Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

К вопросу о сеньориальном режиме в древней Руси

В современной исторической науке термин «сеньория» толкуется двояко: в смысле комплекса феодальной земельной собственности и вытекающих из нее обширных прав на зависимое население, а также в значении одного из видов вотчины, отличающейся малой ролью барского, домениального хозяйства или же полным отсутствием оного1. Нас сеньория интересует в первом своем качестве и преимущественно как социально-политическое учреждение, лежавшее некогда в основе феодального строя. В какой мере Киевская Русь была знакома с порядками сеньориального характера?

Древнерусская сеньория стала предметом изучения еще в дореволюционной историографии. Тут прежде всего вспоминаются труды Н. П. Павлова-Сильванского, в которых настойчиво проводилась идея о существовании в истории России особого феодального периода, когда господствующей социальной организацией выступала сеньория-боярщина. Данный период автор именовал «удельным» и относил его к XIII — середине XVI в.2 Ранее же, «от доисторической древности до XII в., основным учреждением является община или мир, мирское самоуправление, начиная с низших самоуправляющихся вервей до высшего самоуправляющегося союза: земли, племени, с полновластным народным собранием, вечем» 3.

Необходимо заметить, что еще в дореволюционной науке наметилась тенденция к архаизации сеньориальных порядков, якобы обнаруженных в отечественной истории. Так, Б. И. Сыромятников, принимая тезис  Н. П. Павлова-Сильванского о феодальном содержании  «удельного периода», несколько раздвинул  его рамки;»   обозначив   начальную   грань   XII  в.4 Кроме   того,   он в XI в. наблюдал зарождение феодального иммунитета, а вместе с ним и владельческой юрисдикции, которая превращала земель ного собственника   в   «государя»   над   зависимым   населением5.
Другой историк русского права П. И. Беляев открыл сеньорию уже во времена князя Владимира Святославича, т. е. где-то на рубеже X—XI столетий6.
Особенно широко   развернулось  
исследование   древнерусской сеньории в послереволюционное  время.  Многие  советские  историки считают сеньорию для Киевской Руси фактом доказанным7. Рассмотрим аргументацию тех авторов, в чьих работах специаль но и сравнительно подробно речь идет о сеньориальной организации в Древней Руси.

1 Советская историческая энциклопедия в 16-ти т. М., 1969. Т. 12, стб. 777.

2 Павлов-Сильванский Н. П. 1) Феодализм в Древней Руси. СПб., 1907; 2) Феодализм в Удельной Руси. СПб., 1910.

3 Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в Древней Руси, с. 146—147.

С. В. Юшков принадлежит к числу первых в советской историографии, кто   обратился   к   проблеме   сеньории на Руси.  Он считал, что  «организационный  тип  феодальной  сеньории, уста-новленный  Павловым-Сильванским для XIII—XV вв., сложился еще    в    эпоху   Киевской   Руси»8.   В   XI—XII   вв.,   по   словам С.  В. Юшкова,   «возник и  оформился административно-хозяйственный центр феодальной сеньории — село». Ему казалось, будто «в новейшей исторической литературе слишком мало обращают внимание на этот факт, а между тем правильное понимание на- звания «село» может вскрыть много важных моментов в истории возникновения и первоначального развития феодализма. В большинстве   случаев   под   селом   понимают   сравнительно   большое поселение сельских людей, в отличие от малых поселений — деревень. Но в наших памятниках село XI—XII вв. полностью соответствует селу XIII—XV вв.  Село — это villa западного средневековья, это центр феодального владения. Селом не может быть названо поселение, если не будет там феодала, если оно не принадлежит феодалу» 9.

4 Муравьев В. А. Б. И. Сыромятников о становлении феодальных отношений в Древней Руси.—В кн.: История и историки. М., 1975, с. 153—154.

5 Там же, с. 150.

6 Беляев П. И. Древнерусская сеньория и крестьянское закрепощение.— Журнал министерства юстиции, 1916, № 9, с. 147.

7 Рубинштейн Н. Л. Нарис iсторii' Кiивськоi Руси. Харьков; Одесса, 1930, с. 17, 39, 44; Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939, с. 129—131; Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953, с. 155—156; Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков. М., 1951, ч. 2, с. 114; Пашу то В. Т. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII век). М., 1956, с. 55; Смирнов И. И. Очерки социально-экономических отношений Руси XII—XIII веков. М.; Л., 1963, с. 82; Р а п о в О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в. М., 1977, с. 34.

8 Юшков С. В. Очерки... с. 130.

9 Там же.

С. В. Юшков допустил неточность, когда говорил, что в современной ему литературе слишком   мало   обращалось  внимания на село как центр феодального хозяйства. За несколько лет до появления  «Очерков»  С.  В. Юшкова  были  опубликованы  монографические исследования Н. Н. Воронина и С. Б. Веселовского, посвященные  сельским  поселениям вообще  и селу в частности. Н. Н. Воронин п С. Б. Веселовский высказались о древнерусском селе в том же духе, что и С. В. Юшков 10. Остается недоумевать, почему С.  В. Юшков прошел мимо их высказываний.  Впрочем, главное не в этом. Оно заключается в том, что в вопросе о селе на Руси XI—XII вв. С. В. Юшков стоял на неверных позициях. Односторонность его  понимания слова  «село»   прекрасно   иллюстрируют разыскания С. В. Бахрушина, Б. А. Романова и Г. Е. Ко-чина. С. В. Бахрушин отмечал, что  «селу феодальному предшествует село смерда-общинника   (т.  е. участок земли  с  дворовой усадьбой), возникшее еще на территории общинника и существовавшее рядом с погостом, который объединял окрестные села»11. Согласно  Б.  А.  Романову, «село» — «исконный термин для обозначения сельского поселения как крестьянского так  и  господского»,  причем   «крестьянское сельское поселение  старше   сельского  поселения  феодала, и термин  „село" применялся к нему в известном нам языке искони. Термин этот покрыл затем и феодальные внегородские  владения,  будь  то  рабочий поселок земледельческого   типа    или   резиденция   владельца» 12.   Определяя смысл слова  «село», Г. Е. Кочин писал:   «В Южной и Юго-Западной Руси этим словом обозначались вообще все сельские поселения — поселки с усадьбами крупных землевладельцев и  селения земледельческие. Так было в Древней Руси X — XIII вв., так  осталось  и   в   последующее   время» 13.  Надо  иметь в виду, что термин «село» кроме указанных С. В. Бахрушиным, Б. А. Романовым и  Г. Е. Кочиным значений имел еще одно,  а именно участок возделанной земли — прототип «села земли» в источни-ках XIV-XV вв.14

10 Воронин Н. Н. К истории сельского поселения феодальной Руси: Погост, свобода, село, деревня. Л., 1935, с. 43; Веселовский С. Б. Село и деревня в Северо-Восточной Руси XIV—XVI вв. М.; Л., 1936, с. 12, 21, 22.— Аналогичные взгляды содержались в трудах, вышедших значительно позднее, см.: История культуры Древней Руси. М.; Л., 1948, т. 1, с. 186; Седов В. В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли VIII—XV вв. М., 1960, с. 31; Очерки русской культуры XIII—XV вв., ч. 1: Материальная культура. М., 1969, с. 233.

11 Бахрушин С. В. Рец. на кн. Н. Н. Воронина «К истории сельского поселения феодальной Руси».— Историк-марксист, 1936, № 6, с. 193.

12 Романов Б. А. Изыскания о русском сельском поселении эпохи феодализма.—В кн.: Вопросы экономики и классовых отношений в русском государстве XII—XVII веков. М.; Л., 1960, с. 413, 417.

13 Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства. М.; Л., 1965, с. 107.

14 Потебня А. А. Этимологические заметки. Варшава, 1891; см. также: Рыбаков Б. А. Смерды.— История СССР, 1979, № 1, с. 54; № 2, с. 56, прим.

Таким  образом,  село на  Руси X—XII вв.— далеко не  однозначное понятие. С этой точки зрения аргументы С. В. Юшкова, смотревшего на  древнерусское село через   сеньориальные   очки, весьма уязвимы. Не убеждают и  другие   факты,   которыми   он оперирует.   Приведя    выдержку   из   грамоты   князя   Ростислава о пожаловании смоленской епископии сел Дросенского и Ясенско-го с землями, С. В. Юшков заключает:  «В грамоте подчеркивается, что село и земля, тянущая к селу,— два разных объекта. Где нет  села как административного  центра,  говорится  просто о земле, о нивах, рольях, пашнях и пр. Так, указанная грамота продолжает: „И се есми дал землю в Погоновичах Моншинскую святей богородице и епископу". Значит, в Погоновичах не было административного центра» 15.  Грамота   Ростислава   не   дает, на наш взгляд,   оснований   для   подобных   выводов.  Конечно, села Дросенское и Ясенское можно   отделить   от   пожалованных   остальных земель.  Но  этого  абсолютно недостаточно,  чтобы  говорить  о названных  селах как административных центрах сеньории. Пойдем, однако, навстречу С. В.  Юшкову и вообразим на минуту, что он прав. Тогда мы окажемся перед сущей несуразностью:   наличием    нескольких   административно-хозяйственных центров  в  пределах одной сеньории   (села  Ясенское  и  Дросенское).  Искусственность построений С.  В. Юшкова с особой наглядностью    проявляется    на    примере   новгородского   бояррша Климента. Покидая  бренный  мир,   он   составил   завещание,  по которому Юрьев монастырь получал боярские «два села с оби-льем, и с лошадьми, и с борътью, и с малыми селищи, и пьнь и колода» 16.  По тому же завещанию некий Калист становился собственником села Микшинского «с огородом и борътью», а Воинов   сын  Андрей — села Самуиловского   с   бортными   угодьями и лесными вырубками17. Завещаемые  села  со  всем,  что к ним «потягло»  (селища, бортные участки и пр.), разлагаются, по методе  С.  В. Юшкова, на  восемь  объектов:  4 села и столько же земельных комплексов, тянущих к каждому селу 18. Но значит ли это, что Климент имел четыре сеньориальных административно-хозяйственных     центра?     Отнюдь,     нет.     Однако,    по    логике С. В. Юшкова, ответ здесь должен быть положительным и, следовательно, как минимум, курьезным. Вспомним, наконец, летописное  свидетельство   о   «блаженной   княгине  Глебовен»,  подарившей   Печерскому   монастырю   5   сел   с   челядью19.    Неужто кто-нибудь   решится   утверждать,   что   летописец   рассказывает о вкладе феодального владения с пятью центрами?!

С. В. Юшков ссылается далее на летописца, по рассказу которого князь Изяслав вместе с киевлянами грабил имущество враждебной игоревой и всеволодовой дружины, в том числе ее «села и скоты», а также на фрагмент из речи Изяслава, обращенной к своим дружинникам: «Вы есте по мне из Русской земли вышли, своих сел и своей жизни лишився»20. Все это призвано подтвердить идею о селах «как сложившихся феодальных административно-хозяйственных центрах». Но взятые С. В. Юшковым тексты не оправдывают надежд автора, ибо они лишены каких бы то ни было намеков на сеньориальный характер упоминаемых летописцем сел. Добавим к этому, что села, которые потеряли покинувшие Киев мужи Изяслава, совсем не обязательно относить к разряду крупного землевладения. Скорее всего то были волостные «кормленые» единицы, которыми пользовались дружинники Изяслава, пока сидели в Киеве21.

Функционирование при князьях и боярах административной -мелкоты, хозяйственных агентов в лице тиунов, сельских и ра-тайных старост, рядовичей — последний аргумент в руках у С. В. Юшкова, взятый для обоснования мысли об организационном оформлении в Киевской Руси феодальной сеньории22. Но опять-таки сведения письменных памятников насчет вотчинного административного аппарата сами по себе не предопределяют вывода о сеньориальной его природе. Рабовладельческое хозяйство ведь тоже нуждается в управителях, приставленных к невольникам. Они необходимы и в феодальной вотчине, не доросшей еще до сеньории. Стало быть, здесь возможны различные варианты в интерпретации источников. С. В. Юшков не учитывает данного обстоятельства, теряя тем самым объективность в подходе к источникам.

После сеньории светской С. В. Юшков обращается к сеньо-рии церковной. Под пером ученого древнерусская церковь предстает каким-то локомотивом феодализма в Киевской Руси. Подчеркнув то, что в Византийской империи, современной Руси, сложился феодализм развитого типа, С. В. Юшков пишет: «Само собой разумеется, византийское духовенство, придя на Русь, должно было в своей деятельности проводить организационные принципы развитого феодального общества. Оно должно было сделаться основной силой, которая будет проводником и организатором экономики развитого феодального общества, будет оформлять феодальную идеологию, способствовать утверждению централизованной политической власти и рецепции развитого феодального византийского права»23. Затем С. В. Юшков с заметным подъемом говорит о создании мощной, как он выражается, экономической базы русской церкви и чуть ли не головокружительном росте церковного землевладения, усматривая в этом возникновение и развитие церковных сеньорий24. Темпы формирования церковно-монастырского землевладения нам представляются значительно более умеренными, чем С. В. Юшкову25. Однако суть проблемы не в замедленном или бурном распространении землевладения. Рост земельной собственности без сопоставления с другими факторами не в состоянии дать ответ, какое мы имеем землевладение, сеньориальное или несеньориальное. Качество тут определяется посредством иных показателей. С. В. Юшков, правда, пытается найти их, но тщетно. Его рассуждения о внедрении в социальную ткань Руси византийским духовенством институтов зрелого феодализма мало стоят, ибо они постулируются, а не доказываются. И мы вправе усомниться в подобных декларациях, наделяющих горстку людей, какой являлось духовенство в полуязыческой Руси XI—XII вв., почти магической силой. Внимание отцов церкви было приковано к христианизации древнерусского общества, но отнюдь не к насаждению высокоразвитых форм феодализма. И если бы они все же решились вводить на Руси византийские феодальные порядки, то потерпели бы фиаско. Сам С. В. Юшков невольно подтверждает это, выясняя степень возможности применения церковью в юридической практике Древней Руси норм византийского права. Итог оказался скромным, поскольку церковники убедились, что «византийское законодательство не могло быть полностью применено в стране, где процесс феодализации был еще далек от своего окончательного завершения. Византийское законодательство могло быть только далеким идеалом. Тогда византийское духовенство стало стремиться ввести в действие различного рода переработки византийского законодательства для славянских народов, которые отражали феодализм раннего периода»26.

15 Ю ш к о в С. В. Очерки... с. 130.

16 Т и х о м и р о в М. Н., Щепкина М. В. Два памятника новгородской письменности. М., 1952, с. 8.

17 Там же, с. 8—9.                        :

18 Юшков    С.   В.    Очерки...    с.   130.

19 ПСРЛ,   т.    II,   стб.   492—493.

20 Юшков    С.   В.   Очерки...   с.   130.

21 Фроянов   И.   Я.   Киевская    Русь.   Очерки  социально-экономической истории. Л., 1974, с. 68.

22 Ю ш к о в С. В. Очерки... с. 130—131.

23 Там же, с. 53.

С. В. Юшков говорит также о церковном иммунитете и видит в нем свидетельство сеньориальной постановки древнерусской церкви27. Но иммунитет на Руси отличался от феодального иммунитета, о чем мы скажем ниже.

Итак, доводы С. В. Юшкова о наличии на Руси XI—XII вв, сеньориальных вотчин, принадлежавших светским и духовным феодалам, не выдерживают критики.

Столь же неосновательны и построения И. И. Смирнова, стремившегося показать превращение раннефеодальной вотчины X—XI вв. в вотчину-сеньорию XII—XIII столетий. Материалы для этого он черпал из Пространной Правды, которая якобы «в своих постановлениях о смердах и верви отразила процесс возникновения древнерусской сеньории и создала юридическую базу для дальнейшего развития ее институтов»28.

24 Там же, с. 53—56.

25 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 73—87.
28 Ю ш к о в С. В. Очерки... с. 60.
27 Там же, с. 57—59.

Схема И. И. Смирнова опирается на традиционное понимание смердов, делящее древнерусских смердов на две категории: свободных и феодально зависимых. В новейшей литературе высказываются обоснованные сомнения насчет такого понимания статуса смердов29. Уже с этой точки зрения положения И. И. Смирнова выглядят спорными. Однако примем пока мысль автора и посмотрим за ходом его суждений.

Очень важная конструктивная роль отведена у И. И. Смирнова ст. ст. 80—84 Пространной Правды, определяющим ответственность за кражу или умышленную порчу чужого имущества и вещей. Субъект преступления в этих статьях обозначен местоимением «кто»30. И. И. Смирнов полагает, что за безликим «кто» ст. ст. 80—84 прячется смерд, которому противостоит феодал — господин, упоминаемый в ст. ст. 80—82 и 84. По отношению к этому господину смерд фигурирует в качестве зависимого, хотя и сохраняющего юридическую свободу, человека31. Данные положения И. И. Смирнова сплошь проблематичны. Однако мы не станем сейчас приводить контраргументы, ибо в том нет никакой надобности32. Для нас в настоящий момент важнее установить, насколько казусы ст. ст. 80—84, понятые по И. И. Смирнову, соответствуют сеньориальным порядкам. И тут наше внимание останавливает в высшей степени примечательное явление: смерда, покусившегося на феодальную собственность, судят не в господской, сеньориальной курии, а в княжеском суде. Это со всей очевидностью явствует из предписания Пространной Правды уплаты обвиняемым продажи, т. е. штрафа за преступление, который взимался в пользу князя33. Да и сам И. И. Смирнов воссоздает картину княжого суда, когда применяет процедуру ст. 85, определяющей правила послушества с участием холопа и «муки железом», к ст. ст. 80—84. Это — суд без видимых привилегий для господина, даже чреватый для него денежной пеней в случае ложного обвинения34, суд, в котором «заседают» княжеские чиновники, мечник и детский, санкционирующие своим присутствием судебное разбирательство и получающие «от тяжущихся железный урок: мечник — пять кун, а детский — полгривны»35. Подходит ли это под сеньориальную мерку? Разумеется, нет. Потому как сеньориальное право есть, кроме всего прочего, право суда над зависимыми людьми. Население вотчины судил сеньор или тот, кому он «приказывал».

28 Смирнов И. И. Очерки... с. 82.

29 3имин А. А. Холопы на Руси (с древнейших времен до конца XV в.). М., 1973; см. также: Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 119—

30 «Аже кто подотнеть вервь в перевесе»; «аже кто украдеть в чьем перевесе»; «аже кто двор зажьжеть».—ПР, т. I, с. 113.

31 Смирнов И. И. Очерки... с. 32—40, 56.

32 Серьезные возражения высказал в связи с этим А. А. Зимин. — См.: Зимин А. А. О смердах Древней Руси XI —начала XII в.—В кн.: Историко-археологический сборник. М., 1962.

33 «Аже кто подотнеть вервь в перевесе, то 3 гривны продажи»; «аже кто украдеть в чьем перевесе ястреб или сокол, то продаже 3 гривны»; «а кто пакощамп конь порежеть или скотину, продаже 12 гривен».— ПР, т. I, с. 113.

34 Смирнов И. И. Очерки... с. 58—59.

Не свидетельствуют о складывании сеньориального строя и те перемены в положении свободной общины-верви, о которых пишет И. И. Смирнов. Одна из существеннейших перемен, по автору, заключалась «в установлении контроля со стороны княжеской власти над судебными функциями верви, над народным судом»36. Происходит «окняжение суда», аналогичное «окняжению земли»37, и вервь включается в систему феодальных связей. «Она уже не объект борьбы со стороны феодалов, а составной элемент феодального общества (хотя ее члены — люди — еще не стали крепостными, не вошли в состав населения феодальной вотчины) »38. Последним признанием И. И. Смирнов опрокидывает собственный тезис о возникновении в XII в. вотчины-сеньории. Подрывает построенное И. И. Смирновым здание и его интерпретация ст. 90 о смердьей «заднице». Статья, по его словам, «демонстрирует одну из форм вторжения феодалов в сферу общинной собственности, один из путей перехода к феодалу общинной собственности»39. Вместе с тем она отражает «более раннюю стадию процесса закрепощения смерда, чем право «мертвой руки». В плане социальном — это та самая стадия, которая политически означала установление контроля над общиной-вервью со стороны органов власти феодального государства и которая нашла свое выражение в ст. ст. 3—8 (Устав о верви) и в ст. 78 о муке смерда»40. И. И. Смирнов, стало быть, вводит нас в ранний, а точнее в начальный, период феодализации, предшествующий сеньориальной эпохе, являющейся апогеем в развитии феодализма. В условиях сеньориального режима контроль над крестьянской общиной, потерявшей самостоятельность, осуществляет не феодальное государство, а феодальный землевладелец, сеньор, которому передаются судебные, полицейские и административные функции, присущие прежде представителям государственной власти — княжеским или королевским чиновникам. Следовательно, «установление контроля над общиной-вервью со стороны органов власти феодального государства» никоим образом не означает учреждения сеньориальных принципов подчинения. Это случится тогда,  когда  государство  уступит  право контроля  над общиной вотчиннику.

Итак, И. И. Смирнову не удалось найти убедительный материал, свидетельствующий о появлении на Руси XII в. вотчины-сеньории. И в этом нет ничего удивительного, ибо известные нам источники не содержат такой материал. Не случайно Б. Д. Греков, развивавший мысли о трансформации раннефеодальной вотчины в сеньорию, вынужден был признать явный недостаток данных на сей счет. Он писал:  «Меня могут упрекнуть в том, что процесс, сейчас изображенный  (складывание сеньории. — И. Ф.), не всегда подтвержден фактами.  Действительно, следить по источникам   за   всеми этапами   эволюции   вотчины,   за   процессом превращения ее в сеньорию нет возможности»41. Что верно, то верно:   фактов,   подтверждающих   существование   сеньориальной вотчины в Киевской Руси, нет. Да их и быть не может, поскольку на Руси X—XII вв. крупное землевладение было развито слабо, а феодальные отношения едва лишь зарождались42.

Таким образом, вотчина-сеньория в Древней Руси — скорее мираж, нежели реальность. Нельзя, по нашему убеждению, считать сеньориальными по характеру и отдельные земли-княжения43. От этого предостерегают нас отсутствие права верховной земель-ной собственности у древнерусских князей и особый стиль их отношений с рядовым населением, совершенно не укладывающийся в рамки формулы «господство и подчинение»44.

Дав отрицательный ответ на вопрос о сеньории на Руси X—XII вв., мы задаемся другим вопросом, не встречались ли в ней отдельные явления сеньориального строя или же нечто похожее на эти явления. И здесь мы упираемся в проблему иммунитета.

Древнерусский иммунитет привлек внимание отечественных ученых уже в прошлом столетии. К. А. Неволин, разбирая жалованные грамоты эпохи Московской Руси, обнаружил, что землевладелец тогда «получал многие права державной власти и становился в своей вотчине как бы князем» 45. Такой порядок существовал искони «сам собою и по общему правилу», причем «в древнейшие времена права вотчинника были не теснее, а напротив еще обширнее, чем они были во времена позднейшие. Власть княжеская постепенно распространялась, а не уменьшалась. При слабой власти общественной сильный вотчинник в пределах своей земли был самовластным господином. Никто не мог вступать на его землю без его согласия. Он был посредником между правительством и лицами, жившими под его рукою на его земле. Он производил суд между ними по делам, у них между собою возникавшим, и никто не мог вмешиваться в отправление судебной его власти»46. Древнейшие времена в устах К. А. Неволина — это, надо думать, времена домонгольской Руси.

35 Там же, с. 59.

36 Там же, с, 61.

37 Там же, с. 62.

38 Там же, с. 63.

39 Там же, с. 80.

40 Там же.

41 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 156.

42 Ф р о я н о в И. Я. Киевская Русь...

43 Ср.: Юшков С. В. К вопросу о политических формах русского феодального государства до XIX века.—Вопросы истории, 1950, № 1, с. 78; Р а п о в О. М. Княжеские владения на Руси... с. 34.

44 См. с. 118—149 настоящей книги.

45 Н е в о л и н К. А. Поли. собр. соч. в 6-ти т. СПб., 1857. Т. 4, с. 149.

К весьма отдаленной старине отнес зарождение иммунитетных прав и привилегий другой почтенный историк русского права В. И. Сергеевич, который под иммунитетом понимал «освобождение от суда королевских чиновников и от даней, следуемых королю, жалуемое королем»47. Это освобождение предполагало действие королевской власти на всех подданных, уплачивающих ей повинности и состоящих под судом ее агентов48. Иммунитетное право, по В. И. Сергеевичу, «совершенно не укладывается в рамки феодальной системы», хотя между ним и феодализмом «есть несомненная историческая связь»49. Возникший по милости монарха иммунитет являлся предвестником феодализма50.

Таким образом, сближаясь с К. А. Неволиным во мнении о древности льготных прав, обладаемых землевладельцами, В. И. Сергеевич иначе смотрел на их источник, находя его не в обычае, а в доброй воле государя.

Дореволюционная наука наиболее подробным исследованием иммунитета в качестве важнейшего института феодального строя в России обязана Н. П. Павлову-Сильванскому51. Подобно К. А. Неволину, он утверждал, что «иммунитетные права проистекают не из отдельных княжеских пожалований, а из общего обычного права» 52. Самое раннее известие о древнерусском иммунитете П. П. Павлов-Сильванский извлек из жалованной грамоты 1125—1132 гг. князя Мстислава Владимировича новгородскому Юрьеву монастырю 53. Сходные положения развивал впоследствии П. И. Беляев 54.

В советской историографии одним из первых занялся проблемой иммунитета С. В. Юшков. Княжое землевладение ему представлялось «организующим центром феодализации, основным очагом феодальных отношений»55. Поэтому иммунитет выступал принадлежностью далеко не всякого крупного землевладения, как считал Н. П. Павлов-Сильванский, а только того, которое передавалось князем и на которое уже распространялись права, гарантируемые иммунитетным дипломом56. Нетрудно сообразить, что в становлении иммунитета княжеской политике С. В. Юшков отводил созидающую роль. В XI—XII вв. иммунитет, по выражению автора, «едва вышел из зачаточных форм»57.

46 Там же, с. 150.

47 СергеевичВ.И. 1) Русские юридические древности. СПб., 1902, т. 1, с. 364; 2)   Древности русского права. СПб., 1903, т. 3, с. 471.

48 Сергеевич  В.  И. Древности  русского права,   т.  3,  с. 471.

49 Там же, с. 472.

50 Там же, с. 472—473.

51 Павлов-Сильванский Н. П. 1) Иммунитеты в Удельной Руси.—ЖМНП, 1900, декабрь, с. 318—365; 2) Феодализм в Удельной Руси. СПб., 1910, с. 263—308.

52 Павлов-Сильванский Н. П. 1) Иммунитеты в Удельной Руси, с. 356; 2) Феодализм в Удельной Руси, с. 298.

53Павлов-Сильванский Н. П. 1) Иммунитеты в Удельной Руси, с. 353—354; 2) Феодализм в Удельной Руси, с. 295—296.

54 Беляев П. И. Древнерусская сеньория и крестьянское закрепощение.— Журнал министерства юстиции, 1916, № 8.

Специальную книгу посвятил изучению вотчинного режима на Руси С. Б. Веселовский. Попытки К. А. Неволила и Н. П. Павлова-Сильванского объяснить происхождение иммунитета из развития крупного землевладения, из обычного права С. Б. Веселовский воспринимал скептически58. В Киевской Руси исследователь наблюдал лишь предпосылки судебного иммунитета, завязавшиеся в сфере «личных отношений господина к рабам и зависимым людям, независимо от того, был ли он землевладельцем, или нет»59. Вот почему «самые глубокие корни иммунитета имели не земельный, а личный характер, вытекали из личных отношений сильных к слабым. Сами по себе они, однако, не создавали иммунитета». Для этого нужно было пожалование князя60.

Стремление С. Б. Веселовского вывести иммунитет из княжеского пожалования вызвало возражения у А. Е. Преснякова, принявшего сторону Н. П. Павлова-Сильванского и доказывавшего возникновение иммунитета «из общих условий древнего колонизационного процесса и общественного строя». Вотчинная власть землевладельца — та почва, что взрастила иммунитет61.

А. Е. Преснякова целиком поддержал Б. Н. Тихомиров, признав его критику суждений С. Б. Веселовского правильной62. Согласно Б. Н. Тихомирову, основа любого иммунитета лежит в праве «крупного вотчинника на суд и дань в отношении к населению своей вотчины, которое он отстаивает всеми средствами и для которого акт пожалования льготно-несудимой грамоты есть лишь закрепление и юридическое оформление фактического положения вещей, сложившегося в процессе политической борьбы с другим феодалом, в первую очередь со своим сюзереном»63. Начатки иммунитета на Руси открылись Б. Н. Тихомирову в церковной юрисдикции XI в 64.

В 30-е годы С. В. Юшков возвращается к теме о древнерусском иммунитете и вносит радикальные поправки в свои прежние построения. Если раньше в создании иммунитетных порядков княжескому пожалованию он придавал первостепенное значение, то теперь ему казалось, что иммунитет, будучи «юридической стороной формы феодального властвования», появляется вместе с феодальной рентой65. Суд над холопом, закупом, смердом С. В. Юшков толковал как нечто имманентное вотчинным правам господ. Отсюда заключение: стихийно действующий иммунитет не фиксировался сперва «в каких-либо грамотах»66. Иммунитет у С. В. Юшкова — явление, непременно сопутствующее феодальному землевладению.

55 Ю ш к о в   С.  В.   Феодальные   отношения   в  Киевской  Руси.— Учен, зап. Саратовск. ун-та, 1925, т. 3, вып. 4, с. 87.

56 Там же.

57 Там же, с. 90, 106.

58 Веселовский   С.    Б.    К вопросу   о  происхождении вотчинного режима. М., 1926, с. 26.

59 Там же. с. 8.

60 Там же, с. 22—23; см. также: Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947, т. 1, с. 110—113.

61 Пресняков А. Е. Вотчинный режим и крестьянская крепость.— ЛЗАК. Л., 1927, вып. 34, с. 180.

62 Т и х о м и р о в Б. Н. К вопросу о генезисе и характере иммунитета в феодальной Руси.— Историк-марксист, 1936, № 3, с. 4.— Справедливость возражений А. Е. Преснякова признавал позднее и И, И. Смирнов.— См.: Смирнов И. И. Очерки политической истории русского государства 30—50-х годов XVI века. М.; Л., 1958, с. 338.—Л. В. Черепнин в том же духе говорил: «Несмотря на то, что А. Е. Пресняков не дал марксистского понимания иммунитета, в критике С. Б. Веселовского он стоял на правильном пути» (См.: Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2, с. 106).

Идеи С. В. Юшкова и Б. Н. Тихомирова завоевали многочисленных приверженцев 67. В новейшей литературе история феодального иммунитета на Руси начинается не позже XII в.68. При этом его развитие изображается в виде спонтанного процесса, протекающего в недрах феодальной вотчины. Феодальная сущность иммунитета ныне настолько укоренилась в сознании историков, что стала прописной, азбучной истиной69. Однако есть повод для сомнений в безупречности этой «истины». Настораживает, к примеру, ее несоответствие результатам, достигнутым советской медиевистикой в последние 10—15 лет, и прежде всего трудам знатока средневековой истории Западной Европы А. И. Неусыхина. В историческом развитии варваров А. И. Неусыхин выделяет дофеодальный период, послуживший переходной фазой от родо-пле-менного строя к раннефеодальному70. Так, «племенной союз франков даже при Хлодвиге (объединившем салических и рипуарских франков) все еще находился на стадии перехода от доклассового общества к классовому.  Франкское общество конца  V — начала VI в. еще не феодальное и даже не раннефеодальное, а дофеодальное (или «варварское»)»71. Но именно в указанное время мы присутствуем при зарождении иммунитета72. Получается, что иммунитет возникает в дофеодальном обществе. Значит, он не всегда имел феодальный характер и приобретал таковой по мере формирования крупного землевладения, сопряженного с образованием класса   феодально   зависимого   крестьянства.   Оставим,   впрочем, за специалистами по западному средневековью авторитетное слово в данном вопросе и обратимся к источникам Древней Руси. В них, по нашему убеждению, содержится материал, опровергающий привычные представления об иммунитете как сугубо феодальном учреждении.

63 Там же, с. 10.

64 Там же, с. 16.

65 Юшков С. В. Очерки... с. 231.

66 Там же, с. 234.

67 Не случайно значительно позднее В. Т. Пашуто назовет постановку вопроса об иммунитете Б. Н. Тихомировым верной.—См.: Пашу-то В. Т. Черты политического строя Древней Руси.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965, с. 49, прим.

68 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 155—,156; Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков, ч. 2, с. 113—115; Данилова Л. В. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV—XV вв. М., 1955, с. 54; Смирнов И. И. Очерки... с. 282— 283.

69 Этот взгляд присущ также специалистам по средневековой истории других стран.— См.: Граменицкий Д. С. К вопросу о происхождении и содержании франкского иммунитета.— Средние века, 1946, вып. 2, с. 135, 152; Михаловская Н. С. Каролингский иммунитет.— Там же, с. 173, 184, 187—188; Гутнова В. В. К вопросу об иммунитете в Англии XIII века.—Там же, 1951, вып. 3, с. 103, 106—107; .Данилов А. И. Проблемы аграрной истории раннего средневековья в немецкой историографии конца XIX — начала XX в. М., 1958, с. 345—347; С к а з-к и н С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М., 1968, с. 99; У д а л ь ц о в а 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969, с. 184.

Церковный устав князя Ярослава гласит: «А что деется в до-мовных людях и в церковных, и в самех монастырех, а не вступаются княжи волостели в то, а то ведають их епискупли волостели, а безатщина их епископу идеть»73. Перед нами иммунитет, охватывающий людей, состоящих при церкви. Рискованно называть его феодальным по той простой причине, что в княжение Ярослава древнерусская церковь не успела обзавестись землей. Только со второй половины (может быть, даже с конца) XI в. она начинает обрастать селами74. Иммунитет, дарованный Ярославом Мудрым сановникам церкви, лишен, следовательно, существеннейшего феодального свойства — связи с землевладением.

70 Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо-племенного строя к раннефеодальному (на материале истории Западной Европы раннего средневековья).— В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1968, кн. 1, с. 596—617.— А. Я. Гуревич, развивая мысль А. И. Неусыхина, заключил, что данный период совсем необязательно толковать как переходный. То было «самобытное варварское общество, обладающее рядом устойчивых конститутивных признаков», — пишет А. Я. Гуревич (Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., 1967, с. 14); см. также: X а з а-н о в А. М. Разложение первобытнообщинного строя и возникновение классового общества.— В кн.: Первобытное общество: Основные проблемы развития. М., 1975, с. 128.

71 Н е у с ы х и н А. И. Дофеодальный период... с. 606.

72 Ф. де Куланж говорит о податном иммунитете, обозначившемся уже при Хлодвиге.—См.: Ф. де Куланж. История общественного строя Древней Франции. СПб., 1910, т. 5, с. 430—431.

73 ПРП, вып. I, с. 262.

В пользу идеи о нефеодальном характере иммунитета, kotoрым  пользовалась  церковь  в  «лета  Ярослава»,  свидетельствуют и «люди церковные». Правда, в Уставе Ярослава они не конкретизированы. Зато в Уставе Владимира, в статье о церковных людях, включенной в памятник задним числом75 и напоминающей своеобразный комментарий к тексту о «домовных» и «церковных» людях Устава Ярослава, приводится их реестр, и в нем решительно превалируют нетрудящиеся субъекты с довольно емкой градацией: от игумена до слепца и хромца. Ко всей этой непроизводящей ассоциации понятие  феодальной зависимости, конечно,  неприменимо. Что касается задушных людей и прикладников, то их место на социальной лестнице — загадка для историка. Нами было высказано предположение о задушном человеке как рабе, освобожденном господином во спасение собственной души и попавшем под патронат церкви76. Практика отпуска рабов на волю известна чуть ли не с крещения Руси.  Во всяком случае, Иаков Мних рассказывает: «Крести же ся сам князь Володимер, и чада своя, и весь дом свои святым крещением просвети и свободи вся-ку душу, мужеск пол и женеск, святого ради крещенья»77. Почин богобоязненного князя был, надо полагать, подхвачен другими рабовладельцами, принявшими христианскую веру.   Мы   не   знаем, чем занимались вольноотпущенники (задушные люди)   в церковном хозяйстве. Вряд ли, однако, они подвергались там феодальной эксплуатации. Ведь вплоть до исхода XI в. церковь не имела земельных владений. Кроме того, задушные люди, будучи вольноотпущенниками,  являли  собой  разряд полусвободных78,  а не феодально   зависимых.    Полусвободные — компонент   структуры дофеодального   (варварского)   общества79.   Понадобился  длительный период,  чтобы  полусвобода  вольноотпущенников  превратилась в феодальную несвободу с барщинным трудом или простым оброчным обязательством.

74 Щапов Я. Н. 1) Церковь в системе государственной власти Древней Руси.—В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство п его международное значение. М., 1965, с. 336; 2) Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI—XIV вв. М., 1972, с. 122; Черепнин Л. В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—XV вв.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Пути развития феодализма. М., 1972, с. 162—163; ФрояновИ. Я. Киевская Русь... с. 73—87.

75 Я. Н. Щапов относит это ко второй половине XII в.—См.: Щапов Я. Н. Княжеские Уставы... с. 127—128.

76 Фрояиов И. Я. Киевская Русь... с. 146—147.

77 3имин А. А. Память и похвала Иакова Мниха и Житие князя Владимира по древнейшему списку.— В кн.: Краткие сообщения Ин-та славяноведения. М., 1963, 37, с. 68.

78 Ф. де Куланж. История общественного строя древней Франции. СПб., 1907, т. 4, с. 431.

79 Неусыхин А. И. Дофеодальный период... с. 598.

У прикладников социальная физиономия еще более затушевана, чем у задушных людей. Не исключено, что соседство прикладников с задушными намекает на однотипность этих разрядов древнерусского зависимого населения.

Во второй и третьей редакциях (Толстовский и Синодальный списки) Устава князя в компании подведомственных церкви людей взамен прикладника фигурирует прощенник80. Стало быть, прощенники, наравне с задушными, жили под покровом церковного иммунитета. Прямое подтверждение тому находим в гоамоте князя Ростислава, учредившего епископию в Смоленске. Ростислав пожаловал «светеи Богородици и епископу прощеники с медом, и с кунами, и с вирою, и с продажами, а не надобе их судити никакому же человеку»81. Иммунитет на прощенников, предоставленный церкви князем, был полным, т. е. финансовым и судебным 82. Прощенники — люди полусвободные, а не феодально зави-мые83. Поэтому рассуждения о феодальном иммунитете в данном случае явно неуместны.

В Уставе Ростислава речь идет об иммунитете только в отношении прощенников. Допустим, однако, что составитель совершил невинный, хотя и досадный пропуск, не оговорив иммуни-тетные права в других случаях. И что же мы видим?

Князь наделил епископа, помимо прочего, землей: двумя селами (Дросенским и Ясенским), несколькими покосами, озерами в капустным огородом. Становясь земельным собственником, смоленский владыка не делался автоматически феодалом84. По верному замечанию Ю. В. Бромлея, «изучение крупной земельной собственности в отрыве от экономического и правового статуса непосредственных производителей, по существу, не может дать ответа на вопрос о типе производственных отношений, а в конечном счете и на вопрос о характере самой этой собственности»85. Землевладение — очень важный признак феодализма, но не всеобъемлющий, ибо земельным собственником выступал и рабовладелец. Выясним форму зависимости тех, кто отдан был «светеи Богородици и епископу». В документе читаем: «И се даю... на горе огород с капустником и з женою и з детми, за рекою, тете-ревник с женою и з детми...»86. Вряд ли мы ошибемся, если сочтем подаренных Ростиславом огородника и птицелова за рабов. Ведь они передаются с женами и детьми, словно с каким-то скарбом. Холопом был, вероятно, и бортник из села Ясенского.

80 ПРП, вып. I, с. 242, 246.

81 Там же, т. И, с. 39.

82 Щапов Я. Н. Княжеские Уставы... с. 150.

83 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 147—148. Ср.: Алексеев Л. В. Устав Ростислава Смоленского 1136 г. и процесс феодализации Смоленской земли.— В кн.: Slowiane w dziejach Europy. Poznan, 1974, s. 88.

84 Ср.: Щапов Я. Н. 1) Церковь в системе государственной власти... с. 280; 2) Княжеские Уставы... с. 149.

85 Б р о м л е и Ю. В. Становление феодализма в Хорватии (к изучению процесса классообразования у славян). М., 1964, с. 252—253.

86 ПРП, вып. II, с. 41.

Наряду с капустником, тетеревником и бортником епископу отошли изгои — жители Ясенского и Дросенского87, которых нельзя смешивать с феодально зависимыми крестьянами. Изгои здесь — либертины фиска 88. Оказавшись под патроцинием церкви, они могли эволюционировать в крепостных и стать, наконец, ими. Но это — дело будущегоба.

Итак, все пожалованные смоленской епископии князем Ростиславом люди не укладываются в ложе феодального иммунитета. Сведения о них скорее служат иллюстрацией дофеодального иммунитета, бытовавшего на Руси XI—XII вв.90.

Дофеодальный иммунитет явственно вырисовывается в жалованных грамотах Юрьеву монастырю на волость Буйцы и Панте-леймонову монастырю на село Витославицы со смердами.

87 Я. Н. Щапов считает, что «крестьяне-изгои» не принадлежали к общинам этих сел. Автора, видимо, надо понимать так, что изгои и бортник но исчерпывали всех обитателей Ясенского и Дросенского (Щ а п о в Я. Н. Княжеские Уставы... с. 149; см. также: Смирнов И. И. К вопросу об изгоях.— В кн.: Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952, с. 106). На наш взгляд, в тех селах никого сверх изгоев и бортника не было.— См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 18—19.— Ср.: Алексеев Л. В. Устав Ростислава Смоленского 1136 г. и процесс феодализации Смоленской земли, с. 88.

88 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 141.

89 Я. Н. Щапов рассуждает о феодальном иммунитете применительно к данным жзгоям. Но ему остался «неизвестным объем феодального иммунитета церкви относительно этих сел (Ясенского и Дросенского.— И. Ф.). Отсутствие специального указания на принадлежность к такому пожалованию также вир и продаж, как это сделано в Уставе относительно прощеников и в грамоте Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю на село Буйцы ИЗО г., не позволяет с уверенностью говорить о том, что этот иммунитет был полным» (Щапов Я. Н. Княжеские Уставы... с. 149). Если придерживаться буквы Устава и строго следовать его указаниям, то вряд ли вообще следует заводить речь об иммунитете по отношению к изгоям. Повторяем, в Уставе о том ничего не сказано. Это умолчание выглядит особенно знаменательно на фоне текста, говорящего об иммунитете в связи с прощенниками. Правда, Л. В. Алексеев (А л е к-с е е в Л. В. Устав Ростислава Смоленского 1136 г. и процесс феодализации Смоленской земли, с. 88—89) считает, что в подлиннике грамоты текст об изгоях читался там, где речь шла о прощенниках. Если это так, то можно, вероятно, говорить об иммунитете и в отношении к изгоям. Но даже допустив иммунитет в связи с изгоями, мы решительно не в состоянии квалифицировать его как явление феодальное, поскольку зависимость изгоев далеко не тождественна феодальной.

93 По мнению Я. Н. Щапова, смоленская церковь обладала вместе «с феодальным (?) иммунитетом, действовавшим на территориях сел, принадлежащих ей как феодалу (?), также особым судебным отраслевым, не связанным с какой-либо территорией» (Щ а п о в Я. Н. Княжеские Уставы... с. 150). Этот «особый отраслевой иммунитет» выражался якобы в суде епископа по делам семейным и брачным, а иногда и уголовным (отравление). Церковная юрисдикция простиралась, стало быть, на все население Смоленской земли. Суд на столь аморфно обозначенной территории и над неопределенным кругом лиц опасно сближать с иммунитетным судом, ибо «тяжи» епископские, перечисленные Ростиславом, имели такой же публичный характер, как и княжой суд, о чем невольно свидетельствует сам Я. Н. Щапов, когда пишет о церкви как государственном учреждении и говорит о том, что выделение церковных судов означало размежевание дел между двумя судебными органами Древней Руси: судом княжеским и епископским (там же, с. 150, 302). К сожалению, тут Я. Н. Щапову не хватает четкости в понятиях, и он нередко смешивает публично-правовые функции церкви с церковным иммунитетом (Там же, с. 124. 281, 296).

По грамоте великого князя Мстислава и его сына Всеволода, юрьевские иноки получили право сбора в волости Буйцы дани, полюдья, вир и продаж, которые доселе вливались в новгородскую казну91. Это право не соединялось с землевладением и потому было временным92. И все-таки волость, хотя и на срок, изымалась из ведения государственных властей, которые теперь сменил игумен с братией. Отсутствие у Юрьева монастыря права собственности на Буйцы препятствовало трансформации иммунитетных прав, дофеодальных по своему существу, в феодальный иммунитет.

Более обнадеживающая перспектива открывалась перед Пан-телеймоновым монастырем. В результате пожалования он становился не только иммунистом, но и землевладельцем, что создавало возможность превращения подаренных ему рабов фиска (смердов) 93 в крепостных крестьян. Подобное превращение не могло быть мгновенным, оно свершалось постепенно, отчего иммунитет, реализуемый старцами Пантелеймонова монастыря в ближайшие годы после пожалования, нет причин считать феодальным.

Таким образом(]судебный и финансовый иммунитет возник на Руси XI—XII вв. как специфический дофеодальный институт. От феодального иммунитета он отличался либо тем, что не был связан с землевладением, либо тем, что распространялся на некоторые группы рабов и полусвободных. В ходе развития крупного землевладения, метаморфоза рабских и полусвободных элементов в крепостное крестьянство иммунитет перевоплощался: в нем выхолащивалось старое дофеодальное существо и он наполнялся новым феодальным содержанием.

Мысли о дофеодальном иммунитете не лишены прецедента в науке. С. В. Юшков в работе, написанной пятьдесят с лишним лет назад, высказал очень ценную, но, увы, заглохшую идею. Он подчеркивал, что иммунитет, «несомненно, является порождением экономического и социально-политического строя эпохи, предшествующей феодализму»94. Позднее С. В. Юшков изменил себе и стал доказывать противоположное. «Час рождения феодальной ренты,— писал автор,— есть час рождения иммунитета. История иммунитета есть в сущности история развития форм феодального властвования. Поскольку эти формы развиваются, развивается и иммунитет» 95. С. В. Юшков занимал сперва более правильную позицию. Приходится лишь сожалеть, что он сдал ее молча, без каких бы то ни было объяснений.

91 ГВНП, с. 140—141.

92 Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 78—79.

93 Там же, с. 125.

94 Юшков С. В. Феодальные  отношения  в   Киевской   Руси,   с.  86.

Интересное соображение сравнительно недавно высказал Я. Н. Щапов. Касаясь юрисдикции древнерусской церкви над прощенниками, прикладниками, задушными людьми и прочими, он отмечает, что иммунитетные права церкви на эти группы «не были, очевидно, типичными правами феодального собственника, поскольку они не были связаны с собственностью ее на землю, где они сидели. Это был своеобразный раннеклассовый, если можно так сказать, дофеодальный иммунитет»96. К сожалению, Я. Н. Щапов не развивает данное положение, формулируя его как бы вскользь.

В своей работе, написанной в 20-е годы, С. В. Юшков обратил внимание на довольно любопытную деталь: наличие в Киевской Руси положительного иммунитета. «Даже ранние Меровингские дипломы,— отмечал историк,— всегда формулировались отрицательно и содержали не предоставление владельцу дани и суда, а запрещение королевским административным и судебным агентам отправлять суд и собирать налоги. Возникает вопрос, не носит ли эта форма иммунитета (положительный иммунитет.— И. Ф.) глубоко архаические черты, уже изжитые в раннем западно-европейском средневековье и сохранившиеся тольно у нас?»97. С. В. Юшков не дал прямого ответа на поставленный вопрос. Но весь строй его суждений позволяет полагать, что ученый готов был ответить утвердительно.

Положительный иммунитет, действительно, соответствовал наиболее древней стадии развития иммунитетных прав. Эта форма иммунитета обусловливалась состоянием экономической и социально-политической жизни древнерусского общества, в котором крупное землевладение делало первые шаги, а знать, исчерпав возможности обогащения за счет одних грабительских войн, потянулась к туземному населению, чтобы взвалить на него всевозможные повинности, «творимые виры и продажи». В данных условиях положительный иммунитет выростал из забот князя о материальном обеспечении социальной верхушки, в первую очередь духовных чинов и корпораций98. И только потом, когда крупное землевладение окрепло и появился класс феодально-зависимого крестьянства, иммунитет все чаще выступает в отрицательной форме. Теперь нередко землевладельцы-феодалы, презрев княжеское пожалование, пользуются в собственных вотчинах иммунитетом, вводя его явочным порядком. Здесь иммунитет уже вытекает из вотчинных прав землевладельца.

95 Юшков С. В. Очерки... с. 231.

Щапов Я. Н. Церковь и становление древнерусской государственности.— Вопросы истории, 1969, № 11, с. 63.

97 Юшков С. В. Феодальные отношения в Киевской Руси, с. 61.— На положительную форму древнерусского иммунитета указывал п Л. В. Черепнин (Ч е р е п н и н Л. В. Русские феодальные архивы... ч. 2, с. 114).

98 С. В. Юшков справедливо замечал, что передача прав, провозглашаемых иммунитетом, сначала мотивировалась «не столько административными, сколько экономическими моментами» (Ю ш к о в С. В. Феодальные отношения в Киевской Руси, с. 87). О том же свидетельствует 

Такой исторический подход к источникам и формам иммунитета убеждает в известной бесплодности знаменитого в историографии спора о том, из чего вышел иммунитет: из княжеского пожалования или из землевладения. В разное время в различных обстоятельствах мы видим и то и другое. Картина была, следовательно, сложнее и динамичнее.

Итак, проведенное нами исследование показало, что Киевская Русь сеньориального строя не знала. Как строились отношения древнерусской знати с народом? Рассмотрим эти отношения на примере князя и «людей».

опыт стран Запада (см., напр.: П е т р у ш е в с к и и Д. М. Очерки из истории английского общества и государства в средние века. М., 1937, с. 46—47). Выдвигая финансовые интересы на первый план, получаем возможность несколько иначе, чем принято в науке, объяснить, почему наиболее ранние иммунитетные грамоты принадлежат всецело духовной знати и почему вообще монастырские жалованные грамоты сохранились в несравненно большем количестве, нежели светские. Секрет мы видим не только в том, что монастыри лучше берегли свои архивы, как часто думают историки, но еще и в том, что духовные лица больше других нуждались в иммунитетных пожалованиях, тогда как, скажем, древнерусские бояре, принимавшие непосредственное участие в управлении государством, в основном благоденствовали за счет кормлений, которыми с ними делились князья. Не утратили полностью значения войны, способствовавшие обогащению светской знати. Церковь же п монастыри находились здесь в особом положении и не могли пользоваться этими статьями дохода. Собственное хозяйство духовенства, будучи незначительным, не всегда удовлетворяло даже самые насущные нужды (см.: Фроянов И. Я. Киевская Русь... с. 73—87). Выход из положения был найден: пожалование иммунитета явилось важным изобретением княжеской власти в поисках источников материального достатка духовных иерархов. Все это дает нам основание утверждать, что церковно-монастыр-ский иммунитет несколько опережал в своем развитии иммунитет светских владельцев и был более распространенным, чем последний.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.