Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Действия самолётов и пехоты в советско-финском конфликте

Пять боевых вылетов в тыл врага

Старший лейтенант П. Нахалов

Три экипажа получили задание уничтожить железнодорожный узел. Операцией руководил командир-орденоносец тов. Завражный. За ним шли два самолета. Одним из них управлял я.

День выдался скверный. Низкая облачность и частые снегопады заставили нас в начале пути лететь на высоте от 30 до 100 метров. У подступов к Финскому заливу удалось подняться до 300 метров, но едва мы прошли над берегом, как сплошная завеса опустилась до самой воды. Самолет ведущего начал пробивать облачность, и мы поднялись на 1 500 метров. Теперь над нами ярко светило солнце, а под самолетами плыли густые серые облака. С каждой минутой мы приближались к цели.

Это был мой первый боевой полет. Я напряженно следил за самолетом командира, недоумевая, почему он не идет на снижение. Мне казалось, что мы уже давно над целью. Неожиданно самолет Завражного ушел в облака. Не отрывая глаз от ведущего, я вслед за ним пробил облачность и снизился до 400 метров. На этой высоте мы летели между двумя укрепленными островами противника.

С островов открыли зенитный огонь. На уровне самолетов и недалеко от них поминутно появлялись клубы черного дыма. Чтобы не быть расстрелянными, мы изменили направление по курсу и высоту.

Над укреплениями противника облачность была низкая — до 200 метров. С такой высоты запрещено сбрасывать бомбы. Я с беспокойством думал, какое же решение примет Завражный. И в это время он вошел в облака и поднялся на 400 метров. Я последовал за ним. Сквозь редкую облачность стали видны склады, судоверфь, пароходы. Мы были над целью! Трудно передать те чувства, которые схватили меня. Не утерпев, я крикнул в телефон штурману Турченко:

— Глядите в оба! Сейчас дадим жизни!

Но предупреждать его не нужно было.

Едва от флагманской машины оторвалась первая бомба, Гурченко нажал гашетку, и бомбы — первые наши бомбы — полетели вниз. Флагштурман Дрожжин не ошибся в расчетах: внизу вспыхнул пожар, и все скрылось в дыму.

Командование высоко оценило нашу работу. Мой экипаж получил благодарность. Это радовало меня. Я извлек из полета много ценного. Главное же, я вел машину в боевых условиях, впервые шел в строю сквозь густые облака и туман.

Этот опыт я закрепил вторым боевым вылетом.

По метеорологическим условиям второй вылет не отличался от первого. Над целью шли на высоте 200 — 300 метров. Противник открыл зенитный пулеметный и артиллерийский огонь. Мы вошли в редкие облака и с высоты 300 метров сбросили бомбы. Они разрушили станцию и уничтожили воинский эшелон, стоявший на путях. Этот полет показал, что можно бомбить противника и с 300 метров.

В третий вылет условия были совсем плохие. Порой казалось, что густая облачность опускается до самой земли. Когда мы пересекали фронт, высота не превышала 100 метров. Я едва видел ведущий самолет, но все же не потерял его.

Над целью туманная завеса внезапно приоткрылась. Мы воспользовались этим и мгновенно сбросили весь груз бомб. Потом все снова исчезло за серой, непроницаемой пеленой. Туман так сгустился, что я потерял ведущего. Пришлось впервые самостоятельно вести самолет в облаках. Чтобы избежать возможного столкновения с машинами товарищей, я повернул на 15 градусов вправо, а через минуту полетел по приборам параллельно прежнему курсу. Тут я окончательно убедился, насколько важно для летчика отличное знание приборов.

Вскоре попробовал пробивать облачность. Когда машина вышла из облаков и летела на высоте 200 метров, вражеские зенитки открыли сильный огонь. Штурман Турченко передал мне:

— Набирайте скорость. Уходите в облака!

Машина взмыла вверх. Земля снова скрылась. Только над Финским заливом, уже на нашей территории, я вышел из облачности. Во время полета у нас прервалась телефонная связь. Тогда штурман воспользовался световой сигнализацией, и я благополучно посадил машину на нашей площадке.

Во время четвертого полета прекрасная видимость позволила нам лететь далеко в тыл противника и подняться над его территорией на высоту 2 500 метров. Снаряды зениток рвались значительно ниже наших самолетов. Разрушив неприятельские объекты, мы повернули обратно. Зенитки тщетно пытались. нас обстрелять.

Пятый полет происходил в еще лучших условиях. Над территорией противника мы летели на высоте 4 200 метров. Белофинские снаряды и на этот раз не достигали цели. Наши бомбы обошлись им дорого: были уничтожены железнодорожный узел, два паровоза, десятки вагонов.

Первые пять рейдов в тыл врага научили меня многому... Свыше 50 боевых вылетов совершил я со своим экипажем — штурманом Ларионом Гурченко и стрелком-радистом Василием Кашуриным. 25 раз наш самолет был ведущим — я вел звено в тыл врага.

В нашем боевом активе — две уничтоженные железнодорожные станции, десятки паровозов и вагонов, несколько зениток, пять воинских эшелонов, скопления конницы, пехоты.

Действия сапёров в советско-финском конфликте

Младший командир А. Козлов

Авангардные подразделения нашей пехоты, отбрасывая белофиннов, занимали деревню за деревней. Но вот они остановились перед высотой, опоясанной проволочными и минными заграждениями и надолбами. Надо было срочно проделать проходы в надолбах и проволоке. Задача — ответственная и опасная.

— Товарищ капитан, — обратился к командиру батальона сапер Дарвин, — разрешите мне проделать проходы. Я — комсомолец и с бойцами своего отделения выполню задачу отлично.

— Хорошо. Идите. Но будьте осторожны!

Капитан показал саперу, как лучше подползти, как делать проходы.

Наступила лунная ночь. Мягкий иней опушил деревья, при свете луны он казался голубым.

Мороз крепчал.

— Кто хочет идти со мной? — спросил младший командир Дарвин у своего отделения.

Все бойцы выразили готовность принять участие в опасном деле. Но всем идти не пришлось. Дарвин взял с собой только трех человек.

Знакомя их с предстоящей задачей, он сказал:

— Путь, где мы будем продвигаться, — под наблюдением и под огнем врага, надо быть осторожным. До самого леса будем идти дорогой. Она ведет к финским укреплениям. Потом свернем с дороги и на лыжах двинемся лесом...

Командир отделения оглядел трех смельчаков.

— Приказываю, — заключил он, — каждому взять с собой лыжи, толовые шашки, ножницы. Все что требуется для взрыва надолб, погрузить на салазки.

Перед тем как тронуться в путь, Дарвин проверил, все ли подготовлено и хорошо ли уложено. Затем подал команду:

— За мной.

Было тихо. Лишь где-то вдалеке, левее дороги, слышались отдельные ружейные выстрелы да изредка стрекотал “Максимка”.

Когда саперы повернули в лес, Дарвин негромко сказал:

— Идти будем цепочкой, 3 — 4 метра друг от друга. Салазки с толом везти по очереди.

Бойцы надели белые халаты, встали на лыжи и двинулись лесом.

Дарвин шел впереди. Через каждые 100 метров он останавливался, вслушивался, смотрел на карту и компас и шепотом спрашивал у бойцов:

— Не устали?

— Нет товарищ командир, — тихо отвечал красноармеец. Федоров, который шел вслед за командиром. Было видно, что Федоров устал. Он поминутно вытирал перчаткой пот с лица. Но ему не хотелось выказывать хотя бы малейшую слабость, и он, преодолевая усталость, не отставал ни на шаг. Федоров молодой слесарь одного из ленинградских заводов, в это время уже имел награду — медаль “За отвагу”. Он считал своим долгом быть примером для других.

Миновали лес. Впереди расстилалась ровная местность, а за нею черной стеной снова вырисовывалась лесная опушка, где засели белофинны.

Дарвин остановился и тихо проговорил:

— Отдохнуть. Дальше будем пробираться ползком...

Небо было чистое, звездное. Когда луна стала уже цепляться за верхушки сосен, Дарвин сказал:

— Теперь пора!

И четверо отважных бойцов поползли по снежной равнине. Их белые халаты сливались со снегом.

Дарвин нащупал первый ряд проволочных заграждений и шепотом подал команду:

— Приступить к работе.

Быстро и уверенно работали ножницами саперы. Двое бойцов, лежа на спине, резали проволоку, а Дарвин и один красноармеец наблюдали за местностью.

Сделав пять проходов, бойцы поползли к гранитным надолбам, которые чернели на фоне пепельного горизонта.

В этот момент белофинны заметили сапер, открыли ружейный и пулеметный огонь, а затем стали бить из миномета. Мины рвались правее, метрах в двадцати-двадцати пяти. Один пулемет застрочил трассирующими пулями.

Дарвин скомандовал:

— Окопаться и ждать прекращения стрельбы! Но белофинны не прекращали, а усиливали огонь. Вместо одного миномета заработали два.

Ночь была уже на исходе, и Дарвин решил переменить тактику. Он отполз назад. Бойцы последовали его примеру. А затем, выждав немного, все четверо стали подползать к надолбам значительно левее, чем прежде. Белофинны продолжали вести огонь в прежнем направлении.

Видя, что врага удалось перехитрить. Дарвин приказал подложить заряды. Бойцы, быстро передвигаясь от одной надолбы к другой, в точности выполняли приказание командира, который переползал вслед за ними и проверял их работу.

Белофинский снайпер заметил действия наших сапер и открыл стрельбу. Пули ударялись в гранитные надолбы, высекая, словно огнивом, маленькие желтые огоньки. Вслед за снайпером заработал вражеский пулемет. Но было уже поздно. Отважные саперы, прикрываясь надолбами, отползали вправо.

Рассекая предрассветную мглу, грянул взрыв, за ним другой, третий. Белофинны, словно обезумев, открыли беспорядочный ураганный огонь по тем местам, где произошли взрывы. Саперы к этому времени уже отползли гораздо правее и залегли за надолбами.

Дарвин подал команду:

— Переползать вправо от надолбы к надолбе.

Чем дальше продвигались наши бойцы вдоль вражеских надолб, тем слабее становился огонь белофиннов. А когда саперы продвинулись вправо метров на сто, то заметили, что совсем выбрались из зоны огня. Только отдельные шальные пули, словно осы, жужжали иногда над головой. Повернув на поляну, саперы благополучно добрались до своего батальона.

— Благодарю вас, товарищ Дарвин! — сказал комбат и, протянув руку, спросил:

— А как остальные?

— Ни одной царапины, товарищ капитан!

Через несколько минут перед глазами Дарвина развертывалась незабываемая картина.

...На равнину вышли наши мощные танки, вслед за ними двинулась неутомимая пехота. Войска устремились в ворота, проделанные ночью руками отважных сапер. Враг, не выдержав натиска, покинул высоту, на которой Дарвин и его бойцы при свете утреннего солнца ясно увидели развевающийся красный флаг.

Обучение обращению с вражескими минами

Военфельдшер А. Чачило

С минами мы встретились в первый же день. Мин было очень много. И, правда, казалось, куда ни сунься, — всюду тебя подстерегает присыпанная снегом, скользкая и зеленая, как жаба, металлическая коробка.

С минами боролись по-разному, боролись, как умели. И я не мог, конечно, остаться в стороне от дела, которым жили бойцы. Но, с другой стороны, как медику бороться с минами? Вот был бы я сапер, или, скажем... химик.

Оставалось как будто одно: дожидаться, пока доставят раненых после взрывов.

“Лентяй! — мысленно ругал я себя. — Чему тебя учили? Что является основой советской медицины? Профилактика! Значит, и предупреждай заболевания, друг дорогой!”

Рассудив так, я с легким сердцем ушел от своей роты вперед — к саперам, расчищавшим путь войскам. Рота пока двигалась во втором эшелоне, в соприкосновение с неприятелем не вступала и потому некоторое время спокойно могла обойтись без помощи фельдшера.

К концу первого же дня я уже знал, как вывинтить детонатор, догадывался, какими отметками чаще всего пользовались белофинны, маскируя мины снегом и ветвями.

Вернулся в свое подразделение вечером. В качестве трофея притащил собственноручно обезвреженную противотанковую мину. Мою популярную лекцию на тему “Как бороться с уловками врага”, сопровождавшуюся демонстрацией “наглядных пособий”, в подразделении выслушали с большим интересом.

— Понимаете, товарищи, — говорил я бойцам, — профилактика — великое дело. И поэтому я считаю необходимым объяснить вам сейчас, как обращаться с минами, чтобы потом не объяснять, как обращаться с индивидуальным пакетом для перевязок. К тому же и мне будет меньше работы.

По рядам прошел веселый шепот:

— Да, вот это профилактика!

Ящики с минами

Ящики с минами, брошенные белофиннами при отступлении

Поддержка артиллерией пехоты

Заместитель политрука С. Джигирей

Я был командиром противотанкового орудия. Поскольку танки противника почти не появлялись, нам приходилось чаще всего при поддержке пехоты подавлять огневые точки, стрелять в амбразуры дотов, бить по живой силе белофиннов.

15 декабря наш батальон, которым командовал старший лейтенант Токарев, должен был наступать на противника у озера Куолема-ярви.

Белофинны занимали очень выгодные позиции на другой стороне озера. Там была возвышенность с кустарником и небольшой рощицей. На этой возвышенности противник соорудил блиндажи, дерево-земляные огневые точки и т. д. Все это было тщательно замаскировано. Например, дзот имел форму обычного крестьянского погреба. Он был размещен или рядом с настоящим погребом или впереди, обязательно возле дома, сарая или колодца.

В этом районе была произведена разведка, по данным которой мы и ориентировались. Батальон расположился в отлогой низине, покрытой лесом и хорошо наблюдавшейся со стороны противника. Все дороги, подходившие к озеру, также находились под наблюдением белофиннов и были точно пристреляны ими. Стоило появиться где-либо повозке, лошади, группе людей, — и туда сразу же падали снаряды.

Лучшим подступом к противнику был покрытый густым сосняком мыс, вдающийся в озеро с нашей стороны. Пройти туда днем через открытую да еще заболоченную местность было невозможно. Дорога, которая вела на этот мыс, тоже все время находилась под обстрелом.

Наступила ночь. Бойцы за день отдохнули и теперь подготовились занять исходное положение, чтобы перейти в наступление утром. Нашему взводу противотанковых орудий и взводу полковой артиллерии было приказано выдвинуться на мыс и занять огневые позиции в расположении пехоты.

Орудия у нас — на механической тяге. Подъезжать на машинах в непосредственной близости к противнику — значит обнаружить себя. Тогда командир взвода лейтенант Филатов направил посыльного в тыл батальона. Там находились наши зарядные ящики на конной тяге. Через час прибыли две пары лошадей. Мы прицепили орудия и бесшумно пробрались в густой лес. Отцепили пушки, отослали лошадей с передками в укрытие, а сами на руках перебросили орудия на огневые позиции.

Батальон тоже скрытно перебрался на мыс и начал окапываться. Разговаривали все шепотом, рубили сосны в глубине леса (чтобы стук топоров не выдал) и подносили их к окопам для маскировки. Срубленные сосны противник мог обнаружить, потому что они были без снега, зеленые. Приходилось и на стоящих вблизи деревьях стряхивать снег.

Ночь прошла в напряженной и кропотливой работе. Мы хорошо замаскировали орудие, вырыли окопы для расчета и с нетерпением ожидали рассвета. Справа и слева от нас, окопавшись, лежала пехота. Противник находился в 200 метрах.

Ровно в 10 часов 16 декабря два дивизиона, которые поддерживали наш батальон, начали артиллерийскую подготовку. Они расположились в лесу, километра за два с половиной от нас. Выстрелы были слышны слабо, но зато мы хорошо видели разрывы снарядов в расположении противника. Моему орудийному расчету было приказано непрерывно наблюдать за противником, чтобы потом подавить обнаруженные огневые точки. Перед нами, на другой стороне озера, — сараи, жилые дома, ряд небольших возвышенностей. Какая из них действительная огневая точка и какая ложная, определить пока было трудно. Мороз пробирал до костей, приходилось все время шевелиться.

Когда наша артиллерия перенесла огонь в глубь обороны противника, пехота поднялась, стала продвигаться вперед. В этот момент противник открыл огонь из пулеметов и автоматов. Я приметил, что стреляют из дзота, расположенного как раз напротив нашего орудия. Я подал команду:

— По амбразуре осколочным, прицел три, огонь! Снаряды точно ложились в цель. После этого я приказал открыть огонь по сараю. Нужно сказать, что расчет был у меня натренированный и слаженный. Основные номера, комсомольцы Козаченок, Лагутин, Новицкий, всегда отлично выполняли свои обязанности.

Из сарая выбежала группа белофиннов — человек пятнадцать. По ним стало стрелять шрапнелью стоявшее рядом с нами полковое орудие, и все они были уничтожены. Вскоре огневые точки противника замолчали. Наша пехота вновь двинулась вперед.

Стреляли мы всего 2 — 3 минуты. После этого я подал команду “отбой”. Орудие на руках перебросили к лошадям.

На покинутой нами огневой позиции стали рваться белофинские снаряды.

Так наши орудия помогали пехоте продвигаться. То, чего не смогла разбить тяжелая артиллерия, стрелявшая с закрытых огневых позиций, подавила наша, противотанковая. Противник вынужден был отступить.

Штурм линии Маннергейма в Советско-Финском конфликте

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.