощью одного какого-либо начала: родового старейшинства245, общинно-задружного быта 246, семейно-вотчинных принципов247, договорного права248. Однако исследование всей совокупности данных в значительной мере корректировало однолинейность подхода к проблеме. Так, К. А. Неволин, рассматривавший преемство великокняжеского киевского стола и заключавший, что «главным основанием к замещению киевского престола принималось родовое старейшинство», в то же время подчеркивал, что «начало родового старейшинства не действовало исключительно и безусловно»249. Кроме родового старейшинства в княжеские отношения вторгались другие начала. Это — завещание князя, народное призвание, личные княжеские достоинства, добывание стола силой 25°. В итоге К. А. Неволин так пишет о родовом старейшинстве: «Оно не имело в себе твердого основания, по которому бы оно возвышалось над всяким произволом человеческим, над всеми случайными условиями и обстоятельствами. Начало родового старейшинства даже и в то время, когда оно преимущественно действовало, подлежало такому множеству ограничений, что скорее могло быть рассматриваемо не как начало господствующее, но как одно из многих начал, на которых основывалось замещение киевского престола» 251. Характерны и замечания В. О. Ключевского, конструировавшего вслед за С. М. Соловьевым систему лествичного восхождения князей. «Что такое был этот порядок? Была ли это только идеальная схема, носившаяся в умах князей, направлявшая их политические понятия, или это была историческая действительность, политическое правило, устанавливавшее самые отношения князей», — спрашивал В. О. Ключевский252. Указав на помехи мирному применению порядка владения, согласно родовому старейшинству (ряды и усобицы князей, их вотчинные стремления, выделение князей-изгоев, личные доблести княжеские, вмешательство главных областных городов), историк дал следующий ответ на поставленные вопросы: «Он был и тем и другим: в продолжение более чем полутора века со смерти Ярослава он действовал всегда и никогда — всегда отчасти и никогда вполне» 253. В конце концов пришлось признать, что «вообще не существовало какого-либо единого порядка в преемстве столов»254. Этот итог научных исследований наглядно демонстрирует неупорядоченность и незрелость межкняжеских отношений на Руси XI—XII вв., отразивших, как в капле воды, многозначность и сложность эпохи, переживаемой древнерусским обществом.

245 Соловьев С. М. 1) Об отношениях Новгорода к великим князьям. М., 1846; 2) История отношений между русскими князьями Рюри-кова дома.

246 Л е о н т о в и ч Ф. И. Задружно-общинный характер политического быта Древней Руси.

247 Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси.

248 Сергеевич В. И. Вече и князь.

249 Неволин К. А. Поли. собр. соч. в 6-ти т. СПб., 1859. Т. 6, с. 617—618.

250 Там же, с. 619—624.

251 Там же, с. 632.

252 Ключевский В. О. Соч., т. 1, с. 180.

Рассматривая богатый спектр княжеских отношений, представители досоветской историографии упустили из вида вассальные связи; дальше некоторых вариаций о служебных князьях они не пошли255. Правда, в трудах Н. П. Павлова-Сильванского история русского вассалитета стала в ряд центральных сюжетов. Но это не меняло картину, ибо действие вассалитета автор приурочил к так называемому удельному периоду (XIII — середина ХVI в.), а не ко временам Киевской Руси. Кроме того, он вел речь лишь о боярском вассалитете, оставляя в стороне вопрос о княжеских вассальных связях 256.

Надо сказать, что мысль о неравенстве князей решительно отвергалась отдельными исследователями. Так, М. А. Дьяконов был уверен, что «источники не содержат никаких указаний на подчинение одних князей другим», за исключением «зависимости князей родных детей от князя отца»257. Каждый владельный князь, по М. А. Дьяконову, был юридически равен другим владетельным князьям. «Поэтому в междукняжеских отношениях, вместо подчинения всех одному великому или старшему, можно, скорее, отметить принцип равного достоинства князей, который нашел свое выражение в братстве князей»258.

Советские историки взглянули на дело иначе. Уже М. Н. Покровский, распространивший феодализм на Древнюю Русь, писал об иерархии землевладельцев, напоминающей «нечто вроде лестницы», т. е. о вассальных связях259. Однако М. Н. Покровский, подобно Н. П. Павлову-Сильванскому, вел речь о боярском вассалитете, когда сюзереном выступал князь, а вассалами — бояре. Невнимание к вассальной субординации князей в Киевской Руси присуще и другим авторам, работавшим в первое послереволюционное десятилетие 260.

253 Там же, с. 182—187, 188.

254 Д ь я к о н о в М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси, с. 142; см. также: Рожков Н. Обзор русской истории с социологической точки зрения. М., 1905, ч. 1, с. 76—78.

255 См., напр.: Карамзин Н. М. История Государства Российского. СПб., 1892. т. 3, с. 125; Сергеевич В. И. Русские юридичекие древности, т. 2, с. 302—319.

256Павлов-Сильванский Н. П. 1) Феодализм в Древней Руси. СПб., 1907, с. 95—104, 147; 2) Феодализм в Удельной Руси. СПб., 1910, с. 353-378.

257 Д ь я к о н о в М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси, с. 149.

258 Там же, с. 150.

259 Покровский М. Н. Избр. произв. в 4-х кн. М., 1966, кн. 1, с. 104, 126-131.

Княжеский вассалитет оставался плохо изученным до 30-х годов. Среди первых, кто занялся его анализом, был С. В. Юш-ков261. С тех пор в данной области накоплено немало знаний. И ныне княжеский вассалитет — понятие, прочно вошедшее в историческую науку 262.

Понимание социальной сути княжеского вассалитета целиком зависит от решения проблемы княжой собственности. Поэтому, прежде чем поделиться своими соображениями насчет вассальных княжеских отношений в Древней Руси, определим, сколь далеко простирались собственнические права князей в волостях-княжениях. И здесь нам опять придется войти в историографические подробности.

В дореволюционной исторической науке не раз высказывалось мнение о том, что древнерусским князьям принадлежало право собственности на всю государственную территорию. Н. М. Карамзин, например, полагал, будто «вся земля Русская была, так сказать, законной собственностью Великих князей, они могли, кому хотели, раздавать города и волости»263. Н. М. Карамзин открыл «поместную систему» уже во времена «вещего» Олега264. Аналогичные идеи мелькали и у Н. А. Полевого265. Но особенно настойчиво проявил себя тут А. Лакиер. Первые древнерусские князья ему мнились государями-вотчинниками, распоряжавшимися всей землей по личному произволу266. На этом стоял и Б. Н. Чичерин267. Построения о князе как государе-собственнике были отброшены К. Д. Кавелиным, В. О. Ключевским, Н. И. Костомаровым, И. Д. Беляевым, А. Д. Градовским, Н. Л. Дювернуа, Ф. И. Леонтовичем, Г. Ф. Блюменфельдом и др.268 Теория Лакиера — Чичерина, несмотря на критику, направленную против нее, оказалась все-таки живучей, всплывая в трудах последующих историков. Я. Галяшкин, к примеру, писал: «Расширив свои завоевания до пределов Славянского племени, князья без ошибки сочли всю завоеванную территорию за свою личную собственность и как таковую стали делить ее на волости для своих сыновей. Русь стала для них обширным поместьем, отдельные части которого отдавались в заведование княжеским сыновьям еще при жизни их отца»269. Ю. В. Готье предполагал, что уже в X —XII вв. «верховным собственником вервной земли считался князь» 27°. Будучи верховным собственником земель общинников-смердов, он свободно раздавал их своим мужам и духовенству271.

260 См., напр.: Юшков С. В. Феодальные отношения в Киевской Руси.—Учен. зап. Саратовск. ун-та, 1925, т. 3, вып. 4, с. 61—71.

261 Юшков С. В. 1) Очерки по истории феодализма в Киевской Руси, с. 28, 167; 2) Общественно-политический строй и право Киевского государства, с. 95, 231, 329—333.

262 Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» п его современники, с. 86—157; Черепнин Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства... с. 369—378; П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 53—68; Р а п о в О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в.

263 К а р а м з и н  Н.   М. История  Государства  Российского,   т. 1,   с. 159.

264 Там же.

265 По л ев о и   Н.   А.    История   Русского   народа.    М.,   1829,    т.    1, с. 72-73.

266 Л а к и е р А.  О вотчинах и поместьях. СПб.,  1848,  с.  3—5.

267 Чичерин Б. Н. 1) Областные учреждения в России в XVII веке. М., 185С, с. 2; 2) Опыты по истории русского права, с. 64—67.

268 К а в е л и н К. Д. Рецензия на книгу А. Лакиера «О вотчинах и поместьях».— Современник, 1848, т. 10, отд. 3, с. 63, 65; Ключевский В. О. Соч., т. 1, с. 178—179; Костомаров Н. И. Начало единодержавия... с. 32—35; Беляев И. Д. 1) Обзор исторического разви-

Итак, в вопросе о земельной собственности князей на Руси X— XII вв. дореволюционные исследователи не преодолели разногласий. Не удалось достигнуть единого мнения по данному вопросу и советским авторам.

Складывание княжеской земельной собственности М. Н. Покровский связывал с развитием государственности в Древней Руси. Он думал, что «древнейший тип государственной власти развился непосредственно из власти отцовской»272. Отсюда и та особенность, в силу которой «князь, позже государь московский, был собственником всего своего государства на частном праве, как отец патриархальной семьи был собственником самой семьи и всего ей принадлежащего»273. Однако в другом месте своей «Русской истории...» М. Н. Покровский, нарушая собственную логику, вычленяет из княжеской собственности древнерусский город, заявляя: «Наемный сторож в городе, князь был хозяином-вотчинником в деревне» 274.

Если М. Н. Покровский наделял князей Киевской Руси правами верховных земельных собственников, то В. И. Пичета отказывал им в этом. «Трудно сказать, — пишет В. И. Пичета,— каковы размеры княжеских владений, так как для этого не иметия сельской общины в России.— Русская беседа, 1856, 1, отд. Критика, с. 105—107; 2) Еще о сельской общине.— Русская беседа, 1856. 2, с. 123—128; 3) Крестьяне на Руси. М., 1903, с. 18—19; Градовский А. Д. История местного управления в России. СПб., 1868, т. 1, с. 16—21; Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней Руси. Опыт по истории русского гражданского права, с. 115—121; Леонтович Ф. И. Задруж-но-общинный характер... с. 224—227; Блюменфельд Г. Ф. О формах землевладения в Древней России. Одесса, 1884, с. 86—88.

289 Г а л я ш к и н Я. Очерк личных отношений между князьями Киевской Руси в половине XII в. (в связи с воззрениями родовой теории).— В кн.: Издания Исторического общества при Московском университете. М., 1898, т. 2, с. 267—268.

270 Г о т ь е Ю. В. Очерк истории землевладения в России. Сергиев Посад, 1915, с. 9.

271 Там же, с. 10

272 Покровский М. Н. Избр. произв., кн. 1, с. 96.

273 Там же, с. 100.

274 Там же, с. 168.

ется никаких данных. Но, конечно, нельзя согласиться с теми исследователями, которые считают, что в начале княжеской эпохи земля принадлежала одному князю и что дружинники, как думает Чичерин, силой оружия захватывали землю, чем содействовали распаду родовой общины... Князья на правах собственности владели только отдельными земельными участками...» 275

В 30-е и отчасти 40-е годы проблема верховной княжеской собственности на Руси X—XII вв. оказалась как бы в тени, поскольку внимание ученых сконцентрировалось на изучении крупного частного землевладения, легшего в основу феодализации древнерусского общества276. И только в конце 40-х годов она снова выходит на авансцену. С. В. Юшков, имея в виду изменения, произошедшие при Владимире и Ярославе, говорил: «Одним из крупнейших моментов в истории этого периода явилось то, что вся территория Киевского государства сделалась владением единого рода Владимира... Во всяком случае, во всех более или менее крупных центрах сидели его двенадцать сыновей. Но как-то до сих пор недостаточно сознается этот факт в исторической литературе. А между тем ликвидация местных князей и местных династий означала не только введение единого административного и правового режима на всей территории Русского государства, но и экспроприацию всей этой территории, всей земли в пользу князя Владимира. Отныне земля является собственностью этого рода, княжеским доменом» 277.

Вскоре в советской историографии был выдвинут тезис об «окняжеиии» земли, сопровождаемом поборами с населения в форме дани-ренты, как основном факторе феодализации Руси278. Этот тезис нашел поддержку у некоторых специалистов по истории Древней Руси279.

275 Пичета В. И. История сельского хозяйства и землевладения в Белоруссии. Минск, 1927, ч. 1, с. 23.

276 Ф р о я н о в И. Я. Советская историография о формировании классов и классовой борьбе в Древней Руси.— В кн.: Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России. Л., 1967, ч. 1, с. 24-30.

277 Ю ш к о в С. В. 1) Общественно-политический строй и право Киевского государства, с. 229—230; 2) К вопросу о политических формах русского феодального государства до XIX века.— Вопросы истории, 1950, № 1, с. 76—77.

278 Довженок В. и Брайчевский М. О времени сложения феодализма в Древней Руси. — Вопросы истории, 1950, № 8; см. также: Довженок В. И. О некоторых особенностях феодализма в Киевской Руси.— В кн.: Исследования по истории славянских и балканских народов. Эпоха средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972.

279Черепнин Л. В. и Пашуто В. Т. О периодизации истории России в эпоху феодализма.— Вопросы истории, 1951, № 2; Череп-яин Л. В. 1) К вопросу о периодизации истории СССР периода феодализма.— Изв. АН СССР, 1952, т. 9, № 2; 2) Основные этапы развития феодальной собственности на Руси (до XVII в.).—Вопросы истории, 1953, № 4.

В настоящее время концепция верховной княжеской собственности в Киевской Руси наиболее детально разработана в трудах Л. В. Черепнина и О. М. Района 280.

Наряду с данной концепцией в советской историографии существует другая, отрицающая идею верховной земельной собственности древнерусских князей, утверждающая наличие в X—XII вв. сектора свободного крестьянского землевладения, не попавшего под пяту феодализма. Она содержится в работах Б. Д. Грекова, Н. Е. Носова, А. М. Сахарова, И. И. Смирнова, А. Л. Шапиро, В. И. Горемыкиной281.

В свое время мы приводили аргументы, доказывающие несостоятельность положений Л. В. Черепнина, О. М. Рапова и прочих сторонников верховной княжеской собственности в Древней Руси282. К сказанному уже нами хочется еще кое-что добавить.

Верховная собственность князя на территорию управляемой им волости немыслима в условиях постоянного перемещения князей по Руси, замечаемого на протяжении второй половины XI—XII столетий283. Эту истину исследователи постигли давно. «Отношений по собственности,— писал некогда К. Д. Кавелин,— нет и быть не может, потому что нет прочной оседлости. Князья беспрестанно переходят с места на место, из одного владения в другое, считаясь между собою только по родству, старшинством»284. В словах К. Д. Кавелина много правды.

Трудно представить верховным собственником князя, которого вечевая община приглашает на княжеский стол. Акт призвания никак не вяжется со статусом собственника285.

280 ч е р е п н и н Л. В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв.; Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в.— Следует отметить, что во взглядах авторов названных произведений нет полного тождества. Если О. М. Рапов включает в княжескую верховную собственность и город и село, то Л. В. Черепнин, искусственно отрывая город от сельской округи, склонен рассматривать города вне этой собственности. Во всяком случае, он говорит: «Князья не раз стремились распространить на города право верховной собственности».— См.: Черепнин Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства... с. 382.

281 Греков Б. Д. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века. М., 1952, кн. 1, с. 189—197, 210—211; Носов Н. Е. О двух тенденциях развития феодального землевладения в Северо-Восточной Руси в XV—XVI вв.—В кн.: Проблемы крестьянского землевладения и внутренней политики России. Дооктябрьский период. Л., 1972Д с. 67; С а х а-р о в А. М. Рец. на кн.: Пути развития феодализма.— Вопросы истории, 1973, № 5, с. 161; Смирнов И. И. Очерки социально-экономических отношений Руси XII—XIII веков. М.; Л., 1963, с. 13, 23, 56, 62 и др; Шапиро А. Л. О природе феодальной собственности на землю.— Вопросы истории, 1969, № 12, с. 67—69; Горемыкина В. И. К проблеме истории докапиталистических обществ, с. 39.

282 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 9—12.

283 Перемещения князей в Древней Руси, столь выразительно показанные в дореволюционной науке, признаются и современными учеными. — См.: Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений... с. 43; Довже-н о к В. И. О некоторых особенностях феодализма... с. 104; Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в., с. 206—214.

284 К а в е л и н К. Д. Собр. соч., т. 1, с. 286.

Невозможно согласовать мысль о князе-собственнике с весьма распространенной практикой изгнания князей, по тем или иным мотивам не устраивавших волощан.

Противоречит выводу о князе как верховном собственнике и обычай заключения «ряда» между вечем и князем, когда тот «садился» в каком-либо городе. «Ряд», как правило, возлагал на князя определенные обязательства по отношению к принявшей его волостной общине, что опять-таки характеризует князя отнюдь не как собственника, а скорее как контрагента286.

Надо сказать, что общий стиль отношений князей с массой свободного населения совершенно не укладывается в пределы, сжатые понятиями «господство» и «подчинение». Князья, контролируемые народным вечем, считались с «простой чадью», видели в ней мощную социально-политическую силу, активно участвовавшую в общественных делах287.

Показательны, наконец, земельные купли князей и членов их семей288, совершаемые с соблюдением всех формальностей, принятых на Руси при осуществлении сделок по земле289. А это значит, что в правосознании людей Древней Руси князь не был верховным земельным собственником290.

285 Говорит о «посажении» князей «людьми» (горожанами) и Л. В. Черепнин (К вопросу о характере... с. 381—382). Но он, как мы отмечали, отрывает древнерусский город от села, противопоставляя, следовательно, городских жителей сельским, что неправомерно.— См. с. 227, 233—234 настоящей книги.

286 Мы не согласны с теми исследователями, которые склонны думать, будто договор, «ряд», князья заключали с городским патрициатом, высшим духовенством и местным боярством (Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники, с. 160; Черепнин Л. В. 1) Пути и формы политического развития русских земель XII — начала XIII в.— В кн. Польша и Русь. М., 1974, с. 26—31; 2) К вопросу о характере и форме Древнерусского государства... с. 383; П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 34—51; Рапов О. М. К вопросу о боярском землевладении на Руси в XII—XIII вв., с. 202). Князья обычно «рядились» на вече — народном собрании Древней Руси.— См. с. 134, 164—184 настоящей книги.

287 См. с. 149 настоящей книги.

288 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 96—97; см. также: ПСРЛ, т. II, стб. 904.

289 В ы с о ц к и и С. А. Древнерусские надписи на Софии Киевской XI—XIV вв. Киев, 1966, вып. 1, с. 64.

290 Точно так же решает аналогичную проблему из истории древнего Шумера И. М. Дьяконов. Он пишет: «Древнешумерийский правитель не был собственником всей земли государства... Если луталю Энхегалю, или энси Эанатуму, или даже царю Маништуси нужно приобрести земельный участок, он покупает его за обычную цену, с соблюдением всех обычных формальностей, как всякий иной смертный (хотя, вероятно, он имел возможность оказать давление на владельцев и продажа фактически могла носить и принудительный характер; но раз сделка оформлялась как покупка, значит в правосознании шумерийца царь не был собственником продаваемой земли)».—См.: Дьяконов И. М. 06.

Таким образом, рассуждения о древнерусском князе как верховном и непосредственном собственнике всей земли в государстве, патримониальном властелине и феодальном господине нам представляются несостоятельными291. Этот вывод очень важен для уяснения социальной сути княжеского вассалитета, к которому мы и обращаемся.

Возникает вопрос, к какому времени относится зарождение вассальных связей среди древнерусских князей. По С. В. Юшкову, это произошло в X столетии. Опираясь на указание К. Маркса о наличии на Руси X в. примитивных отношений, образовавших вассалитет «без фьефов, или фьефы, состоящие исключительно из даней»292, С. В. Юшков подразделил княжой вассалитет на два порядка вассальных связей: 1) без фьефов (ленов, по терминологии автора) и 2) с фьефами, состоявшими из даней293. Под первый порядок С. В. Юшков подводит племенных князей, подчиненных великому князю киевскому, а под второй — князей-наместников, получавших из рук великого князя лены-дани294.

С. В. Юшков слишком субъективно интерпретировал высказывание К. Маркса, из которого никак не следует, что княжественный и государственный строй Древнего Двуречья. Шумер. М., 1959, с. 135; см. также: Переломов Л. С. Эволюция общины и рост частной земельной собственности в Китае в IV в. до н. э. — III в. н. э. — В кн.: Общее и особенное в историческом развитии стран Востока. М.т 1966, с. 155—156; Качановский Ю. В. Рабовладение, феодализм или азиатский способ производства? М., 1971, с. 122; Ашрафян К. 3. Феодализм в Индии: особенности и этапы развития. М., 1977, с. 29—30.

291Ловмяньский Г. 1) Происхождение славянских государств.— Вопросы истории, 1977, № 12, с. 188—189; 2) Рец. на кн. И. Я. Фрояно-ва «Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» — В кн.: Roczniki dziejow Spoleczpych i gospodarczych. 1977, t. XXXVIII, s. 149— 150.— Необходимо заметить, что вопрос о государственной верховной собственности на землю в древних обществах вызывает споры и у историков других стран. Так, В. П. Илюшечкин, возражая против мнения, утверждающего наличие подобной собственности в раннечжоуском Китае, справедливо говорит: «...государственная собственность на землю в классово-антагонистических обществах является особой разновидностью частной собственности — ассоциированной частной собственностью господствующего класса — и возникает она лишь вместе с возникновением частной земельной собственности (крупной и мелкой) и антагонистических классов» (Илюшечкин В. П. К вопросу о формационной характеристике древнего и средневекового общества в Китае.— В кн.: Социальная и со-цально-экономическая история Китая. М., 1979, с. 29). С этой точки зрения построения Л. В. Черепнина (Ч е р е п н и н Л. В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв., с. 149—166), доказывавшего мысль о раннем, первоначальном развитии верховной княжеской земельной собственности на Руси и последующем росте частного крупного землевладения, не выдерживает критики.

292 Marx К. Secret diplomatic history of the eighteenth century. New-York, 1969, p. 109.

293 Юшков С. В. 1) Очерки по истории феодализма... с. 28; 2) Общественно-политический строй и право... с. 95.

294 Там же.

ский вассалитет на Руси X в. складывался из двух систем. К. Маркс, как нам думается, говорит об однородной вассальной зависимости без фьефов, считая, однако, возможным пользоваться термином «фьеф», но в смысле дани, а не земельного пожалования. В вассалитете, возникшем на даннической основе, К. Маркс увидел примитивную организацию.

По С. В. Юшкову, князья-наместники получали от великих князей землю295. Не ясно, что разумеет С. В. Юшков под понятием «земля». Если он имеет в виду передачу права сбора дани, то с ним можно согласиться, но если им мыслятся земельные пожалования, то здесь ученый вряд ли прав296. Вызывают сомнение и попытки С. В. Юшкова включить в орбиту исследуемого вассалитета племенных князей. Этой операцией сглаживалась принципиальная разница в отношениях великого князя киевского к своим периферийным наместникам-князьям и племенному княжью, характеризовавшаяся тем, что наместники жаловались данью, а племенные князья сами платили ее вместе с соплеменниками «мира деля», т. е. во избежание разорительных войн с Киевом. Следовательно, связи великого князя с князьями-наместниками были внутрикорпоративными, тогда как его связи с князьями подчиненных полянской общине племен носили внешнеполитический характер.

Итак, условиям вассалитета как внутреннего социального явления отвечают лишь взаимоотношения великих киевских князей с их наместниками-князьями.

Запас наших сведений о княжеском вассалитете второй половины X — начала XI в. весьма скуден. Известно, что Святослав посадил Олега «в деревех»297, а Владимира отправил в Новгород298. Позже новгородской данью «кормился» Ярослав299. На покорм в племенные центры разбрелось все семейство Владимира.300 Князья-наместники находились в вассальной зависимости от великого князя киевского, обязуясь быть у него в послушании и верности, оказывать ему военную и финансовую помощь301.

Несмотря на чрезвычайную ограниченность данных, мы все-таки имеем возможность выявить некоторые специфические черты княжеского вассалитета изучаемой поры. Первое, что сразу же бросается в глаза, — это совпадение вассальных и семейных отношений: сюзереном выступает князь-отец, а вассалами — сыновья-княжичи. Вероятно, С. В. Юшков был прав, когда писал, что семейные отношения не изменяли «существа организационно-политических форм», являвшихся «разновидностью сюзеренитета и вассалитета»302. Но при этом надо помнить о влиянии, какое оказывали они на развитие вассалитета, действуя в качестве сдерживающего, тормозящего фактора. На наш взгляд, родственные связи, особенно семейные, мешали складыванию субвассалитета, поскольку семейные отношения есть прямые и непосредственные отношения младших родичей к главе семейства. Промежуточных звеньев здесь нет и быть не может. Понятно, почему источники не содержат никаких фактов о существовании субвассалитета князей на протяжении интересующего нас сейчас периода, что, безусловно, свидетельствует о недоразвитости вассалитета в целом303.

295 Там же.

296 Наше возражение относится и к О. М. Рапову, который всюду усматривает земельные пожалования.—См.: Рапов О. М. Княжеские владения на Руси... с. 30—34

297 ПВЛ, ч. I, с. 49.

298 Там же.

299 Там же, с. 83, 88—89.

300 Там же, с. 83.

301 Ю ш к о в С. В. К вопросу о политических формах... с. 78.

Другой важнейший показатель примитивности княжой вассальной организации — ее неземельная основа. Вассалитет, как явствует из анализа памятников и указаний К. Маркса, возникал через пожалование дани, а не земли.

Все это, взятое в совокупности, говорит о крайней элементарности княжеского вассалитета на Руси второй половины X — начала XI в.

С окончательным падением родового строя, образованием на обломках восточнославянских племен древнерусской народности, возникновением городских волостей, резким сокращением доходов в виде даней304 вассалитет князей вступил в следующую фазу своего развития. Случилось это приблизительно в конце XI в. Известия источников о вассальных княжеских отношениях становятся теперь многочисленнее и разнообразнее. Межкняжеские связи облекаются в терминологию родства: «отец», «брат», «брат старейший», «брат молодший», «сын» — слова, постоянно звучащие в речах князей, обращавшихся друг к другу. Родственная лексика — своеобразная вуаль, сквозь которую просвечиваются отношения политические305, и в частности вассальные 306. Явным симптомом перерождения кровнородственных связей в политические служит термин «господин», употреблявшийся князьями при взаимном общении307.

Необходимо заметить, что применение всех названных терминов не было строго упорядоченным. К одному и тому же лицу нередко прилагалось по нескольку обозначений: «Присластася Глебовича Всеволод и Володимер ко Всеволоду Юргевичу, рекуще ты господин, ты отець, брат наю старейший» 308; «послаша к нему, глаголюще, ты отец, ты господин, ты брат»309; «поклонишася Юрью вси, имуще его отцем себе и господином» 310; «выеха князь Ярослав и удари челом князю Костянтину и рече, господине, аз есмь в твоей воли, не выдавайте мя отцю моему князю Мстиславу, ни Володимеру, а сам, брате, накорми мя хлебом»311; «Ростислав же ему отвеча, брате и отце»312; «вы быста уладилася с своим братом и сыном Изяславом» 313; «и посла ко Всеволоду, ко уеви своему, в Суждаль и моляся ему, отче, господине» 314; «ты мои еси отец, а ты мои сын, у тебе отца нету, а у мене сына нетуть, а ты мои сын, ты же мои брат» 315. Такая терминологическая сбивчивость была, очевидно, обусловлена некоторой неопределенностью и запутанностью находящихся в процессе формирования межкняжеских отношений. Поэтому мы далеко не всегда можем четко себе представить место, занимаемое тем или иным князем на иерархической лестнице3!6. Незавершенность упомянутого процесса сказывалась и на княжеском «старейшинстве», которое обеспечивало его носителю право политического верховенства, превращая последнего в сюзерена, окруженного вассалами. Старейшинство приобреталось отнюдь не всякий раз посредством родового старшинства, т. е. по старости лет. Оно добывалось различными способами вплоть до захвата силой317. Но нельзя закрывать глаза на нередкие, зафиксированные летописями, случаи, когда генеалогический критерий в определении старейшинства играл далеко не пассивную роль. По признанию князя Изяслава Мстиславича, он «имел» Всеволода Ольговича «в правду брата старейшего, занеже ми брат и зять, старей мене, яко отец»318. Достаточно красноречивы слова Ростислава, обращенные к тому же Изяславу Мстиславичу: «Брате, кланяю ти ся, ты еси мене старей, а коко ты вгадаеши, а яз в том готов есмь» 319. После убийства Андрея Боголюбского владимирский стол оказался пустым. Среди претендентов на «княжение» старшим по возрасту являлся Михалко, на которого князья и возложили старейшинство 32°. К исходу XII в. самым старшим в «племени» Владимира Мономаха был Всеволод Юрьевич. Князь Рюрик Ростиславич, доводившийся Всеволоду Юрьевичу двоюродным племянником, говорит в послании к дяде так: «А ты, брате, в Володимери племени старей еси нас, а думай и гадай о Рускои земли и о своей чести и о нашей» 321. С полным сознанием своих преимуществ как старшего годами князь Святослав держит речь перед младшими родичами: «Се яз старее Ярослава, а ты, Игорю, старее Всеволода, а ныне я вам во отца место остался, а велю тобе, Игорю, еде остати с Ярославом блюсти Чернигова и всее волости своей, а я пойду с Всеволодом к Суждалю и възищю сына своего Глеба» 322.

302 Там же; см. также: Тихомиров М. Н. Древняя Русь. М., 1975, с. 278.

303 Отсутствие субинфеодации расценивается современными исследователями истории раннего средневековья стран Западной Европы как проявление незавершенности процесса формирования вассально-ленных отношений.— См.: Савело К. Ф. Раенефеодальная Англия, с. 101.

304 Ф р о я н о в И. Я. Данники на Руси X—XII вв.— В кн.: Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы 1965 г. М., 1970, с. 38—39.

305 Г а л я ш к и н Я. Очерк личных отношений... с. 228—285.

306 Ч е р е п н и н Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства... с. 309.

307 ПСРЛ, ч. I, стб. 387, 403, 452, 501; т. II, стб. 471; 667; 900; см. также: Сергеевич В. И. Вече и князь, с. 264.

308 ПСРЛ, т. I, стб. 387.

309 Там же, стб. 493.

310 Там же, стб. 452.

311 Там же, стб. 501.

312 Там же, т. II, стб. 373.

313 Там же, стб. 387.

314 Там же, стб. 667.

315 Там же, стб. 418.

310 Ср.: Черепнин Л. В. К вопросу о характере л форме... с. 369.— М. Н. Тихомиров имел все основания говорить о том, что настоящая феодальная лестница — дело позднейшее. — Тихомиров М. Н. Древняя Русь, с. 278.

317 Там же, с. 370—371; см. также: Сергеевич В. И. Вече и князь... с. 273—327.

318 ПСРЛ, т. И, стб. 323.

319 Там же, стб. 365.

Перед старостью Святослава склонил голову и Рюрик Ростиславич, который, «размыслив с мужи своими угадав, бе бо Святослав старей леты, и урядився с ним, съступупис ему старешиньства и Киева» 323. Мы должны по достоинству оценить тот факт, что нарушение принципа родового старейшинства в князьях осуществлялось порой под флагом борьбы за его утверждение. Согласно свидетельству престарелого Вячеслава Владимировича, князь Изяслав Мстиславич (племянник Вячеслава), искавший под Игорем Ольговичем Киев, говорил, будто он город ищет не себе, а отцу своему и брату старейшему Вячеславу324. Этим Изяслав  старался успокоить общественное мнение, придать известную законность своим действиям. Войдя в Киев, он не только удержал его за собой, но и отнял у Вячеслава Туров и Пинск. Тогда «вступил в стремя» младший брат Вячеслава Юрий, которому явно не нравилось пребывание Изяслава в Киеве. И опять-таки, подобно Изяславу, князь Юрий говорил: «Аз Киева не собе ищю, оно у мене брат старей Вячьслав, яко и отець мне, а тому его ищю» 325. Юрий, так же как и Изяслав, не сдержал слова. Прибегая к обману, Изяслав и Юрий для маскировки своих истинных намерений придумали версию, в которую легко можно было поверить. И это, конечно, знаменательно, поскольку указывает на действенность прав старшего в исторической жизни XII в. Выразительным в данной связи является и то обстоятельство, что Изяслав, человек отважный и воинственный, любивший повторять поговорку «не идет место к голове, но голова к месту» 326, вынужден был в конце концов признать старейшинство Вячеслава и пригласить его в Киев в качестве дуумвира, дабы парализовать притязания Юрия на «матерь градов русских»327.

320 Там же, т. I, стб. 373; т. II, стб. 596.

321 Там же, т. II, стб. 686.

322 Там же, стб. 618.

323 Там же, стб. 623—624.— Отзвук этих правил сохранила Новгородская Первая летопись, где под 1270 г. читаем: «Новгородци же послаша по Дмитрия Александровича; Дмитрии же отречеся, тако река: „не хочю взяти стола перед стрыемь своемь". И быша новгородцы печални».— НПЛ, с. 88, 320).

324 Там же, стб. 429.

325 Там же.

Таким образом, на Руси конца XI—XII вв. старейшинство генеалогическое еще не оторвалось от старейшинства политического, хотя расхождение между ними наметилось вполне определенно 328. В совмещении этих социальных явлений нет ничего странного. Оно и понятно, ибо князья в Киевской Руси — это родственники, часто близкие, «единого деда внуки», как они сами заявляли 329. Вот почему мы разделяем мысль С. В. Юшкова о том, что «сюзеренитет-вассалитет, в особенности в XI в., переплетался с элементами родовых отношений» 33°. Хотелось бы лишь уточнить: не только в XI, но и в XII в. это переплетение хорошо прослеживается. Выясняя степень зрелости вассалитета в Древней Руси, исследователь обязан учитывать данное обстоятельство.

Необходимо принимать во внимание и меру устойчивости вассальных княжеских отношений. А она была незначительной. Летописи заполнены сообщениями о том, как князья, «преступая крестное целованье», нарушают верность друг другу, как они, разрывая связи сюзеренитета-вассалитета, «мечут крестные грамоты» 331. По подсчетам Б. А. Рыбакова, князь Святослав Всеволодович за сравнительно короткий срок «одиннадцать раз (!) сменил сюзерена, совершив при этом десять клятвопреступлений. Иногда это делалось поневоле, под давлением непреодолимых обстоятельств, а иной раз и по собственной воле, в поисках выгоды»332. Летописец описывает колоритную сцену, разыгравшуюся

326 Там же, стб. 442.

327 ПСРЛ, т. I,  стб.  336; т.  II,  стб. 399-400;  419-420, 445.

328 О. М. Рапов полагает, будто уже «князья из первых поколений Ярославичей никогда не руководствовались принципами старшинства при занятии княжеских столов» (Рапов О. М. Княжеские владения на Руси... с. 211). Много ближе к истине Л. В. Черепнин, который пишет: «По идее старейшинство политическое должно быть связано со старейшинством генеалогическим... Но генеалогический критерий в определении старейшинства все более отходил на второй план, уступая место соображениям чисто политическим, исходящим из реальных междукняжеских отношений» (Черепнин Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства... с. 370). Важно иметь в виду, что этот критерий именно отходил на второй план, но не отошел. О сохранении принципа родового старшинства среди князей в Киевской Руси см.: Комарович В. Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI—XIII вв.—ТОДРЛ, 1960, 16.

329 ПСРЛ, т. II, стб. 578, 685.

330 Ю ш к о в С. В. Общественно-политический строй... с. 332.— Автор, впрочем, тут же вводит такие оговорки, которые перечеркивают эту мысль.— Там же, с. 333.

331 См., напр.: ПСРЛ. т. I, стб. 296—297, 413; т. II, стб. 312, 314— 315, 346—347, 461, 566, 670.

332 P ы б а к о в Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники, с. 116.

у Стародуба. Святослав после многочисленных перелетов от сюзерена к сюзерену встречает Юрия Долгорукого, идущего на Киев, и бьет ему челом, «река: „избезумился есмь". Святослав же Олгович поча молитися свату своему Дюргеви. веля ему прияти в любовь сыновца своего Всеволодича. Гюрги же тому мир дасть, и целова хрест к Дюргеви на все воли его и к строеви, и повеле ему Дюрги с собою пойти» 333. Святослав Всеволодович не феномен, конечно. Он — типичный представитель древнерусского княжья. О другом, ему подобном, князе Владимире Мстиславиче летописец говорит: «Се же много подъя беды, бегая передо Мьстиславом, ово в Галечь, ово Угры, ово в Рязань, ово в Половцих; за свою вину, занеже не устояше в крестномь целованьи, всегда же и то гоняше» 334.

Зыбкость вассальных отношений в княжеской среде объясняется тем, что в своей политике князья руководствовались сиюминутными выгодами и, как говорится, дальше своего носа ничего не видели. Они плохо сознавали себя в качестве социальной группы, спаянной во имя общих корпоративных целей 335. Неустойчивость княжого вассалитета вызывалась также активным вмешательством в межкняжеские отношения боярства и городских общин336. Ее порождало еще и то, что сюзеренитет навязывался часто силой, принудительным порядком 337. Поэтому князь, ставший вассалом поневоле, ждал случая, чтобы избыть тягостной зависимости. Наконец, немалую роль здесь играло коловращение князей, их переезды из волости в волость, в результате чего нередко рвались старые связи сюзеренитета-вассалитета и возникали новые.

Все это толкало к некоторой замедленности в развитии отношений в княжеском сюзеренитете-вассалитете. Но наличие сдерживающих факторов не должно, разумеется, заслонять от нас поступательных явлений.

По сравнению с предшествующим временем XII в. отличается переменами в структуре вассалитета, которая становится более сложной и развитой благодаря складыванию субвассалитета338. О существовании его на Руси XII — начала XIII вв. мы заключаем на основании косвенных сведений. Рост количества князей, особенно усилившийся в XII в., привел к дроблению волостей, к появлению княжеской мелкоты, вроде князей городенского, несвежского, рыльского, шумского, угличского, яневского и пр.339

333 ПСРЛ, т. II, стб. 477.

334 Там же, стб. 567.

335 Они  более  сознавали  себя  как  генеалогическую  общность  и  менее как социальную.

336 См. с. 84, 85, 134 настоящей книги.

337 См.,   напр.:   ПСРЛ,   т.   I,   стб.   429, 500-501; т. II,  стб.  283,  285, 315, 574.

338 П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 62. 339 ПСРЛ, т. I, стб. 309, 509, 523.

Легко представить этих князьков в положении подвассалов. Еще проще считать таковыми служебных князей, поступавших к владетельным князьям в услужение 340. Правда, самые ранние известия о них идут с середины XIII в.341 Но можно полагать, что они существовали уже во второй половине XII в.

Некоторым прогрессом в развитии сюзеренитета-вассалитета была выработка процедурных формальностей, сопровождавших вступление в вассальную зависимость, терминов, обозначавших эту зависимость, взаимных обязанностей сюзерена и вассала.

Князь, становящийся вассалом, должен был «поклониться», «ударить челом» сюзерену342, принимавшему новоиспеченного, вассала «в любовь и мир» 343. Сюзерен и вассал клялись добра хотеть друг другу344. Вассальная зависимость облекалась в различные выражения: «...и обещася Глеб по всему послушати Володимера»; «и поча водити подле ся»; «а мы подле тебе ездим»; «за Рускую землю хочю страдати и подле тебе ездити»; «подле твои стремень еждю»; «быти с ним на всех местах»; «они же вси зряху на Ростислава, имеяхути и отцем собе»; «и в моемь вы послушаньи ходити»; «и въ всей воли его ему ходити»; «и его ся не отлучити не добре, ни в лисе»; «бяше бо тогда в руках его»; «в его воли быти и зрети на нь»; «во твоей воле есмь всегда» и т. д.345

Разнообразие приведенных формул, их расплывчатость — знак, указывающий на отсутствие в Древней Руси вполне сложившегося вассального права. Б. А. Рыбаков резонно замечает, что на Руси XII в. юридическая сторона «отношений между сюзереном и вассалами не была четко разработана и многое во взаимоотношениях князей определялось не правом, а реальной силой» 346. Правда, Б. А. Рыбаков называет эти отношения феодальными, с чем нельзя согласиться347. Но в остальном он гораздо ближе к истине, нежели В. Т. Пашуто, доказывающий наличие в Древней Руси каких-то рыцарских правд, якобы регулирующих отношения сюзеренов и вассалов 348.

Говоря о несовершенстве вассального права в Киевской Руси, мы не хотим сказать, что в правосознании, а тем более в исторической действительности не было выработано норм и правил, образовавших основу древнерусского вассалитета. К ним прежде всего относится обязанность военной службы вассала своему сюзерену. В 1146 г. Игорь Ольгович накануне войны с Изяславом Мстиславичем наделяет вассальных князей волостями и велит им на помощь «ити к собе, она же поидоста» 349. К Изяславу Мстиславичу, отнявшему Киев у Игоря, пришел однажды «Гюргевич старейший Ростислав, роскоторавъся с отцем своим, оже ему отець волости не да в Суждалискои земли». Ростислав, «поклонившись» Изяславу, молвил: «...за Рускую землю хочю страдати и подле тебе ездити». Изяслав принял «Гюргевича» и дал ему несколько городов350. В задачу вассала входила охрана Русской земли351. К Изяславу Мстиславичу обращается и Ярослав Галицкий со словами: «...прими мя, яко сына своего Мьстислава, такоже и мене, ать ездить Мьстислав подле твои стремень по единой стороне тебе, а я по другой стороне подле твои стремень еждю всеми своими полкы...»352 Святослав Всеволодович, присягнувший Юрию Долгорукому «на всей воли его», по распоряжению сюзерена едет с ним добывать Киев 353. Несли военную службу Мстиславу Изяславичу черниговские Ольговичи, «бяху бо тогда Олговичи в Мьстиславли воли», т. е. находились на положении вассалов 354. То же самое видим и в примере с Андреем Боголюб-ским355. Весьма красноречиво послание «молодших» князей Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо: «ты отець, ты господин, ты брат, где твоя обида будет, мы переже тобе главы своя сложим за тя» 356.

340 О служебных князьях см.: Сергеевич В. И. Русские юридические древности, т. 2, с. 302—304.

341 Там же, с. 302.

342 ПСРЛ, т. I, стб. 452, 500—501; т. II, стб. 283, 315, 367. 401, 477, 496.

343 Там же, т. I, стб. 283, 313, 387, 500-501; т. II, стб. 283, 313, 477.

344   Там же, т. И, стб. 567, 570.

345 Там же, стб. 283, 327, 346, 367, 452, 453-454, 465, 482, 503, 509, 574, 667, 697.

346 Р ы б а к о в Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники, с. 116.

347 Там же.

348 П а ш у т о В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. 54, 56, 62.

Факты, как убеждаемся, говорят не только о военной службе вассалов, но и о том, чем она обусловливалась,— о пожаловании волостей. Можно утверждать, что пожалование волостей являлось источником вассалитета в целом. Вернемся опять к летописям, чтобы окончательно укрепиться в данной мысли. В 1117 г. Владимир Мономах укротил князя Глеба Всеславича, и тот обещал «по всему послушати Володимера. Володимер же, омирев Глеба и наказав его о всемь, вдасть ему Менеск» 357. Святослав Всеволодович, будучи вассалом Изяслава Мстиславича, «держаша у Изяслава Божьски и Мечибожие, Котелницю, а всих пять городов» 358. После смерти Изяслава он помог соправителю его Вячеславу удержать Киев. В благодарность за это князь Ростислав, младший брат Изяслава, прибывший в Киев на княжение, дал Святославу

Туров н Пинск. Святослав «поклонися Ростиславу и прия с радостью», т. е. признал себя вассалом киевского князя359. В 1180 г. великий князь Всеволод в Рязани «мир створи с Романом и со Игорем, на всей воли Всеволожи целоваша крест, и поряд створив всей братьи, раздав им волость их комуждо по стареишиньству, възвратися в Володимерь» 360.

Случалось и такое, что слабый князь просил сильного «удержать под ним» его волость, изъявляя готовность принять вассальную зависимость, как это было, скажем, с Владимиром Галицким, который «посла ко Всеволоду, ко уеви своему, в Суждаль и моляся ему, отче и господине, удержи Галичь подо мною, а яз Божий и твои есмь со всим Галичемь, а во твоей воле есть всегда» 361.

За измену и непослушание вассал лишался волости З62. В Ипатьевской летописи под 1130 г. читаем: «В се же лето поточи Мьстислав Полотьскии князи с женами и с детми в Грекы, еже преступиша хрестьное челование» 363. Это несколько туманное известие проясняется в Московском летописном своде конца XV в. и в Воскресенской летописи, где рассказывается, что Мстислав Владимирович «поточи князи Полочскые Царюгороду и с женами я с детми, зане не бяху в воли его и не послушаху его, егда завяшеть и в Русскую землю собе в помочь. И разгневася на ня Мьстислав и хоте на них ити, но нелзе бяше тогда, Половци бо налегоша на Русскую землю... Егда же упразднися Мъстислав от рати, и помяну перьвыи гнев свои, послав по Кривъские князи, по Давида и по Ростислава и Святослава и по Рогъволодовича два, по Василья и по Иоана, и всажав их в лодии и поточи к Царюграду за ослушание их, а по городом их посажа мужи своя» 364. Этот рассказ, впрочем, содержится также в Ипатьевской летописи, но под 1140 г., когда «взидоста княжича два ис Царяграда», всвязи с чем летописец и вспоминает о Мстиславе, подвергшем опале «кривитьских» князей365. Изяслав Мстиславич, заподозрив в измене Ростислава Юрьевича, отобрал у него города, которые ранее дал, арестовал его дружинников, отнял «товар» и, посадив в лодку с четырьмя «отроками», отправил домой к отцу366. Брат Ростислава Андрей Боголюбский как-то говорил смоленским Ростиславичам: «Нарекли мя есте собе отцем, а хочю вы добра, а даю Романови, брату вашему, Киев» 367. Вскоре, однако, между сюзереном и вассалами возникли трения. Андрей требовал выдачи киевских бояр Григория Хотовича, Степанца и Олексу, уморивших будто бы Глеба Юрьевича, андреева брата. Ростиславичи не послушали Боголюбского и бояр не выдали. Тогда он, разгневавшись, «рече» Роману Ростиславичу: «Не ходиши в моей воли с братьею своею, а поиде с Киева, а Давыд ис Вышегорода, а Мьстислав из Балагорода, а то вы Смоленск, а тем ся поделите» 368. Роман ушел из Киева в Смоленск 369.

349 ПСРЛ, т. II, стб. 324.

350 Там же, стб. 366—367.

351 Там же, стб. 368.

352 Там же, стб. 465. 363 Там же, стб. 477.

354 Там же. стб. 538—539.

355 Там же, стб. 574.

356 Там же. т. I, стб. 403. 367 Там же, т. II, стб. 283. 358 Там же. стб. 343.

359 Там же, стб. 471.

360 Там же, т. I, стб. 388.

361 Там же, т. II, стб. 667.

362 «Оже   ся   князь   извинить,   то   в   волость»,— так  говорили  тогда (ПСРЛ, т. II, стб. 603-604).

363 Там же, стб. 293.

364 Там же. М.; Л., 1949, т. XXV, с. 31; т. VII, с. 28—29.

365 Там же, т. И. стб. 303—304

366 Там же, стб. 372—373.

367 Там же, стб. 567.

Итак, княжеский вассалитет на Руси второй половины XI — начала XIII в. вытекал из пожалования сюзеренами волостей. Дележ волостей — излюбленное занятие князей. «Искать волости», «волоститься», «ладиться о волостях», «рядиться о волостях» — фразеология, отражавшая княжеские разделы, добровольные и насильственные 370.

Наделение вассалов волостями не имело поземельного характера, ибо мы знаем, что в Киевской Руси не было верховной княжеской собственности на землю371. Стало быть, пожалование волости надо понимать как передачу доходов с нее, как пожалование кормления372. Отсюда заключаем, что вассальная зависимость князей в Древней Руси второй половины XI—XII вв. являла собой вассалитет без фьефов, или фьефы, состоящие преимущественно из кормлений. Перед нами дофеодальная система, хотя она и ближе к феодализму, чем та, которая господствовала в X столетии. Следовательно, эволюция княжеских вассальных отношений на Руси X—XII вв. шла от вассалитета, основанного главным образом на пожаловании даней, к вассалитету, основанному на пожаловании кормлений. Этим был сделан крупный шаг в сторону феодального вассалитета, поскольку центр тяжести с внешней эксплуатации в форме даней переместился на извлечение доходов внутри общества в виде кормлений. Но сам феодальный вассалитет был еще впереди 373.

Таковым представляется нам развитие княжеских вассальных отношений в Киевской Руси. Княжеский вассалитет дополнялся вассалитетом боярским. История боярского вассалитета есть в известном смысле история разложения дружинных связей374. Вот почему необходимо взглянуть на вопрос о возникновении и росте вассалитета бояр более широко — в плане отношения князя и дружины. Да и характер княжеской власти нельзя правильно понять, абстрагируясь от дружины. К изучению некоторых ее важнейших сторон мы и приступаем.

368 Там же, стб. 569—570.— Другие Ростиславичи, не чувствуя за собой никакой вины, воспротивились Андрею, выступив не против принципа послушания сюзерену, а против его произвола.— Там же, стб. 570—571.

369 Там же, стб. 570.

370 Там же, стб. 309, 312, 493, 498; 523; 534.—Читая летопись, можно поддаться иллюзии всесилия князей в распределении волостей. На деле это было совсем не так. Общины главных городов играли здесь далеко не последнюю роль. Например, Владимир Мономах со Святополком Изя-славичем «ряд имел, яко Новугороду быти Святополчю» и княжить там его сыну. Новгородци же расстроили этот «ряд» и взяли себе князя, какого пожелали, а Святополку иронически заявили: «Аще ли две голове имееть сын твои, то посли и» (ПСРЛ, т. II, стб. 251). Всеволод Ольгович заручился крестным целованием князей в том, что после него в Киеве князем быть Игорю. Но «кияне», не хотевшие у Ольговичей «быти акы в задничи», превратили в прах замыслы Всеволода (Там же, стб. 322—327). Нельзя думать, что борьба за волости как доходные статьи была единственной пружиной межкняжеских отношений. Стремление удержать свою «честь», занять престижные позиции также управляло князьями. Это становится особенно наглядным, если учесть, что-богатство в Киевской Руси еще не приобрело исключительно утилитарное значение, сохраняя престижность, свойственную понятиям варварского общества.

371 См. с. 50—52 настоящей книги.—В неземельном вассалитете нет ничего несообразного с исторической действительностью. Напомним, что Ф. Энгельс, говоря о складывании вассальных отношений, подчеркивал, что «земельное пожалование отнюдь не обязательно было с этим связано и в действительности имело место далеко не во всех случаях».— См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 510.

372 О значительном развитии практики кормлений в Киевской Руси см.: Пашу то В. Т. Черты политического строя Древней Руси, с. SI-53; Ф р о я н о в И. Я. Киевская Русь... с. 62—65.

373 В свете вышеизложенного совершенно беспочвенным представляется заявление А. Г. Кузьмина, будто «к середине XI века в основных районах Руси „вассалитет без ленов" сменился вассалитетом посаженных на землю феодалов».— Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания, с. 359.

374 См.: Павлов-Сильванский Н. П. 1) Феодализм в Древней Руси, с. 95—96; 2) Феодализм в Удельной Руси, с. 348, 353—354; К) гаков С. В. 1) Очерки... с. 147; 2) Общественно-политический строй и право Киевского государства, с. 230, 246; 3) К вопросу о политических формах... с. 78—79.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.