Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Жизнь и быт солдат на фронте (Финская война)

Коммунисты в боях с финнами

Старший политрук И. Лейтман

Я был избран ответственным секретарем партбюро одного из полков 70-й стрелковой дивизии и оставался одновременно комиссаром батальона. Партийная забота о боеспособности целой части, о воспитании людей связана с большими трудностями. Даже среди коммунистов и комсомольцев, впервые попавших на войну, было немало товарищей, недостаточно подготовленных к суровым боевым испытаниям. Надо было пробудить в них инициативу и находчивость, укрепить мужество и боевую отвагу, обеспечить их партийное влияние на всю массу бойцов.

Организованность и сплоченность подразделений во многом зависят от правильной расстановки сил коммунистов и комсомольцев. Это не значит, что надо заниматься перетасовкой личного состава. Ведь в каждом подразделении есть прекрасные люди, непартийные большевики, которые при надлежащем внимании к ним быстро вырастают в крепких, закаленных коммунистов.

Однажды политрук пулеметной роты тов. Селезнев обратился ко мне с жалобой, что у него в роте нет крепкого коммунистического ядра, и просил перебросить к нему из других подразделений двух-трех членов партии.

Порой, когда этого требовали обстоятельства, мы перед самым боем усиливали партийное ядро одного подразделения за счет другого, где коммунистов было больше. Но на этот раз я ответил Селезневу:

— Что касается помощи, то я сам приду к вам, а вот партийное ядро в роте может легко увеличиться завтра же, в бою.

Селезнев меня понял. Поняли и многие отважные бойцы-активисты, давно желавшие вступить в ряды партии.

Парторг батареи А. Яманов беседует с подавшими заявления о приеме в кандидаты партии командирами взводов

Парторг батареи А. Яманов беседует с подавшими заявления о приеме в кандидаты партии командирами взводов А. Крайневым, И. Курилевым и Д. Галанкиным

Товарищи Аленкин, Исаев, Романов, Павлов, Келин, Дроздов и другие заявили о своем желании вступить в ряды ВКП(б).

— Мы хотим идти в бой коммунистами, — сказал Дроздов.

— Хорошо, — ответил я, — партийная организация пойдет вам навстречу.

И каждый из этих товарищей получил партийное задание.

Спустя два дня, мы действительно принимали в партию Дроздова, Аленкина, Исаева и других. Бюро знало, что перед ним смелые молодые большевики, личным примером и отвагой доказавшие, что они достойны высокого звания коммуниста. Впоследствии эти молодые коммунисты проявляли всегда подлинное мужество и большевистскую доблесть в бою.

Однажды мы вели бой за так называемый “Военный городок”. Чтобы приблизиться к укреплениям противника, надо было во что бы то ни стало пройти просеку, расположенную левее городка, на подступах к нему. Бой шел упорный и напряженный. Рота, которой были приданы пулеметчики, потерпела сильный урон. Противник начал окружать ее. В этот момент командир роты был ранен и выбыл из строя.

Тогда Дроздов, который на фронте был принят в партию, взял на себя командование ротой. Он принял решение не отступать. И когда белофинны, предвкушая скорую победу, пошли в атаку на уставшую роту, Дроздов встретил их уничтожающим огнем. Финны, ошеломленные неожиданным сопротивлением, стали отступать, а рота, ободренная успехом, поднялась в контратаку и выполнила задачу, поставленную перед ней командованием.

Партбюро строго следило за тем, чтобы не стать на путь кампанейщины в отношении приема в партию. Наоборот, к вступающим в ряды партии предъявлялись очень высокие требования.

Партийное бюро требовало от каждого, вновь вступающего в партию, подтверждения на деле его передовой роли в бою.

Среди многих десятков заявлений, поступивших в партбюро в первые дни военных действий, было и заявление комсомольца тов. Суходерова, бойца конной разведки. Он писал: “Я всегда был предан Родине, но в бой хочу идти партийным большевиком”.

— Конечно, вы будете приняты в партию, — сказал я Суходерову, — но до собрания вы должны показать себя подлинным передовиком, обеспечить партийное влияние в отряде конников, показать пример смелости в бою...

Шел бой за деревню. Отряд конной разведки в 20 сабель с двумя ручными пулеметами шел впереди части. В составе разведки находился и Суходеров.

Уйдя далеко вперед, отряд встретился с эскадроном финских всадников. В нем было до 175 сабель, станковый пулемет.

Несмотря на численное превосходство противника, наши конники решили принять бой. В разгаре схватки пять лошадей нашего отряда, вспугнутые пулеметной и ружейной стрельбой, вырвались из рук бойца и помчались в сторону врага. Красноармеец Смирнов, охранявший лошадей, бросился вслед за ними, но, тяжело раненый, рухнул в глубокий снег.

Оценив опасность, которая грозила отряду из-за потери лошадей, Суходеров вскочил на коня, кинулся один навстречу финским кавалеристам, догнал своих лошадей и тут же, под сильным ружейным огнем, связал их поводья. Затем взял раненого Смирнова к себе в седло и вместе с лошадьми умчался к своему отряду. Все это было проделано молниеносно.

Бой кончился. Финны отступили, потеряв 17 человек убитыми и нескольких тяжело ранеными, которых также не успели подобрать.

После этого боя Суходеров был принят в кандидаты партии.

Работа полкового партийного бюро все время протекала в ротах. И первой особенностью ее было то, что постоянных планов, в обычном смысле этого слова, партбюро не применяло. Составлялись планы-задания на время, в которое подразделения выполняли то или иное боевое задание. Часто такой план рассчитан был только на один день.

Все, из чего складывалась боеспособность подразделений, привлекало внимание партбюро, входило в круг его повседневной деятельности.

Разведка получает задачу: разведать расположение противника, выяснить его численность и вооружение, а в случае надобности — вступить в бой.

Партбюро немедленно составляет дневной план работы в роте. Проверяются и укрепляются все звенья роты, в особенности те мелкие подразделения, на которые падает главная часть задачи. Здесь каждый коммунист в отдельности получает конкретное партийное задание.

Партийное бюро учило коммунистов проявлять большевистскую дружескую заботу о своих беспартийных товарищах, чутко относиться ко всем их нуждам, помогать им закаляться и выполнять свой долг воина Красной Армии.

Как-то политрук одного подразделения сообщил мне, что у него есть красноармеец Лебедев, который почему-то загрустил.

Я пришел в землянку и как бы невзначай заговорил с Лебедевым о нашем житье-бытье. Он открыл мне свои тревоги. Дома у него остался сын. У мальчика нет родной матери, и Лебедев беспокоится за его судьбу.

На другой же день я написал письмо сыну Лебедева в Чудово. В письме я рассказал о героизме бойца Красной Армии Лебедева, о том, каким должен быть сын такого человека. “Гордиться нужно им и не забывать его!” — писал я мальчику. Вскоре от Игоря Лебедева пришел ответ. Мальчик восторженно отзывался об отце и сообщал, что окружен настоящей заботой своей матери, хотя и не родной. Письмо сына благотворно подействовало на красноармейца, и тревожное состояние у него прошло.

А таких тревог было немало, у бойцов. Одни давно не получали писем из дому, другие беспокоились о своем имуществе, оставленном наспех. На все это надо было откликаться. писать письма, запрашивать колхозы, сельсоветы.

Большое место в работе партбюро занимает помощь политработникам в организации досуга бойцов и командиров в те немногие часы отдыха, которые удается урвать между жаркими боями.

23 декабря белофинны, вооруженные автоматами, пытались прорваться в наш тыл, захватить огневые рубежи артиллерии и уничтожить штаб. Противник находился в более выгодных условиях, чем мы. Наш полк растянулся на большом пространстве. Правый фланг оставался незащищенным. Сохраняя организованность и спокойствие, бойцы приняли бои. Дерзкая вылазка финнов потерпела неудачу. Противник был разбит, оставив на поле боя до 800 трупов.

Вечером, когда все пришли в себя после яростного, многочасового боя, всех нас охватили горячая радость и законная гордость в связи с такой победой. Я решил использовать этот душевный подъем бойцов и организовал “вечер рассказов о проведенном боевом дне”. Бойцы с увлечением рассказывали о мельчайших событиях памятного дня, приводили примеры героизма своих товарищей. Вечер закончился художественной самодеятельностью: рассказами, тихой песней (громко петь нельзя было — враг находился довольно близко), пляской под приглушенный звук гармоники.

В период подготовки к прорыву укрепленного района противника все коммунисты соревновались на лучшее освоение приемов борьбы в штыковой атаке, блокировки дотов, хождения на лыжах и т. д.

Накануне 11 февраля партбюро еще раз проверило готовность коммунистов подразделений к решающему бою. И он начался рано утром...

Батальон наступал на высоту. Вслед за огневым налетом артиллерии ринулись на штурм бойцы. Впереди одной из рот шел отважный воин, недавно принятый в партию — заместитель политрука Болеслав Матусий. Красивый юноша, с горящими боевым возбуждением глазами, он устремился к укреплению врага, держа красный флажок. Ливень пуль хлестал по рядам бойцов, рвались снаряды. И все-таки возглавляемая Матусием рота неудержимо продвигалась вперед.

Но вот Матусий покачнулся, упал. Товарищи хотели его вынести с поля боя. Но доблестный большевик, обливаясь кровью, поднялся и, высоко подняв красный флажок, первым

взобрался на высоту. На руинах белофинского дзота взвился победный красный флаг.

У Матусия потемнело в глазах. Он упал, и последнее, что он слышал, было громкое “ура”, подхваченное сотнями голосов. Это его товарищи ворвались в укрепленный район. На искаженном страданием лице появилась едва уловимая улыбка...

Матусий выполнил свой долг воина, коммуниста, питомца славной партии Ленина — Сталина.

Так, по-большевистски выполняли в бою свой долг перед Родиной сотни и тысячи коммунистов.

 

Ориентир по огоньку папиросы

Командир взвода Б. Драбкин

Батальон капитана Сукача готовился к прорыву укрепленного района белофиннов севернее деревни Вяйсянен. В это время взвод противотанковой артиллерии, которым я командовал, получил боевой приказ: прямой наводкой проделать проходы в поясе каменных надолб, чтобы пропустить танки на участке намеченного прорыва.

При стрельбе по относительно малой цели, как надолбы, необходима исключительная точность огня. Такой точности можно достигнуть лишь на расстоянии 150 — 200 метров от цели. Как же подготовить незаметно для противника огневую позицию?

Все места, подходящие для огневой позиции, были расположены в районе, пристрелянном пулеметами и минометами врага. Оставалось одно: работать ночью.

Вечером я отправился в разведку с командирами орудий. Осторожно ползли мы по снегу. Неподалеку от вражеских гнезд выбрали огневую позицию. От нее до надолб, которые предстояло нам громить, было метров сто двадцать пять-сто тридцать.

С наступлением темноты мы приступили к оборудованию огневой позиции. Ночь выдалась очень темная. Выбранная нами позиция находилась в низкорослом густом сосняке. Чтобы иметь возможность стрелять отсюда, необходимо сделать расчистку. Как же это осуществить в такой темноте?

— Товарищ Васильев, — отдал я приказание бойцу, — отползите назад, в укрытие, зажгите папиросу и приползите с ней обратно.

Боец удивился, но приказание выполнил: через несколько минут он явился с папиросой в зубах.

— Ложитесь, — говорю ему, — на то место, где у нас будет стоять орудие, и через каждые пять минут на одну-две секунды поднимайте папиросу до уровня орудийного прицела.

Так, ориентируясь на еле заметный огонек папироски, я с группой сапер бесшумно расчистил секторы обстрела.

А на рассвете наводчики моего взвода увидели цель, как на ладони. Мы открыли огонь бронебойными снарядами. Через 15 минут надолбы на протяжении 15 — 20 метров были начисто снесены, словно их ветром сдуло. Проход для танков сделан.

Когда враг опомнился и стал довольно точно бить по сосновой рощице, нас уже там не было. Мы не только успели ускользнуть отсюда, но и приступить к завтраку.

За едой Васильев балагурил:

— Обкурился я, товарищ командир... Пока вас ориентировал, четыре папиросы выкурил — все боялся, что ориентир потухнет.

 

Герой СССР Михаил Трусов

С. Рубен

Когда Михаил Трофимович Трусов впервые появился на Новом аэродроме, товарищи прозвали его “медведем” — до того этот невысокий человек казался им малоподвижным в своем коричневом комбинезоне и меховых унтах.

— Медведь, совсем медведь. И имя даже медвежье. Михаил. Миша... Целые дни Трусов проводил у своей серебристокрылой машины. Молча проверял приборы, опробовал моторы, делал какие-то вычисления. И так же молча наблюдал он за полетами других летчиков.

Герой Советского Союза М. Трусов

Герой Советского Союза М. Трусов

Скромный, тихий, он мало рассказывал о себе, больше приглядывался к товарищам. Те в свою очередь изучали его.

Однажды предстоял сложный тренировочный полет. К Трусову подошел командир.

— Сейчас летите вы.

Трусов сел за штурвал. Машина плавно скользнула по земле и рванулась вверх. С неослабным вниманием следили товарищи за тем, с какой виртуозностью и легкостью Трусов решал в воздухе сложную задачу.

— И кто бы только подумал. Вот тебе и медведь. Это — воздушный зубр.

Уже тогда товарищи убедились, что перед ними незаурядный летчик.

... В дни боев на Карельском перешейке с особой силой сказалось летное мастерство Михаила Трусова.

Он совершил десятки боевых вылетов. Летал и тогда, когда многоярусная облачность прижимала к земле, когда пятидесятиградусный мороз сковывал пальцы и сквозь маску обжигал лицо, когда зенитный огонь преграждал путь его самолету. Сквозь дождь и снегопад, в пургу и метель бесстрашно вел Трусов свою машину в бой с врагами.

Беззаветная отвага и искусство Трусова сделали его имя широко известным на фронте. Но более всего прославился отважный летчик подвигом товарищества, подвигом взаимной выручки, о котором мы расскажем читателю.

* * *

В это утро они отлично бомбили укрепленную линию противника и сейчас снова летели туда же, чтобы расчищать путь наземным войскам. Маршрут проходил над озером Куолема-ярви.

Ведущим шел капитан Локотанов. Слева от него вел свое звено Трусов.

Погода не баловала. Ветер гнал серые тучи. Самолеты шли над облаками.

— Цель, — доложил командиру штурман Кирюхин.

Трусов прорывает пелену облаков, спрашивает у штурмана:

— Видно?

— Отлично.

Глубокие воронки — следы утренней работы летчиков — зияли в земле. Кругом было тихо, пустынно.

— Притворяются, гады... Хитрят... — подумал Трусов, — Сейчас мы им покажем!

Он хорошо изучил коварство врага. Точно такой же пейзаж ему довелось видеть несколько дней назад: заснеженный лес, домики. Но стоило самолетам очутиться над ними, как эти домики “заговорили”.

Враг маскировался. Едва самолеты очутились у цели, завеса зенитного огня преградила путь. Разрывы снарядов ложились почти у самых машин.

Маневрируя, Трусов выводит звено из зоны огня. Штурманы моментально уточняют расчеты на бомбометание. Цель уже в пузырьке прицела. Из-под крыльев срывается смертоносный груз. Внизу взметнулись столбы огня, и густой черный дым поднялся к небу.

— Нормально, — улыбается Трусов. Самолеты развернулись на обратный курс.

* * *

Ведомый — старший лейтенант Мазаев — неожиданно почувствовал сильный толчок. Машину подкинуло вверх. Пули забарабанили по сиденью летчика. Мазаев мгновенно выводит самолет из-под обстрела.

— Все невредимы?

Штурман Климов кивнул головой. В кабине командира зажглась сигнальная лампочка — значит, стрелок тоже невредим.

Опытным глазом Мазаев оглядывает машину. На капоте левого мотора несколько рваных пробоин. Сильной струей вытекает вода.

— Сволочи... — выругался Мазаев. — Придется добираться на одном моторе.

Когда он сделал разворот, стрелок-радист Пономарев сообщил:

— Горит правая плоскость...

Развернув машину на обратный курс, Трусов по установившейся привычке решил посмотреть на своих ведомых. Машина Лобаева, правая ведомая, шла за ним. Трусов повернул голову влево. Мазаева не было.

Командир звена сделал крутой разворот. Далеко впереди он увидел как бы горящий факел. Это и был самолет Мазаева.

Не в обычае советских людей оставлять товарищей в беде. Если ты видишь, что твоему товарищу угрожает опасность, иди ему на выручку. Все за одного, один за всех. Это правило твердо усвоил Трусов и так учил свои экипажи.

Раздумывать некогда. Трусов дает полный газ. Он не выпускает из поля зрения самолет Мазаева. Но вот густые облака скрывают горящую машину.

Что делать? Обходить облачность? Это значит — потерять несколько минут.

Прорваться вперед, сквозь облачность!

Рваной ватой плывут облака, расступаясь перед могучими моторами.

Вот впереди опять маячит самолет Мазаева.

* * *

Машину Мазаева начинает захлестывать пламя. Огонь охватил правый мотор.

— Лишь бы добраться к своим... — думает Мазаев, напрягая все силы, чтобы дотянуть машину до линии фронта. Но до родной земли далеко, а единственный мотор с каждой минутой все больше и больше сдает.

Вокруг стало темно. Густые черные клубы дыма заволокли небо. Белофинны открыли стрельбу из зениток по Мазаеву, пришлось маневрировать на пылающем самолете. Вот-вот сдаст правый мотор.

— Держись, товарищи, — шепчет летчик.

Плывут земля, лес, блещет озеро, скованное льдом. Садиться нельзя: площадка слишком мала, погубишь экипаж. Вот озеро побольше...

Яростно бьют вражеские зенитки. Воздух наполняется громовым гулом. Неожиданно Мазаев видит, как огненные струи трассирующих пуль скрещиваются почти у самого самолёта, а сверху доносится рокот моторов.

Мазаев поднял голову: впереди, сбоку и сзади летели наши истребители. Это они поливали свинцом зенитки врага. Мазаев понял: боевые друзья пришли на выручку. Еще через несколько секунд он увидел самолет своего командира Михаила Трусова. Он кружил над ним и покачивал крыльями. А дальше — машины Локотанова, Лобаева, Сажко, Баратьяна. Вся пятерка шла на помощь товарищу.

Управлять самолетом становилось все труднее. Но Мазаеву удалось дотянуть его до озера и сесть на лед.

Враги подстерегали добычу. Они вылезли из окопов, открыли ружейную пальбу и побежали к советскому самолету.

Но не тут-то было. Со всех машин затрещали пулеметы. Стреляли с истребителей, стреляли стрелки-радисты, стреляли штурманы. Сталинские соколы загнали врага назад в его берлогу. Белофинны не смели высунуть головы. Они вели лишь беспорядочный огонь по озеру, пустив в ход пушку и минометы.

Под градом пуль и осколков стояли на льду у горящего самолета три отважных бойца.

— Надо спасти экипаж во что бы то ни стало, — решил Трусов. Он представляет себе всю сложность и опасность принятого решения. Но что может быть сильнее воли большевика!

Трусов резко снижается и идет на посадку.

Бандиты предвкушают двойную добычу — два советских экипажа. С новой силой грохнули орудия. Но с советских машин стреляют метко. Пули ложатся прямо у укрытий, за которыми прячутся враги, и не дают сдвинуться с места.

С волнением и восхищением следили товарищи, как мастерски сел Трусов недалеко от горящего самолета.

Первым подбежал к Трусову стрелок-радист Пономарев.

— Мы знали... Мы были уверены..

Он бросился обнимать Трусова.

— Потом... Потом... Не время... — крикнул Трусов. — Два — в кабину стрелка-радиста, один — в бомбовый люк, — командовал он. — Только быстрее.

Теперь нужно поскорее оторваться ото льда. Враг продолжает вести сильный огонь. Снаряды ложатся то позади самолета, то не долетая до него. Трусов садится за управление, дает полные обороты моторам. Самолет не сдвигается: примерзли лыжи. Трусов энергично “шурует” рулями, машина раскачивается, идет вперед, несколько раз ударяется хвостом о лед и, наконец... отрывается.

На глазах у опешившего врага Трусов делает разворот над озером и пристраивается к своим.

Внизу чернеет догоревшая машина Мазаева.

— Теперь все в порядке.

Вдруг Трусов рассмеялся. Он вспомнил растерянный вид стрелка-радиста и подумал: “Огрел я его за порыв... Нехорошо...”

— Где Пономарев? — спросил он в переговорную трубку.

— В бомболюке.

— Нормально, — улыбнулся Трусов, — включу-ка я ему свет...

 

Герой СССР лейтенант С. Елейников

Младший политрук Ф. Филиппов

Нас отделяло от противника устье реки Тайпален-йоки. На первый взгляд противоположный высокий берег казался безлюдным: там не было заметно никакого движения. Однако стоило открыто появиться на нашем берегу, как сейчас же начинали жужжать пули, а если показывалась группа бойцов, то немедленно с вражеского берега летели мины или снаряды.

Противник сильно укрепился на высоте, омываемой с одной стороны рекой, а с другой — Ладожским озером. Здесь стояла когда-то знаменитая крепость Тайпале.

Задача нашего полка заключалась в том, чтобы укрепить свои позиции, охранять фланг армии, сдерживать натиск противника и разведать расположение его огневых средств.

Распознать чужой, столь неприветливый берег — дело не простое, да и время нам дали весьма ограниченное...

Привычен ко всяким трудностям и невзгодам лейтенант Степан Елейников, бывший рабочий.

— Надо будет сходить в гости к “соседу”, — пошутил он. Еще задолго до получения приказа о разведке противоположного берега лейтенант Елейников часто “любовался” им, не раз выползал вперед с биноклем и снайперской винтовкой. Он был первоклассным стрелком, несколько раз участвовал на окружных соревнованиях и получал призы за отличную стрельбу.

Наблюдение за противником — дело трудное, кропотливое. Лейтенант Елейников долгими часами выжидал врага, упорно высматривал пути подхода к высоте Тайпале. Как-то он заметил новый куст, которого раньше не было.

— Что-то есть, — сказал Елейников красноармейцу Слесареву и начал в бинокль внимательно рассматривать куст.

Перед отправкой в боевую разведку

Перед отправкой в боевую разведку

Он увидел белофинна, лежавшего под кустом. Один, только один выстрел из снайперской винтовки раздался с нашей стороны, и он скосил врага. Лейтенант Елейников стрелял без промаха.

Однажды был такой случай. Еще до наступления темноты Елейников подполз поближе к берегу реки и тщательно замаскировался. Он ждал утра. С рассветом белофинны открыли сильный огонь по нашему берегу. Били они по наблюдательному пункту и человеку, стоявшему с ним рядом. Но враги не знали, что пункт и человек были ложными. Пункт выстроил за ночь Елейников и поставил перед ним чучело, чтобы разведать огневые точки врага.

— Бейте, бейте по пустому месту, — говорил Елейников, у которого каждый кустик на противоположном берегу был на учете.

В этот день Елейников определил, что миномет, стрелявший по нашим позициям, был установлен за развалинами печи, что под большой сосной есть амбразуры и оттуда редко, но метко стреляют из автомата. Казавшийся совсем безобидным бугорок на опушке леса был огневой точкой противника, и к нему вел хорошо замаскированный ход сообщения. И много других подробностей о чужом береге узнал хитрый разведчик.

Ночью, по заданию командования, под руководством лейтенанта Елейникова была организована вылазка в расположение белофиннов. Добираться туда было чрезвычайно трудно. Река очень хорошо простреливалась, да к тому же ночью белофинны почти непрерывно вели огонь.

Берег перед самой крепостью был высоким и обрывистым.

Группа разведчиков бесшумно, пользуясь темнотой, поползла по льду на тот берег. Неожиданно загремел пулемет. Разведчики, прильнув ко льду, замерли. Выпустив несколько очередей, финский пулеметчик умолк. Разведчики снова поползли дальше. Вот уже и берег. Опять застрочили вражеские пулеметы, на этот раз с двух сторон. Но группа по-прежнему двигалась вперед. У берега показались бугорки. Это были мины. Разведчики распознали их и осторожно обошли. Миновали проволочное заграждение. Внезапно началась стрельба. Пулеметные струи пронизывали воздух. Белофинны обнаружили смельчаков.

Путь назад оказался отрезанным. Нужно было быть готовыми ко всему. Группа разведчиков мгновенно скатилась в противотанковый ров. Все боевые средства — наготове.

Лейтенант Елейников деловито стал изучать позиции противника. Его спокойствие ободряло бойцов.

Младший командир Кутьин и красноармеец Слесарев выдвинулись несколько вперед. Остальные, приготовившись ко всяким случайностям, осматривали берег. Послышались шорох приближающихся людей и возгласы на финском языке. Нужны были выдержка, спокойствие. И разведчики проявили эти качества.

Белофинны так и не обнаружили их. К утру стрельба утихла. Стало светать.

Когда разведчики возвращались обратно, среди них не было Слесарева. Тяжела потеря товарища. Лейтенант Елейников эту потерю переносил как-то особо тяжело.

— За Слесарева мы отомстим, — сказал он.

Не отдыхая после бессонной ночи, проведенной в разведке, Елейников с ручным пулеметом пошел на наблюдательный пункт артиллеристов и рассказал о расположении укреплений противника, о местонахождении целей. После первых же разрывов снарядов тяжелой артиллерии белофинны отступили. К опушке леса выбежало около 18 человек. Тут к артиллерийским залпам присоединились и пулеметные очереди снайпера Елейникова. Вся группа была уничтожена полностью, а их логово разрушено...

* * *

В двух километрах от берега, на Ладожском озере, лежит каменистый остров Курви-саари. Лейтенант Елейников давно обратил на него внимание.

— Надо обязательно сходить туда, — подумал он.

Постоянное наблюдение за островом показало, что за ночь на нем происходят заметные изменения. Появляются камни там, где их не было, новые предметы, которых раньше не замечали. Видимо, враг что-то готовил. Белофинны могли использовать остров как исходный пункт для вылазок, атак, оборудовать там артиллерийские огневые позиции или пулеметные точки.

Командование отдало приказ — провести разведку боем, разузнать, что представляет собой остров, по возможности, определить огневые средства, расположенные на нем. Эта задача была возложена на лейтенанта Елейникова.

Лейтенант сформировал специальный взвод из смельчаков. Вечером 25 января разведчики стали готовиться к выступлению на остров Курви-саари. Елейников проинструктировал стрелков, пулеметчиков, младших командиров. В 20 часов 30 минут взвод двинулся на остров.

Берег Ладожского озера был покрыт глубоким снегом, а дальше простиралось чистое ледяное поле. Елейников выслал вперед дозор, а затем и сам во главе взвода двинулся следом за ним. Вот уж близок остров. Видны большие черные пятна — камни. Взвод принял боевой порядок.

2-е отделение вступило на берег острова. Лейтенант Елейников, находившийся вместе со 2-м отделением, услышал какой-то шорох, и в то же мгновение, разрывая ночную тишину, раздались пулеметные очереди. Послышались злобные крики на финском языке.

Взвилась одна, другая ракета. Белофинны, находившиеся на острове, видимо, просили помощи. Из Тайпале к ним подошел отряд на лыжах.

Взвод был атакован врагами. Силы далеко не равные, но лейтенант Елейников решил принять бой, задержать белофиннов и выполнить поставленную боевую задачу. Он приказал четырем бойцам залечь за камни и засекать огневые точки белофиннов.

— Особенно замечайте, откуда бьет артиллерия, — дал наказ Елейников наблюдателям.

Остальным бойцам было приказано:

— Приготовить гранаты! Расстреливать противника только в упор.

Одновременно Елейников по радио сообщил в батальон о ходе дела. Впереди появилась группа белофиннов. Они были встречены огнем ручного пулемета. После короткой очереди у ручного пулемета произошла задержка. Враги наседали. Елейников схватил пулемет, мгновенно устранил задержку и открыл огонь. Семь белофиннов свалились замертво неподалеку от Елейникова.

Начала бить артиллерия белофиннов. Снаряды пролетали над взводом и рвались где-то позади.

Выполняя приказ командира, разведчики внимательно наблюдали за вспышками орудийных выстрелов и засекали места расположения батарей противника на берегу Ладожского озера.

Финны наседали. Часть бойцов была ранена, появились убитые. Елейников ранен в обе ноги. Но отойти назад — преступление. Люди будут расстреляны на льду. Елейников знает, что помощь должна прийти. Он командует:

— Первому взводу — справа, второму — слева, приготовиться к атаке.

Заглушая треск ружейной стрельбы и взрывы гранат, бойцы повторяли команду. Они сразу поняли, что командир хочет ввести противника в заблуждение. Уловка помогает. Натиск финнов ослабевает: по-видимому, противник ждет подхода нового подкрепления.

Но вот оборвалась очередь станкового пулемета. Слышно несколько взрывов. Финны обошли поредевший взвод с флангов и стали наседать на горсточку отважных бойцов.

Преодолевая боль, Елейников взял у убитого красноармейца винтовку, гранаты, приготовил пистолет. Двум разведчикам он приказал обязательно пробраться на берег и во что бы то ни стало доставить сведения об обнаруженных на берегу Ладожского озера батареях противника, а также сообщить, что укреплений на острове Курви-саари нет.

— А как же вы? — обратились к нему бойцы.

— Выполняйте приказ!

Два разведчика по льду поползли к своим. Финны кричали им:

— Русские, сдавайтесь!

В ответ послышался голос красноармейца:

— Большевики никогда не сдаются!

И с еще большей силой затрещали выстрелы. Слева на лейтенанта наседает несколько белофиннов, одетых в халаты. Елейников бросает одну, другую гранату. Группа рассеяна, но и гранат больше нет. Лейтенант взялся за пистолет.

Сзади к Елейникову подкрался один белофинн и нанес удар штыком в плечо. Но выстрел свалил врага.

— Получай, гадюка, — прокричал лейтенант.

Такая же участь постигла и второго белофинна, пытавшегося приблизиться к Елейникову.

К лейтенанту подполз раненый красноармеец Степченко, передал ему винтовку, найденную на льду; и снова мужественно дерутся с врагами верные сыны Родины.

Наши автоматы и пулеметы в стрельбе не отказывают, наши бойцы бьют метко. В рядах белофиннов слышны стоны. Но взвод все редеет, патроны кончаются. Степченко смертельно ранен. Свора белофиннов бросилась на Елейникова. Два удара штыком, и жизнь героя оборвалась. Враги издеваются над мертвым.

В это время к острову подошли наши танки, подтянулась пехота. Несмотря на ожесточенное сопротивление, враг разгромлен и отброшен. Тело мужественного командира вынесено с поля боя.

На следующий день утром на основе данных разведки Елейникова наша тяжелая артиллерия начала сокрушать орудия врага на берегу Ладожского озера. Вскоре они замолчали навсегда.

Лейтенанту Елейникову правительство посмертно присвоило звание Героя Советского Союза.

 

Действия русских солдат на лыжах

Красноармеец Г. Заварин

В первую минуту даже страшно взглянуть вниз. Взмах руками, напружинены ноги, слегка согнут корпус, и... белая мгла застилает глаза. Хорошо нестись с горы на гору по белой целине на лыжах, подставляя ветру разгоряченное лицо.

С детства люблю лыжи. Поэтому и неудивительно, что после того как наши части перешли в памятный день финскую границу, я оказался не просто бойцом, а бойцом-связистом при начальнике штаба батальона.

С 6 февраля рота нашего батальона сдерживает противника в районе небольшой высоты, напоминавшей по форме яйцо. Так эту высоту и прозвали “Яйцо”.

Как и все бойцы, радуюсь, что буду “в деле”. И действительно, слышу:

— Заварин, установите связь с ротой, которая впереди. Вот карта. По ней и езжайте.

Это было в 17 часов 6 февраля. Я, встав на лыжи, побежал. Изредка взглядывал на карту.

Повсюду следы недавнего боя. Разбитая железнодорожная станция, исковерканное финское авто. Вначале бежал по дороге, вдоль которой тянулись санитарные двуколки и изредка встречались раненые. Словно ураганом повалены деревья. Лишь в одном месте приметил группу уцелевших елей. На фоне ночного неба они казались угольно-черными.

Вот и пост.

— Дорогу обстреливают финские снайперы, — предупреждают меня.

На посту узнал, что рота нашей части уже вступила в непосредственное соприкосновение с противником и заняла намеченный рубеж. Круто сворачиваю с дороги вправо, спускаюсь со склона в ложбину, иду прямо целиной, сокращая путь. Палками не пользуюсь, так как опасаюсь мин (на лыжах можно проскочить над миной, а ударь палкой по ней — взрыв).

Еще около поста я надел поверх нашего обычного маскировочного костюма, который от времени стал серым, белые, как снег, куртку и брюки. Голову прикрыл капюшоном. Винтовку-автомат приспособил “по-охотничьи” — на ремне через шею, — так удобнее, когда пользуешься лыжами. Обычное положение винтовки на спине при беге на лыжах не годится. Она тогда не позволяет сгибаться, а значит и быстро скользить.

Ориентируясь по карте, прохожу обходным путем опасный участок дороги. Теперь стрельба раздается уже у опушки. К высоте “Яйцо” подъезжаю справа.

Рота расположена на склоне. Сильный минометный огонь. Дымятся развалины монастыря. Вижу знакомые лица. Отыскиваю командира и докладываю ему. Связь с ротой установлена, и теперь мне приказано передать донесение Командира роты.

Уже начало темнеть, когда я повернул обратно. Решаю ехать прямо по дороге — это гораздо короче. Меня опять предупредили о снайперах. Сначала иду на лыжах в рост, затем при выходе на открытое место, услышав выстрелы, падаю за обочину дороги. Падать стараюсь по всем правилам. Лыжи лежат так, что носки их подходят к подбородку. Винтовка уже в правой руке, около груди, правая нога оттянута. При переползании я не перебираю ногами. Ползу своим способом — на левом боку, передвигаясь осторожными толчками за счет передней части тела и левой руки. Конечно, так переползать с лыжами можно только по ровному месту.

Лежа, осматриваюсь и замечаю, что убитые финны в белых халатах отчетливо выделяются на сером от артиллерийских разрывов снегу. Снимаю белую куртку и остаюсь в обычном маскировочном костюме, далеко не белого цвета. Это мне чрезвычайно помогает!

Ползу, лежа на лыжах, отталкиваясь левой рукой — в ней палки. Передвигаюсь довольно быстро, но участок большой, и елей, которые я заметил около поста, идя в роту, теперь уже почему-то не видно. Осмелев, привстаю и скольжу на лыжах. Выстрелов нет.

Вот и пост. Боевое задание выполнено. Связь с ротой установлена...

 

Баня на фронте

Военврач 1 ранга Г. Иванов

Ночь. Мы прибыли в деревню Карвала. Деревня была наполовину сожжена отступившими белофиннами.

После дневного перехода мы были утомлены и голодны. Всем хотелось согреться чаем, но воды не было. Нашли колодцы, только все они были осушены или засыпаны мусором.

Завтрак и чай на 300 человек надо было приготовить к утру. Где достать воды?

Мы решили воспользоваться снегом. Но где может быть “самый лучший снег”? Конечно, на крышах. Они сверкали нетронутой белизной только что выпавшего снега. Чай и завтрак были приготовлены, как всегда, вовремя.

Вода нам требовалась постоянно — для умывания, приготовления пищи, мытья котелков, для бани. Первую баню мы организовали в районе станции Пэрк-ярви. Эта станция находилась в 5 километрах от переднего края главной оборонительной полосы противника. По воду ездили километров за пять, на озеро. Берегли мы воду, как драгоценность.

Но если испытывался недостаток воды на станции Пэрк-ярви, то на позициях дело обстояло еще хуже. Там особенно сильна была потребность помыться в бане.

Что же делать? У нас в медицинско-санитарной роте была обмывочно-душевая установка. И вот мы решили превратить ее в баню.

Это дело поручили доктору Брудеру. До войны он заведывал отделением новорожденных акушерской клиники в Ленинграде.

— Помилуйте, — говорил он, — я двадцать лет имел дело только с младенцами, никогда не занимался банным делом... Но приказ есть приказ.

Этот аккуратнейший человек отнесся исключительно добросовестно к своим новым обязанностям. Он без устали возился с душевой установкой.

Вскоре доктор Брудер открыл “баню”. Первый опыт вполне удался. За 10 часов был вымыт весь батальон.

— Вы знаете, — говорил довольный Брудер, — я никогда не думал, что зимой можно мыться в палатках, а ведь все довольны остались...

Импровизированная баня переезжала с места на место, из одного батальона в другой. Она была проста и удобна для пользования. Мы отыскивали мощный источник воды, очищали от снега площадку и устанавливали две палатки, соединявшиеся между собой брезентовым тамбуром. Одна палатка служила мыльной. К ней подводился шланг с горячей водой, которая подавалась на восемь душевых сит. Вторая палатка, утепленная войлоком и железной печью, была раздевалкой. Температура здесь доходила до 25 градусов. Мыльное отделение не отапливалось вовсе. Оказалось, что при подаче горячей воды во время мытья палатка достаточно обогревалась и дополнительного отопления не требовала.

В дальнейшем мы внесли усовершенствования в нашу “конструкцию” и устроили деревянный пол из толстых досок, защищавший ноги от холода.

Баня работала без перебоев, и мы дорожили ее репутацией. Не было отбоя от желающих помыться. Войсковые части, не имевшие душевой установки, с завистью смотрели на нашу баню и обращались к нам за помощью. Мы неизменно шли им навстречу.

Доктор Брудер говорил в таких случаях своим помощникам:

— Не снимайте палаток, завтра будем мыть гостей...

В феврале, незадолго до генерального штурма линии Маннергейма, было получено приказание — вымыть танковый батальон, стоявший на позициях между Пэрк-ярви и Бобошино.

Мы произвели разведку, нашли ручей, к вечеру доставили Дрова и палатки, а утром следующего дня баня уже работала. Группами по тридцать человек подходили к нам бойцы с передовой линии. Все шло хорошо. Но вот белофинны открыли орудийный огонь. Несколько снарядов упало вблизи палаток, обдав их грязью и землей. Люди продолжали спокойно мыться. Обошлось без человеческих жертв. А все дело заключалось в том, что наша баня расположилась возле батареи, и финны, обстреливая этот пункт, захватили в сектор обстрела и нашу палатку.

Наученные опытом, мы стали располагаться более укрыто.

Штурм линии Маннергейма в Советско-Финском конфликте

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.