Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Действия в тылу врага в финской войне

Бдительность, хладнокровие, мужество

Герой Советского Союза лейтенант Н. Толмачев

Первые дни войны научили нас осторожности. Многих бойцов и командиров мы недосчитались вскоре после начала военных действий только потому, что они забывали про обыкновенную саперную лопату. Некоторые простились с жизнью потому, что караул около блиндажей или землянок выставлялся лишь в направлении фронта, а тыл оставался открытым, Были и такие “герои”, которые ниже своего достоинства считали прятать голову от финских пуль.

Бдительность и осторожность, — вот чему учила нас война.

В декабрьские дни наблюдательный пункт моей батареи был выдвинут на правый берег озера Пуннус-ярви. Наше наступление в этом районе приостановилось. Стыки между частями в то время были обеспечены плохо, и белофинские лыжные группы иногда просачивались в глубину нашего боевого порядка. Об этом мы знали. На наблюдательный пункт я взял с собой станковый пулемет и в двух-трех метрах отрыл окопы для охранения.

Мы стояли на косогоре в полусожженном доме. На пункте, кроме меня и командира разведки дивизии, Находились пулеметный расчет и часть взвода управления.

Была темная ночь. Мы сидели за развалинами, разговаривали шепотом, а в это время, как потом удалось установить, 25 финских лыжников стояли полукругом в 50 метрах от нас, медленно смыкая кольцо вокруг пункта.

Трое часовых, охранявших пункт, не заметили их.

Один финский разведчик пополз вперед. Он полз, очевидно, долго, — это мы установили потом по следам. Через каждые 5 — 6 метров в снегу оставалась глубокая ямка. В этих местах, видимо, белофинн задерживался, прислушивался, ждал подхода своих.

Начальник разведки дивизиона первым заметил противника. Финны бросились вперед, но пулеметная очередь заставила их отойти.

Пришлось задуматься: если бы пулемет открыл огонь даже пятью секундами позже, белофинны успели бы подобраться вплотную.

В этой схватке был убит один наш товарищ. Товарища мы похоронили. Здесь же у могилы пришлось напомнить бойцам о бдительности и осторожности.

Этот случай был для нас хорошим уроком. Мы приняли дополнительные меры охранения, пустили по озеру лыжные патрули, посты усилили, выставили часовых на большем удалении от охраняемых пунктов.

Любопытно, что и после того, как фланги наших соединений и частей сошлись вплотную, все же наблюдалось, хотя и не в такой степени, просачивание мелких снайперских групп белофиннов в наши тылы. Где они могли проходить, — оставалось неизвестным до тех пор, пока мы не обнаружили под снегом норы, в которые при подходе наших частей зарывались белофинские снайперы. Они сидели там, пока наши части не продвигались вперед, а потом открывали огонь с тыла.

Хорошим приемам никогда не мешает учиться: и мы тоже попробовали “жить” под снегом. Оказалось, это не так трудно:

тепло и не дует. На участке Кююреля батальон, на передовой линии которого находился мой наблюдательный пункт, пошел в наступление, но был остановлен сильным огнем. С рассветом батальон получил приказ о частичном отходе. Мне отходить было невыгодно. Не теряя времени, следовало прикрыть артиллерийским огнем отход стрелков! Мы с телефонистом закопались в снег. Наблюдательный пункт моей батареи оказался чуть ли не в тылу противника, но мы остались незамеченными и успешно провели огневой налет по наступавшим финнам.

Этот опыт заставил меня подумать о возможности укрытия в снегу довольно значительных групп. При наступлении противника иногда будет выгодно оставлять под снегом несколько групп снайперов и пулеметчиков, которые наносили бы короткие удары в тыл наступающим. Несомненно, эти группы надо максимально рассредоточивать, чтобы, каждая ячейка была способна к самостоятельному бою.

* * *

Немало ценного опыта я приобрел за семь суток бессменного управления огнем батареи из артиллерийской воронки, где находился мой наблюдательный пункт.

Мы так приспособляли воронки под наблюдательные пункты: стенки подравнивали, делали в них ниши, стереотрубу приподнимали над снегом, то и дело убирая ее, чтобы снайперы не вывели ее из строя.

Наш наблюдательный пункт не был виден на местности. Но уже на второй день белофинны обнаружили нас и все шесть суток, не переставая, обстреливали артиллерийским и минометным огнем.

Как нас обнаружили? Очевидно, по работе радиостанции. Белофинны запеленгировали ее настолько точно, что их снаряды и мины рвались в нескольких шагах от нас. Однако мерзлая земля была настолько крепка, что не обваливалась даже при близких разрывах 76-миллиметровых снарядов.

При подготовке прорыва переднего края главной оборонительной полосы противника мои артиллеристы загрустили. Подходили части тяжелой артиллерии. Что могли сделать наши 76-миллиметровые пушки против мощных железобетонных укреплений?

Но оказалось, что работы и нам хватило. Наша батарея вела огневую разведку, разрушала проволочные заграждения, уничтожала живую силу противника.

В районе Кангаспелты мы получили задачу — взаимодействовать с дивизионом орудий большой мощности. Это обрадовало нас. В борьбе с дотами противника и для нас находилось место.

Доты еще держались. Но когда открыли огонь тяжелые гаубицы и стали отскакивать стальные купола, белофинны перестали рассчитывать на прочность дотов. Если даже снаряд не пробивал железобетонной стенки дота, то удар был настолько силен, что от сотрясения воздуха у находившихся в доте лопались барабанные перепонки, текла кровь из ушей, рта и носа. Белофинны пробовали покидать укрепления. В этот момент наша батарея уничтожала их фугасными гранатами и шрапнелью. В этом и заключалось наше взаимодействие с тяжелой артиллерией.

Морально-политическое единство советского народа — огромная сила. В боях эта сила руководила нами и сказывалась во всем: в мужестве людей, в спайке, во взаимной выручке.

Однажды на наблюдательном пункте был тяжело ранен в плечо разведчик Зыков. Оставить его с нами — значило умертвить. Вынести из боя — значило умереть самому, чуть ли не с еще большей вероятностью. И вот командир отделения Пинаус сказал мне:

— Товарищ лейтенант, разрешите отлучиться. И он взвалил на себя раненого разведчика и пошел. Как он остался цел, трудно понять. Но мало того: Пинаус вернулся вскоре обратно, в самое пекло боя.

Мой коновод красноармеец Ершов однажды, при выходе из окружения, как-то все время жался ко мне. Я долго не мог понять в чем дело, но потом повернулся, различил направление обстрела и заметил, что Ершов нарочно держится с правой стороны — со стороны огня. Он прикрывал меня своим телом.

— Бросьте это, — сказал я ему. — Ползите вперед!

— Нехорошо, — ответил он.

— Что нехорошо?

— Нехорошо, — ответил Ершов, — если батарея останется без командира.

Разрывная пуля ранила его в плечо. Эта пуля предназначалась мне. Вдвоем с одним из разведчиков мы долго тащили его по снегу. Но нам не удалось вынести с поля боя самоотверженного красноармейца. Осколок снаряда нанес Ершову еще одну, на этот раз смертельную рану. Через несколько минут он умер.

 

Действия в тылу врага в финской войне

Политрук Г. Радьков

Отдельному разведывательному батальону 17 декабря была поставлена задача — прорваться в тыл противника с правого фланга нашей стрелковой дивизии.

Уже несколько дней правофланговый стрелковый полк без успеха атаковал в лоб укрепленные позиции противника, расположенные в узком дефиле между двумя озерами. Прорыв отдельного разведывательного батальона и приданного ему 1-го батальона под командой капитана Тураева преследовал цель: зайти в тыл противнику, оборонявшему дефиле. В случае успеха немедленно обеспечивалось продвижение полка вперед.

Задача была нелегкой. Единственным путем, где мог быть совершен прорыв, являлась дорога, которая пересекала сильные позиции противника, расположенные по берегу реки Безымянной, и вела далее, через селения Колккала и Ютиккала, на станцию Пуннус. Никакое обходное движение не было возможно. Как раз в месте пересечения неприятельских позиций, по речке Безымянной, дорога почти вплотную прижималась к правому берегу озера, по другую сторону которого и находилось дефиле. Правее же, метрах в четырехстах, параллельно проходила железная дорога, также пересекавшая речку Безымянную. Около станции Пуннус обе дороги сближались. Получался замкнутый треугольник, ограниченный в основании речкой, с расположенными на ней сильными позициями неприятеля, а с боков — проселочной и железной дорогами, находившимися (после того как они пересекали речку) в руках неприятеля. Вся территория до речки Безымянной была в наших руках.

Следовательно, наша задача состояла в том, чтобы, двигаясь по проселочной дороге, захватить переправу через речку Безымянную и, продвигаясь по дороге дальше, через селения Колккала и Ютиккала, выйти к станции Пуннус и отсюда угрожать с тыла белофиннам, защищавшим междуозерное дефиле.

Повторяю, это был единственный путь для прорыва, других не было.

Он был очень труден. И труден не только потому, что позиции белофиннов, защищавшие переправу через речку, были сильно укреплены (проволочные заграждения, ряды окопов, для огневых точек были использованы каменные фундаменты сожженных домов), но и в силу сочетания природных условий.

Дело в том, что перед речкой Безымянной дорога проходила по высокому гребню и, подходя к переправе, круто спускалась вниз, а затем, по ту сторону речки, опять круто поднималась. Таким образом, высшая точка гребня подвергалась идеальному обстрелу со стороны белофиннов. Один пулемет мог бы скосить целые полки пехоты, если бы они вздумали проходить высшую точку гребня под обстрелом неприятеля. Между тем эту точку нельзя было миновать, нельзя было обойти, так как узкая дорога на гребне обрывалась по обе стороны крутыми и глубокими оврагами, не доступными даже для пешехода. В довершение всего белофинны ухитрились заблаговременно вырыть в наиболее узком месте дороги три огромные ямы, сделавшие ее непроходимой для танков.

Вот обстановка, в которой мы приступили к выполнению боевой задачи.

Утром 17 декабря, поднявшись к высшей точке гребня, танки начали артиллерийскую дуэль с противником. Одновременно, под прикрытием танков, мы стали закапывать ямы.

Ямы удалось закопать быстро. Но на этом и застряли.

17-го, 18-го и часть дня 19 декабря продолжалась артиллерийская дуэль. Я должен отметить превосходную точность танковых орудий. Так, например, утром 17 декабря дуэль началась с того, что первым же выстрелом была сбита вышка на командном пункте белофиннов. На другой день в расположении белофиннов показалась повозка — ее тоже сбили с первого выстрела.

Тем не менее продвижение батальона Тураева к переправе через Безымянную было по-прежнему невозможно. Мы продолжали топтаться на месте.

Днем 19 декабря в расположении белофиннов неожиданно вспыхнула красная ракета. Мы не могли понять ее значения. Вдруг белофинны на наших глазах стали покидать окопы и отходить.

Немедленно 1-й батальон двинулся к переправе и захватил ее. Развивая успех, мы в тот же день заняли селения Колккала и Ютиккала и к вечеру были уже севернее Ютиккала, на выходе к станции Пуннус, т. е. достигли того рубежа, откуда могли реально угрожать тылу белофиннов, сдерживавших стрелковый полк в междуозерном дефиле.

Для меня до сих пор не решен вопрос: почему белофинны покинули позиции по речке Безымянной? Действительно ли они не выдержали огня танковой артиллерии или же думали заманить нас в глубину замкнутого треугольника, а потом неожиданным ударом со стороны железной дороги вновь захватить позиции по речке Безымянной и, взяв нас в кольцо, уничтожить. Я скорее склоняюсь к последнему предположению, потому что, как выяснилось впоследствии, белофинны оставили в районе покинутых позиций по Безымянной скрытого наблюдателя-телефониста.

Но почти столь же вероятно и предположение, что белофинны действительно не выдержали артиллерийского огня танков и отступили, так сказать, всерьез. В этом случае только наша серьезная ошибка была причиной того, что у белофиннов родилась мысль отрезать нас, пробравшись вдоль речки Безымянной. Ошибка наша состояла в следующем. Продвинувшись очень быстро, в течение половины зимнего дня, от переправы через Безымянную до рубежей, выводящих к станции Пуннус, мы, увлеченные успехом, оставили без защиты самую переправу. Это было совершенно непростительно, тем более, что правая сторона треугольника, т. е. железная дорога, оставалась в руках неприятеля от самой Безымянной до станции Пуннус и далее к северу.

В сущности, мы освободили противника от необходимости захватывать вновь переправу через Безымянную силой оружия, попросту подарили ее противнику, тем самым беспечно оставляя себя в кольце.

Но о последствиях ошибки — потом.

Выйдя на рубеж севернее Ютиккала на выходе к станции Пуннус, мы здесь заняли оборону и расположились на ночлег.

В центре обороны была пехота, а на флангах поставили бронемашины, тщательно их замаскировав.

Южнее, в самом селении расположился штаб. Для охраны штаба были оставлены моя машина и кавалерийский эскадрон.

А еще южнее — самая переправа через речку Безымянную, повторяю, была оставлена без всякой охраны.

На ночь мы выслали разведку в направлении станции Пуннус.

* * *

Разведка вернулась перед рассветом. Из 18 человек возвратилось трое. Остальные были убиты. Вот что сообщили вернувшиеся.

Белофинны за ночь успели вызвать бронепоезд со значительным пехотным десантом. Часть десанта должна высадиться у речки Безымянной и занять прежние позиции, отрезав нас от переправы. Другая, меньшая часть десанта высаживается в районе платформы Корпиоя (если речку Безымянную принять за основание треугольника, в котором мы находились, то платформа Корпиоя расположена на правой стороне этого треугольника, как раз напротив селения Ютиккала) и наносит удар до нашему штабу. Атака основных белофинских сил будет, очевидно, направлена на нашу пехоту, занявшую рубеж севернее, на выходе к Пуннус. Что же касается бронепоезда, то он может курсировать по линии, обеспечивая задачу своих пехотных сил.

План, надо сказать, был неплох.

Рассвет уже наступал, когда разведчики доложили обо всем этом командиру разведывательного батальона Филиппову. Комбинированный удар белофиннов мог начаться каждую минуту.

Медлить было нельзя.

Как уже было сказано, я находился со своей машиной в селении Ютиккала. В данную минуту это была единственная машина в распоряжении командира батальона, да и она нужна была для охраны штаба, которому угрожало нападение, белофиннов.

Но командир не колебался ни секунды:

— Товарищ Радьков, — обратился он ко мне, — как можно быстрее выскочите на своей машине к переправе и не давайте противнику занять ее.

— Есть как можно быстрее выскочить к переправе и не давать противнику занять ее! — отвечал я.

Мороз доходил до 45 — 46 градусов. Но мотор, конечно, был прогрет. Я дал полный ход и уже через 10 минут приблизился к переправе.

“Успел или не успел противник занять ее?” — думал я.

Рассвет еще только начинался. Я сбавил ход, зорко вглядываясь в предрассветный сумрак. Как будто все спокойно.

Вот и развалины командного пункта... Да, белофиннов еще нет... Я с облегчением вздохнул. Переправа в наших руках, вернее... в моих. Ну, что ж, постараюсь, чтобы противник не занял ее...

Я внимательно оглядел местность, выбирая удобную позицию. Нашел превосходную позицию: в лощине, между разрушенным командным пунктом и белофинскими окопами. Танк, выкрашенный в белый цвет, здесь отлично маскировался. Обстрел обоих направлений, откуда могли появиться белофинны, был великолепный.

Когда занял оборону, посмотрел на часы. Прошло восемь минут с того момента, как я подъехал к переправе.

Буквально не прошло и двух минут, как вдруг я увидел выходившую из леса группу людей. Их было человек пятнадцать, все в белых халатах. Они направлялись к разрушенному командному пункту, т. е. прямо к моей машине.

Здесь надо предупредить, что мы еще не знали о гибели 15 разведчиков. Трое вернувшихся сообщили, что они просто разошлись с товарищами. Только позднее мы нашли их тела.

И вот мне вдруг показалось, что идут свои, идет потерявшаяся разведка. Обрадованный неожиданной помощью, я высунулся из люка и закричал:

— Не открывайте огня! Здесь свои. Скорей сюда!

Однако эффект от моего гостеприимного приглашения получился странный. Люди в белых халатах стремглав бросились к окопам. А один из них стал устанавливать ручной пулемет на подвернувшейся изгороди.

Я мигом захлопнул люк, бросился к пулемету и открыл огонь, по белофиннам, бежавшим к окопам. Но было уже поздно: они успели скрыться в окопе.

— Зарядить осколочный снаряд, — скомандовал я башенному стрелку.

— Есть зарядить осколочный снаряд! Выстрел. Снаряд дал перелет на 2 метра. Второй выстрел был точен — прямо по окопу.

Белофинны разом выскочили и бросились в лес. Но на этот раз я был наготове у пулемета и огонь открыл своевременно.

Половина бежавших осталась лежать на снегу. Другие успели скрыться в лесу.

Еще когда я вел стрельбу по бежавшим белофиннам, пулеметчик-радист и механик-водитель доложили:

— С правой стороны колонна в халатах направляется по берегу к окопам.

Я взглянул на расстоянии метров семисот, в направлении от железной дороги, колонна в белых халатах двигалась по берегу реки с очевидным намерением захватить переправу.

Поскольку я еще был занят со своей группой белофиннов, я приказал пулеметчику-радисту вести по ним огонь из лобового пулемета, чтобы они не заняли окопы.

Когда же я освободился, то увидел, что белофинны изо всех сил бегут к окопам. Было ясно видно, что они несут большие потери от нашего огня. И все же они продолжали движение. Часть колонны — примерно человек шестьдесят, — успела добежать до окопов и занять их.

Я приказал открыть по ним огонь из орудия. ...Между тем белофинны одновременно, правда незначительными силами, произвели нападение на штаб батальона. Оставшийся для охраны штаба кавалерийский эскадрон легко их отбил. Это дало возможность тов. Филиппову направить кавалерийский эскадрон ко мне на помощь.

При появлении эскадрона белофинны по одному стали выскакивать из окопов и удирать в направлении платформы Корпиоя, где стоял их бронепоезд. Наш пулемет работал, не переставая. Отступление обошлось противнику дорого. В окопах мы захватили большое количество оружия, в том числе несколько новейших английских пулеметов.

Теперь, когда переправа была прочно занята, штабные машины получили возможность отхода за переправу. Но едва они стали подходить к речке, как бронепоезд, находившийся за лесом на расстоянии 3 — 4 километров, открыл сильный и очень точный артиллерийский огонь (огнем, несомненно, управлял скрытый наблюдатель-телефонист). К счастью, вблизи реки, между дорогой и озером, находился крутой обрыв. Машины осторожно сползли туда и таким образом надежно укрылись от огня. Только благодаря этому обстоятельству у нас почти не оказалось потерь: легко была подбита лишь одна машина и ранен один боец. Через полчаса бронепоезд прекратил огонь.

На передовом рубеже, где был расположен батальон капитана Тураева, имевший на флангах нашу механизированную роту, в это время происходило следующее.

Белофинны сосредоточили здесь вдвое превосходящие силы (свыше двух батальонов) и, уверенные в успехе, со штыками наперевес, ринулись в атаку. Несмотря на тщательную разведку, они, однако, не знали, что на флангах батальона замаскирована механизированная рота. Когда они приблизились на достаточное расстояние, пулеметный огонь этой роты с обоих флангов резко охладил их наступательный порыв. Но дело все же дошло до штыкового боя. Впрочем, белофинны — не мастера штыкового боя. Первая атака была отбита.

Противник на этом не успокоился и возобновил атаки. Особенно яростно он обрушился на 3-ю роту. Одно время 2-я и 3-я роты даже вынуждены были несколько отступить с тем, чтобы, перегруппировавшись, снова нанести удар. Потеснив 2-ю и 3-ю роты, противник быстро перебросил основные силы в расположение 1-й. Вот уже 1-я рота очутилась почти в окружении. Отдельные, наименее устойчивые бойцы начинают отступать.

Видя это положение, младший командир Черных поднимает свое отделение для штыкового удара. С криком “ура!” он бросается в атаку. Черных собственноручно распарывает живот белофинскому офицеру. Пробежав еще несколько шагов. Черных падает, сраженный пулей.

Но отважный бросок отделения Черных уже превратился в неудержимый штыковой удар всего батальона. Смерть Черных еще больше разгорячила бойцов. Белофинны не выдерживают. Отступление их переходит в паническое бегство.

Бронепоезд же, после неудачи всей операции, стал отходить к станции Пуннус. Но тут, весьма своевременно, появился в воздухе наш бомбардировщик и разбомбил этот бронепоезд, который через короткое время был нами захвачен.

Так закончилась эта интересная операция с заходом в тыл противнику. Здесь было осуществлено взаимодействие почти всех родов оружия: пехоты, кавалерии, мотомехчастей, самолета.

Командование армии высоко оценило операцию. К наградам были представлены 22 участника боя, — все они награждены.

Штурм линии Маннергейма в Советско-Финском конфликте

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.