Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Народ и войско в киевской Руси

Киевская Русь находилась на той стадии социального развития, когда военная сила и общественная власть еще не оторвались друг от друга, составляя единое целое. Иными словами, власть принадлежала тому, кто представлял собой военную мощь. Этим и объясняется наш интерес к военной организации в Древней Руси.

Древнерусское войско нельзя рассматривать изолированно от военного строя у восточных славян, из которого оно выросло. Между вооруженными силами восточного славянства и Руси X—XII вв. обнаруживается преемственность 1.

По вопросу о военном устройстве эпохи антов в советской исторической литературе высказаны взаимоисключающие суждения. Б. Д. Греков, специально занимавшийся данным сюжетом, пришел к выводу о том, что у славян и антов все мужчины были вооружены и войском у них являлся сам народ2. К этой мысли склонялись также Н. С. Державин, Б. А. Рыбаков, В. В. Мавро-дин и др.3. На противоположных позициях стоит М. Ю. Брай-чевский. Он полагает, что у славян еще в III—IV вв. наблюдаются глубокие перемены в организации войска: основная часть населения становится безоружной и на авансцену выдвигается профессиональная дружина, специализирующаяся в военной отрасли4. В другой работе, обращенной к эпохе антов, М. Ю. Брайчевский вместе с В. И. Довженком заявляют, что в антском обществе оружие носили не все свободные люди, но лишь часть их, «а именно выделявшаяся в то время дружинная знать»5. Дружина у антов, по М. Ю. Брайчевскому и В. И. Довженку, настолько обособилась от массы соплеменников, что ее вооруженная сила «была противопоставлена не только внешнему врагу, но и в какой-то мере остальному, невооруженному населению»6. И. И. Ляпушкин с полным основанием поставил под сомнение эти построения М. Ю. Брайчевского и В. И. Довженка. Исследователь привел убедительные факты, свидетельствующие о наличии оружия у подавляющей массы восточных славян VI—VII вв.7 Однако И. И. Ляпушкин, увлекшись, вероятно, полемикой, сам впал в противоположную крайность, когда отрицал существование в восточнославянском обществе обозначенной поры каких бы то ни было дружинных образований. Антские дружины казались ему не более, чем фантазией8.

1 Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953, с. 338.

2 Греков Б. Д. 1) Оргатзащя в!йськових сил сх!дних слов'ян Кшв-ськоТ Pyci.— Науков! записки шституту icTOpi'i i археологи АН УРСР, 1946, кн. 2, с. 75; 2) Киевская Русь, с. 310—320.

3 Державин Н. С. Славяне в древности. Б. м.. б. г., с. 122; Рыбаков Б. А. Военное дело.— В кн.: История культуры Древней Руси. М.; Л., 1948, т. 1, с. 397; Мавродин В. В. 1) Образование Древнерусского государства Л., 1945, с. 47; 2) Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М., 1971, с. 9.

4 Брайчевський М. Ю. Биш джерел слов'янско! державшей. Кшв, 1964, с. 311.

Несмотря на полярность положений М. Ю. Брайчевского, В. И. Довженка и И. И. Ляпушкина, в них есть нечто общее: взгляд на дружину как фермент классообразования. В самом деле, М. Ю. Брайчевский и В. И. Довженок, открыв у антов классовое общество, пришли к мысли об особой классообразующей роли дружины. И. И. Ляпушкин. напротив, отклонял (и в этом он был, безусловно, прав) всякие попытки изобразить антское общество классовым и потому настаивал на отсутствии дружины у славян VI—VII вв. В действительности же все было, на наш взгляд, несколько сложнее.

Первобытнообщинный строй и дружинные связи не относятся к явлениям несовместимым. Военные вожди свивают дружинные гнезда в недрах родо-племенного мира, ничем сперва не задевая остальных соплеменников9. В доклассовом обществе военные операции нередко ведутся как всем боеспособным населением, так и дружинами. Ф. Энгельс об ирокезах говорил, что у них выступления против «врагов организовывались большей частью отдельными выдающимися воинами; они устраивали военный танец, и всякий, принявший в нем участие, заявлял тем самым о своем присоединении к походу. Отряд немедленно организовывался и выступал. Защита принадлежащей племени территории от нападения также большей частью осуществлялась путем призыва добровольцев. Выступление в поход и возвращение из похода таких отрядов всегда служили поводом для общественных торжеств. Согласия совета племени на такие походы не требовалось, его не испрашивали и не давали. Это совершенно то же самое, что и частые военные походы германских дружин, как их нам рисует Тацит, только у германцев дружины уже приобрели более постоянный характер, составляют устойчивое ядро, которое организуется уже в мирное время и вокруг которого в случае войны группируются остальные добровольцы» 10. Следовательно, нет никаких причин для односторонних заключений о воинстве у антов. Признавая славян VI—VII вв. (а также и более позднего времени) вооруженным народом, мы отнюдь не склонны считать, что войну в ту эпоху всегда вело все возрослое население11. Решение, как выступать — племенем или отрядом,— принималось, очевидно, с учетом конкретной обстановки. Посредством отрядов осуществлялись, видимо, чаще всего молниеносные набеги на соседей. Но когда «кто-либо нападал на славян в их земле, то тогда на защиту этой земли выходил весь народ» 12.

Отряд, собиравшийся на время военного похода вокруг славянского вождя (как правило то была молодежь) 13, мог легко усвоить наименование дружины, поскольку слово «дружина» обозначало первоначально друзей, товарищей, спутников 14, что соответствовало характеру формирующегося отряда. Эти временные дружинные сообщества отличались от народного войска лишь в количественном и возрастном отношениях. Они являлись, если можно так выразиться, народными ополчениями в миниатюре.

Вполне возможно, что под дружиной в те времена понимали и военные соединения общеплеменного масштаба. Так думать позволяют сравнительно-исторические данные. Например, у индейцев Северной Америки военные мужские союзы, организованные по возрастному принципу, назывались «все друзья». В связи с этим Ю. П. Аверкиева подчеркивает: «Характерно совпадение этого названия со старорусским термином „дружина"»15. Но что бы мы не думали, ясно одно: самой ранней формой дружинных объединений выступали именно временные отряды, собиравшиеся на зов отдельных выдающихся, по словам Ф. Энгельса, воинов.

Мало-помалу дружина, возникающая сначала эпизодически, приобретает устойчивость, превращаясь в постоянный институт.

5 Довженок В., Брайчевский М. О времени сложения феодализма в Древней Руси.— Вопросы истории, 1950, Лг 8, с. 75.

6 Там же, с. 76.— Как ни странно, но в том же 1950 г. В. И. Довженок выступил с небольшой книгой о военном деле в Киевской Руси, где писал, что у славян-антов войско и народ составляли одно целое.— См.: Д о в ж е -н о к В. И. Вшськова справа в Кшвсъкш Pyci. Кшв, 1950, с. 9.

7 Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Л.. 1968, с. 156—161.

8 Там же, с. 161.

9Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956. с. 366—367.

10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 94; см. также: Аверкие-в а Ю. П. Индейцы Северной Америки. М., 1974, с. 225.

11 Ср.: Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы... с. 159—160.

12 Р ы б а к о в Б. А. Военное дело, с. 397.

13 К о с в е н  М.  О.  Очерки истории первобытной  культуры. М.,   1953, с. 195—196.

14 См. с. 66 настоящей книги.

15 Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки, с. 316.

Неизвестно, имелись ли подобные дружины у славян VI—VII вв.16. Для IX столетия они — свершившийся факт, о чем заключаем хотя бы на том основании, что в X в. дружина при князе или каком-нибудь воеводе выглядит как вполне налаженный механизм. Примечательны также известия восточных авторов, восходящие к IX в. Из сочинения анонимного персидского писателя, создавшего «Книгу пределов мира» узнаем, что народ страны русов «плохого нрава, непристойный, нахальный, склонный к ссорам и воинственный. Они воюют со всеми неверными, окружающими их, и выходят победителями. Царя их зовут хакан русов. Среди них есть группа из моровват» 17. Некоторые ученые усматривают в слове «моровват» наименование дружинников. Если это так, то по персидскому анониму получается, что у русов в войнах участвует масса населения, сочетающая производственные занятия с бранями. Но рядом с вооруженным народом сложилась группа людей, порвавших с производством и образовавших разряд воинов-профессионалов. Стало быть, «Книга пределов мира» повествует «о наличии у русов в IX в. определенной категории воинов-дружинников, выделившихся из прочей среды русов» 18.

Постоянные дружины нисколько не умаляли значения народного войска, продолжавшего играть решающую роль в более или менее крупных военных операциях. Военная организация восточных славян VIII — IX вв., народная по своей природе, была опорой демократических порядков, присущих восточнославянскому обществу.

Поднявшись в X в., обнаруживаем примерно то же самое. Наступательные войны ведутся Русью главным образом руками воев — представителей народа. Отправляясь в поход на Царь-град, князь Олег собрал огромное разноплеменное войско, куда вошли варяги, чюдь, меря, словене, кривичи, древляне, радимичи, поляне, северяне, вятичи, хорваты, дулебы и тиверцы 19. В 941 г., по сообщению Повести временных лет, пошла «Русь на Царь-град, скедий 10 тысящъ» 20. Потерпев поражение, Игорь по возвращении домой «нача совкупляти вое многи»21. И вот князь, «совкупив вои многи, варяги, Русь, и поляны, словене и кривичи, и теверце, и печенеги наа... поиде в Греки в лодьях и на ко-

16 М. Б. Свердлову кажется, будто такие дружины у восточных славян VI—VII вв. существовали.— См.: Свердлов М. Б. Общественный строй славян в VI — начале VII века. — Советское славяноведение 1977, № 3. с, 54, 57—58.

17 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI—IX вв.—В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965, с. 399

18 Там же,, с. 406.

19 ПВЛ, ч. I, с. 23.

20 Там же, с. 33.

21 Там же.

них» 22. О сыне Игоря, легендарном Святославе, летописец говорит: «Князю Святославу възрастъшю и възмужавшю, нача вои совкупляти многи и храбры...» 23. В Дунайской кампании Святослава народное ополчение принимало самое деятельное участие24. Среди воинов немало было молодежи, о чем повествует Лев Диакон25. Состав русского войска верно определяет В. В. Мавродин. «Поход Святослава, — пишет он, — был походом не дружин, а войска, даже больше того, вооруженного народа» 26. С «воями» брал Корсунь и Владимир Святославич27.

Восточные походы Руси также не обходились без «многих воев». Русское войско, появившееся на Каспии в 913 г., плыло, согласно Масуди, на 500 судах, причем на каждом корабле находилось до 100 человек28. Значит, общее число воинов приближалось к 50 тыс. В. В. Мавродин выразил сомнение по поводу данных Масуди о количестве войска русов, считая, что оно исчислялось более скромными цифрами29. По мнению М. И. Артамонова, русская рать насчитывала до 20 тыс. человек30. В любом случае перед нами не дружина, а народное войско31. В Каспийский поход 943—945 гг. шло около двух десятков тысяч воинов32, что, бесспорно, указывает на народное ополчение.

Если наступательные войны вовлекали значительные массы русского воинства, то тем более это характерно для войн оборонительных. Рядовое воинство («людье») во главе с Претичем сняло осаду печенегами Киева в 968 г.33 Чтобы «прогнать» печенегов «в поле», Святослав собирал воев, т. е. народных ополченцев34. Именно с воями князь Владимир «поиде противу» печенегам в 992 г.35. Показательно, что в легенде, помещенной в летописи под этим годом и рассказывающей о битве русских с печенегами, героем выставлен не княжеский дружинник, а юноша-кожемяка — выходец из простонародья, чем как бы оттеняется главная роль народа в разгроме печенегов. В легенде есть другая любопытная деталь: Владимир в благодарность за победу, одержанную юным кожемякой над печенежским богатырем, «створи» победителя и его отца «великими мужами»36. Стало быть, во времена Владимира ряды «княжих мужей» еще пополнялись людьми из народной среды, и дружина, следовательно, еще не сложилась в замкнутый коллектив, чуждый народу37.

22 Там же, с. 33—34.

23 Там же, с, 46. 

24 Там же, с. 47, 50—51.

25 История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей/Пер. Д. Попова. СПб., 1820. с. 48.

26 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства, с. 269.

27 ПВЛ, ч. I, с. 75—76.

28 Б а р т о л ь д  В.   В.   Соч.   в  9-ти  т.  М.,   1963. Т.   2,  ч.  1,   с.  829.

29 М а в р о д и н   В.   В.   Очерки по истории феодальной Руси. Л., 1949, с. 47.

30 Артамонов М. И. 1) История хазар. Л., 1962, с. 371; 2) Воевода Свенельд.—В кн.: Культура Древней Руси. М., 1966, с. 33.—Б. А. Рыбаков в качестве возможных называет две цифры: 50 и 35 тыс. (Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 400).

31 Мы, разумеется, не исключаем в этом войске дружинной прослойки. При этом, однако, ясно, что дружина тонула в общей массе воинов.

32 А р т а м о н о в М. И. Воевода Свенельд, с. 33; см. также: Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 400.

33 ПВЛ, ч. I, с. 47—48.

34 Там же, с. 48.

35 Там же, с. 84.

Последующие события снова и снова свидетельствуют о воях как основной силе в сражениях Руси с внешним врагом, в частности с печенегами. Примечателен в данной связи эпизод, описанный летописью под 997 г., когда печенеги осадили Белгород. Князь Владимир не мог оказать помощь белогородцам, и они остались один на один с вражеской ордой. Летописец роняет фразу, которая исчерпывающе объясняет, почему Владимир не сумел выручить белгородцев: «Не бе бо вой у него, печенег же множьство много»38. Дружина у князя, конечно, была, но вот воев явно не хватало. Отсюда и его беспомощность. Без народного ополчения (воев) справиться с печенегами было невозможно. Поэтому естественно, что мы встречаем воев и в других сценах борьбы Руси с печенежскими ордами 39.

Б. А. Рыбаков совершенно справедливо писал об активном участии народа в военно-оборонительных делах Владимира 40. От себя только «приложим»: вклад народа в эти дела был решающим.

Участие народа в военных предприятиях не ограничивалось внешними войнами. В своей политике подчинения восточнославянских племен Рюриковичи опирались в первую очередь на воев. И в этом нет ничего необычного, поскольку для покорения и обложения данью древлян, северян, радимичей и прочих князья нуждались в более мощных военных соединениях, нежели дружина. Уже Олег, отправляясь из Новгорода в Киев, «поим воя многи, варяги, чюдь, словене, мерю, весь, кривичи» 41. Вдовствующая княгиня Ольга после резни «упившихся» древлян «собра вои много и храбры, и иде на Деревьску землю» 42. В духе своих предшественников действовал и князь Владимир, который «собра вои многи, варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде на Рогъ-волода» 43.

Не обходились первые Рюриковичи без воев и в междоусобных распрях. Владимир, по сообщению летописца, пришел к Киеву биться с Ярополком, имея воев многих44. Поддержка воев прокладывала князю путь к «столу». Советники Бориса Владимировича знали дело, когда говорили ему: «Се дружина у тобе отьня и вои. Пойди, сяди в Кыеве на столе отни» 45. Вои также служили опорой Ярославу в его притязаниях на Киев, а Святополку — для отражения ярославовых полков 46.

36 Там же, с. 86.

37 Рыбаков Б. А. 1) Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М, 1963, с. 61; 2) Первые века русской истории. М., 1964, с. 51.

38 ПВЛ. ч. I, с. 87.

39 Там же, с. 90.

40 Рыб а ков Б. А. Древняя Русь... с. 61.

41 ПВЛ, ч. I, с. 20.

42 Там же, с. 42.

43 Там же, с. 54

44   Там же.

Итак, мы можем с уверенностью говорить о весьма важном значении народных ополчений («воев многих») в военной жизни Руси X в.47 Б. Д. Греков подчеркивал, что в ранний период Древнерусского государства для «больших предприятий Киевской Руси» одних дружин было недостаточно, отчего в «большие походы шел по-прежнему народ, хотя в целом и переставший уже быть войском, шел не весь народ, а известное количество „воев", по мере надобности то большее, то меньшее» 48. Народное войско («вои»), как мы убедились, участвовало не только в «больших предприятиях Киевской Руси», но и в малых, если под ними разуметь межкняжеские конфликты. Далее, нельзя, по нашему мнению, видеть новость о том, что в поход «шел не весь народ», а лишь определенное количество «воев». Так было и раньше, когда весь народ вовлекался в войну только в исключительных случаях: при переселениях и при отражении врага, вступившего на племенную территорию. Вот почему понятие «народ-войско»49 весьма условно. В доклассовых обществах все мужчины, способные носить оружие, были вооружены. Но отсюда не следует, что боеспособное население всегда и везде ходило походами. Оно потенциально являлось войском. И здесь, конечно, много значила тотальная вооруженность народа50. Возникает вопрос, сохранялось ли оружие у народа в XI—XII столетиях?

45 Там же, с. 90.

46 Там же, с. 97.— Нельзя согласиться с И. Д. Беляевым, который считал, что во времена первых Рюриковичей (вплоть до Владимира включительно) «войны князей друг с другом нисколько не касались земщины и были ведены или одною княжею дружиной, или при помощи вольницы, или наемных варягов и печенегов» (См.: Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. М., 1865, кн. 1, с. 51). Это мнение есть следствие противопоставления интересов пришлых князей и туземного восточнославянского общества, которое будто бы жило само по себе, а князь и дружина сами по себе (Там же). Такое противопоставление одна ли правильно.— См. с. 67 настоящей книги.

47 А. Н. Кирпичников, анализируя материалы курганов с оружием IX — начала XI в., пришел к мысли о довольно высокой вооруженности древнерусского общества, о значительной роли вооруженного народа в военной жизни Руси того времени.— См.: Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Л., 1971, вып. 3, с. 43.

48 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 323; См. также: Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 3, с. 58.

49 Там же, с. 313, 319.

50 Древнерусское войско X в. строилось на тех же принципиальных основах, что и в предшествующий период. Между военной организацией Руси X столетия и более раннего времени наблюдается преемственность и сходство не только по форме, но и по существу. Поэтому мы не можем согласиться с Б. Д. Грековым, когда он говорит, что вооруженные силы страны (дружина, вой, вспомогательные отряды) уже во времена Олега, Святослава и Владимира были «частью государственного аппарата», что войско тогда имело иное «социальное назначение», чем раньше, будучи «той силой, которая помогала господствующему классу осуществлять функции раннефеодального государства» (Греков Б. Д. Киевская Русь, о. 531—532). Нет оснований и для вывода С. В. Юшкова о сильном изменении военной организации в княжение Владимира и Ярослава. «Поскольку при Владимире и Ярославе, — пишет С. В. Юшков. — окончательно определился процесс разложения дружины и превращение дружинников в вассалов, войско стало состоять из так называемых феодальных ополчений...» (Ю ш к о в С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949, с. 236). Изучая источники, мы убедились в том, что окончательное разложение дружины — факт значительно более поздний.— См. с. 76—77 настоящей книги.

Современные исследователи признают наличие оружия у какой-то части рядового населения Руси XI—XII вв., но сопровождают свои признания такими оговорками, которые сводят их почти на нет. Оказывается, что мечь, доспех и вообще лучшие предметы вооружения были доступны прежде всего княжеской верхушке, т. е. так называемым феодалам51. В удел простых горожан и сельских жителей оставались топоры, копья, стрелы52. В стремлении изобразить народные массы в Киевской Руси плохо вооруженными отдельные авторы настолько увлекаются, что впадают в примитивизм. Так, М. X. Алешковский верил, что даже боевой топор нельзя назвать оружием простолюдина. Оружием сельских людей (смердов, по М. X. Алешковскому) «были их рабочие топоры, рогатины, вилы, дреколье, тогда как у дружинников было настоящее оружие — боевые топоры» 53.

Открытые археологами погребения знати, сопровождаемые дорогим и совершенным оружием, с одной стороны, и могильники «простой чади», содержащие обыкновенное оружие, уступающее в XI—XII вв. место ножам, — с другой, наталкивают некоторых историков на мысль о том, что «оружие все более становится монополией господствующей знати, а подвластное ей население разоружается»54. Но археологические погребальные материалы не дают ответа, адекватного действительному положению вещей. Это понимают и сами археологи. А. Н. Кирпичников, например, призывает помнить, что «оружие мертвых» не обязательно соответствует «оружию живых». Захоронения XI—XII вв. он сравнивает с кривым зеркалом, искажающим «образы действительности» 55. По захоронениям XI—XII в. нельзя получить полное представление о вооруженности древнерусского общества56. Важную услугу здесь оказывают письменные источники57. Однако их использование специалистами оставляет еще желать лучшего. Достаточно сказать, что А. Н. Кирпичников, проделавший огромную работу по сбору, систематизации и обобщению археологических данных, относящихся к истории оружия в Древней Руси, хотя и пользуется письменными источниками, но далеко не постоянно и выборочно, чаще всего для подтверждения своих наблюдений, сделанных предварительно на археологическом материале, что нередко приводит его (да и не может не привести) к произвольной интерпретации письменных известий. Постараемся же разобраться в фактах, извлеченных из письменных памятников, и сопоставить эти факты с археологическими материалами.

51 Арциховский А. В. Оружие.— В кн.: История культуры в Древней Руси. М.; Л., 1948, т. 1, с. 417; Кирпичников А. Н. 1) Древнерусское оружие. Л., 1966, вып. 1, с. 50, 59; 2) Древнерусское оружие, вып. 3, с. 9,12.

52 А р ц п х о в с к и и А. В. Оружие, с. 433; Рабинович М. Г. Из истории русского оружия IX—XV вв. — Труды Ин-та этнографии. Нов. сер., 1947, т. 1, с. 89; Кирпичников А. Н. 1) Древнерусское оружие, вып. 1, с. 50; 2) Древнерусское оружие. Л., 1966, вып. 2, с. 45; 3) Древнерусское оружие, вып. 3, с. 49.

53 Алешковский М. X. Курганы русских дружинников XI—XII вв. — Советская археология, 1960, № 1, с. 71.

54 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности, с. 60.

В предании о борьбе славян с хазарами, сохраненном Повестью временных лет, рассказывается, как хазары напали на полян и стали требовать у них дань. «Съдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь...» 58 В настоящем предании ученые обычно видят иллюстрацию того, что мечь на Руси был традиционным оружием, своего рода военной эмблемой и символом59. Но информация, какую можно извлечь из летописной легенды, не исчерпывается военной символикой и указанием на традиционность меча в вооружении Руси. Предание повествует о событиях, которые могли произойти и в VII и VIII вв.60 Но в нем одновременно преломились взгляды людей XI—XII вв.61 И вот тут очень важно подчеркнуть: поляне дают по мечу от «дыма». Значит, в каждом Полянском «дыме» есть меч62. Следовательно, летописец, помещая предание в свою летопись, исходил из предпосылки весьма широкого распространения меча в древнерусском обществе, отнюдь не ограничиваемого кругом знати. Ценные данные содержат и договоры Руси с греками X в. В соглашении Олега с Византией читаем: «Аще ли ударить мечем, или бьеть кацем любо сосудом, за то ударение или бьенье да вдасть литр 5 сребра по закону рускому; аще ли не имовит тако сотворивый, да вдасть елико можеть...» 63 Договор 944 г. повторяет цитированную статью, но в несколько видоизмененной редакции:  «Ци аще ударить мечем, или копьем, или кацем любо оружьем ...да того деля греха заплатить сребра литр 5 по закону рускому; эще ли есть неимовит, да како можеть...»64 Обладателями оружия, как явствует из договоров, были и «домовитые» люди, и неимущие, причем  «неимо-витые»   могли    иметь   и   мечь.    Сведения    русско-византийских договоров дополняются показаниями Русской Правды. В статьях Краткой  Правды, предусматривающих вознаграждения  за ранения, увечья, побои и оскорбления действием, фигурирует «муж», орудующий мечом, бьющий во гневе батогом, чашей, рогом, а то и попросту — «пястью» 65.  Многие современные  историки считают, что   здесь   Правда  разумеет   дружинную   среду, что «муж» Правды — древнерусский рыцарь66.  Более убедительные результаты   получены   Е.   Д.   Романовой,   которая,   применяя   метод А. И. Неусыхина, выработанный выдающимся историком-медиевистом при изучении варварских Правд Западной Европы, открыла в Русской Правде новые грани. Она резонно замечает:  «Считая  Русскую Правду памятником  официального происхождения (как  справедливо доказывает советская  историография), нельзя предположить, что одни ее статьи говорят о дружинниках, в то время как другие, рядом стоящие и описывающие действующее в них лицо в одинаковой форме, говорят уже об общинниках» 67. Е. Д. Романова далее не без иронии пишет: «А между тем именно так полагают те историки, по мнению которых получается, что драка мечом и рогом могла происходить только в дружинной среде, тогда как, если дерущийся брался за дреколье (дрался „жердью"  или  „батогом"),  то  это  выдавало уже простого человека, не подпадавшего под правила „кодекса чести"» 68. Е. Д. Романова убедительно показывает, что статьи Правды, говорящие об ударе мечом, обращены и к простому равноправному свободному («лю-дину») 69.  Свободный  общинник  в   Киевской  Руси  пользовался ничем не стесненным правом ношения оружия70. Текст Русской Правды, справедливо полагает Е. Д. Романова, склоняет к выводу, что на Руси XI—XII вв. всякий свободный, в том числе и свободный общинник, был вооружен71.

55 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 3, с. 46, 52.

56 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 11,вып. 2, с. 46.

57 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 3, с. 54.

58 ПВЛ, ч. I, с. 16.

59 Арциховский А. В. Оружие, с. 220—422; Д о в ж е н о к В. И.. Вiйськова справа... с. 30; Рыбаков Б. А. Древняя Русь... с. 37; Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 48.

60 Р ы б а к о в Б. А. Древняя Русь... с. 37.

61 Довженок В. И. Вшськова справа..., с. 30.

62 Р ы б а к о в  Б.  А. Древняя Русь... с. 37. " ПВЛ, ч. I, с. 27.

В Краткой Правде есть еще одна характерная статья. Это — статья 13, гласящая: «Аще поиметь кто чюжь конь, любо оружие, любо порт, а познаеть в своемь миру, то взята ему свое, 3 гривне за обиду» 72. По идее Б. Д. Грекова, в качестве потерпевшего тут выступает муж-рыцарь, у которого кто-то из общинников (членов «мира» — общины-верви) украл оружие, одежду и коня73. Конструкция Б. Д. Грекова и высшей мере искусственна. Против нее решительно возражал М. Н. Тихомиров. По его убеждению, мысль Б. Д. Грекова, что ищущий пропавшую вещь должен быть непременно «мужем-рыцарем», т. е. феодалом, является очень спорной74. М. Н. Тихомиров не видел никаких причин «настаивать на том, что речь (в упомянутой статье — И. Ф.) идет о тяжбе мужей-рыцарей с общиной, а не о судебном разбирательстве внутри самого мира» 75.

64 Там же, с. 38.

65 ПР, т. I, с. 70.

66 См., напр.: Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 92; Рыбаков Б. А. Первые века русской истории, с. 74; Ч е р е п н и н Л. В. Русская правда (в краткой редакции) и летопись как источники по истории классовой борьбы. — В кн.: Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952, с. 90—91.

67 Романова Е. Д. Свободный общинник в Русской Правде.— История СССР, 1961, № 4, с. 87.

68 Там же.

69 Там же, с. 87—88.

70 Там же, с. 88.

71 Там же, с. 86.

Таким образом, Русская Правда не оставляет сомнений насчет массового вооружения общинников, будь то горожане или селяне 76. Отсюда понятно, почему вооруженные толпы народа неоднократно мелькают в летописях, причем не на войне, а в сутолоке будничной городской жизни77.

72 ПР, т. I, с. 70-71.

73 Г р е к о в Б. Д. Киевская Русь, с. 92—93. — О дружинном характере ст. 13 писал и А. А. Зимин. — См.: Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда. — Исторические записки, 1965, т. 76, с. 233, 239—240.

74 Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953, с. 78. — Возражала Б. Д. Грекову и Е. Д. Романова. — См.: Романова Е. Д. Сводный общинник... с. 86—87.

75 Там же.

76 В их оружейном арсенале были, как мы убедились, п мечи. О том, что мечами вооружались рядовые воины свидетельствуют и другие данные. По сообщению Льва Диакона, после битвы у Доростола греки собрали на поле сражения множество русских мечей (История Льва Диакона Калойского, с. 96). В унисон с Диаконом говорят восточные писатели. Ибн-Мискавейх, к примеру, рассказывает, как из могил русов, погибших у Бердаа, мусульмане извлекали мечи (Я к у б с к и и А. Ю. Ибн-Мискавейх о походе русов в Бердаа в 332 г.— 943/944.— Византийский временник, 1926, XXIV, л. 69). Мнение А. Н. Кирпичникова (Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 48), будто русы арабских авторов, в том числе Ибн-Мискавейха, представляли собой профессиональных воинов-дружинников, считаем беспочвенным, поскольку в походе на Бердаа участвовали многие тысячи русов, которых нельзя уложить в прокрустово ложе дружины. Столь же неубедительны толкования А. Н. Кирпичникова и некоторых летописных известий XII в. Так, в Ипатьевской летописи под 1151 г. узнаем, что во время битвы Изяслава Мстиславича с Юрием Долгоруким «кияне пешщи» хотели убить поверженного и раненого Изяслава, «мняще ратного, не знаюче его». «Изяслав же рече: „Князь есмь". И един от них (пешцев. — И. Ф.) рече:,, А так ны еси и надобе". И вынза мечь свои и нача и сечи по шелому...» (ПСРЛ, т. II, стб. 438— 439). По А. Н. Кирпичникову, киевский пехотинец, едва не убивший Изяслава,— состоятельный человек (Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 59). Но в пешем войске XII в. чаще находились те, у кого коней не было, т. е. люди малосостоятельные. Цитированный летописный текст — прямое указание на наличие мечей у рядовой массы воинов.

77 ПВЛ, ч. I, с. 58; ПСРЛ, т. I стб. 385; НПЛ, с. 259, 262, 273.

Заслуживают пристального внимания данные Устава князя Всеволода Мстиславича. В приписке к памятнику, хотя и поздней 78, но отразившей, на наш взгляд, значительно более ранние порядки, читаем: «Из велика живота дати урочная часть по ос-куду, а из мала живота како робичичю часть: конь да доспех, и покрут по расмотрению живота». Если «робичичю», сыну, прижитому свободным человеком от рабыни, даже «из мала живота» (иначе — скудного наследства) полагалось взять коня и доспех, то можно смело утверждать, что в обществе, где существовали такие правила, оружие являлось неотъемлемым признаком статуса свободного, независимо от его социального ранга.

Письменные источники, изображающие народ в Киевской Руси вооруженным, согласуются с археологическими источниками. При раскопках сравнительно малых древнерусских городов и городищ археологи находят разнообразные ремесленные и сельскохозяйственные орудия труда, а вместе с ними — оружие. Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что люди, жившие там, были не только ремесленниками и земледельцами, но и одновременно воинами. К числу названных поселений относятся Воинь80, Чучин81, Ро-день 82, Городеск 83, Искоростень 84, Райковецкое городище85, Яро-полч Залесский86. Впечатляющую картину являет город Изяславль, обследованный М. К. Каргером. Здесь найдено множество сельскохозяйственных орудий (лемеха, чересла, серпы, косы, лопаты) и предметов вооружения (железные наконечники стрел, копий, боевые топоры, бронзовые и железные булавы, обломки мечей, сабель, шлемов, остатки кольчуг) 87.

78 3имин А. А. Историко-правовой обзор. — ПРП, вып. II, с. 170.

79 Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976, с. 158.

80 Довженок В. И., Гончаров В. К., Юра Р. О. Древньоруське мiсто Воiнь. Киiв, 1966.

81 Довженок В. И. 1) Лггописний Чучин. — Археолопя (Кшв), 1964, т. XVI; 2) Древнерусские городища на Среднем Днепре. — Советская археология, 1967, № 4; 3) Сторожевые города на юге Киевской Руси. — В кн.: Славяне и Русь. М., 1968.

82 Мезенцева Г. Г. Древньоруське м!сто Родепь. Кшв, 1968.

83 Выезжев Р. И. 1) Раскопки в Городеске в 1955 р.—КСИА АН УССР, 1957, вып. 7; 2) Раскопки «Малого городища» летописного Городе-ска.—КСИА АН УССР, 1960, вып. 10.

84 Самойловський I. М. Стародавшй Коростень. — Археолопя, (Киiв), 1970, т. XXIII.

85 Гончаров В. К. Райковецкое городище. Киев,  1950.

86 Седова М. В. Ярополч Залесский. М., 1978.

87 Каргер М. К. 1) Древнерусский город Изяславль в свете археологических исследований 1957—1958 гг. — XV научная сессия 1958—1959 гг. (ЛГУ). Секция ист. наук. Тез. докл. Л., 1959, с. 17—20; 2) Древнерусский город Изяславль в свете археологических исследований 1957—1961 гг. — Тез. докл. на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований 1961 г. М., 1962, с. 59—61; 3) Древнерусский город Изяславль в свете археологических исследований 1957—1964 гг. — Тез. докл. советской делегации на I Международном конгрессе славянской археологии в Варшаве. М., 1965, с. 39—41.

Показателем высокой степени вооруженности древнерусского общества служит характер военного ремесленного производства. В XII в. заметно углубляется специализация в изготовлении оружия. Возникают специализированные мастерские по производству мечей, луков, шлемов, кольчуг, щитов и прочего вооружения88. Внедряется постепенная унификация и стандартизация оружия, появляются образцы «серийного» военного производства, которое становится массовым89. «Под напором массовой продукции все больше стираются различия в изготовлении „аристократического" и „плебейского", парадного и народного оружия. Возросший спрос на дешевые изделия приводит к ограниченному производству уникальных образцов и расширению выпуска массовых изделий» 90.

По словам А. Л. Шапиро, «тенденции к „серийному" изготовлению оружия, как и выделение специализированных оружейных ремесел, свидетельствуют об увеличении спроса на дешевые виды оружия как со стороны младших дружинников, так и со стороны горожан» 91. Увеличение спроса на дешевое оружие, думается нам, шло не столько со стороны младших дружинников, которые вооружались преимущественно за счет князей и бояр, а со стороны демократической части населения, городского и сельского.

Специализация затронула и производство снаряжения конников92. Седла, удила, шпоры стали массовой продукцией93. В этом, конечно, выразилось увеличение конного войска на Руси XI— XII вв. Нас уверяют, что «всадник раннего средневековья — это прежде всего дружинник-профессионал. Ему присуща боевая выучка, он разнообразно экипирован» 94. А. Н. Кирпичников, кому принадлежат цитированные строки, заявляет, что «в становлении конного дела Киевского государства решающую роль сыграли два фактора: выделение дружины вследствие феодализации и влияние степных кочевников»95. А. Н. Кирпичников особенно оттеняет первый фактор — феодализацию русского общества X—XII вв. В результате усиления «раннефеодальной монархии» придворные гвардейцы и другие элементы сложились в конные дружины, «которые стали не только самой отборной и квалифицированнои частью войска, но и представляли основную военную группировку, на которую опиралась феодальная власть; они составляли основу правящего класса и сами рекрутировались из него»96. Расцвет рыцарской конницы, непременной спутницы всех сколько-нибудь значительных военных операций, падает на XII в., «что связано с развитием феодальных отношений». Тогда же и «оформляется кастовый характер конницы, комплектовавшейся из ограниченного числа феодалов и их слуг» 97. Все эти построения А. Н. Кирпичникова лишены каких-либо серьезных оснований.

88 Кирпичников   А. Н. Военное дело на Руси. IX—XV вв.   Авто-реф. док. дис. М., 1975, с. 13.

89 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 2, с. 67.

90 Там же, вып. 3, с. 73.

91 Ш а п и р о  А.  Л.   Проблемы социально-экономической истории Руси XIV—XVI вв. Л., 1977, с. 90.

92 Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси IX—XV вв., с. 13.

93 Кирпичников  А.  Н.   Снаряжение  всадника   и   верхового   коня на Руси IX—XIII вв. Л., 1973, с. 16, 57, 70.

94 Там же, с. 5; см. также: Покровский   М. Н.     Очерк   истории русской культуры. М.; Л., 1925, ч. 1, с. 132.

95 Там же, с. 85.

Мы уже видели, что в Русской Правде свободный общинник выступает не только «оружно», но и «конно»98. Доспех и конь «робичича» из Уставной грамоты князя Всеволода тоже о многом нам говорит. Разумеется, не каждый свободный житель городов и сел Руси имел боевого коня. Поэтому древнерусские «вои» делились на пешую и конную рать. Вспомним призыв Изяслава Мстиславича ко всем «киянам»: «Пойдете по мне Чернигову на Олгович, доспевайте от мала и до велика, кто имееть конь, кто ли не имееть коня, а в лодьи»99. В 1103 г. русские «вои», конные и пешие, разгромили половцев и вернулись домой с «полоном» и славою 100. Простые воины на конях то и дело появляются на летописных страницах. В 1043 г. «иде Володи-мер, сын Ярославль, на Ямь, и победи я. И помроша кони у вои Володимерь, яко и еще дышющим конем, съдираху хзы с них: толик бо бе мор в коних» 101. Сто лет спустя «иде Изяслав Но-вугороду ис Кыева в помочь новгородцем на Гюргя, а воем по-веле по собе ити, и поидоша по нем, и похромша кони у них 102. Князь Юрий в свою очередь пошел «с Ростовци и с Суждалци и со всеми детми в Русь. И бысть мор в коних во всех воих его, ако же и не был николиже» 103. Ипатьевская летопись, повествуя об одном из военных столкновений между Изяславом и Юрием, сообщает, что с Изяславом были «кияне» всеми «своими силами и на конех и пеши» 104. В другой раз киевляне «поидоша друг друга не оста, но вси с радостью по своих князе и на коних и пеши многое множество» 105. Кроме конных киевлян, ростовцев, суздальцев, в летописях проходит конница, состоящая из новгородцев, курян, трубчан, путивльцев и т. д.106. Знаменитый поход Игоря Святославича на половцев, воспетый в «Слове о полку Игореве», был предпринят, по А. Н. Кирпичникову, силами лишь конного войска107. Если это так, то весьма красноречиво участие в нем «черных людей» — народного ополчения 108.

96 К и р п и ч н и к о в А.  Н. Древнерусское оружие, вып.  3,  с, 56

97 Там же, с. 56^57.

93 Помимо ст. 13 Краткой Правды о коне общинника речь, вероятно, идет и в ст. 12. — ПР, т. I, ст. 70; см. также: Б у д о в н и ц И. У. О статье 12 Краткой Правды. — В кн.: Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России. М., 1961

99 ПСРЛ, т. I, стб. 316; т. II, стб. 348—349.

100 ПВЛ, ч. I, с. 183—185.

101 Там же, с. 103.

102 ПСРЛ, т. I, стб. 320.

103 Там же, стб. 341.

104 Там же, т. II, стб. 427.

105 Там же, стб. 434.

В свете приведенных фактов теряет всякую убедительность идея, согласно которой селяне и горожане в Киевской Руси составляли, как правило, пехоту109. Народное ополчение сплошь и рядом подразделялось на конные и пешие полки. Это была нормальная структура народного войска. Трудно сказать, что являлось главным, пехота или конница. Однако некоторые современные исследователи стараются представить «пешцев» как сугубо вспомогательное войско и вывести вперед по значению в боевых операциях конницу110. Много ближе к истине Б. А. Рыбаков. «Пешее войско,— пишет он,— обычно заслонялось от взора летописца удалью лихой конницы, но оно играло важную роль. Пешее войско заходило даже глубоко в степь (при походах на половцев); без пехоты князья иногда не решались даже вступать в бой, а в столкновениях с конницей пехота нередко одерживала победу»111. Боеспособность русских ратей заключалась, судя по всему, в комбинированном применении пеших и конных соединений112. Древнерусские «вои» по вооружению почти не уступали дружине, а по боевой структуре (благодаря «пешцам») превосходили ее. Этим и объясняется решающая их роль в сколько-нибудь крупных внешних войнах, выпавших на долю Руси. Чтобы не быть голословным, обратимся к источникам.

106 ПВЛ, ч. I, с. 170; ПСРЛ, т. I, стб. 497; т. II, стб. 741—742.—О том, что за подобными терминами скрывалось народное ополчение см.: Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в Удельной Руси. СПб., 1910, с. 353.

107 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 3, с. 61, прим.— Автор отмечает, что в летописях не раз приводятся случаи, когда конными были «вой», не не делает практически из этого надлежащих выводов. — Там же, с. 61.

108 ПСРЛ, т. II, стб. 641.— В. Б. Вилинбахов считает, что в походе 1185 г. участвовали лишь конные княжеские дружины, с чем мы решительно не согласны. — См.: Вилинбахов В. Б. 3 icTopii BificKOBo'i справи старовньо! Pyci (XI—XIII ст.) — Украшьский {сторичний журнал, 1977, № 1, с. 65. — Необходимо далее отметить, что некоторые исследователи в «черных людях» усматривали пешую рать. — См.: Греков Б. Д. Политический строй. — В кн.: Очерки истории СССР. Период феодализма IX—XV вв. М., 1953, ч. 1, с. 161; Лихачев Д. С. Вступительная статья.— В кн.: «Слово о полку Игореве». Л., 1953, с. 13; Г о л о в е н ч е н к о Ф. М. «Слово о полку Игореве». М., 1955, с. 455; Кудряшов К. В. Про Игоря северского, про землю русскую. М., 1959, с. 40. — Б. А. Рыбаков, напротив, отрицает наличие пехоты в войске Игоря. Он также полагает, что текст о «черных людях» Ипатьевской летописи — редакторская вставка. — См.: Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971, с. 185—187, 225.

109 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 3, с. 58.

110АрциховскийА. В. Оружие, с. 435; Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 25; вып. 3, с. 56—57, 72.

111 Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 405.

По известиям Повести временных лет, в 1031 г. «Ярослав и Мстислав собраста вой многъ, идоста на Ляхы»; битву с печенегами в 1036 г. Ярослав выиграл с помощью «кыян» и «новгородцев» 113. «Вои многы» шли в последний поход Руси на Царьград, состоявшийся в 1043 г.114 В 1060 г. «Изяслав, и Святослав, и Всеволод, и Всеслав совокупиша вой бещислены, и поидоша на коних и в лодьях, бещислено множьство, на тор-кы» 115. Те же «вой» защищали свое отечество от половцев116. Рассказывая о славном походе русских полков вглубь половецких степей, предпринятом в 1111 г., новгородский летописец замечает: «Иде Святополк, Володимирь и Давыд и вся земля просто Русская на Половьце» 117. На протяжении XII столетия войны с половцами, волжскими болгарами, финнами, литвой, поляками, венграми и другими велись при участии народного ополчения, являвшегося, как обыкновенно явствует из источников, основной ударной силой118. В сражении на Калке «рубились» киевляне, смольняне, галичане, черниговцы, куряне, трубчане, путивльцы и пр.119 Одних киевлян в бою пало 10 тыс.120    Итак, основная тяжесть войн Руси XI—XII вв. с внешними врагами ложилась на плечи «воев» — народного ополчения121. Однако «простая чадь» не оставалась пассивной и в межкняжеских «которах». Уже в первых раздорах княжья, последовавших вскоре после смерти Ярослава Мудрого, «воям» отведено далеко не последнее место. Так, в 1067 г. «заратися Всеслав, сын Брячиславль, Полочьске, и зая Новъгород. Ярославичи же трие,— Изяслав, Святослав, Всеволод,— совокупивше вои, идоша на Всеслава» 122. Князь Изяслав, помогая брату своему Всеволоду, обиженному племянниками, «повеле сбирати вои от мала до велика» 123. Изяслав сложил голову за Всеволода. Смерть настигла князя, «стоящего в пешцих» 124,— яркий штрих, подтверждающий большую значимость ополченцев в битве на Нежатиной ниве. В распрях Владимира Мономаха и его сыновей с Олегом Свя-тославичем «вои» действуют с той и другой стороны как основная опора враждующих князей12S. Вот почему наличие многих «воев» внушало князьям уверенность в собственных силах, толкая их на враждебные акции против своих собратьев. В 1097 г., например, Святополк Изяславич замыслил захватить «волости» Володаря и Василька, «надеяся на множество вой» 126. В течение XII —начала XIII в. полки «воев», именуемых нередко в летописях «киянами», «переяславцами», «черниговцами», «ростовцами», «владимирцами», «суздальцами», «рязанцами», «смол-нянами», «новгородцами», «полочанами» и прочими подобными терминами, активнейшим образом участвуют в княжеских междоусобных войнах. Мы не станем приводить все имеющиеся в нашем распоряжении сведения на сей счет, ибо чересчур дли-нен будет их перечень127. Остановимся лишь на фактах, которые особенно наглядно свидетельствуют о том, что именно «вои» определяли исход межкняжеских столкновений.

112 В Ипатьевской летописи есть исключительно интересный эпизод, очень показательный в данном случае. Однажды Изяслав Мстиславич хотел напасть на враждебных князей, но «Чернии Клобуци от того устяго-ша, рекуче: „Княже, не мочно ти поехати к ним, зане ратнии наши вси на конех суть"». — ПСРЛ, т. II, стб. 426.

113 ПВЛ, ч. I, с. 101—102.

114 Там же, с. 103—104.

115 Там же, с. 109.

116 Там же, с. 143—145, 151, 183—185, 190—192.

117 НПЛ, с. 20.

118 ПСРЛ, т. 1, стб. 389, 394—395, 397, 400, 444; т. II, стб. 294, 540, 557— 558, 608, 625, 641—642, 645, 767-768; НПЛ, с. 227, 230-231, 239.

119 ПСРЛ, т. I, стб. 506; т. И, стб. 741—742.

120 Там же, т. I, стб. 446—447.

121 Недаром Б. Д. Греков, придававший дружине огромное значение, вынужден был признать, что «княжеских дружин было недостаточно для борьбы с внешним врагом, и в таких случаях решающей силой становились народные массы» (Очерки истории СССР. Период феодализма IX— XV вв. М., 1953, ч. 1, с. 163). О том, что войско, набиравшееся из народа, было главной силой в борьбе Киевской Руси с печенегами, торками и половцами писал и В. И. Довженок (Д о в ж е н о к В. И. Вшськова справа... с. 15).

В 1146 г. нелюбимый «киянами» Игорь был разбит Изясла-вом Мстиславичем по той причине, что киевское войско изменило ему, перейдя под «стяг» Изяслава 128. Если «рать» сменялась «миром», то шансы заключить выгодный мир имел князь, за которым шла масса «воев». Достаточно характерен в этой связи летописный рассказ, как Изяслав Мстиславич уговаривал киевлян идти с ним на Юрия и Ольговичей: «кыяном же не хотящим, глаголющим: „Мирися, княже. Мы не идем". Он же рече, ако мир будеть, поидете со мною, ать ми ся будет добро от силы мирити, и придоша Кыяне» 129. Не менее красноречива другая сцена с Изяславом и переяславским епископом Евфимием, умолявшем пылкого Мстиславича: «Княже, смирися с строем своим, много спасенья приимеши от Бога и землю свою избавишь от великыя беды» 130. Изяслав не послушал владыку, «надеяся на множество вои» 131. На сей раз военное счастье отвернулось от Изяслава, и он проиграл битву. Причиной его поражения стало дружное бегство с поля боя «кыян», «переяславцев» и «поршан», не выдержавших натиска юрьевых полков 132. Узрев своих «во-ев» бегущими, Изяслав поспешил им вослед: «Изяслав же виде полкы бежаче побежены, побеже и перебреде на Канев толко сам третии и иде Киеву» 133. Юрий не заставил себя долго ждать и «поиде Киеву полкы своими и пришед ста противу святому Михаилу по лугови»134. И вот тут снова между Изяславом и «кы-янами» состоялся примечательный диалог, сохранившийся в Ипатьевской летописи. Там читаем: «Изяслав же, сгадав с братом своим Ростиславом, явиста Кияном, рекуче: „Се стрыи наю пришел, а ве вам являеве, можете ли ся за наю бити". Они же рекоша: „Господина наю князя, не погубити нас до конца. Се ны отци наши и братья наша и сынови наши на полку они изои-мани, а друзии избьени и оружие снято, а ныне ать не возмуть нас на полон, поедита в свои волости, а вы ведаете, оже нам с Гюргем не ужити, аже по сих днех кде узрим стягы ваю, ту мы готовы ваю есмы". Изяслав же и Ростислав угодавша и розъеха-стася»135. Без военной помощи киевских «воев», следовательно, Изяслав не мог удержаться в городе. Но и Юрий без нее чувствовал неуверенность. Поэтому нет ничего удивительного в сообщении летописца, что «Гюрги», опасаясь «кыян» («зане имеють пе-ревет ко Изяславу и брату его»), решил поздорову убраться из Киева136.

122 ПВЛ, ч. I, с. 111—112.

123 Там же, с. 133.

124 Там же.

125 Там же, с. 168, 169, 170.

126 Там же, с. 178.

127 ПСРЛ, т. I, стб. 296, 304, 305-306, 311-312, 315, 319, 320, 321, 322, 327, 328, 335, 341, 347, 350, 354, 365, 383, 413, 417, 426, 430, 432, 489, 497; т. II, стб. 228, 292, 296, 297, 299, 301, 323, 333, 347, 355-356, 357, 359, 360, 361, 370, 382-383, 400, 404, 414, 423, 427, 433-434, 465, 466-467, 468, 476—477, 491, 493, 496, 505, 509, 543, 560, 575—577, 618, 691, 753; НПЛ, с. 208, 214, 220—221, 223, 224, 227, 228, 251, 256, 257.

128 ПСРЛ, т. II, стб. 325—326.

129 Там же, т. I, стб. 321.

Князья, добывающие «волости» при содействии воинов из различных городов, были привычны взору современников. В 1167 г., например, «ходиша Ростиславицы с Андреевицьм и с смолняны и с полочаны с муромци и с рязаньци на Мьстисла-ва Кыеву; он же не бияся с ними, отступи волею Кыева»137. В 1173 г. «иде князь Гюрги Андреевиць с новгородци и с ростов-ци Кыеву на Ростиславиче и прогнаша е ис Кыева» 138. После смерти владимирского князя Михалки в 1177 г. овладеть Владимиром попытался Мстислав, который «поиде с ростовци и с суз-дальци к Володимеру, и постави Всеволод с володимирьци и с переяславци против его полк, и бишася, и паде обоих множьство много, и одоле Всеволод» 139. В междоусобицу сыновей Всеволода Большое Гнездо  включились  массы новгородцев,  смоль-нян,   псковичей,   ростовцев,   владимирцев,   муромцев,   городчан. В Липицком сражении со стороны лишь Юрия и Ярослава Все-володвичей  погибло  9232  «мужа»140.   Победителем   вышел,   как известно, князь Константин с союзниками. Новгородский «книжный списатель»   едва  ли  исказил  существо   дела,   заметив,   что Константина на Владимирском столе  «посадиша новгородци»141. Итак, войны Руси XI—XII вв. по-старому велись с участием народного  войска   («воев»   древних летописей).  От победы  или поражения народных ополченцев  зачастую зависели успех или неудача в этих войнах. Мы считаем необоснованными утверждения некоторых исследователей, будто на Руси XI—XII вв. чаще всего приходилось воевать   княжеским   дружинам,   что   русские рати   формировались    преимущественно    из    профессиональных воинов-дружинников, а народное  ополчение  созывалось  сравнительно редко142. Данные утверждения не согласуются с письменными источниками, прежде всего летописями, где «вои», простые воины,   отличаемые   от    дружины143,   изображены   участниками подавляющего количества батальных сцен.

130 Там же, стб. 322.

131   Там же.

132 Там же.

133 Там же, т. II, стб. 382—383.

134 Там же, стб. 383.

135 Там же.

136 Там же, т. I, стб. 330.

137 НПЛ, с. 33, 220—221.

138 Там же, с. 34, 223.

Рассмотрим теперь состав древнерусских «воев» X—XII вв. Из кого состояло народное ополчение: из одних только горожан или же из городских и сельских жителей?

Присутствие селян среди «воев» Киевской Руси для многих дореволюционных историков было очевидным144. В советской исторической литературе по этому вопросу нет полного единства взглядов. Б. Д. Греков считал доказанным присутствие в древнерусском войске сельского населения, т. е. свободных общинников145. По словам Б. А. Рыбакова, рядовые воины («вои») «набирались, главным образом, в городах, но иногда привлекались и смерды-крестьяне»146. Еще в большой мере ограничивает причастность сельских людей к войску Новгорода и всей Руси М. Г. Рабинович. Селяне (смерды, по терминологии М. Г. Рабиновича) воевали «только в самых крайних случаях, когда в страну вторгались крупные войска неприятеля и необходимо было мобилизовать все силы для отпора»147.

139 НПЛ, с. 35, 224.

140 ПСРЛ, т. I, стб. 497-499.

141 НПЛ, с. 56, 257.

142 Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 403; Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие, вып. 1, с. 14; вып. 3, с. 72; В и л и и б а х о в В. Б. 3 iсторii вiйськовоi справи... с. 64. — О постепенной утрате народным ополчением «основного боевого значения» под воздействием «развития техники, и прежде всего преобладания потребности в коннице», писал еще А. Е. Пресняков. — См.: Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909, с. 165.

143 Рыбаков Б. А. Военное дело, с. 403.

144 Б е л я е в И. Д. Рассказы из русской истории. М., 1865, кн. 1, с. 377—378; Сергеевич В. И. Вече и князь. М., 1867, с. 389; Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960, кн. 2, с. 20— 21; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. СПб.; Киев, 1907, с. 86—87; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1912, с. 97.

145 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 330.

Свободные земледельцы-общинники, по нашему твердому убеждению, входили в состав «воев» наравне с горожанами. Памятники русского эпоса в лице своих популярных героев Ильи Муромца и Микулы Селяниновича засвидетельствовали это со всей ясностью148. Мы знаем, что свободные общинники на Руси XI—XII вв. были вооружены149. Право ношения оружия естественно предполагает активную военную деятельность150. Древнерусские земледельцы занимались сельскохозяйственным трудом и вместе с тем, когда возникала необходимость, воевали. Они, следовательно, являлись и земледельцами и при случае — воинами. Данный вывод находит подтверждение как в отечественных, так и зарубежных источниках. Сага об Эймунде рассказывает, что по зову Ярослава собиралась «большая рать бондов», под которыми надо понимать свободных поселян151. В саге говорится и о способе созыва войска: «Ярицлейв (Ярослав) конунг послал боевую стрелу по всему своему княжеству, и созывают конунги всю рать» 152. Выразительный материал, свидетельствующий о военных делах сельских жителей, поставляют древнерусские летописи. Когда весть о гибели русских полков в сражении на Калке долетела до Руси, «бысть вопль и въздыхание и печаль по всем градом и по волостем»153. Под «волостями» тут разумеются сельские местности. Именно так ориентирует нас новгородский летописец, выражающийся несколько конкретнее, чем владимирский хронист: «И погибе множество бещисла люди; и бысть вопль и плачь и печаль по градом по всем и по селом»154. Плачь о погибших в битве с татарами, раздававшийся «по селом», указывает на участие сельских людей в калкской баталии. В бою «на реце Липице» билась «вся сила Суздальской земли». Раскрывая смысл последней фразы, летописец сообщает: «Бя-шеть бо погънано и ис поселен и до пешьца» 155. В 1249 г. князь Ростислав собирал для ратных целей под Перемышлем «тъзе-мельце многы»156. Вряд ли стоит сомневаться в том, что «тъзе-мельцы» означают здесь селян.

146 Р ы б а к о в Б. А. Военное дело, с. 403. — Следует сказать, что в более поздней своей работе Б. А. Рыбаков рассуждает несколько иначе. Он говорит: «Оборонительная система XII в. опиралась на следующие людские резервы: княжеские и боярские дружины, торческая конница, крестьянское (зависимое) население княжеских крепостей и народное ополчение городов и деревень».— См.: Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники, с. 168.

147 Р а б и н о в и ч М. Г. О социальном составе новгородского войска-X—XV вв. — Научные доклады высшей школы. Исторические науки, I960,. 3, с. 88, 91.

148 Рыбаков   Б. А. Древняя Русь... с. 57—58, 72—76.

149 См. с. 194—195 настоящей книги.

150 В качестве сравнительно-исторической параллели можно сослаться на порядки, бытовавшие в раннесредневековой Норвегии, где «все свободные мужчины, имевшие право носить оружие — неотъемлемый признак их свободы и полноправия, были военнообязанными и должны были принимать участие в ополчении, когда оно созывалось королем» (Г у р е -в и ч А. Я. Норвежское общество в раннее средневековье. Проблемы социального строя и культуры. М., 1977, с. 86). Можно с уверенностью сказать, что участие в ополчении было и правом и обязанностью древнерусских общинников-земледельцев.

151 Р ы д з е в с к а я Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв. М., 1978, с. 95; см. также: Лященко А. И. «Eymundar Saga» и русские-летописи. — Изв. АН СССР. Сер. 6, 1926, № 12; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности, с. 68.

152 Р ы д з е в с к а я Е. А. Древняя Русь... с 93.

Определив     содержание    понятия    «вся    сила    Суздальской земли», летописец тем самым дает нам в руки ключ для расшифровки   аналогичных   выражений:    «иде   Святополк,   Владимирь и Давыд и вся земля просто Руская на Половце»;   «приидоша под   Новгород   суздалци   с   Андреевичем,   Роман и Мьстислав с смольняне и с торопцаны, и с муромци и с рязанци  с двема князьма, и   полочкыи  князь   с  полочаны, и вся земля просто Руская» 157,   «приде   Ярослав   Лучьскыи   на   Ростислава   же   со всею  Велыньскою  землею»;  «и  объеха  Данил город   (Галич.— И. Ф.) и, собрав землю Галичкую, ста на четыре части окрест его» 158. Итак, если летописец какое-либо войско именует «землей», можно быть уверенным, что в нем есть и общинники-земледельцы. Вероятно, такой состав войска был обычным, на что довольно прозрачно намекает Лаврентьевская летопись, рассказывая, как некий боярин, обращаясь к   своим   князьям,   говорил:   «Княже, Юрьи и Ярославе, не было того ни при прадедах, ни при дедех, ни при отце вашем, оже бы кто  вшел   ратью   и  силную  землю в Суздальскую, оже  вышел цел,   хотя   бы и вся   Руская   земля, и   Галичьская,   и   Киевьская, и   Смоленьская, и Черниговская, и Новгородская и Рязаньская...» 159.

В Новгородских летописях упомянутому термину «земля» соответствует термины «область», «волость». Это значит, что в них речь также идет об участии в войске сельского населения: «И в то же лето, на зиму, иде Всеволод на Суздаль ратью и вся новгородская область»160; «ходи Святополк со всею областью

153 ПСРЛ, т. I, стб. 509. 164 НПЛ, с. 63, 267.

155 ПСРЛ, т. I, стб. 494.

156 Там же, т. II, стб. 800.

167 НПЛ, с. 20, 203; 33, 221.

168 ПСРЛ, т. II, стб. 577, 759.

159 Там же, т. I, стб. 495.

160 ПНЛ, с. 23, 208.

Новгородскою на Юргя, хотя ити на Суздаль»161; «иде князь Ярослав с новгородци и со плесковици и со всею областью своею на Чюдь»162; «новгородци же, то слышавши, скопиша всю свою область»163, «иде князь Ярослав с новгородци и со всею областию новгородчкою и с полки своими на Немьци по Гюргев» 164. Мы поспешим, если примем все это за новгородскую особенность, неизвестную другим древнерусским землям. Летописец-новгородец пользуется той же лексикой, когда сообщает о военных сборах за пределами своего отечества. Вот как он говорит о подготовке русских князей к первому в истории Руси походу против татар, завершившемуся плачевным финалом на Калке: «И начаша вои совокупляти, коиждо свою область; и тако поидоша съвокупивше всю землю Рускую...»165.

В сотенной организации Древней Руси мы усматриваем веское доказательство военных функций, присущих сельскому люду. Сотни и сотники (сотские) встречаются в Киеве166, Смоленске167, Новгороде168, Пскове169, Галицко-Волынском крае170. Можно быть уверенным, что в Киевской Руси они — явление повсеместное171, уходящее своими корнями к первобытнообщинному строю172.

В исследованиях М. Д. Затыркевича и А. Е. Преснякова сотни толкуются как чисто городские институты 173. В черте города изучают сотни и сотских XI—XIII вв. С. В. Юшков и М. Н. Тихомиров174. Сотня, однако, не укладываются в рамки древнерусского города, покрывая «областные», или сельские территории175. Возможно, в Древней Руси существовали и городские сотни, но не изолированно, а в единой системе с областными176. Сотские, стоявшие во главе сотен-округов, были не только администраторами, но и военными чинами177. Значит, сотни — это территориально-административные образования и вместе с тем военные единицы. В целом они составляли тысячу, народное ополчение, организационным центром которого являлся город. Отсюда ясно, что так называемая «городская» тысяча суть народное войско, состоящее из горожан и селян178. Органическое единство городского и сельского воинства стало той внеязыковой действительностью, на почве которой возникли характерные в данной связи военные термины «земля» и «область» со значением «войско»179

161 Там же, с. 27, 214.

162 Там же, с. 40, 230-231.

163 Там же, с. 64, 268.

164 Там же, с. 72, 283.

165 Там же, с. 62, 265.

166 ПВЛ, ч. I, с. 86; ПСРЛ, т. II, стб. 276.

167 ПРП, вып. И, с. 57.

168 НПЛ, с. 70, 205, 235, 236; Древнерусские княжеские уставы... с. 149.

169 ПСРЛ, т. II, стб. 608.

170 Там же, стб. 763, 932.

171 Е ф и м е н к о Т. К вопросу о русской «сотне» княжеского периода. — ЖМНП, июнь, 1910, с. 306—307; БромлейЮ. В. К вопросу о сотне как общественной ячейке у восточных и южных славян в средние века. — В кн.: История, фольклор, искусство славянских народов. М., 1963, с. 75—77.

172 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 313—318; Бромлей Ю. В. 1) К вопросу о сотне... с. 89; 2) К реконструкции административно-территориальной структуры раннесредневековой Хорватии. — В кн.: Славяне и Русь. М., 1968, с. 260; см. также Рабинович М. Г. Военная организация городских концов в Новгороде Великом в XII—XV вв.— КСИИМК, 1949, вып. XXX, с. 55.

173 3 а т ы р к е в и ч М. Д. О влиянии борьбы между народами и сословиями на образование строя русского государства в домонгольский период. М., 1874, с. 102; Пресняков А. Е. Княжое право... с. 173—181, 188.

174 Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956, с. 228—229; Юшков С. В. 1) Очерки по исюрии феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939, с. 223; 2) Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949, с. 368..

Таким образом, состав древнерусских «воев» вырисовывается четко: это — городские и сельские массы. Настал черед выяснить меру самостоятельности и независимости народных ополчений от княжеской власти.

Б. Д. Греков, говоря о переменах в военной организации, обозначившихся в эпоху Киевской Руси, утверждал: «Войско по сравнению с периодом „военной демократии" изменилось в двух направлениях: оно стало собираться по мере надобности и потеряло прежнюю „демократичность", т. е. не привлекалось к решению общих дел и оказалось в подчинении не у своих выборных или частично наследственных вождей, а у государства, во главе которого стояли князь и окружающая его знать. Дальнейшее развитие организации войска заключалось в постепенном освобождении войска от малоквалифицированных в военном отношении элементов и в усилении специального военного профессионального ядра» 180. О том, что развитие княжеских дружин на

175 Е ф и м е н к о Т. К вопросу о русской «сотне»... с. 313—314; Рыбаков Б. А. Деление Новгородской земли на сотни в XIII в.— Исторические записки, 1938, 2, с. 150; Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951, с. 124; Бром-лей Ю. В. К вопросу о сотне... с. 77, 80, 88; Куза А. В. Новгородская земля. — В кн.: Древнерусские княжества X—XIII вв. М., 1975, с. 164; Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., 1977, с. 109.

176 Ефименко Т. К вопросу о русской «сотне»... с. 302, 309, 316; Бромлей Ю. В. 1) К вопросу о сотне... с. 76; 2) К реконструкции административно-территориальной структуры... с. 255; Куза А. В. Новгородская земля, с. 166.

177 Ефиме нко Т. К вопросу о русской «сотне»... с. 309; Куза А. В. Новгородская земля, с. 165.

178 Просчет М. Н. Тихомирова, на наш взгляд, заключался как раз в том, что он рассматривал тысячу исключительно как городскую военную организацию (Тихомиров М. Н. Древнерусские города, с. 225—231). Это замечание относится и к Ф. П. Сороколетову, который считает тысячу постоянной военной организацией города (С о р о к о л е т о в Ф. П. История военной лексики в русском языке XI—XVII. Л., 1970, с. 76).

179 С о р о к о л е т о в Ф. П. История военной лексики... с. 87—88.

180 Греков Б. Д. Киевская Русь, с. 330.

Руси X—XII вв. не оттеснило «воев» на второй план, у нас речь уже шла. Проверим, насколько согласуются с источниками заявления о подчиненности ополчений князьям и знати.

В 1068 г. киевские «вои», собравшиеся на вече после поражения в битве на Альте, решают снова сразиться с половцами, не спрашивая у своего князя Изяслава, хочет ли он того или нет. Независимо вели себя воины киевского полка в 1093 г., когда на берегу Стугны Святополк, Владимир и Ростислав «созваша дружину свою на совет, хотяче поступити черес реку». Владимир Мономах советовал своим не переправляться через Стугну и склонял их к миру с половцами. Мономаха поддержали «смы-слении мужи, Янь и прочии». Однако «кияне не восхотеша совета сего, но рекоша: „Хочем ся бити: поступим на ону сторону реки"». И воля «киян» одержала верх181. В 1096 г. русские опять сошлись в бою с половцами. Летописец рассказывает, что князь Владимир «хоте нарядити полк, они же не послуша, но удариша в коне к противным»182. Во время похода на Литву 1132 г. видим «киян» не с князем Мстиславом, а идущими «по немь особе»183. Самостоятельно действует киевский полк в событиях 1146 г.: «Кияне же особно сташа в Олговы могылы много множьство стоящим же еще полком межи собою...184.

Нередко народное войско собиралось в поход не но княжескому повелению, а по собственному усмотрению. Когда Изяслав Мстиславович приглашал «кыян» идти с ним воевать против Юрия Долгорукого, они отвечали: «Княже, ти ся на нас не гне-ваи, не можем на Володимире племя руки въздаяти, оня на Олго-вичи, хотя и с детми»185. Однажды в 1147 г. князь Мстислав узнал, что «идеть Гюргевичь с Святославом Олговичем на нь к Курску и поведе Куряном, и Куряне рекоша Мстиславу, оже се Олгович, ради ся за тя бьем и с детьми, а на Володимире племя на Гюргевич не можем руки подьяти. Мстислав же то слышав, поиде к отцю своему»186. Такую же самостоятельность по отношению к князьям проявляют «вои» Смоленска, Новгорода187 и других, надо думать, городов. Сколь ни значительна была военная роль князя в Киевской Руси, все же не он, а вече распоряжалось в конечном итоге народным ополчением. Князю как военному специалисту высокого класса поручалось главным образом командование войском, строительство и организация вооруженных сил188.

181 ПВЛ, ч. I, с. 144. — Для Б. Д. Грекова этот эпизод служил примером решающего влияния городовых ополчений на ход военных действий. — См.: Очерки истории СССР. Период феодализма IX—XIII вв., ч. 1, с. 162.

182 ПВЛ, ч. I, с. 151. 183 ПСРЛ, т. II, стб. 294.

184 Там же, стб. 325.

185 Там же, стб. 344.

186 Там же, стб. 355—356.

187 Там же, стб. 647; НПЛ, с. 53, 251.

188 См. с. 34—38 настоящей книги.

Решение веча о выступлении в поход было обязательным для всех. Наглядное тому свидетельство — летописная запись под 1151 г. о киевлянах, которые «рекоша Вячьславу и Изяславу и Ростиславу, ать же поидуть все (воевать с Юрием. — И. Ф.), како можеть и хлуд в руци взяти. покы ли хто не поидеть, нам даи, ать сами побьемы»189. Разумеется, далеко не всегда к отлынивающим применялись столь радикальные санкции. В других случаях с них брали просто деньги190.

Независимость  древнерусских   «воев»   подтверждается   наличием в народном войске   собственных   командиров — воевод,   не принадлежащих непосредственно к княжеской среде. С одним таким воеводой знакомит нас Повесть временных лет, рассказывая об осаде Киева печенегами в 968 г. Тогда на выручку осажденным киевлянам пришли «людье оноя страны Днепра», возглавляемые воеводой Претичем191. К земским воеводам следует, вероятно, отнести воеводу Коснячко, имя которого фигурирует в летописи под 1068 г.192 Сделать это позволяет отсутствие Коснячко среди «мужей», окружавших Изяслава в момент его «прений» с толпой «людей кыевстих» на княжом дворе193. В памятниках вереницей тянутся воеводы «рускеи»194, галицкие195, новгородские и псковские196. Согласно Ипатьевской летописи, к Владимиру, «нарядившему рать», пришли помогать «холмяне». Далее сказано: «бяшеть бо воевода с ними Тюима»197. Но наибольший интерес представляет сообщение о том, как «ляхове воеваша у Бе-рестья по Кросне и взяша сел десять, и поидоша назад. Берестья-ни же собрашася и гнаша по них, бяшеть бо Ляхов двесте, а Бе-рестьян 70, бяшеть бо у них воевода Тит, везде словый мужь-ством на ратех и на ловех, а тако угонивъше е и бишася с ними... победиша Берестьяие Ляхы» 198.

Кроме земских воевод в источниках мелькают княжеские воеводы, которым князья поручали командование «воями»199, что впрочем, не означало подчиненности народного ополчения или ущемления его прав в качестве самоопределяющегося воинства. Князь поставлял командные кадры, необходимые земскому войску,— вот в чем заключался истинный смысл назначения княжеских воевод на командные должности.

189 ПСРЛ, т. II, стб. 433—434.

190 См., напр.: НПЛ, с. 45, 239.

191 ПВЛ, ч. I, с. 47.

192 Там же, с. 114. — Коснячко — крупная фигура из лидеров Киевского общества. Поэтому он как представитель земщины был привлечен к составлению так называемой «Правды Ярославичей». Возможно, он был тысяцким.— См. с. 40 настоящей книги.

193 Там же.

194 ПСРЛ, т. II, стб. 622.

195 Там же, стб. 507, 509.

196 НПЛ, с. 184, 213, 215, 232, 239, 294.

197 ПСРЛ, т. II, стб. 884.

198 Там же, стб. 890.

199 ПВЛ, ч. I, с. 52, 54, 59, 97, 103, 180; ПСРЛ, т. I, стб. 359, 363, 364, 400, 444, 450, 460; т. II, стб. 320, 560, 357, 573, 622-623, 625, 661-662.

Наряду с воеводами народное ополчение возглавляли тысяц-кие. Между воеводой и тысяцким не было полного тождества. Сходство их в том, что и один и другой — военачальники200. Но если каждый тысяцкий — воевода, то не каждый воевода — ты-сяцкий201. Должность тысяцкого, выражаясь словами В. И. Сергеевича, есть постоянная должность202, тогда как должность воеводы была временной, обусловленной военной ситуацией. Тысячу «держат»: «воеводство держащю Кыевская тысяща Яневи»203; «воеводьство тогда держащю тысящая Кыевьскыя Ивану Слав-новичю»204; «тисящю придержащю Роману Михайловичу и весь ряд»205; «держи ты тысячю, как еи у брата моего держал»206; «Яронови же тогда тысящю держащю в Перемышли»207; «Юрьеви тогда тысящю держащю»208. Формула «держать тысячу» указывает на постоянный характер должности тысяцкого, с одной стороны, и на весьма высокий социальный статус его — с другой209. Как и в примере с воеводами, тысяцкие могли быть людьми земскими и княжескими. С земскими тысяцкими нас часто знакомит новгородский летописец210. Но мы ошибемся, если примем их за достопримечательность Новгорода. Нам известен киевский тысяцкий Лазарь, которого летопись определенно отличает от княжеского тысяцкого211. Известен и некий Улеб. «Держи ты тысячю, как еси у брата моего держал», — говорил ему Игорь Ольгович, устраиваясь на киевском столе после Всеволода Ольго-вича, почившего «в бозе»212. М. Н. Тихомиров, размышляя над этой летописной выдержкой, писал: «Следовательно, Улеб был киевским тысяцким уже при Всеволоде Ольговиче. Однако из дальнейшего изложения можно сделать вывод, что Улеб не был ставленником Ольговичей. Так, он был одним из инициаторов измены киевлян, передавшихся на сторону Изяслава Мстиславо-вича. Видимо, Улеб был киевлянином по происхождению». М. Н. Тихомиров логично связывает Улеба не столько с князем, сколько с местным населением213. К числу «земцев» надо, судя по всему, отнести и упоминаемого летописью киевского тысяцкого Давыда214. Н. П. Павлов-Сильванский со знанием дела писал: «Весьма вероятно, что должности тысяцких поручались не-редко не княжеским, но более близким к земщине так называемым земским боярам»215.

200 Сергеевич В. И. Вече и князь. М., 1867, с. 400.

201 Ср.:  Грушевский  М. С.  История Киевской  Земли. Киев, 1891, с. 334.

202 Сергеевич В. И. Вече и князь, с. 400.

203 ПВЛ, ч. I, с. 137.

204 ПСРЛ, т. I, стб. 457.

205 Там же, стб. 473.

206 Там же, т. II, стб. 324.

207 Там же, стб. 733.

208 Там же, стб. 748.

209 Термин «держать», связанный с отправлением общественных функ ций, означал «властвование» (Словарь русского языка XI—XVII вв. М., 1977, вып. 4, с. 224). Тысяцкие не только командовали войском, но также «судили и рядили», т. е. управляли (Ю ш к о в С. В. Очерки... с. 222; Тихомиров М. Н. Древнерусские города, с. 227). Тысяцкий — очень важный чин в системе древнерусской администрации. Не случайно Русская Правда составлялась при непосредственном участии тысяцких, а летописец, повествуя о тех или иных событиях, специально оговаривает, что это было при таком-то тысяцком (ПР, т. I, с. 110- ПВЛ ч I с 137 ПСРЛ, т. I, стб. 457; т. II, стб. 733, 748).

210 НПЛ, с. 260, 273, 277, 309.

211 ПСРЛ, т. II, стб. 347-349.

212 Там же, стб. 324

Часто бывало, что тысячу возглавляли «княжие мужи». Но в этом не видно ничего такого, что наносило бы ущерб волеизъявлению народа, который приглашая к себе на княжение какого-либо князя, открывал тем самым княжеским людям доступ к замещению престижных и доходных должностей в военном и гражданском управлении, в результате чего они вместе со своим «сюзереном» (князем) превращались в инструмент общинной власти и, следовательно, становились в некотором смысле этой властью216.

Наличие в Киевской Руси земских воевод и тысяцких — неоспоримое свидетельство самостоятельности военной организации вечевых общин. О том же говорит и существование на Руси постоянных общинных дружин, отличных от княжеских, правомерно доказываемое отдельными исследователями217. Эти профессиональные общинные дружины, находившиеся на содержании общин, не уступавшие в военном мастерстве и сноровке дружинам княжеским, являлись ударными подразделениями ополчений («воев»), повышавшими боеспособность народного войска.

Под углом зрения самостоятельности земских вооруженных сил необходимо рассматривать упоминаемые в летописях военные события, при описании которых князья и их «мужи» либо вовсе не принимались в расчет, либо им отводилась сугубо подсобная роль. В 1135 г. зимой «бишася Новгородци с Ростовци на Ждани горе, и победиша Ростовци Новгородце, и побиша множество их и воротишася Ростовцы с победою великою»218. Лаврентьевская летопись, откуда взято данное известие, обходит полным молчанием участие в битве князей обеих сторон, говоря лишь о новгородцах и ростовцах. В Ипатьевской летописи та же панорама, только вместо ростовцев называются суздальцы: «Би-шася Новъгородъчи с Суждальчи на Ждане горе, и одолеша Суждалци Новгородцем»219. Правда, Новгородская Первая летопись сообщает, что на Суздаль ратью пошел князь Всеволод, и «вься Новгородьская область» 220. Сведения новгородского летописца дополняет Московский летописный свод, где читаем: «А тое зимы иде Всеволод Мъстиславич на Суздаль и на Ростов с Новоградци и Пъсковичи и Ладожаны и с всею областию Новоградскую. И сретоша их Суждалци и Ростовци на Ждане горе., и бысть им брань крепко зело...»221 Заметим, что во всех привлеченных летописных вариантах ростовцы и суздальцы выступают как единственные защитники своей земли, оберегающие ее-от посягательств извне. Что касается новгородцев, то едва ли они шли вслед за князем. Скорее наоборот, достаточно вспомнить, что подготовка к походу и сам поход осуществлялись в обстановке антикняжеских настроений222. Всеволод, должно быть, шел с новгородцами «без всякого удовольствия», что не замед-лил подтвердить, бежав первым с поля боя.

213 Тихомиров М. Н. Древнерусские города, с. 226.

214 ПСРЛ, т. I, стб. 304.

215 Павлов-Сильванскии Н. П. Государевы служилые люди. Происхождение русского дворянства. СПб., 1898, с. 8, прим.

216 См. с. 43 настоящей книги.

217 Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1892. т. 3, с. 130; Пассек В. Княжеская и докняжеская Русь.—ЧОИДР, 1870, М., 1870, кн. 3, с. 23—25; Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 1876, ч. 1, с. 554—555; Липец Р. С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969, с. 91, 116-117.

218 ПСРЛ, т. I, стб. 303.

Под 1134 г. в Новгородской летописи читаем о неурядицах: на юге: «раздьрася вся земля Русьская»223. В следующем 1135 г. «ходи Мирослав посадник из Новагорода мирить кыян с церни-говцы, и приде, не успев ницто же: сильно бо възмялась вся земля русская»224. Далее летописец сообщает, что князь киевский Ярополк «к собе зваше новъгородьце, а церниговъскыи князь к собе; и бишася, и поможе бог Олговицю с церниговци, и многы кыяне исеце, а другая изма руками» 225. Оценивая эти летописные известия, нельзя не признать, что летописец мыслит киевлян и черниговцев как самостоятельные военно-политические союзы, отстаивающие собственные интересы. И хотя тут князья все-таки фигурируют, они сдвинуты как бы на второй план, а на переднем крае стоят «кыяне» и «черниговцы». О том. что гвоздь проблемы именно в киевлянах и черниговцах, свидетельствует соседняя летописная справка, согласно которой после посадника Мирослава тогда же в 1135 г. ходил «в Русь архиепископ Нифонт с лучыпими мужи и заста кыяны с церниговъци стояце противу собе, и множьство вои; и божею волею съмири-шася»226. В нашем распоряжении есть и другие факты аналогичного свойства. Так, в 1137 г. у новгородцев «не бе мира» ни с псковичами, ни с суздальцами, ни со смольнянами, ни с полочанами, ни с киевлянами227. Грандиозный поход состоялся в 1145 г. когда «ходиша вся Русска земля на Галиць и много попустиша область их, а города не възяша ни единого, и воротишася, ходиша же и из Новагорода помочье кыяном, с воеводою Нереви-номь, и воротишася с любъвью»228. Зимой 1195 г. «бишася смол-няне с черниговьци, и поможе бог цьрниговьцем, и яша кънязя Бориса Романовиця; и не бяше мира межи ими»229. Во всех этих баталиях передовую роль играют массы киян, новгородцев, черниговцев, смольнян, т. е. «людье», а иначе —народ, среди которого была, конечно, и прослойка знати.

219 ПСРЛ, т. II, стб. 300.

220 НПЛ, с. 23.

221 ПСРЛ, т. XXV, с, 32.

222 Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962, с. 70

223 НПЛ, с. 23.

224 Там же. 226 Там же. 226 Там же, с. 24.

Многочисленные войны являлись для «воев» прекрасной школой мужества и доблести, весьма ценимых в древнерусском обществе. Летописцы порой восторгаются их боевыми качествами: «переяславци же дерьзи суще и поехаша наперед с Михаль-ком» 230; «а мужи их Новгородци и Смоляне дерзи к боеви»231. Невольно припоминается и «Слово о полку Игореве», где Буй-Тур Всеволод с большим пиитетом отзывается о своих курянах: «А мои ти Куряни сведоми кмети, под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени, пути имь ведоми. яругы им знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени, сами скачють акы серый влъци в поле, ищучи себе чти, а князю славе»232.

На этом мы заканчиваем наше исследование роли народа в военной жизни Киевской Руси. Изученные факты убеждают нас в том, что рядовое население Руси было вооружено. Право ношения оружия являлось неотъемлемым правом каждого свободного, несмотря на его социальное положение. Вооруженный народ был организован по десятичной системе (сотни, тысячи), зарождение которой относится к эпохе родо-племенного строя233. Разумеется, сотни и тысячи восточного славянства базировались на родственных связях, тогда как в Киевской Руси они преимущественно основывались на связях территориальных. Признание сотен и тысяч военными и территориально-административными образованиями влечет за собой вывод об устройстве древнерусского общества в значительной мере на военных началах. Народные ополчения («вои» древних источников) постоянно участвуют в войнах, как внешних, так и внутренних, определяя исход сражений. Мы не хотим этим принизить значение княжеской дружины. Оно было существенным. И все же не в ней заключалась главная военная сила Руси234. По меткому выражению А. Е. Преснякова, дружина — это отборное ядро княжих воинов-телохранителей, постоянных спутников и советников князя, своеобразный штаб, «который давал организаторов и вождей от руки князя народному ополчению» 235. Но принимая «от руки князя» организаторов и командиров, народное ополчение не теряло своей самостоятельности по отношению к ним, подчиняясь не князю и его «мужам», а вечу. Эта самостоятельность еще более крепла благодаря существованию у народного ополчения собственных военачальников, вышедших из земщины.

227 НПЛ, с, 25.

228 Там же, с. 27.

229 Там же, с. 42.

230 ПСРЛ, т. I, стб. 360; т. II, стб. 558.

231 Там же, т. I, стб. 495.

232 Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XV века. М., 1960, с. 263.— Авторы словаря-справочника, посвященного «Слову о полку Игореве», под «курянами» памятника разумеют жителей Курска (Словарь-справочник «Слова о полку Игореве». М., 1969, вып. 3, с. 38). Не исключено, что за «курянами» скрывались жители курской волости, а не одного только города Курска. Но в любом случае они — земские воины, а не дружинники князя. Их принадлежность к земщине подчеркивается, по нашему мнению, словом «кмети». Согласно Б. А. Ларину (Ларин Б. А. Лекции по истории русского литературного языка. М., 1975, с. 166), это слово принадлежит к древнейшим социальным терминам и восходит к племенному названию. В Киевской Руси оно означало отважных, лучших, опытных, искусных воинов (Сороколетов Ф. П. История военной лексики... с. 66). Нам кажется, что наиболее удачное определением слова «кметь» предложил В. И. Даль: земский воин, ратник (Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1956, т. 2, с. 124). О связи «кметей» с народной средой убедительно свидетельствует тот факт, что во многих славянских языках «кметь» означает сельского жителя или свободного человека (там же; Лавровский П. Несколько слов о значении и происхождении слова «кмет». — Москвитянин, 1853, т. 6, № 24, отд. 3; Сороколетов Ф. П. История военной лексики... с. 67; Ф а с м е р М. Этимологический словарь русского языка. М., 1967, т. 2, с. 261).

Вооруженный общинник — плохой объект для эксплуатации. Как показывает исторический опыт других народов, участие в военных действиях масс боеспособного населения препятствовало его угнетению236 и, следовательно, сдерживало процесс классообразования. Все это применимо и к Древней Руси, где народные ополчения являлись становым хребтом военной организации.

Высокая социально-политическая мобильность рядового населения Киевской Руси, его полновластие на вече опирались на военную мощь народа. В. И. Сергеевичу принадлежат глубокие слова, обращенные к Древней Руси: «В начале истории, когда военное ремесло не обособилось еще от других занятий и весь народ входил в состав войска, весьма натурально, что ему должно было принадлежать совсем иное значение в решении общественных вопросов, чем это сделалось возможным позднее, когда образовалась отдельная от народа военная сила. Где сила, там и власть; а в начале истории народные массы составляли силу»237.

233 Р ы б а к о в Б. А. Союзы племен и проблема генезиса феодализма на Руси. — В кн.: Проблемы возникновения феодализма у народов СССР. М., 1969, с. 25—28.

234 В. Пассек верно говорил, что «местные дружины были несравненно многочисленнее и сильнее, нежели собственно дружины княжеские», что «вся сила князей заключалась в дружинах местных и в преданности их к ним». — См.: Пассек В. Княжеская и докняжеская Русь, с. 24, 25.

235 Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1938, т. 1, с. 181.

236 Хазанов А. М. Социальная история скифов. М., 1975, с. 252.

Организационным центром народных ополчений   в   Киевской

Руси был город. Он также выступал средоточием вечевой жизни. Такое значение древнерусского города ставит нас перед необходимостью изучения его социально-политической роли.

237 Сергеевич В. И.   Русские   юридические  древности.   СПб.,   1900, т. 2, с. 32—33.

Киевская Русь. Оглавление

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.