Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Защита России от интервенции в 16-17 вв.

Насилия интервентов, пришедших с лжецарями, вызвали в стране национально-освободительное движение. С осени 1608 г. повсеместно возникали отряды партизан, боровшиеся с войсками захватчиков. Польские войска и изменники не получили поддержки со стороны русского народа. Устюжане предупреждали сольвычегодцев: «не спешите крест целовать (присягать)» приспешнику польских магнатов — Лжедмитрию II (1). О растущем сопротивлении сообщали и польские воеводы. Ян-Петр Сапега с горечью признавал, что стоят владимирцы за засеками и болотами «и взять у них языков (пленников) невозможно, а стоят собранием не в одном месте». Города Ярославль, Кострома, Коломна и другие изгнали захватчиков и не признавали их власти. Воинство Лжедмитрия II, состоявшее из польской шляхты и разного рода авантюристов, насчитывало по некоторым данным около 40 тыс. человек, приближалось к Москве. В июне 1608 г. оно остановилось в Тушино (в 17 км от Кремля), за что самозванец получил в народе прозвище — «тушинский вор». 25 июня 1608 г. попытка тушинцев взять Москву была отбита войсками В.И.Шуйского. И вояки тушинцев надолго застряли под столицей. К ним переметнулись многие русские бояре, образовав в Тушинском лагере «правительство». Но «тушинские переметы» не обладали реальной властью. Польские магнаты являлись главной силой в лагере самозванца. 

Защита Троице-Сергиевого монастыря

Ян Сапега (он привел с собой 14-тысячный отряд поляков) и авантюрист А.Лисовский с 20-тысячным войском и 63 орудиями двинулись к Троице-Сергиеву монастырю с целью отрезать Москву от северных районов и лишить столицу помощи. 
23 сентября 1608 г. со стороны Московской дороги появилось войско интервентов. Вскоре они достигли предместий монастыря, которые сожгли само защитники крепости. Они предали огню слободы и строения, чтобы противнику негде было укрыться. 
В некоторых местах стена высотой от 8 до 15 метров, окружавшая обитель была относительно невысокой — всего до 5 метров. Но в целом, имея по периметру длину стен до 1250 метров, крепость выглядела внушительно. Она была усилена тринадцатью башнями: на углу западной и северной сторон находилась Плотничья; на севере и северовостоке — Конюшенная с воротами, а также Соляная, Кузнечная и Наугольная (на Переславльской дороге); на востоке — Сушильная, Красная с воротами, Житничья, Наугольная (на Московской дороге); на стыке восточной и южной сторон — Пятницкая; на юге — Луковая и Водяная с воротами; на западе — Погребная. Стены монастыря, выложенные из твердого камня, в полной мере отвечали требованиям обороны того времени. Они имели молщину более 6 метров, разделялись по высоте на ярусы с отверстиями для ведения огня. В башнях было устроено три вида боев (бойниц): подошвенный, средний и верхний. Последний находился уже наверху башен и стен на одном уровне с зубцами, поверх которых шла крыша. 
С восточной стороны монастырь окаймлял лесной массив, а с юга и запада непосредственно за стеной находились монастырские пруды, которые служили также дополнительной защитой. Кроме того, на западной стороне против Погребной башни и на северной против Конюшенной находились каменные монастырские постройки — пивной и конюшенные дворы, которые также выполняли роль передовых укреплений. Всего ратных людей в монастыре насчитывалось 609 чел. под командой воевод Григория Долгорукова и Андрея Голохвастова. Кроме них в монастырь пришли крестьяне окрестных деревень, посадские люди с женами и детьми. И все мужчины, способные владеть оружием, встали на защиту монастыря. Их насчитывалось около 2400 человек. В монастыре стало очень тесно. Кроме семей крестьяне пригнали под защиту его стен и весь домашний скот. Так что многолюдство имело и свои отрицательные стороны при осаде. Скученность предвещала болезни, а продолжительная осада — голод. Но русские люди, пришедшие в крепость, думали не о трудностях, а о надежной защите обители от незваных пришельцев.

Боярин Дмитрий Пожарский
Боярин Дмитрий Пожарский

При приближении передовых разъездов интервентов храбрые защитники монастыря в пешем и конном строю ударили по ним. Стремительная и неожиданная вылазка увенчалась успехом. Противник в панике отхлынул к основным силам, потеряв в рукопашной схватке многих своих людей, а осажденные без потерь вернулись в крепость и закрыли все ворота. 
Сапега и Лисовский со свитой шляхтичей объехали вокруг монастыря. Осмотр сопровождался музыкой, стрельбой и похвальбой, обращенной к защитникам крепости. Затем Сапега стал на западной, а Лисовский со своими воинами занял юго-западную сторону. 
Разделившись, интервенты начали строить себе лагерь, поставили частоколы, создали временные укрепления и перерезали пути к обители так, чтобы никому нельзя было миновать их заставы. 
А защитники крепости в ночь на 25 сентября дружно приступили к постройке жилищ, так как много людей оказалось без крова. Заготавливали деревья и камни, делились чем могли. 
По древнему обычаю, как всегда бывало перед трудными и жестокими испытаниями, на военном совете решили: всем целовать крест и сидеть в осаде без измены. Первыми приняли присягу воеводы Долгорукий и Голохвастов, за ними — дворяне, дети боярские, слуги монастырские, стрельцы... Как писал современник событий монах Аврамий Палицин, «с тех пор в городе было великое братолюбие, и все с усердием, без измены, бились с врагом». 
Головами (начальниками сотен) назначили старцев (старших монахов) м опытных в военном деле дворян, разделили между ними участки городских стен, башни и ворота, поставили орудия по башням и по бойницам ярусов, чтобы каждый из них знал и охранял свою сторону и место, устраивал все, что было необходимо для боя, и бился бы со стены с осаждавшими. Воеводы повелели, чтобы никто из защитников без позволения не смел выступать на вылазку. 
29 сентября польские и литовские воеводы со своими первыми советниками и русскими изменниками — выходцами из Тушинского лагеря, долго размышляли и спорили о том, каким образом взять монастырь или, пользуясь хитростью, овладеть им. Одни предлагали взять крепость приступом, поскольку-де стены ее низки. Другие предпочитали уговором склонить защитников к сдаче монастыря. А если, мол, «не убедим их, то подведем подкоп под городскую стену и без крови сможем овладеть крепостью». 
Сапега и Лисовский утвердили второе предложение и 29 сентября послали в крепость парламентера с листом: «Пишем к вам, жалуючи (жалея) вас, покоритесь царю Дмитрию Ивановичу, сдайте город, будете зело пожалованы от царя Дмитрия Ивановича, как ни один из вас великих ваших не пожалован от Шуйского; а если не сдадите, то знайте, что мы на то пришли, чтобы, не взяв его, не уходить отсюда; сами ведаете, сколько городов мы взяли; и Москва и царь ваш в осаде. Мы в том ручаемся, что не только будете наместниками в Троицком городе, но царь даст вам многие города и села в вотчину; и не сдадите города, и мы возьмем его силой, тогда уж не один из вас в городе не увидит от нас милости». 
В письме, адресованном архимандриту Иосифу, упоминалось, что Иван IV был очень милостив к монастырю и к его монахам, а они, неблагодарные, не желают добра его сыну Дмитрию. Заканчивалось письмо следующими словами: «Пишем тебе словом царским, святче архимандрите: прикажи попам и монахам, чтобы они не учили войско противиться царю Дмитрию Ивановичу, и молили бы бога за него и за царию Марию Юрьевну (Мнишек), а нам город отворили без всякой крови; а не покоритесь, там мы зараз возьмем замок ваш и вас, беззаконников, порубаем всех!». 
Военный совет защитников монастыря и представители ополчения не долго раздумывали над ответом. Они составили следующее послание: «Темное державство, гордые военачальники, Сапега и Лисовский, и прочая дружина ваша! Десятилетняя отроча (десятилетний ребенок) в Троицком Сергиевом монастыре посмеется вашему безумному совету. Мы приняли писание ваше и оплевали его. Что польза человеку возлюбить тому паче света, променять честь на безчестье, ложь на истину, свободу на рабство, истинную веру греческого закона оставить и покориться новым еретическим законам, отпадшим от христовой веры, проклятым от четырех вселенских патриархов?... Богатства всего мира не возьмем за свое крестное целование». 
30 сентября Сапега и Лисовский получили лист с отказом и, придя в ярость от полных сарказма строк, приказали войску готовиться к штурму крепости со всех сторон. Защитники монастыря также предпринимали все необходимое для отпора. 
В ночь на 1 сентября интервенты прикатили много больших осадных башен и поставили артиллерийский наряд: первые башни — за прудом на горе Волкуша с южной стороны; вторые — за прудом подле Московской дороги; третьи — за прудом в роще на юго-восточной стороне; четвертые — на Крутой горе против мельницы; пятые, все с юго-западной стороны, — на Красной горе против Водяной башни; шестые — на Красной горе против погребов и пивного двора; седьмые — на Красной горе против палат келарских и казенных на западной стороне; восьмые — в роще на Красной горе против Плотницкой башни с северо-запада; девятые — на Красной горе около оврага и против башни Конюшенных ворот на северной стороне. Между батареями по всей их линии вырыли глубокий ров, а из выкопанной земли насыпали высокий вал, по которому передвигались конные и пешие воины. 
3 октября противник приступил к интенсивному обстрелу монастыря, который не прекращался ни днем, ни ночью. Применялись раскаленные железные ядра. Но они не могли зажечь монастыря. Огненные ядра падали на пустые места и в пруды. Защитники без вреда вынимали их из деревянных построек. А каменные стены не поддавались ударам ядер. 
Ратники, стоявшие до этого на стенах города, сошли вниз. Некоторые из них укрылись во рвах и ямах. Наверху остались лишь дозорные, обязанные вовремя сообщить о начале приступа. Опаснее всего было пушкарям, которые находились у орудий на башнях монастыря. От стрельбы стены ограды тряслись, осколки камней рикошетом били по орудийной прислуге. 
Башни и стены устояли, несмотря на то, что враги стреляли с утра до вечера. Сказалась, видимо, небольшая мощность осадных орудий, да и поставили их без точного расчета, далеко от стен. Ядра, долетавшие до цели, теряли ударную силу и не приносили ощутимого вреда крепостным стенам. Ядра лишь высекали искры, но не разрушали монастырской ограды. 
И тогда 6 октября противник начал рыть траншеи с восточной стороны по направлению к Красным воротам. Траншеи закрывались сверху досками и присыпались землей. 12 октября осаждавшие повели подкопы и под угольную Пятницкую (Круглую) башню. 
13 октября Сапега устроил большой пир для всего своего войска. Весь день раздавалась разудалая, веселая музыка и стрельба. 
Когда стало вечереть, толпы разнородных всадников повалили из лагеря с развернутыми знаменами: поляки, литовцы, татары, казаки и русские изменники. Артиллерия, окружавшая монастырь, возобновила интенсивный огонь по его защитникам. Пехотинцы противника на катках и колесах двигали к стенам тараны, за которыми они укрывались от выстрелов пищальников с крепостных стен, несли штурмовые лестницы для приступа. Хмельные атакующие толпы шли в сопровождении музыки — психическая атака XVII века. 
Авраамий Палицын записал: «В эту ночь, в первом часу, много пеших и конных литовских и русских изменников во всех сторон устремились к монастырю с лестницами, осадными орудиями и таранами и с музыкой стали подступать к городу. 
Горожане бились с ними с городских стен, а также из множества пушек и пищалей и, сколько могли, много побили литовцев и русских изменников, не дали им подойти близко к городу и причинить ему какой-нибудь вред» (2). 
Но противник не унимался. Некоторые наиболее рьяные наездники приближались к стенам монастыря и кричали защитникам: «Видите ли наше множество? Вы губите себя напрасно, сдайтесь!» В ответ осажденные сами делали вылазки. 19 октября осаждавшие пришли в огород брать капусту. Увидев что их мало, защитники крепости быстро спустились с городских стен по канатам и побили любителей капусты, а затем вернулись в монастырь. 
А 21 октября в третьем часу ночи, когда осажденные не ожидали штурма, загремело множество пушек, и многочисленное войско противника с громким криком бросилось со всех сторон к городским стенам. Готовясь к атаке, они собрали много бревен, дров, хвороста, соломы, смолы с березовой коры и подожгли острог защитников у пивного двора. Под прикрытием дыма и пламени ринулись на штурм все вражеские полки. 
Но ратники Троице-Сергиева монастыря не позволили застать себя врасплох. Они «из пушек и пищалей много побили литовцев, погасили их огонь и не дали разрушить острог; также и с других стен крепости опрокидывали козы с взваром (котлы с кипятком) и побили много литовских людей, потому что те близко подошли к городу». Воеводы князь Григорий Долгоруков и Андрей Голохвастов со всем войском произвели вылазку за стены монастыря — за заставы ротмистра Ивана Брушевского. Заставу перебили, а пана Брушевского взяли в плен. Целую роту противника смяли и гнали вплоть до оврагов, окружавших монастырь. 
Враг спешно выслал подкрепление, и защитники монастыря без паники отступили и вошли в город «все здоровы и совершенно невредимы». 
Брушевский на допросе сообщил, что под городскую стену и башни ведутся подкопы, но под какие места они идут, он не знает. «Наши гетманы, — сказал Брушевский, — на том стоят, что возьмут они крепость Троицкого монастыря, сожгут ее огнем, церкви разрушат до основания, а монахов будут мучить разными пытками и всех людей побьют. И, не взявши монастыря, в другое место уходить не будут; стоять год и два и три, лишь бы взять монастырь и разорить его». 
После неудачи уязвленный неприятель пришел в сильную ярость. Интервенты стали досаждать защитникам. Устраивая засады, не давали горожанам черпать воды для себя и для скота. Сильно беспокоила угроза подкопов под стены. Воеводы после совета с ратниками решили копать «слухи» — траншеи для обнаружения вражеских взрывных галлерей. За это взялся троицкий слуга (работник) Влас Корсаков, весьма искусный в своем деле знаток. 
Когда осаждавшие увидели, что из крепости копают контрминный ров, к нему устремилось множество пехотинцев противника. Они напали на рабочих, но из крепости на этот объект было нацелено много пушек. Их выстрелы остановили нападавших. К месту схватки спешили ратники из крепости, которые «многих врагов побили, многих живыми взяли и привели в город». 
Уцелевшие обратились в бегство. Воеводы приказали допросить пленников. Те подтвердили показания Брушевского и сказали, что действительно их военачальники надеются овладеть городом при помощи подкопов и частых штурмов; подкопы уже подведены под башни и под городскую стену, а взрывы назначены на 12 ноября, но в какое место ведут, они того не знают. 
1 ноября из монастыря устроили конную и пешую вылазку. В жестокой сече пало множество воинов с той и другой стороны. Защитники потеряли в тот день 190 человек, но все же в подкопном рву они захватили пленников, что и являлось главной целью вылазки. Осажденные решили во что бы то ни стало добыть сведения о подкопах, поскольку «во всем городе стояло тогда большое уныние: до всех дошел слух, что литовские люди ведут подкопы, но никак не могли узнать о том, под какую стену или башню их ведут; таким образом все видели перед своими глазами смерть». Но ни эта, ни другие схватки не дали результата. Русские воины брали пленников и приводили их в город, но никак не могли дознаться у них, где ведется подкоп. 
4 ноября, невзирая на опасность, осаждавшие снова начали заниматься своим делом, чтобы подвести подкопы под стены монастыря. И снова вышли из города пехотинцы и, отогнав противника, прорвались к подкопному рву. Разгорелся сильный бой. Было убито и ранено много монахов и стрельцов. Но не зря рисковали осажденные. Они захватили в плен раненого казака и тот на допросе показал, что действительно, подкопы почти готовы, а на Михайлов день (8 ноября) собираются поставить зелье под стены и башни. Воеводы водили его по городской стене — он указывал места, под какую башню и стену ведут подкоп. Изнемогая от множества ран, казак попросил привести священника и после причастия скончался. 
В ночь на 5 ноября в Троицкий монастырь перебежал из лагеря противника казак Иван Рязанец. Он подтвердил показания умершего и указал на Пятницкую башню, под которую велся подкоп. Воеводы приказали защитникам срочно возводить вал и строить деревянные срубы против башни и вокруг нее. Если бы врагу удалось взорвать башню, то ратникам, укрываясь за укреплениями, надлежало отбить атаку противника. Кроме этого осажденные расчистили старый потайной выход из крепости на восточной стороне у Сушильной башни. 
Приближался роковой Михайлов день. По-прежнему продолжался обстрел крепости, но 8 ноября взрыва не последовало. Однако напряжение у защитников не спадало. В этот день ядра противника залетели в церковь и народ заволновался. Но архимандрит утешил молящихся, сообщив им, что ему было видение — архистратиг Михаил явился к нему во время молитвы и произнес: «О враги-лютеры! Ваша дерзость, беззаконники, дошла до моего образа. Всесильный Бог воздаст Вам отмщение скоро!» 
На другой день архимандрит и монахи сообщили горожанам и ратникам еще об одном чудесном явлении — сам святой Сергий объявил им, что Богородица с ангельскими силами молится о сохранении обители. Эти известия ободрили защитников, и воеводы объявили всем быть готовым к вылазке. 
Они отобрали наиболее крепких крестьян, монахов и воинов для смелого дела. Разделили их на отряды, указали объекты нападения, и вылазное войско в полном порядке двинулось к тайному выходу. Ратникам было приказано выходить небольшими группами и накапливаться во рву под стенами крепости. И вот ударили три раза колокола — то был сигнал к атаке. 
Дружно двинулись защитники монастыря на противника. В этот день не нашли подкопа, но троицкая рать, отогнав врага, взяла в качестве трофеев несколько орудий. Интервенты, не ожидавшие такой смелой вылазки, были обескуражены. 
На следующий день, 11 ноября, вылазка повторилась. Осажденные твердо решили избавить Троице-Сергиев монастырь от грозящей опасности. И все повторилось. 
«Когда ударили в осадные колокола, — сообщает А.Палицын, — Иван Ходырев со товарищи, с громким криком, с силой и мужеством напали на литовских людей. Те пришли в смятение и побежали... Тогда нашли отверстие подкопа, вскочили в глубину подкопа клементовские крестьяне Никон по фамилии Шилов и Слота; зажгли в подкопе порох с грязью и смолу, заложили отверстие подкопа и взорвали его. Слота и Никон сгорели в подкопе. Люди из города сильно наступали к горе Волкуше к пушкам литовским, а те стреляли из-за туров». В бою защитники монастыря «много всяких людей побили и ранили, а захваченных живьем пленников увели в город». 
В тот жаркий день у противника взяли 8 пищалей, много самопалов (ружей), мечей и копий. Защитники потеряли в бою 174 человек убитыми, 166 человек были ранены. Потери врага превысили 1500 человек убитых и 500 раненых. После этого славного дела Сапега и Лисовский больше не осмеливались идти на приступ монастыря. Они решили взять его блокадой. Но воеводы противника, стремясь охватить плотным кольцом все пространство вокруг монастыря, растянули войска и тем самым не сумели надежным образом отрезать крепость от внешнего мира.

Продолжение интервенции России в начале 17 века

Наступила зима 1609 года. Интервенты жили в наскоро сколоченных хижинах и вырытых землянках. Продовольствие добывали грабежом окрестных сел и деревень. Храбрые защитники и в этом сильно мешали полякам. Они часто выходили за стены монастыря, врасплох нападали на вражеских фуражиров и отбивали провиант. Поляки свидетельствовали, что не проходило и дня, чтобы из монастыря не было вылазок , а нередко их совершалось по две в один — утром и вечером. 
Враги пытались применять и другие формы борьбы с осажденными. В середине ноября в лагерь Сапеги и Лисовского перебежали два «боярчонка» — Петрушка Ошуков и Степан Лешуков. Они обратились к воеводам с предложением, но не без корысти: «Что мы получим, если скажем вам, как можно поскорее взять монастырь без крови?» Вражеские воеводы обещали присвоить им дворянство, «сделать их первыми в чинах». Тогда предатели сказали: «Раскопайте, паны, берег верхнего пруда и переймите от пруда воду: скоро люди будут изнемогать от жажды и поневоле покорятся вашей храбрости». 
Обрадованные поляки усердно стали выполнять замысел изменников. Но и защитники насторожились. Атаки на монастырь прекратились, а захватчики безвылазно засели в своих укреплениях и не подходили к стенам крепости. И тогда из города незаметно вышли разведчики и выкрали из сторожевого поста воина противника. От него узнали о злом умысле. Защитники монастыря дружно взялись за дело. Они выкопали несколько прудов в монастыре и пробили к трубам верхнего водоема, находящегося на северной стороне за монастырем, несколько канав. По ним весь пруд перелился в монастырь. А чтобы поляки не мешали этому, троицкие воины для острастки провели очередную атаку на противника, который вынужден был бежать от водоема под защиту своих острожков. 
Но ближе к зиме блокада стала сказываться. Осажденным приходилось переносить большие лишения. Приближались морозы, а топлива в монастыре не хватало. Трудно стало добывать дрова. «На одну пядь не дают воры нашим выехать», — свидетельствовал монах, очевидец событий. Однажды, 17 ноября, несколько добытчиков удалились от монастыря в лес за дровами. Враги начали преследовать их и чуть было не ворвались в монастырь. Крестьяне стали выходить за хворостом с оружием в руках, ибо в каждую поездку приходилось сражаться с врагами. Обычным явлением стали раненые и убитые. Бывало и так, отец пойдет за дровами и не вернется. Дети, разведя огонь, говорили: «Вот мы отца своего кровь пьем». Да и в других семьях с горечью сокрушались: «Сегодня мы потом и кровию братий наших напитались, а завтра другие нами наедятся и напьются». 
Вследствие нехватки продуктов и хорошей питьевой воды, поскольку в прудах она застаивалась, люди начали болеть. Авраамий Палицын писал: «Эта болезнь известна в трудных осадах: ее врачи называют цингой. Она случается от тесноты и недостатков, больше всего от скверной воды, от неядения горячих трав и корений, люди распухали с ног до головы, выскакивали зубы... Люди не могли передвинуться с места на место...» 
Сидевшие в осаде послали в Москву гонца с сообщением о своем тяжелейшем положении. Но столица отбивалась от «тушинцев» и была не в состоянии оказать серьезную помощь. Келарь (управляющий хозяйством и казной монастыря) Авраамий Палицын, находившийся при патриархе Гермогене, умолял братьев царя о помощи монастырю. Беспокоил патриарха и всю думу царскую, показывая им послание от обители. Он говорил, что через месяц монастырю придет конец от тягостных бедствий. «Если, царь, будет захвачен монастырь, то погибнут все земли русские до моря-океана; крайнее утеснение и Москве будет». 
Царь с трудом согласился с просьбами монаха и послал в помощь крепости атамана Сухана Останкова с отрядом казаков в 60 человек Они везли 320 кг пороха и большое количество провианта. С ним пустились в путь 20 монахов. Небольшому отряду удалось пробраться в монастырь. Только четырех казаков схватили. Лисовский велел казнить их на виду защитников города. Воеводы решили в отместку за тех четырех казаков вывести 40 пленников и предать их смерти на горе перед станом Сапеги, а 19 человек — против лагеря Лисовского. Польсколитовское воинство, рассерженное необдуманным поступком Лисовского, хотело убить его. Но Сапега заступился за него и спас от смерти. 
Конечно, приход немногочисленного отряда имел больше моральное значение, но ненамного изменил тяжелое положение защитников крепости. От болезней и беспрестанных стычек с противником за время осады в монастыре погибло 2125 человек. К весне в рядах защитников насчитывалось не более 500 человек, способных держать оружие. Да и голод оказывал свое страшное воздействие на боеспособность и стойкость осажденных. 
С наступлением весны защитники несколько приободрились — стали выводить ослабевших на свежий воздух, искали коренья трав для лечения больных. Но противник, зная о тяжелом состоянии троицкого гарнизона, начал деятельную подготовку к первому в 1609 г. общему штурму. Дозорные с башен заметили необычное оживление в стане врага. Там восстанавливали батареи, ремонтировали осадные подкатные башни. Воеводы приказали осажденным повысить бдительность и приготовиться к отражению штурма. 
27 мая целый день в станах осаждавших стоял большой шум, звучала музыка. Снова скакали всадники вокруг монастыря, грозя мечами ратникам. Но к вечеру все стихло. Толпы всадников скрылись за лагерными укреплениями. Но это была обманчивая тишина. 
Когда стемнело, вражеское войско молча двинулось к городским стенам: «Ползли они молча, словно змеи по земле, везли орудия для приступа: щиты рубленые, лестницы, туры и стенобитные машины. Все городские люди, мужчины и женщины, вышли на городские стены и также скрытно ждали приступа. С Красной горы сверху загремели выстрелы из пушек, закричало все множество литовских людей и русских изменников и устремилось со всех сторон к городу с лестницами, щитами, таранами на колесах и разными стенобитными орудиями». 
После выстрелов по монастырю в стане противника взыграла музыка, и он дружно с двух сторон ринулся на приступ. Но осажденные встретили польско-литовских захватчиков во всеоружии: «Христолюбивое же воинсво и все люди городские не давали им щитов и таранов подвинуть, и лестницу прислонить, били из подошвенного боя из многих пушек и пищалей, и в бойницы кололи, и камни метали, и кипяток лили; и серу и смолу зажигали и метали, и известью засыпали скверные их очеса, и так бились всю ночь». 
На рассвете 28 мая штурм был отражен повсеместно, и противник начал отступать. Но защитники не дали ему опомниться. Они быстро открыли ворота и напали на интервентов. Те в панике побросали штурмовые приспособления, попытались скрыться во рву. 30 человек из нападавших были взяты в плен. Пленных вояк приставили к ручным жерновам молоть муку, как говорили защитники, «поиграть на жерновах», намекая на то, что полки шли на приступ с музыкой. И таким образом они «играли» до окончательного ухода противника от стен монастыря. 

Козьма Минин
Козьма Минин

В конце июня 1609 г. Троице-Сергиев монастырь отразил и второй в том году штурм. Интервенты не успокаивались. До их военачальников стали доходить вести, что к Москве с сильным войском идет М.В.Скопин-Шуйский. На помощь Сапеге и Лисовскому из Тушина пришел пан А.Зборовский. Он предложил защитникам сдать крепость, уверяя их, что Скопин-Шуйский потерпел поражение. Но со стен отвечали: «Красно лжете, но никто вам не верит; на что пришли, то и делайте; мы готовы биться с вами». 
Зборовский издевался над неудачливыми воеводами Сапегой и Лисовским: «Что у вас за бездельное стояние перед лукошком? Почему бы не взять лукошка и не передавить ворон. Вы бьетесь с небрежением и хотите взять крепость с помощью черни, которую бьют». Интервенты стали готовиться к приступу, отослали от монастыря в Тушино сборные отряды, кроме казаков Лисовского. На совете было решено напасть ночью. 
31 июля 1609 г. грянул третий приступ. В монастыре здоровых воинов оставалось не более 200 человек. Троицкие ратники, мужчины и женщины, бились с врагами всю ночь, не переставая, как и во время прежних приступов. Нападающие были вынуждены отойти. 
На городской стене убили одну только женщину и никого не ранили, а Зборовский погубил много отборных бойцов. Теперь Сапега и Лисовский насмехались над ним: «Почему ты не одолел лукошка? Раз ты такой смелый, попробуй еще раз, не осрами нас, разори это лукошко — доставишь вечную славу королевству польскому!» 
Враги больше не ходили на штурм, но блокада продолжалась. А славные защитники окрепли не только духом, но и физически — сказывалась летняя погода, облегчившая их страдания от голода и цинги. 15 
августа они совершили дерзкую вылазку и отбили у незадачливых врагов большое стадо скота. Продуктовый запас защитников значительно пополнился.

Армия Скопина-Шуйского

18 февраля 1609 г. Василий Шуйский подписал со Швецией Выборгский договор, по которому шведы обязались оказать помощь. За это Шуйский уступал шведам город Корелу и Корельский уезд. В мае 1609 г. 15-тысячный корпус Я.Делагарди (граф Яков Понтус де ля Гарди) согласно договору со шведским королем Карлом IX направился к Новгороду и, соединившись с ратью М.В.Скопина-Шуйского, начал продвижение к Москве. 
Как бы упреждая подход помощи, тушинское воинство предприняло попытку овладеть столицей. Москва стойко отбивалась. 25 июня 1609 г. на речке Ходынка русская рать сразилась с интервентами. Под прикрытием обоза выстроились московские стрельцы. Между возов была поставлена артиллерия. Левый и правый фланги прикрывали конница. Сторожевой полк, охранявший наряд, оставили в резерве. Поляки и тушинцы, несмотря на ружейный и артиллерийский огонь, вклинились в обоз. Разгорелась рукопашная схватка. Стрельцы сдержали натиск противника. С флангов ударили по интервентам русская конница. Поляки оказались в клещах и с большими потерями откатились в Тушинский лагерь. 
Тем временем рать М.В.Скопина-Шуйского двигалась к Москве. Однако наемники (шведы, немцы, французы, англичане и другие) не оправдали надежд русского правительства. Они стремились к обогащению за счет освобожденных русских городов. М.В.Скопину-Шуйскому с трудом удавалось управлять наемниками. Большая их часть взбунтовалась и покинула русское войско. Ландскнехты с грабежами отходили к границе Руси и Швеции. Освободительную борьбу, по сути дела, вела только русская рать, которая насчитывала в своих рядах 20 тыс. человек. В августе 1609 г. войско достигло города Калязин. Стрельцы, оградившись рогатками, организованным, метким ружейным огнем расстроили ряды интервентов. Наемные войска Делагарди числом от 3 до 4 тыс. человек в этой битве практически не участвовали. 
М.В.Скопин-Шуйский, нанеся полякам еще одно поражение под Александровской Слободой, в октябре 1609 г. послал под командой Д.Жеребцова 900 человек на помощь Троице-Сергиеву монастырю (3), а 4 января 1610 г. Г.Валуев, приблизившись к осажденному монастырю с 500 ратными людьми, вступил в бой с польскими интервентами. Одновременно из города ударили ратники Д.Жеребцова. Польское воинство в панике разбежалось по лагерю. Русские крушили их палатки и временные укрепления. Не остановила порыв наступающих и помощь со стороны Лисовского. Воеводы, захватив пленных, после боя вошли в крепость. На военном совете они сообщили, что скоро русская рать подойдет к стенам крепости и им предстоит в это время совершить вылазку. Исполнив все, что ему было поручено, Григорий Валуев беспрепятственно вышел из монастыря и, пройдя через стан растерянного противника, вернулся в войско Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. 

Под угрозой наступления русских 12 января 1610 г. Я.Сапега спешно снял осаду монастыря и начал отходить по Дмитровской дороге к Смоленску. Русская рать, догнав его отряд, нанесла ему поражение. 16 месяцев противник бесполезно штурмовал стены героически оборонявшейся крепости и не добился успеха. Активная, упорная защита монастыря имела большое моральное значение в деле развертывания народной войны против иноземцев и в тот тяжелый период спасла от них Москву. 
Узнав о неудаче польских войск, Лжедмитрий II, М.Мнишек и казачий атаман И.Заруцкий с небольшим отрядом тайно покинули Тушинский лагерь и помчались в Калугу. 
За год до этих событий, польский король Сигизмунд III, усмотрев закат «тушинского вора», решил взять инициативу в свои руки. Под предлогом, что русское государство заключило мир с враждебной Польше Швецией, он предпринял открытую интервенцию. В сентябре 1609 г. 12-тысячное коронное войско направилось к Смоленску. Воевода М.Шеин имел только 4 тыс. ратников, но в обороне города-крепости приняли участие и жители. Польский король, подтянувший к Смоленску еще 30 тыс. воинов, застрял здесь надолго. 
М.В.Скопин-Шуйский, очищая районы Подмосковья от интервентов, усиленно готовился прийти на помощь Смоленску. В апреле 1610 г. под Москвой были проведены военные учения. По плану, намеченному Скопиным-Шуйским, русские войска должны были двигаться к осажденному городу по двум направлениям — одна часть из-под Можайска, другая — из-под Ржева. Этим самым русский военачальник выигрывал время движения, а главное — ставил противника в тупик, поскольку тому было трудно определить направление главного удара. 
Во время подготовки похода на Смоленск М.В.Скопин-Шуйский скоропостижно скончался. В народе ходила молва, что молодого племянника отравили завистливые дядья — братья Шуйские. 
24-летний энергичный и умный полководец, находившийся в расцвете сил, пользовался большой любовью и авторитетом у служилых людей. Конечно, с ним не шел ни в какое сравнение Василий Шуйский — невзрачный, подслеповатый 57-летний царь, отличавшийся не столько умом, сколько изощренной хитростью. Василий Иванович был большим охотником до наушников, действовал всегда исподтишка, отличался двойственностью как в обещаниях, так и в решениях. А черная зависть, двуличие и неблагодарность — не лучшие черты характера любого человека. И уж тем более царя. Есть сведения, что во время пира жена Дмитрия Шуйского Екатерина, дочь изувера Малюты Скуратова, преподнесла одну из чаш Михаилу Скопину-Шуйскому, и молодой воевода впал в тяжелый недуг. «И была болезнь его зла, беспрестанно шла кровь из носа» (4). 
Русское войско возглавил Д.И.Шуйский. В Можайске рать численностью до 30 тыс. человек соединилась с вновь набранным наемным отрядом Я.Делагарди — 8 тыс. человек. Передовой отряд из 6—8 тыс. человек под командованием Г.Валуева подошел к Цареву-Займишу, где укрепился. Польский отряд гетмана С.Жолкевского, посланный из-под Смоленска навстречу русским, столкнулся с отрядом Валуева и был задержан под Царевым-Займищем. Жолкевский, выделив до 1500 человек для блокировки отряда Валуева, с 8,5 тыс. войска двинулся навстречу основным силам русских. 24 июня 1610 г. у деревни Клушино поляки внезапно напали на лагерь русских и наемных войск Д.И.Шуйского. Московская рать успела поставить плетень и встроиться в боевой порядок. Наемники укрылись за обозом. Поляки несколько раз атаковали боевые порядки русской рати, но стрельцы удержали позиции (5). Наемники Я.Делагарди вступили с поляками в переговоры и вышли из боя. Измена наемников решила исход боя в пользу поляков. Д.И.Шуйский и бояре, бросив войско, помчались к Москву. 
Поляки одержали победу под Клушином, однако она не свидетельствовала о преимуществе их военного искусства над русским. Как и прежде, все надежды поляки возлагали на конницу, разделенную на три части: центр, правое и левое крыло. Пехота оставалась в резерве. У русских войск, наоборот, вся тяжесть боя возлагалась на пехоту, и она показала свою способность противостоять конной атаке. 
Продвигаясь к Москве, поляки в середине июля заняли Можайск. К концу месяца они подошли к самой столице и расположились на Хорошевских лугах. Одновременно Сапега и самозванец, бежавшие ранее из Тушина в Калугу, начали движение на Москву и в июле заняли Коломну. 
Боярская верхушка («семибоярщина» — семь московских бояр) в этот тяжелый для России час вместо организации всех сил на борьбу с врагом пошла на прямую измену русскому народу. Она низложила Василия Шуйского, заключила договор с поляками и признала царем польского королевича Владислава. Эта измена дала возможность всего лишь 3,5 тыс. поляков и 800 немецким наемникам беспрепятственно войти в Москву в ночь на 21 сентября 1610 г. Самозванец теперь стал не нужен. Польские войска выступили против него. Верным самозванцу остался И.Заруцкий, который организовал отпор польскому воинству. Но дни Лжедмитрия II были сочтены. В декабре, во время послеобеденной прогулки «царя» охрана из касимовских татар убила его и отвезла в Калугу. В вскоре после смерти Лжедмитрия II М.Мнишек родила сына. Заруцкий и казаки нарекли его царевичем Иваном Дмитриевичем, а народ прозвал «воренком». Авантюристы из Тушинского лагеря присоединились к королевским войскам.

Литература:
1. Русская историческая библиотека. СПб., 1875. Т.II. С.52. 
2. Сказание Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиева монастыря. — Военно-исторический журнал. 1940. № 3. С.115. 
3. Корецкий В.И. Подвиг русского народа в начале XVII века. — Вопросы истории. 1970. № 5. С.154. 
4. Иконников В.С. Князь М.В.Скопин-Шуйский. — Чтения в Историческом обществе Нестора-летописца. Киев. 1879. Кн.1. С.137. 
5. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. СПб., 1859. Ч.2. С.38—41.

Оглавление. Военная история России IX-XVII вв.
 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.