Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Заключительный этап штурма линии Маннергейма на Карельском перешейке

Бой за высоту "Груша"

Батальонный комиссар А. Герасименко

Утром 1 февраля к нам прибыл член Военного Совета товарищ Штыков. Он разъяснил командному составу батальона значение захвата высоты “Груша” для быстрейшего разгрома врага в районе Кархулы.

— Приложите все силы к тому, чтобы высота “Груша” была в наших руках...

С таким призывом обратился к нам тов. Штыков. “Груша”, расположенная на пути к району Кархулы — это продолговатая, заросшая лесом, высота. За ней — еще более высокая и крутая, тоже лесистая, высота 38,2, которая и являлась главным препятствием на пути к Кархуле. С одной стороны этих сопок — озеро, с другой — болото.

Замаскированные ДЗОТы. Маскировкой служила металлическая сетка, покрытая вискозным волокном

Замаскированные дзоты на высоте «Груша». Маскировкой служила металлическая сетка, покрытая вискозным волокном

Высота 38,2 была как бы замком, закрывавшим подступы к району Кархулы. Ключом к этому замку была “Груша”. Ее защищали четыре ряда каменных надолб, дзоты, колючая проволока.

С севера на юго-запад, слегка вдаваясь в восточную сторону, вытянулась полоса леса, усыпанная валунами.

К востоку от высоты была открытая поляна; ее восточный край замыкала речка, за которой начинался лес, занятый нашими частями.

Противник, укрепившийся на высотах 38,2 и “Груша” построил свою оборону так, что простреливал всю прилегающую местность.

Наши пехотные части, начиная с 5 февраля, вели бой за овладение высотой “Груша”. Попытки занять высоту в лоб не имели успеха. 7 февраля, после получения приказа, группа работников штаба бригады — комбриг Иванов, старший лейтенант Петров, я и другие — отправились на рекогносцировку местности.

У комбрига Иванова возникло решение — штурмовать высоту “Груша” не со стороны поляны, как это делалось раньше, а с левого фланга. Ведя наступление прямо по открытому месту на высоту, пехотные части должны были отвлечь внимание противника. А в это время танковая группа с десантом пехоты должна была незаметно, под прикрытием леса, ворваться с фланга в расположение противника и занять высоту. Таков был план комбрига Иванова.

Перед началом наступления были проделаны проходы в надолбах. Нужно было уничтожить опасные для танков и пехоты огневые точки и, подтянув пехоту в бронированных санях, укрепиться на высоте. Для выполнения этой задачи командование батальона выделило 10 танков, поручив мне и старшему лейтенанту Петрову руководить их действиями.

Танковой группе был придан пехотный десант. На передней машине висел лозунг: “С именем Сталина — вперед, боевые товарищи!” А на машине, что стояла в середине колонны, я с улыбкой прочитал: “Силу удара дружно обрушим — только черенок оставим от “Груши”.

Вблизи от передовой линии сосредоточивались танки и приданная им пехота. Утих шум последних выхлопов. Густые ветви елей, покрытые снежными шапками, скрыли подразделение старшего лейтенанта Петрова.

В 12 часов 9 февраля танки под нашим командованием вышли из укрытия на исходный рубеж для атаки. Перед нами. словно половинка разрезанной груши, лежала сопка, поросшая хвойным высоким лесом, усеянная огневыми точками, опоясанная каменной грядой надолб, опутанная колючей проволокой и скрытыми рвами.

Подступы к высоте были заминированы.

В воздух взлетела красная ракета, оставляя дымчатый след, — это сигнал атаки. Танки рванулись вперед.

Противник, не ожидавший нападения с юго-восточной стороны, был ошеломлен. Воспользовавшись минутной заминкой, наши боевые машины уже приближались к проволочному заграждению. В это время белофинны открыли по ним ураганный огонь. Двигавшихся за танками бронированных саней с десантной группой пехоты финны не видели и били по машинам.

У надолб сани были отцеплены, и пехота мгновенно рассыпалась по скатам. Увидев пехоту, противник снова растерялся на миг, а потом перенес огонь орудийных и пулеметных гнезд на десант. Лавируя между камнями и рвами, танки прорвались за надолбы и стали в упор расстреливать разбегающихся белофиннов.

Танки младшего лейтенанта Куроптева, заместителя политрука Хаулина, политрука Гриневича и Ольховника с непостижимой ловкостью преодолевали препятствия. С замечательным искусством и хладнокровием продвигались вперед водители Королев, Турков и мой водитель Зубарев. За стеной разрывов снарядов порой не видно было соседнего танка. Справа, совсем рядом разорвался снаряд, поднялся столб земли и снега. По башне градом ударили осколки. Ловко маневрируя, водитель Зубарев не дает врагу возможности пристреляться. Танки вступили на юго-западный склон высоты. Слева появилось противотанковое орудие. Не успели белофинны открыть огонь, как машина заместителя политрука Хаулина под тяжестью своих гусениц похоронила орудие и прислугу. Политрук Гриневич огнем подавил расчет другого орудия.

Все сильнее и сильнее разгорался бой. Противник упорно сопротивлялся.

Вспыхнули огоньки выстрелов на левом склоне. Огневая точка противника грозит вывести из строя танки политрука Гриневича и лейтенанта Гоголева. Комсомолец Ольховник, заметивший опасность, бросается на помощь. Его машина, быстро маневрируя, подъехала к дзоту и, закрыв броней амбразуру, блокировала его. Подоспевшие саперы подложили заряд. К машине подбежал сапер.

— Танкист, отъезжай! — крикнул он, замахав руками. Едва танк отъехал, как дзот взлетел на воздух, похоронив под собой засевших там шесть офицеров и пулеметный расчет.

Одна за другой были уничтожены огневые точки противника. Большое мастерство, выдержка и смелость, помноженные на ненависть к врагам, — дали свои результаты.

В 14 часов высота “Груша” была в основном очищена от противника, отошедшего с потерями за высоту 38,2. Танки снова и снова прочесывали вдоль и поперек побуревшую от копоти поверхность взятой высоты. Остатки финских укреплений и подошедшие свежие силы белофиннов вели бешеный огонь. Врагу, злобно притаившемуся в складках местности, выглядывавшему из-под земли сквозь амбразуры огневых точек, удалось вывести из строя несколько танков.

Прямым попаданием была подбита машина младшего лейтенанта Куроптева. Но экипаж был жив. Ведя ураганный огонь из башни, он несколько раз отбивал атаки белофиннов. Будучи не в силах взять танк, белофинны подожгли его. Машина горела, командир был убит, а башенный стрелок Топчий ранен. Механик-водитель Королев быстро вытащил Топчего и на себе, ползком, унес его в укрытие. Их заметили. По ним били пулеметы, и финны подползали все ближе. Королеву и Топчему грозил плен. Машина лейтенанта Гоголева пришла им на помощь. Подавляя противника огнем и прикрывая танкистов, Гоголев дал им возможность спастись. Огонь, прекратившийся на минуту, был с новой силой обрушен на машину Гоголева. Ее охватило пламенем. Славной смертью погиб героический экипаж. Измученный, мокрый от пота и снега, механик-водитель Королев дотащил раненого товарища до своих и вскоре снова стал громить белофиннов.

В машине механика-водителя Туркова снаряд пробил броню и застрял в трансмиссионном отделении. Машине грозила гибель, но Турков, выжимая последние обороты, вывел ее в безопасное место. От взрыва снаряда на машине лейтенанта Новоселова вспыхнул пожар. Но экипаж сумел потушить его.

Гранитные надолбы

Гранитные надолбы

Враг выдыхался и сдавал рубеж за рубежом. В 15 часов “Груша” была полностью очищена. Отыскивая место для наблюдательного пункта, я наткнулся в траншее на трех барахтавшихся белофиннов, засыпанных землей. Они подняли вверх дрожащие руки. Я отправил их в тыл.

Наступила ночь. Было ясно, что враги попытаются вернуть высоту “Груша”. Мы должны были во что бы то ни стало удержать ее. С оставшимися на ходу двумя танками — моим и младшего командира Моисеева — мы решили стать в оборону. Остальные машины не в состоянии были двигаться, но зато экипажи их были невредимы и оружие в целости. При помощи буксира мы расставили поврежденные танки по всему склону “Груши” и распределили секторы, чтобы отбивать атаки противника огнем из башен.

В середине ночи белофинны пошли в наступление. Обходным путем, пользуясь темнотой, они пытались подобраться к танкам и поджечь их. Вновь началась трескотня пулеметов, разрывы мин. С небольшими перерывами бой длился всю ночь. Обрушивая огневой шквал на врага, боевые машины отбивали одну атаку за другой. В 22 часа противник усилил контратаки. Наша пехота не выдержала и стала отходить. Немедленно надо было принимать меры. В это время политрук Гриневич выскочил из танка и, схватив пулемет, бросился вперед со словами:

— За Родину, за Сталина, вперед, товарищи! Он увлек за собой бойцов и несколько часов вместе с пехотой вел огонь, отбивая натиск белофиннов. Лежа в снегу, он держал закоченевшими голыми руками пулемет и выпускал ленту за лентой, поливая огнем наседающего противника. После атаки его подобрали с отмороженными руками.

Финны вели по танкам ураганный огонь. Начальник штаба батальона, составив три машины “в коробку”, вызвал к себе командира Ольховника и бойца Поликарпова. Нужно было узнать о судьбе экипажей двух поврежденных танков. Эти машины стояли метрах в двухстах. Каждый шаг пути простреливался огнем белофиннов с нескольких сторон. Ольховник и Поликарпов поползли к разбитым машинам, осмотрели их и вернулись обратно.

Мне сообщили, что танк лейтенанта Новоселова окружают финны. Мы поспешили на выручку отважного экипажа. Весь окутанный туманом и дымом танк лейтенанта Новоселова в упор расстреливал подползавших финнов. Мы подошли на полном газу. Тяжесть гусениц и вся сила огня обрушились на обнаглевшего врага.

В одну из атак, когда нас стали окружать, я вылез из танка и вместе с пехотинцами пошел в контратаку. Под прикрытием Огня своих машин мы вновь возвратили потерянную позицию.

Боеприпасы подходили к концу. Бой, продолжавшийся 36 часов, измотал силы бойцов. Пополнения не было. Радиосвязь работала только на передачу. В этот момент старший лейтенант Петров и я вынуждены были подать радиограмму комбригу Иванову с просьбой о помощи.

Атаки белофиннов все усиливались. Наша поредевшая группа стойко выдерживала удар за ударом. В это время в небе появились самолеты. Они летели над нами и, казалось, не замечали происходившего на земле боя. И вот в самый напряженный момент стальные птицы пронеслись бреющим полетом и обрушили свинцовый дождь на белофиннов. В то же время с восточной стороны высоты “Груша” подошло подкрепление в составе пяти танков и двух рот пехоты. Мы бросились в атаку, и вскоре разбитые части противника окончательно отошли за скаты высоты 38,2.

 

Взаимодействие пехоты и артиллерии при штурме на Карельском перешейке

Герой Советского Союза лейтенант Л. Бубер

На Карельском перешейке во многих сражениях, схватках и стремительных атаках решающий успех приносил нам артиллерийский огонь.

Вспоминаю, как рота, которой я командовал, наступала с запада от высоты “Груша”, имея задачей захватить две железобетонные точки противника и траншею длиной в километр, что находилась в 900 метрах впереди высоты.

Моей роте были приданы две артиллерийские батареи и батарея противотанковой обороны для охраны фланга.

Герой Советского Союза Л. Бубер

Герой Советского Союза Л. Бубер

После артиллерийской подготовки бойцы, несмотря на сильный минометный огонь противника, смело стали продвигаться вперед.

Тут-то артиллерия особенно проявила себя. Сначала снаряды разрывались в 200 метрах от наших передовых подразделений, затем они стали разрываться в 150 и 100 метрах. Командир батареи тов. Лунин удачно выбрал наблюдательный пункт на высоком дереве и через определенный промежуток времени, по мере продвижения пехоты, переносил огонь в глубину расположения противника.

Воодушевление бойцов было исключительно велико. Даже когда осколки снарядов ложились в 15 метрах от наступающих, стремительность их наступления не только не уменьшалась, а даже увеличивалась. Ободренные тем, что снаряды не перелетают через вражеские траншеи, а ложатся прямо в цель, бойцы действовали еще энергичнее.

Вскоре можно было заметить движение фигур в белых халатах — это белофинны покидали свои убежища. Я передал артиллерии распоряжение: преградить дорогу врагу. И артиллерийский огонь был перенесен вперед.

Подойдя к траншеям, мы застали в живых только пять белофиннов — остальные были убиты.

Продвинувшись еще на 70 метров, я остановил роту. Подойти к следующему укреплению мешало проволочное заграждение в три кола. Заняв оборону, мы всю ночь вели перестрелку, а утром артиллерия заговорила снова.

По моему требованию артиллеристы открыли огонь по передовым позициям белофиннов. Мы знали, что противник спрятался от артиллерии подальше. Но у меня был свой план — ввести противника в заблуждение. Через полчаса артиллерийский огонь был перенесен вглубь, а еще через полчаса батареи неожиданно снова начали бить по передним окопам, и бойцы, находившиеся в непосредственной близости к ним, слышали крики и стоны белофиннов. Замысел, видимо, удался. Как только мы перенесли огонь в глубину, белофинны решили, что мы идем в атаку, и снова сконцентрировались впереди. Тут-то их внезапно и накрыла наша артиллерия.

...Началось новое наступление. Теперь уже артогонь бушевал в 100 — 150 метрах впереди нашей пехоты. Совсем близко ложились снаряды, вздымая кверху столбы дыма и снега.

Я вел своих бойцов, ободренных замечательной поддержкой артиллерии.

Пехота действует во взаимодействии со многими родами войск. Но артиллерийский огонь — одно из наиболее эффективных средств, обеспечивающих успешное наступление пехоты. В этом я убедился на практике.

 

Бой на безымянной высоте

Герой Советского Союза лейтенант С. Журавлев

Наши части с боями вплотную приближались к переднему краю одного из укрепленных районов линии Маннергейма.

Пехота захватила безымянную высоту. Взводу противотанковых орудий было приказано выдвинуться на эту высоту и поддержать наступление пехоты.

Под непрерывным огнем противника две пушки заняли огневую позицию и открыли огонь по соседней, сильно укрепленной белофиннами, высоте 38,2. Удалось уничтожить несколько огневых точек, в том числе два пулемета.

Вечером белофинны бросились в контратаку. На нашем участке наступало не менее двух батальонов. Противник решил, видимо, выбить нас с высоты лобовой атакой. Белофинны шли на лыжах и без лыж, с автоматами.

Стрелять прямо мои пушки не могли, так как впереди находилась своя пехота. Поэтому я приказал открыть огонь по правому флангу наступающих. Наши снаряды сдержали контратаку белофиннов.

По защитникам безымянной высоты противник вел ураганный огонь из автоматов и минометов. Расчеты поредели. У пушек остались только я, наводчик Бухоров и командир орудия Клягин. Собрав человек тридцать пехотинцев, я организовал оборону пушек. Сам стал за правофланговую, Бухоров — за левофланговую, а Клягин подносил снаряды.

Бой продолжался. Белофинны, стреляя из автоматов, очутились всего в ста метрах от нашей огневой позиции. Мы уже слышали их крики. Они заходили справа и слева. С тылом нас связывала лишь узкая полоска земли. В этот напряженный момент командир орудия доложил, что осталось только 15 снарядов.

Ни один из бойцов не дрогнул. Мы открыли огонь из пушек, из винтовок, начали бросать гранаты. Белофинны были вынуждены залечь.

Один офицер, увидев меня за пушкой, по полушубку догадался, что я командир. Он решил вывести меня из строя. С группой солдат он стал подползать к пушке.

Противник вел ураганный огонь. Я не мог выглянуть из-за щита и не замечал подползавших ко мне врагов. Наблюдая в прицельное окно, видел только, что финны залегли, прижатые к земле нашим огнем. Поэтому я стал стрелять реже. Приказал бойцам, в предвидении рукопашной схватки, приготовить гранаты, примкнуть штыки. Нас осталось не больше двадцати человек. Но ни один из бойцов даже не помышлял об отступлении. “Высоту врагам не отдадим! Будем биться до последней капли крови!” — таково было общее мнение.

Группу белофиннов, подползавшую к моей пушке, заметил красноармеец Ковалев. Он лежал слева от орудия в воронке и внимательно наблюдал за полем боя. Бдительность наблюдателя спасла не только меня, но и всех нас.

Офицер был уже в десяти метрах от пушки, когда Ковалев крикнул:

— Товарищ лейтенант, белофинны справа!

Сперва я решил, что Ковалев говорит о залегшем противнике. Смотрю в прицельное окно. Все белофинны лежат на снегу. Тогда Ковалев снова крикнул:

— Товарищ лейтенант, белофинны под щитом! Выхватив пистолет, я оперся на станину и встал. Офицер тоже поднялся. И мы столкнулись лицом к лицу. Нас разделял только щит орудия. На одно мгновение передо мной промелькнуло озлобленное лицо врага, автомат, позолоченные лычки на погонах. Я выстрелил первым, и офицер свалился на дуло пушки.

Увидев это, вражеская группа (человек семь) побежала назад. Когда она добежала до своих, лежавших в цепи, те тоже поднялись и бросились наутек.

Приказав открыть огонь по отступающему противнику, я схватил финский автомат, облокотился на щит орудия и выпустил пять дисков в спину бегущим врагам. Немногим белофиннам удалось убраться восвояси, десятки трупов зачернели на снегу.

Без подкрепления и снарядов удержать высоту было невозможно. Поэтому одного красноармейца мы послали за помощью. Он повторил приказание и отправился на командный пункт полка. Вскоре на высоту привел свой батальон Матузас. Сюда же подтянули артиллерию. Организовали оборону. Ночью белофинны три раза яростно атаковали высоту. Наши бойцы подпускали врагов поближе и отбивали их гранатами. Под утро батальон при новом приближении врага поднялся в штыковую атаку: белофинны не выдержали и побежали.

Подготовка прорыва линии Маннергейма

Военинженер 3 ранга Д. Зайцев

Преодолев оперативную зону заграждений, наш корпус остановился перед укреплениями противника в районе Кархула — Хотинен.

Слева перед высотой 65,5 было озеро Сумма-ярви, справа — болото, которое позже бойцы назвали “долиной смерти”. Это болото было так пристреляно противником, что поднять голову выше уровня снега не было возможности. Здесь у белофиннов до войны был постоянный военный полигон, и они могли теперь с закрытыми глазами точно обстрелять любую точку этого района.

Мне пришлось принять участие в руководстве инженерным обеспечением дивизии, действовавшей в направлении высоты 65,5 и рощи “Молоток”.

Саперы дивизии поработали в эту войну основательно. Они обеспечивали пехоту укрытиями от вражеского огня, разрушали заграждения противника, устраивали проходы в надолбах, блокировали и подрывали доты.

* * *

Это было в самые сильные морозы, в период подготовки прорыва линии Маннергейма. Пехота подошла к “долине смерти”, и нам было приказано запрятать штабы полков и батальонов в надежные убежища.

Местность почти непроходимая. По глубокому снегу, под которым болото оставалось незамерзшим, не могли пройти не только автомашина или трактор, но даже лошадь.

Работали двое суток непрерывно под сильным пулеметным, артиллерийским и минометным огнем. Задание выполнили точно к сроку.

Теперь, когда все это ушло в область воспоминаний, многое забылось, но никогда не изгладится из памяти снежная поверхность, шевелящаяся от осколков снарядов и пуль. Да еще двух вещей я никогда не забуду.

 

Елка

Под новый год артиллеристы решили поздравить противника ураганным огнем. Всю ночь гремела канонада, над головами, шипя, пролетали к врагу стальные подарки. Они летели так густо, что, казалось, и небо имеет ребра. Первое время белофинны отвечали интенсивно, а часа через два все реже стали падать их снаряды в долину. На утро стихли обе стороны. Поединок кончился. Моему подразделению приказано было отдохнуть. И вот измученные работой, оглушенные канонадой, мы выползаем и... я не в состоянии передать нашего изумления и охватившего нас веселья. Нам стало так приятно, как будто каждый из нас в этот момент увидел окна родительского дома.

На берегу стояла елка.

Самая настоящая новогодняя елка. На ней не было стеклянных шаров, бус, яблок и конфет, но она была по-праздничному запушена снегом, как ватой, и убрана использованными пулеметными лентами, гильзами от снарядов малых калибров. А под елкой стоял разбитый пулемет противника.

Утреннее солнце загорелось на этом металлическом убранстве, и казалось, что на елке горят настоящие новогодние свечи.

Кругом зияли черные воронки от разорвавшихся снарядов. На кустах лежали не успевшие еще рассеяться хлопья дыма, но мы ничего этого уже не замечали и по-детски радовались выдумке храброго шутника.

 

Баня

Тому, кто не был в бою, кто не лежал часами в снегу на морозе в 50 градусов, кто не спал в блиндаже, когда нет возможности не только раздеться, но даже ослабить пояс с вооружением, — тому трудно представить себе, что такое после всего этого баня. Я имею в виду хорошую баню, со всеми удобствами.

В полосе действия наших частей находились финские бани — небольшие деревянные постройки в три-четыре квадратных метра и вышиной чуть побольше метра. Вы представляете, что это были за бани! В такой бане только выпачкаешься. К тому же находились они в 8 — 9 километрах от передовой линии фронта; пока дойдешь, всякая охота мыться отпадает. И бойцы саперного батальона построили свою баню у самой линии фронта, под Хотиненом.

Баня эта, как и все наши военные “учреждения” того времени. была выстроена глубоко под землей. Там не было слышно не только грохота взрывающихся рядом снарядов, но даже и треска летящих на воздух дотов.

Баня эта была построена со всеми удобствами: из коридора попадаешь в предбанник, где стоит зеркало и работает парикмахер в белом халате. Парикмахерского халата, разумеется, на фронте не было, но в безукоризненно чистом маскировочном халате парикмахер отвечал всем нашим требованиям — выглядел по-боевому.

Тут же за дверью была расположена “мыльная”.

И пахла эта баня весной: пол, потолок и лавки были сделаны из свежих еловых досок. От передвижной электростанции в баню провели электричество, и здесь же наигрывал марши радиоприемник — все двадцать четыре удовольствия!

Недаром корпусное командование также приезжало мыться к нам на передовую линию и хвалило баню.

 

Саперы

Подполковник Б. Бычевский

Левый фланг линии Маннергейма проходил по перешейку между Ладожским озером и озером Суванто-ярви. Сжатый поздно замерзающими озерами перешеек пересекался рекой Тайпален-йоки с обрывистыми берегами и быстрым течением. Местность как нельзя более благоприятствовала обороне.

Когда наши саперы и понтонеры перебросили через Тайпален-йоки лодочный десант, а затем под прикрытием артиллерийского огня навели понтонный мост и части устремились вперед, отбрасывая финнов, оказалось, что передний край укрепленного района финнов проходит не у берега реки, а между озером Суванто-ярви и северным изгибом Тайпален-йоки.

Саперы готовятся к ночным действиям в расположении противника

Саперы готовятся к ночным действиям в расположении противника

Мост, построенный саперами на месте разрушенного белофиннами

Мост, построенный саперами на месте разрушенного белофиннами

Обход в этих условиях был невозможен. Предстояло атаковать укрепленный район в лоб.

Батальон капитана Нетребы, вырвавшись вперед, вклинился в финский передний край и овладел двумя дотами.

Я приехал на участок в день захвата этих укреплений. Передний край обороны противника еще не был разведан. Я решил лично осмотреть как захваченные сооружения, так и весь этот участок переднего края.

Белофинны делали отчаянные попытки выбить батальон капитана Нетребы с занятых им позиций, чтобы не дать нам возможности сосредоточить здесь войска. Нетреба “огрызался”, вцепившись в захваченный клин, отвечал противнику штыковыми ударами. Помочь Нетребе в этот день было трудно, части только подтягивались. Второй эшелон полка был на опушке леса, за 800 метров от батальона. Их разделяла голая местность, простреливаемая вдоль и поперек.

Утром я пришел на опушку леса.

— Где капитан Нетреба, как к нему добраться? — спросил у начальника штаба батальона.

— Выйдите к дороге, а потом прямо по ней, метров семьсот. Только надо ползти по канаве.

Я вышел к дороге. Финны занимали возвышенности, которые командовали над всей местностью. С деревни Коуккуниеми и с восточного берега Суванто-ярви они могли обстреливать этот участок фланкирующим огнем. Я пополз по канаве, а потом по окопу. Окоп привел меня к оврагу, который тянулся к доту, занятому батальоном капитана Нетребы.

Добравшись туда, я осмотрел сооружения. Они оказались пулеметными полукапонирами на две амбразуры каждый, с небольшими убежищами для гарнизона и выходами на наблюдательный пункт. Железобетон не ахти какого качества, стенки и перекрытия толщиной в 120 — 150 сантиметров. Но “подушки” из земли и валунного камня да еще хорошая маскировка делали эти небольшие железобетонные огневые точки весьма эффективными и малоуязвимыми. Одного взгляда через амбразуры на берега Тайпален-йоки было достаточно, чтобы убедиться, как тяжело пришлось нашим понтонерам и десанту, форсировавшим реку на виду у противника.

Дальнейшее знакомство с местностью привело меня в овраг глубиной до 12 метров и шириной поверху до 40. Овраг шел на запад к Суванто-ярви и являлся также противотанковым препятствием. Нетреба занял небольшой участок этого оврага, прямо по соседству с финнами. Но выбраться на северный откос финны ему не позволили. За оврагом опять шло голое поле и, судя по глухим звукам пулеметных очередей (такой звук бывает только при стрельбе из железобетонных сооружений), где-то еще были доты. Одно сооружение финнов располагалось, очевидно, на краю оврага, так как всякие попытки движения в этом направлении финны встречали прицельным огнем. Овраг был хорошим рубежом для скопления перед атакой, но финны тоже учли это и вели по нему методический минометный огонь. Бойцы врылись в откос оврага пещерными окопами.

После обследования всего участка определились первые выводы.

Занятые нами укрепления — передовые доты, имевшие задачу — прикрывать реку, дороги и овраг. За оврагом начинается главная оборонительная полоса, упирающаяся флангом в озеро Суванто-ярви.

Разведка продолжалась. Полковник Лелюшенко, готовя свое танковое соединение к атаке, сам обследовал местность, определил боевой курс и предложил саперам устроить проходы в овраге.

Саперы сделали проходы за две ночи. Израсходовав больше тонны взрывчатки, они выровняли десятиметровые крутости, подбросили фашины. Но две ночи крупных подрывных работ не прошли мимо внимания финнов. Впоследствии не один танк был подбит в директрисе этих проходов.

Надо было найти способ делать проходы перед самой атакой или же к моменту атаки найти и уничтожить противотанковые орудия, поставленные соответственно направлениям проходов. Кроме того, саперы сделали проходы шириной лишь в одну машину. Следовательно, достаточно было одному танку застрять в проходе, чтобы прекратилось все движение. Если же таким образом закупорится несколько проходов, то продвижение танков будет ограничено.

Первые бои против укрепленного района, носившие разведывательный характер, многому нас научили. Они стали школой взаимодействия пехоты с танками.

Однажды, прорвавшись через овраг, танки попали в систему финских траншей. Пехота залегла под пулеметным огнем. Лелюшенко выскакивал из машины, возвращал танки к пехоте и снова вел их вперед. Немного удалось продвинуться в этот день.

Последующие бои, когда пехота двигалась за танками на бронесанях или шла, вплотную прижимаясь к танкам, дали совсем иной результат.

Просмотр материалов артиллерийской разведки переднего края оборонительной полосы и материалов инженерной разведки выявил разнобой в характеристике и оценке укреплений противника. Саперы, разведывавшие передний край, утверждают, что данное сооружение — каменно-земляное. Артиллеристы наблюдающие за стрельбой по этому сооружению, отмечают его в схеме как железобетонное. Или наоборот.

Однажды я пошел на наблюдательный пункт одной из батарей, стрелявшей по сооружениям в районе Коуккуниеми. Наблюдательный пункт находился метров за шестьсот от противника. Разведчики корректировали огонь 122-миллиметровых гаубиц. Была морозная дымка, на опушке леса можно было с трудом различить очертания какой-то насыпи.

— Что это за сооружение? — спросил я у командира взвода разведчиков, наблюдавшего за местностью в стереотрубу.

— Бетон.

— Из чего вы это заключили?

— Вчера эта точка вела огонь. Я тоже стрелял по ней. Звук бетона и частые рикошеты. Два раза попал в самую точку. Кончила жить, замолчала.

— А почему сегодня в точку не бьете?

— Чего же бить? Она молчит.

Я связался с командиром батареи и попросил дать огонь по точке, которую считали мертвой.

После первых же выстрелов у дота стало заметно движение. Несколько фигур мелькнуло и скрылось на опушке. Потом попадание в точку и... рикошет. Еще. Рикошет... Еще. Разрыв. Огонь. Звук попадания не то в бетон, не то в камень. После трех разрывов заметно в бинокль и стереотрубу обнажение постройки от снега: дерево и камень. Дерево-каменное сооружение с насыпью земли и камня на перекрытии не разрушают с двух попаданий и 152-миллиметровые снаряды. Надо долбить до полного разрушения, бить 152-миллиметровым снарядом прямой наводкой. Молчание точки после первых попаданий может быть временным. Это молчание — хитрость.

Артиллеристы поняли это и продолжали добивать точку.

Возвращаясь, я думал о том, что на наблюдательном пункте артиллеристов надо чаще бывать командирам-саперам, вместе изучать передний край обороны противника, вместе делать выводы о характере сооружений.

После этого мы не раз с артиллеристами сверяли наши данные, и такая совместная работа помогла нам безошибочно разведать финский укрепленный район.

Во время подготовки к прорыву и разгрому укрепленного района на одном из участков тайпален-йокского сектора саперы начали готовить сеть траншей для исходных рубежей атакующих. В откосе оврага были только пещерные укрытия. За оврагом, как уже было сказано, тянулось открытое снежное поле на 400 — 500 метров. Идти в атаку по этому полю стоило бы больших потерь. Надо было это поле подготовить для атаки.

Саперы работали ночью. Так как финны непрерывно освещали местность ракетами и систематически вели огонь по выходам из оврага, саперы вынуждены были выползать с зарядом взрывчатого вещества вперед метров на пять, взрывать заряд и рыть траншею до воронки, образовавшейся после взрыва. Затем они снова выползали с зарядом, взрывали его, опять рыли траншею до новой воронки и т. д. Сеть траншей быстро покрывала все поле. Пехота сразу ощутила все выгоды глубоких, во весь рост, траншей, подходящих почти вплотную к расположению белофиннов.

Однажды ночью группа наших разведчиков захватила удачным броском каменно-бетонный наблюдательный пункт белофиннов, находившийся в 150 метрах от наших траншей. Он был полуразрушен артиллерией и после этого ускользнул от нашего внимания. Финны посадили туда наблюдателя с перископом и телефоном. Обзор местности оттуда был очень хороший. Когда впоследствии я посмотрел из этого пункта ночью в свой тыл, мне было нетрудно пересчитать все синие огоньки наших машин, двигавшихся по берегу реки и на переправы.

Борьба за этот пункт шла всю ночь. На другой день саперы вместе с пехотой сомкнули свои траншеи с этим пунктом.

Саперы-разведчики действовали самыми разнообразными приемами.

Разведывая исходный рубеж для атаки в устье реки Каарно-йоки, где были два железобетонных дота, саперы натолкнулись ночью на минное поле. Это был единственный путь в несколько десятков метров шириной для выхода во фланг финских укреплений. Саперы убрали мины. На другой день проход оказался снова минированным. Снова саперы нашли и убрали мины. И снова финны заминировали его.

В третий раз саперы убрали мины противника и потом поставили на подступах к проходу свои, поймав в эту ловушку несколько финнов. После этого у противника пропала охота заглядывать сюда.

На одном участке финское железобетонное сооружение, находившееся в складках местности на фланге наших частей, не давало покоя ни пехоте, ни саперам. Результаты артиллерийского огня по этому укреплению нельзя было наблюдать. А по всем признакам точка продолжала жить. С ней саперы разделались при помощи минного горна. Захватив ее в клещи траншейной сапой, саперы пробили под землей минную галерею в 60 метров длиной. Перед атакой горн был взорван. В 20-метровой воронке мы нашли потом только куски железобетона и железных балок.

* * *

Борьба сапер совместно с пехотой и танками против дотов шла по-разному в различных частях. Командир отделения сапер ночью пробрался со своими бойцами к финскому укреплению по воронкам и складкам местности, таща на лыжах три заряда по 120 килограммов. В то время, когда пехота с исходного рубежа для атаки вела огонь, отвлекая все внимание на себя, саперы заложили заряды у дверей и на перекрытиях дота и взорвали их. Пехота только этого и ждала. Стрелки бросились вперед. Опорный пункт был взят.

В другом месте тов. Сагонян с пятью храбрецами и танком ночью отправился к финскому железобетонному капониру. Где был в это время финский наблюдатель — неизвестно. Тов. Сагоняну удалось беспрепятственно добраться до капонира и подорвать бронекупол. Из капонира теперь можно было вести наблюдение лишь через фланговые амбразуры. Следовательно, он был ослеплен со стороны фронта. Пользуясь этим, пехота подошла к нему по ненаблюдаемой полосе, блокировала его и окончательно уничтожила.

Однажды бойцы саперного батальона при блокировке дота на реке Салмен-кайта взяли по 50 килограммов взрывчатки и в процессе боя совместно с пехотой подобрались к двери сооружения. Взорвали дверь. Обрушилась часть входа.

Разбитый артиллерией бронекупол одного из дотов

Разбитый артиллерией бронекупол одного из дотов

Гарнизон был жив, а со стороны амбразур к доту нельзя было подойти. Тогда саперы влезли на дот и при помощи небольших зарядов взрывчатки обрушили часть перекрытия на амбразуры.

В ряде сооружений на этом рубеже артиллеристы разбили бронекупола дотов прямой наводкой из 152-миллиметровых орудий. А сами сооружения продолжали жить. В таких случаях саперы подходили к доту со стороны напольной стены, не имеющей наблюдения, и подрывали сооружение. Пехота в это время выбивала противника из траншей.

Так действовали саперы в боях на линии Маннергейма.

 

Перед штурмом линии Маннергейма

Лейтенант А. Вдовин

По мере того как артиллеристы вырывали из-под земли вражеские железобетонные крепости, все нарастало нетерпение — поскорее бы покончить с белофиннами. Командиры подразделений едва сдерживали порыв бойцов. Гневом и яростью загорались люди, глядя на серые квадраты из железобетона и стали, ощерившиеся черными зевами амбразур. Мучила, тяготила бойцов эта неожиданная остановка перед вражеским укрепленным районом.

Враг укрепился основательно, капитально. Но у нас не голые руки, хороша наша техника. Мы в силах дать такой огонь, от которого враг с ума сойдет в своих железобетонных логовищах. Но чтобы бросить на штурм укрепленного района нашу технику, наших замечательных бойцов, чтобы взять и стереть с лица земли эти проклятые доты и дзоты, нужна, была подготовка. Серьезная, вдумчивая подготовка! Еще ни одной армии не приходилось прорывать такие укрепленные позиции.

Подготовка к штурму в 123-й стрелковой дивизии шла полным ходом. В трех километрах от передовых позиций был построен “укрепленный район”, в точности воспроизводивший схему вражеской оборонительной полосы. Бойцы учились преодолевать надолбы и проволочные заграждения, брать штурмом доты. Сколачивались блокировочные группы. Артиллеристы-противотанковики учились поспевать со своими пушками всюду, где было необходимо поддержать пехоту. Танкисты практиковались в боевом взаимодействии с пехотой, подвозя блокировочные группы к макетам дотов на прицепленных к танкам бронесанях.

Не зная усталости, готовил к штурму свой батальон капитан А. Сорока. Это был один из самых энергичных организаторов прорыва. Его, спокойного и бесстрашного большевика, знал и любил весь полк.

Особое значение придавал капитан Сорока индивидуальной Выучке бойца. Он требовал от каждого — быть зорким и смелым в бою, умело учитывать обстановку. Не только требовал этого, но и учил этому бойцов.

Большое внимание обращал капитан Сорока на взаимопомощь подразделений в бою. Тяжело доставалось артиллеристам. Колеса орудий вязли в глубоком снегу. Стоило больших усилий вытаскивать их и двигать орудия вслед за пехотой. Предвидя эти трудности в бою, капитан Сорока заранее выделил несколько стрелковых отделений в помощь артиллеристам.

Три раза мы инсценировали штурм вражеского укрепленного района. Сознавая всю ответственность перед страной за предстоящее боевое дело, бойцы и командиры подразделений действовали на учениях всерьез, не щадя сил. Могучие крики “ура” оглашали лес, когда над макетом вражеского дота взвивалось красное знамя. Большие серые глаза Сороки искрились, когда подразделения, поддерживая друг друга, стремительно врывались в траншеи, мастерски преодолевали проволоку, надолбы и другие препятствия.

— Отлично! Дело выйдет! — говорил капитан. Бойцы и командиры окружали его.

— Когда штурм, товарищ капитан?

— Штурм? — как бы не расслышав, переспрашивал Сорока и добавлял, улыбаясь: — Ничего необычного, товарищи, не будет. Самое обыкновенное дело. Горячее, правда, но самое обыкновенное. Прикажут нам с вами: “Взять доты, разгромить укрепленный район врага!” Возьмем и разгромим! Помните сталинские слова: нет таких крепостей, которых не взяли бы большевики...

Спокойствию, хладнокровию и деловитости в бою учил бойцов капитан Сорока...

Окончив учения, батальон снова занял передовую линию. Вражеские железобетонные крепости были уже обнажены. Мы рыли траншеи поблизости от них. С каждым днем все ближе к врагу переносили наблюдательные пункты. По склонам рощи “Зуб” спустились в лощину взводы полковой артиллерии. Они били по дотам прямой наводкой. Там же, вблизи от врага, оборудовали огневые позиции минометчиков. Перенес в лощину свой командный пункт и капитан Сорока. Нетерпение нарастало.

— Когда штурм, товарищ капитан?

— Выдержка и спокойствие, товарищи!..

И вот долгожданные дни настали. 10 февраля капитан Сорока пришел с командного пункта командира полка майора Рослого в приподнятом настроении. Серые глаза его светились как-то по-особенному, задорно, вызывающе. Все мы, сидевшие в землянке командного пункта батальона, поняли: штурм и разгром укрепленного района врага — дело решенное. Сдерживая волнение, встали, окружили капитана. Он сказал:

— Одиннадцатого февраля за нашими боевыми действиями будет следить из Москвы товарищ Сталин, вся страна будет думать о нас...

Все ясно: штурм вражеского укрепленного района назначен на завтра. Скоро на неприступных железобетонных крепостях врага будут развеваться красные знамена. Кто-то из нас закричал “ура”. Капитан Сорока рассердился:

— Предстоит серьезное дело, а не забава!.. Вызвать ко мне командиров и политруков!

Собрались командиры рот: лейтенанты Дутов, Чирков, Маньков, командир подразделения пулеметчиков Шаповалов, политруки Шангулов, Тайгулов, Смирнов, комиссар батальона Циренщиков, командиры блокировочных групп, танкисты, саперы. Командир батальона начал объяснять задачу. Командование полка поставило перед батальоном сложную боевую задачу:

прорвать укрепленный район на высоте 65,5 и обеспечить свободный выход частей к станции Кямяря. На пути — центральный дот № 006, выступающий двумя серыми казематами, соединенными бетонированным тоннелем, в котором свободно может разместиться целый батальон. На пути — надолбы, ров, проволочные заграждения, глубокие вражеские траншеи, железобетонная стена для укрытия пехоты и минометов, доты и дзоты в глубине обороны.

С наступлением темноты, надев маскировочные халаты. Сорока и Циренщиков повели командиров подразделений на исходные рубежи. 6-я рота займет исходное положение в лощине, прямо перед дотом № 006, в 200 метрах. Задача — блокировать дот, занять траншею, парализовать действия глубинных огневых точек врага. 4-я рота наступает справа от дороги через высоту 65,5. Она врывается в траншею и занимает землянки, уничтожая противника. 5-я рота врывается за танками в промежуток между 6-й и 4-й ротами, прикрывает огнем действия блокировочных групп, обеспечивает движение по дороге.

Весть о наступлении облетела все землянки. Велико воодушевление бойцов. Вечером везде был прочитан приказ. Наконец-то! Бойцы осматривали свое оружие, чистили его, надежнее закрепляя на лыжах бронированные щитки. В отделениях, взводах и ротах командиры и политработники объясняли бойцам предстоящую задачу. Неутомимо работали связисты, проводя новые линии связи к подразделениям.

На командном пункте батальона — деловое оживление. Невдалеке от него уже встали за прикрытиями могучие танки с бронесанями для подвоза к дотам блокировочных групп. Сюда доставляли ящики со взрывчаткой.

Бойцы ужинали, получали штурмовой паек. Часов в десять вечера капитан Сорока отправился в подразделения, чтобы проверить боевую готовность батальона. Он побывал в стрелковых ротах, у минометчиков, у артиллеристов, у танкистов. Всюду его встречали восторженно:

— Значит штурм, товарищ капитан?

— Штурм, товарищи, — отвечал капитан Сорока. — В бой пойдем с именем любимого Сталина на устах. Докажем, что никакие крепости не остановят нас, бойцов и командиров Красной Армии. Только — выдержка, спокойствие, хладнокровие! Каждый должен выполнить свою боевую задачу организованно, мастерски. На штурм во славу Родины!..

— Есть на штурм во славу Родины! — отвечали стрелки, пулеметчики, артиллеристы.

Была ночь, последняя ночь перед штурмом линии Маннергейма.

 Схема белофинских укреплений на Карельском перешейке

Схема белофинских укреплений на Карельском перешейке (увеличить изображение)

 

Каменная стена с противотанковым рвом

Каменная стена с противотанковым рвом

 

Внешний вид вражеских траншей с бойницами у дотов

Внешний вид вражеских траншей с бойницами у дотов

 

Хренов Аркадий Фёдорович

Хренов Аркадий Фёдорович

5. 2. 1900 - 29. 12. 1987

Ульянов Иван Федосеевич

Ульянов Иван Федосеевич

8. 11. 1907 - 11. 5. 1968

 

Ватагин Алексей Михайлович

Ватагин Алексей Михайлович
26. 9. 1912 - 30. 4. 1945

 

Толмачёв Михаил Иванович

Толмачёв Михаил Иванович

5. 9. 1909 - 29. 10. 1944

Комендант Сергей Павлович

Комендант Сергей Павлович

14. 1. 1915 - 21. 1. 1942

Лаптев Павел Васильевич

Лаптев Павел Васильевич

27. 11. 1911 - 3. 9. 1954

Штурм линии Маннергейма в Советско-Финском конфликте

 
Что значит вальцовка.

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.