Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Наступление советских войск в финском конфликте

Захват первых железобетонных ДОТов и ДЗОТов финов

С. Клавдиев

Части Красной Армии под сильным огнем противника успешно форсировали реку Тайпален-йоки. 3-й батальон под командой капитана Василия Гавриловича Нетребы в два часа дня на лодках переплыл реку и завязал бой на противоположном берегу.

Герой Советского Союза В. Нетреба

Герой Советского Союза В. Нетреба

Одна из рот Нетребы попала под сильный фланкирующий пулеметный огонь.

Вблизи, по-видимому, неприятельская бетонированная точка”, — подумал Нетреба. И он не ошибся. Разведка обнаружила низко сидящую в земле квадратную амбразуру, скрытую небольшим кустарником. Нетреба приказал одной из рот захватить эту огневую точку.

Подкатив противотанковое орудие, артиллеристы прямой наводкой открыли огонь по амбразуре. Белофинны, видя свое безвыходное положение, оставили укрепление. Заняв его, рота нашла в нем ручные пулеметы, шинели, патроны, сухари, одеяла, чайники.

Так был взят первый пулеметный полукапонир с одной амбразурой.

Почти одновременно другая рота блокировала и захватила второй пулеметный полукапонир у речки Карнаа-йоки.

Это было 11 декабря. Батальон капитана Нетребы овладел первыми двумя железобетонными точками.

Продвигаясь дальше, батальон натолкнулся на проволочные заграждения. Бойцы окопались и пролежали под сильным огнем целый день.

В ночь на 12 декабря белофинны открыли сильный ружейный и пулеметный огонь с фланга. Огневые точки противника были искусно замаскированы. Разведка поползла на выстрелы. Вдруг из подземелья разведчики услышали финскую речь. Подобрав двадцать храбрецов. Нетреба решил произвести атаку. Во главе с ним бойцы ползком приблизились к вражескому укреплению.

Капитан Нетреба поднимается во весь рост, командует “Рота, вперед!”, бросается к массивной стальной двери и открывает ее.

Велика была его досада, когда он убедился, что дот пуст и противник скрылся по подземному ходу в овраг.

В бетонированном каземате тикали часы.

Тотчас же по занятии дота Нетреба приказал сделать проходы в проволочных заграждениях, выставил усиленную охрану. Саперы начали тщательно обследовать захваченный дот.

Вокруг дота — окопчик, позади ходы сообщений, ведущие к речке Карнаа-йоки. Дот двухэтажный. В нем несколько амбразур. Справа и слева лестницы. Входы на верхнюю площадку закрываются стальными дверями. В нижнем этаже расположены двухъярусные койки без матрацев. Это спальня. Кроме того, здесь склад боеприпасов. Потолки покрыты гофрированным железом. Стены железобетонные от полутора до двух метров толщиной.

Всюду еще были видны следы пребывания бывших хозяев. Валялись цинковые коробки с патронами, фляги из-под водки, ящики с запасными пулеметными частями, телефон, галеты, стояла бочка с клюквой. На одной из коек лежал журнал. Внутри журнала нашли карту. Авторы этой карты “прирезали” к Финляндии огромную северо-западную территорию СССР вместе с Ленинградом.

Бойцы по-хозяйски исследовали убежище, осматривали верхнюю площадку дота, откуда недавно вели огонь белофинны. Эта площадка была с трех сторон окаймлена толстой стеной. В стену был вделан стальной щит двенадцатимиллиметровой толщины, в нем 36 отверстий для стрельбы.

При артиллерийском обстреле дота команда скрывалась в нижнем этаже.

После захвата сооружения капитан Нетреба выдвинул роты вперед.

Ночью взбешенные белофинны открыли ожесточенный артиллерийский огонь по бывшим своим дотам.

Гулкие взрывы вражеских снарядов вызывали у бойцов немало насмешек.

С одной из коек, на которых отдыхали бойцы в убежищах дота, послышался голос красноармейца:

— Э, братки, что с возу упало, то пропало.

В доте раздался веселый смех.

* * *

Батальон Нетребы в последующих боях захватил еще несколько железобетонных сооружений.

Правительство присвоило Василию Нетреба звание Героя Советского Союза.

Бои в зоне финских заграждений

Старший лейтенант Д. Яцков

С волнением вспоминаю о боях в оперативной зоне заграждений. Многого мы тогда не знали, много допускали ошибок и на этих ошибках учились. На ходу изменяли методы борьбы с противником, наносили ему чувствительные удары.

Помню вечер 8 декабря.

По узкой дороге тянулись колонны войск.

Противник был недалеко. Но, чтобы сблизиться с ним, нужно было преодолеть полосу инженерных заграждений. Пытаемся подобраться к ним. Финны открывают бешеный огонь. Упорно двигаемся вперед. Наконец, нам удается пройти через заграждения.

Противник отступает, взрывая мосты, минируя дороги, делая лесные завалы.

Перед авангардом — задача: преследовать отходящие отряды противника и уничтожать их, не давая возможности уйти к основной оборонительной полосе.

Батареи продвигались по дороге, ведущей к селению Антерола. Ночь холодная. Сильный ветер. Неожиданно вдали возникло зарево. Белофинны на подступах к Антероле подожгли дровяной склад, находившийся на перекрестке шоссейных дорог. Колонна, не задерживаясь, шла вперед.

Головная походная застава залегла в 150 метрах от противника. Отойти назад было нельзя. Мы потерпели бы большой урон. Решили использовать надолбы, окопаться и ждать выручки.

Всю ночь противник держал нас под обстрелом.

Для установления огневых точек противника организовали разведку. К рассвету она вернулась, но без нужных данных. Бойцы, оказывается, были не подготовлены к ведению ночной разведки на лесисто-болотистой местности, и обнаружить огневые точки им не удалось.

Селение Антерола было расположено на возвышенности, окаймленной лесом. Слева от него находилось открытое, поросшее кустарником болото, справа — озеро. Пехота заняла ночью рубеж на другой возвышенности, по соседству с Антеролой, но пехотинцы не учли одного важного обстоятельства: этот рубеж днем хорошо просматривался противником.

В 9 часов утра 9 декабря туман рассеялся. Вот когда мы, наконец, поняли, что враг видит нас. Но было уже поздно. Воспользовавшись нашей ошибкой, враг открыл огонь по залегшей в 300 метрах от него нашей пехоте.

Пехота перевалила через высоту и спустилась в лощину. Противник усилил ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь. Сильный огонь противника послужил, однако, нам на пользу. Мы обнаружили его огневые точки.

Гром наших пушек заглушил беспорядочную стрельбу белофиннов.

Настроение у пехоты поднялось. Наши снаряды буквально избороздили район расположения противника.

В батарею пришел командир нашего артиллерийского полка майор Степанов. Бесстрашный командир, он заставлял нас забывать об опасности. Вражеские гранаты ложились буквально рядом, а бойцы моей батареи продолжали спокойно посылать все новые и новые снаряды на головы врагов. Было отрадно видеть, как в районе расположения противника поднимаются к небу черные клубы густого дыма.

Но вот разведка донесла о том, что укрепившийся в домах противник ведет пулеметно-ружейный огонь по нашей пехоте. Командиры 8-й и 9-й батарей младший лейтенант Самарин и лейтенант Смирнов открыли по этим домам уничтожающий огонь. Дома, превращенные белофиннами в огневые точки, разлетались в щепы.

Командир полка майор Степанов обнаружил в левом углу рощи неприятельское дерево-земляное укрепление. И вот на том месте, где раньше стоял дзот, образовались груды дымящихся развалин. Бревна, камни, остовы развороченных орудий, трупы солдат — все смешалось в кучу.

Пехота поднялась и с возгласами “За Родину, за Сталина!” пошла в атаку.

Озверевший противник, отступая, начал было поджигать дома, расположенные на берегу озера. Но ему помешали. Батальон пехоты ворвался в деревню Антеролу. Подтягивалась артиллерия. Бой кончился.

Это был наш первый крупный бой и первая серьезная победа, одержанная благодаря тесному взаимодействию артиллерии с пехотой.

Батальон преследовал отступающего противника. За деревней пехота наткнулась на минированное поле. Пришлось искать обходного пути. Внезапно лес кончился. Перед нами была деревня Варпулила. Никаких признаков жизни нельзя было в ней заметить.

Батальон вошел в деревню. Оказалось, что враг приготовил ловушку. Он засел в домах, и как только наши бойцы очутились в центре деревни, со всех сторон застрочили пулеметы. Была подана команда:

— Залечь и окопаться!

Наша артиллерийская разведка засекла цели. Но быстро оказать помощь пехоте артиллеристы не смогли, так как орудия, застревая на узкой лесной дороге и в завалах, отстали. Но вот, наконец, вначале одна батарея, а затем другая подтянулись к деревне и заняли в лесу огневые позиции.

Как только артиллерия открыла огонь, бандиты начали поджигать дома.

Наша пехота, освещенная огнем пожаров, была отличной мишенью для врага. Противник был от нас в каких-нибудь 20 — 25 метрах. Он ловко прятался за горящими домами.

Моя батарея стала бить по горящим домам. Когда снаряд попадал в горящее здание, поднимался столб дыма и пламени. Миллиарды искр взлетали вверх.

Наконец, враг не выдержал, дрогнул и побежал, оставив на поле боя десятки трупов.

Из одного дома выскочила группа белофиннов и хотела задворками уйти в лес, но нарвалась на нашего пулеметчика, который их всех уничтожил.

Батальон, взяв деревню Варпулила, на плечах обезумевшего врага ворвался в соседнюю деревню. Стремительный удар пехоты не дал врагу закрепиться, и он отступил по направлению к деревне Ливанула, но и оттуда мы его выкурили. Финны ушли за озеро.

Мы подходили к главной оборонительной полосе противника...

Правительство присвоило Василию Нетреба звание Героя Советского Союза.

Бомбардировки авиацией финских позиций

Лейтенант А. Нургалеев

Мы давно уже готовы к боевому вылету. Все проверено: бомбы подвешены, пулеметы заряжены. Винты на приглушенных моторах метут под самолет колючий снег. Сегодня уже 19 декабря, а вылетов из-за плохой погоды сделано совсем не много. И некоторым, в том числе и мне, еще не выпало счастья ударить по ненавистному врагу.

Но вот в избушку вошел наш комиссар Черномаз и говорит:

— Приказ на вылет получен, товарищи летчики! Наземные части ждут вашей помощи. Сейчас командир эскадрильи капитан Локотанов получает в штабе боевую задачу. Выполним же ее на отлично!

Каждому из нас захотелось сразу же броситься на аэродром. Мы дружно крикнули: “Ура товарищу Сталину!”

Через несколько минут мы уже знали задачу. Предстояло разрушить железнодорожную станцию Рист-Сеппяля.

Старт. Взвивается ракета. Капитан Локотанов подходит к каждому, чтобы дать последние указания. Он прекрасно знает всех нас, и теперь, за несколько минут до взлета, успевает поговорить с каждым, напомнить, как надо вести себя над целью, под зенитным обстрелом. Не растягиваться и не отставать! Над озером Суола-ярви эскадрилья сделает разворот.

Самолеты один за другим пошли в воздух. Моя очередь через 2 — 3 минуты. Я еще раз проверил приборы.

— У меня все в порядке, — говорю по телефону командиру экипажа младшему лейтенанту Леденеву.

Взлет прошел прекрасно. Скоро на высоте 3 200 метров перелетели Финский залив. Отсюда, как с высокой горы, он казался ровным снежным полем. Справа остался Ленинград, прекрасный наш город, защищать который послала нас Родина.

И вот мы уже над территорией противника. Теперь будь начеку! Каждую минуту может хлынуть огонь зениток, могут налететь истребители противника. Только я подумал об этом, как вдруг перед самолетом повисли дымовые шапки.

Это зенитный обстрел! Сразу вспоминаю правила поведения в этот момент. Эскадрилья начинает маневрировать: самолеты расходятся в стороны, то набирая высоту, то снижаясь, ни на миг не теряя боевого порядка. Несколько минут, и мы вырываемся из зоны обстрела без единой потери.

Показалась цель — станция. На многочисленных путях скопилось множество вагонов и платформ с военными грузами. Бомбы сброшены. Они молниеносно летят вниз. Опять зенитка! Мы летим вперед. Наконец, разворот. Станция видна, как на ладони. Она полыхает гигантским костром.

В эту незабываемую минуту я с невиданной еще отчетливостью осознал, до чего сильна и могуча моя Родина. Я понял, как хороши наше оружие и наши самолеты: они работают прекрасно даже в той огненной мешанине, какая была в воздухе, когда начала обстрел зенитная артиллерия.

С этого дня началась моя боевая работа. За 35 боевых вылетов я сбросил белофиннам порядочно “подарков”, сыгравших также свою роль в разгроме врага.

Молоко для раненных солдат

Валентина Васильева

Отступая, белофинны уводили с собой население, деревни сжигали, скот резали или выгоняли в лес.

В лесу около Райволы бойцы поймали пять одичавших, исхудавших коров. Голодные, с потрескавшимся выменем, животные не давали и капли молока.

— Молоко необходимо тяжело раненым, — сказал начальник госпиталя, — кто возьмется быть дояркой?

Все молчали. Мы только что приехали из Ленинграда, где работали в госпитале. Никто из нас не умел ухаживать за коровами. Но кому-то надо было этим заняться.

Когда-то я гостила в деревне, и там мне пришлось раза два доить корову. Я вызвалась быть дояркой. Мне дали в помощь бойца и одну из приехавших женщин.

Прежде всего надо было полечить и откормить коров, потом уже ждать молока.

Мы начали приводить в порядок свою “ферму”. Боец крепко держал корову за ноги, а я мыла растрескавшееся вымя теплой водой и густо смазывала вазелином. Корова мычала и косилась на нас, недоверчиво и испуганно. Каждый день я пробовала доить, но молока не было. Только на третий день в котелок брызнули первые струйки молока.

Полтора литра от пяти коров — это был первый удой. Несколько раненых — самых слабых — получили по стакану молока. Но с каждым днем молока становилось больше. Каждый день надо было принести и нагреть двадцать пять ведер воды, принести сена, собрать остатки пищи на госпитальной кухне и приготовить сытное пойло, убирать и чистить коров. Работы много, но люди были нужны, и я отказалась сначала от услуг бойца, потом и от помощницы.

Мои коровы начали давать 40 — 45 литров, и госпиталь был обеспечен молоком.

Но не хотела я быть только дояркой. У меня было желание работать в госпитале еще и сестрой. Я лучше распределила свое время, старалась пораньше принести воду и сено, чтобы успеть вымыть полы в операционной и вскипятить инструменты. Тем временем врачи научили меня накладывать бинты, делать уколы.

Так и пошло: я стала работать в палатах, помогать в операционной и вместе с тем не прекращала ухода за коровами, которые все время давали прекрасный удой.

Применение соли советскими связистами

Командир взвода Н. Гайдаш

По-разному мне советовали товарищи: кто говорит — горячего чаю напейся, а шею чем-нибудь потеплей обмотай. Кто советовал прямо на полковой пункт медицинской помощи отправиться и показаться врачу. Я уже не рад был, что сказал о своей болезни. Правда, больно было глотать. Но думаю: где там к врачу ходить, когда с часу на час ожидается наступление.

Однако чувствую, горло болит все сильнее и сильнее, хотя я и решил не обращать больше на это внимания.

— А я всегда сам себя лечу в таких случаях, — говорит один из моих связистов. — Насыпаю горсть соли в стакан, крутым кипятком заварю, да этим рассолом и полощу. День-другой — и как рукой снимет!

Сидели мы в землянке, проверяли и чинили телефонные аппараты и батарейки для их питания. Было это 21 декабря, часов в двенадцать. Жарко топилась печка, в землянке тепло, а за дверью — сорокаградусный мороз!

“Попытка — не пытка, — думаю. — Может, и в самом деле от рассола все сразу пройдет”.

Раздобыл я соли, набил в кружку снега и поставил поближе к огню — пусть соль растворяется. Сам аппараты осматриваю и в то же время снадобье себе приготовляю: то щепочкой помешаю, то горсточку соли подбавлю, чтобы покрепче, посолоней было.

Вода в кружке горячая стала, вот-вот закипит. А на самом дне соль — крупинка к крупинке, не растворяется больше. Значит, решаю, достаточно. Вздумал было тут же горло прополоскать, да об горячий край кружки чуть губы себе не обжег. Взял кружку и выставил за дверь — пусть минутку постынет.

Только вернулся обратно, вызывают к телефону: предлагают срочно явиться в штаб.

“Наступать будем” — подумал я. О горле и о кружке мигом позабыл.

В штабе полка получаю приказ: срочно подготовить все необходимое для связи. Скоро пойдем в наступление. Старший лейтенант Мельников предупредил меня:

— Смотрите, товарищ Гайдаш, чтобы связь работала безотказно. Снабдите телефонистов запасными капсюлями. Мороз вон какой!

Мороз, действительно, был жестокий и, казалось, с каждой минутой крепчал.

— Есть, — отвечаю, — чтобы связь работала безотказно. А про себя думаю: не выдержат мои водоналивные элементы, промерзнут. А сухих батарей для питания телефонных аппаратов недостаточно. Опозорюсь!

Подбегаю с этими мыслями к землянке, чтобы передать приказание связистам и останавливаюсь в удивлении: стоит перед дверью моя кружка с соляным раствором и, несмотря на такой мороз, вода не замерзла. Пока я в штаб бегал, да там был, потом назад возвращался, — минут двадцать прошло. За это время на таком морозе не только кружка, — бочка с водой замерзнет. Неужто, думаю, вода еще не остыла? Сунул палец в воду, а она до того ледяная, что палец занемел сразу.

Тут меня словно осенило.

Вбегаю в землянку и, прежде чем сообщить о приказе, во все горло кричу:

— Вода не замерзает, ребята, ура!..

Недолго думая, приказал я одному из своих связистов отправиться к походным кухням и принести соль. Жарче запылала наша печка. Мы энергично принялись топить в котелках снег, приготовлять насыщенный соляной раствор и заполнять им водоналивные элементы.

Работа шла дружно. Вскоре все необходимые средства связи были доставлены на исходное положение...

Во все время боев в районе реки Косен-йоки, при морозах, доходивших до 46 градусов, всюду, даже на льду, наша связь работала безупречно.

У телефонистов, правда, промерзали капсюли, но у каждого были еще и запасные.

А болезнь горла у меня прошла сама по себе.

Обнаружение замаскированной финской огневой точки

Старший лейтенант П. Ляшенко

Говорят, будто озера Куолема-ярви и Хатьялахден-ярви в летнюю пору выглядят особенно хорошо. Вода прозрачная, берега золотым песком усыпаны, а лес подступает к самой воде и вековые сосны, словно стражи, охраняют покой озера.

Может, они и впрямь красивы, эти озера. Только мне их красоту увидать не пришлось, потому что дело происходило зимой, мороз сковал озера льдом, а ветер намел высокие сугробы снега. Да к тому же любоваться пейзажем особенно не приходилось, — противник сидел под боком.

От озера к озеру тянулся узкий пролив, через него мост, а дальше шоссейная дорога, и вела она, как говорится, в самое вражеское пекло. Но об этом мы потом уже узнали, на утро, — после того, как ночью стрелковая рота лейтенанта Мухомедзяна и поддерживающая ее моя батарея заняли указанный нам район.

Местность незнакомая. Ночь. Противник еще не разведан, но знаем, что должен быть где-то здесь, поблизости. В таком случае лучше всего занять круговую оборону и произвести ночной поиск. Так и сделали.

В ночной поиск пошел с группой бойцов командир отделения разведки Петрушин. Это человек большой отваги. Ему лет под тридцать. Вид у него всегда суровый, будто сердится на что-то, а сам такой душевный, карие глаза из-под густых бровей светятся мягко. Петрушин повторил мое приказание и пропал в ночной темноте.

Проходит час, другой, третий — нет Петрушина.

“Пропал, — думаю, — парень”.

И так мне жалко стало отличного разведчика. А Мухомедзян успокаивает:

— Как такой человек может пропасть? Он никак не может пропасть. Он обязательно придет.

Тут из секрета боец является и спрашивает:

— Есть у вас такой — Петрушин?

А нужно сказать, моя батарея только накануне встретилась с ротой Мухомедзяна, и артиллеристы не успели еще как следует познакомиться с пехотинцами.

— Есть, — говорю, — Петрушин. Что случилось?

— А мы задержали его, с ним еще несколько человек. Подозрительными показались... Раненого несут, а откуда раненый? Как будто никто не стрелял...

Вскоре показался Петрушин со своими разведчиками. Не вытерпел я, обнял его крепко. Так рад был, что он вернулся.

Петрушин доложил, что мост через пролив взорван. У берега обнаружено минное поле, у взорванного моста нашли раненого бойца.

Рассветать стало. Время дорого — надо рекогносцировку сделать. Вышли мы с командиром роты и политруком, достигли мелкого сосняка, что на опушке леса. Каждый себе из снега бугорок сделал и залег за ним. Осторожно выглядываем, смотрим, что на другом берегу делается. А там, сквозь утреннюю дымку, видно движение. Вот двое белофиннов подошли к сожженному дому и скрылись в его развалинах. Недалеко от этого места, на берегу озера, — остатки другого сожженного дома. И возле него шевелятся: подойдут двое-трое и словно в преисподнюю провалятся, а через некоторое время выходят поодиночке.

Что, думаю, им делать у сожженных домов? Продолжаю наблюдать: возле развалин земля тронута, видно” вскопал ее кто-то. Да никак финны оборудуют огневую точку?

А развалины сожженных домов вроде как бы маскируют их! Радостно на сердце стало, что вражескую хитрость разгадал.

Ладно, думаю, ройте, кроты, свои темные норы, там и конец себе найдете.

Около трех часов наблюдали мы за врагами. Еще одну огневую точку нашли поодаль от берега, ближе к лесу. Здесь же дом деревянный стоял, и очень интересный дом оказался. Выкрашен он был в красную краску, из трубы дым вьется, на окнах занавески висят. Чем не мирная картинка! Только слышим, затарахтели вдруг из этого дома зенитные пулеметы и смолкли. Смотрим, а в небе наш самолет. Ему не видно сверху этого бандитского гнезда, сосны прикрывают. Вот вам и мирный домик! А тут к дому финны на машине подъезжают, другие — на лошадях.

Ну, мы сообразили, в чем тут дело, посоветовались и решение приняли.

Был у меня в батарее командир орудия Алексеенко, а наводчиком при этом орудии комсомолец Мячинский. Наводчик первого класса, до войны три премии за отличную стрельбу получил. Шустрый такой боец, что ни прикажешь, — все мигом сделает. Приказываю я скрытно выкатить орудие для стрельбы прямой наводкой. Батарея в лесу надежно укрыта, а одно орудие к опушке подтянули. Здесь большая осторожность требовалась, чтобы не выдать себя противнику.

Минут сорок продвигали орудие на огневую позицию: где лопатой путь расчистишь, где потихоньку деревцо срубишь, а где на руки возьмешь орудие. Выкатили, установили. Для укрытия расчета траншейка готовая тут же оказалась — ее финны вырыли для своих надобностей, и нам она пригодилась.

Финны, пока мы занимались этим, копошились у своих нор, ничего не подозревая. А Мячинский уже приник к буссоли, довернул немного орудие. Вот щелкнул замок.

Первый снаряд высоко поднял вверх куски дерева, камни, комья земли. Он ударил прямо в огневую точку, и из-под развалин повалил густой дым. Оттуда выскочили уцелевшие финны и, не понимая, в чем дело, стали озираться. В этот момент у развалин разорвался второй снаряд, а с фланга ударил наш пулемет. Финны заметались, не зная, куда скрыться. Некоторые бросились было ко второй огневой точке, но отпрянули, словно ошпаренные: снаряды рвались уже на ней, разбрасывая в стороны камни и бревна. А слева по финнам хлестанула еще пулеметная очередь.

Но на этот раз не удалось добить вторую огневую точку. Вступили в действие минометы противника. Снег вокруг орудия Алексеенко стал черным от разрывов мин. Осколки царапают орудие. Рисковать жизнью бойцов дальше не стоит. Приказываю уйти в укрытие. Траншейка пришлась как нельзя кстати.

Мячинский сидел в траншее, глаза его горели. Он был возбужден до предела, но молчал. Молчали и другие. Так прошло несколько минут. Потом Мячинский, стряхнув с рукава кусок прилипшей земли, тихо сказал, будто ни к кому не обращаясь:

— Снаряды все. Придется подбросить пару лотков, не оставлять же так...

Он боялся, что я прикажу отвести орудие в глубь леса, и ему не удастся добить врагов.

Белофинны долго вели минометный огонь, но видя, что мы не отвечаем, решили, что все кончено, и затихли. Чтобы подбросить к орудию еще четыре лотка снарядов, потребовалось немного времени. Правда, тащили их ползком, за веревку, чтобы без шума, — враг был настороже. И вот “программа” повторяется. Первый же снаряд накрывает уцелевшую еще вторую огневую точку врага. 'Туда, для верности, посылается еще пара снарядов, а потом огонь переносится на красный дом.

Неудача. Орудие стоит на пригорке, и дом тоже на пригорке. Наводчик немного не рассчитал, и первый выстрел дал недолет. В тот же момент враг снова открыл минометный огонь.

Осколок мины ударил в колесо орудия. Надо опять уходить в укрытие.

— Сию минуту все будет сделано, — крикнул Мячинский. Его слова заглушил выстрел, и на том берегу над красным домом вспыхнуло пламя.

Финны вели огонь, пока не стемнело. Когда расчет вышел из укрытия, он мог еще видеть на другом берегу замерзшего озера догоравшие остатки красного дома. Среди бесформенной черной груды обуглившихся бревен прыгали язычки пламени. Казалось, они исполняют какой-то причудливый танец. Ночью мы отвели орудие в глубь леса.

Действия миномётчиков в советско-финском конфликте

Майор В. Белоусов

Вот мы на месте жарких боев. Я доложил командиру о нашем прибытии и отрапортовал, что мы, минометчики, готовы приступить к своим обязанностям.

Получив от командира боевую задачу, я стал готовиться к бою и выбирать место для расположения минометов.

Вокруг тянулся хвойный лес. Влево от позиции лежало замерзшее болото, края его поросли тростником. Мы расположились в глубоком овраге, по дну которого протекал ручей.

— К бою! — скомандовал я.

И сразу вокруг все ожило, все пришло в движение. Наши расчеты проворно стали снимать минометы с повозок и подносить их к району огневых позиций. Метрах в пятнадцати позади располагали буссоли, стереотрубы. Кто выгружал плиту, кто снимал ящики с боеприпасами. Минометы установили “веером”, навели на цель. Бойцы быстро копали блиндажи, погребки для боеприпасов, укрепляли их деревом, маскировали. Связисты тянули провод, обеспечивая огневые позиции двойной двухпроводной связью с передовым наблюдательным пунктом. Выслали разведку.

Я в бинокль осмотрел место обстрела. Перед нами тянулось снежное поле, такое белое и чистое, точно его только что выстирали. На этом блистающем покрове не видно ни пятнышка. Куда стрелять?

Все походило на “экзамен”. Когда разведка уточнила данные о противнике, вокруг меня для наблюдения за боем собрались командиры. Обращаясь к ним, я сказал:

— Ну, сейчас я вам дам концерт своего оркестра. И, повернувшись к минометам, подал команду:

— По окопам противника, мина осколочная, заряд третий, буссоль 5-70, прицел 3-20. Первому один снаряд — огонь!

Началась пристрелка.

После 8 — 12 выстрелов мины стали попадать прямо в цель. Из нащупанного укрытия противника полетели щепа, тряпье, солдатские каски. Такого действия минометов не ожидали даже те бойцы и командиры, которые и раньше с уважением относились к этому виду оружия.

Белое поле покрылось глыбами вывороченной земли, почернело. Наши мины ложились рядом, одна за другой, — это был высший класс артиллерийского дела. И таким сильным было первое впечатление от меткой стрельбы наших минометов, что красноармейцы и командиры стали аплодировать!

Белофинны отвечали нам огнем. У них на вооружении было много минометов. Мины их ложились по откосам нашего оврага, не достигая минометов. Пострадал один только наблюдательный пункт, расположенный ближе к позиции и не имевший перекрытия.

Метким и мощным огнем минометов мы подавили лисьи норы, окопы и траншеи врага, порвали колючую проволоку.

— Путь расчищен, — сказал я.

Командир уже отдавал приказ.

Пехота продвинулась вперед...

Командиры и бойцы наглядно убедились в колоссальной эффективности действий минометов и в точности, с которой мы выпускали мины по намеченным объектам. Командиры подходили к минометчикам, жали им руки, благодарили за помощь, а один командир сказал мне:

— Вы действительно со своим оркестром устроили нам замечательный концерт. И особенно хорошо его почувствовали белофинны...

Минометы служили грозным оружием ближнего боя в руках наших славных бойцов.

Артиллерийская ловушка для финов

Капитан А. Гончаров

Невдалеке от селения Ойнала пролегал передний край обороны противника. Разведка нашего полка приблизилась к селению, а затем вклинилась в стык обороны белофиннов. Увлеченная успехом своих действий, разведывательная рота проникла в лес на 400 метров восточнее Ойналы.

Белофинны понимали, что если разведке удастся пройти по восточной окраине Ойналы, то вся их система обороны — не только переднего края, но и глубины — будет обнаружена, расшифрована, а огневые точки немедленно засечены.

Наша разведка действовала настолько успешно, что заставила белофинский авангард отойти в лес на 500 метров северо-восточнее Ойналы. Отход вынудил противника обнажить свой левый фланг.

Финское командование спешно подтянуло резерв из деревни Кююреля, который сразу же был брошен в контратаку против нашей роты. Резерв финнов — батальон отборных войск — действовал весьма решительно. Но замысел контратакующей группы мы разгадали без труда. Финны хотели отрезать путь отхода нашей разведке, окружить ее и уничтожить.

В числе разведчиков нами были впервые посланы представители от артиллерии. В их задачу входила не только разведка противника, но и организация связи с наблюдательным пунктом командира группы.

И вот в воздух взвилась черная ракета. Это был условный знак. На наблюдательном пункте командира группы сигнал, показывающий опасность, был принят.

Расстояние от наблюдательного пункта до рубежа накапливания белофиннов было не более 2 километров. Я решил подготовить огонь всей артиллерийской группы с таким расчетом, чтобы не только задержать контратаку противника, но и отрезать ему путь отхода.

Порядок ведения артиллерийского огня пришлось немного перестроить. Нужно было иметь подготовленные данные по всем рубежам вероятного наступления и отступления белофиннов. Вместе с командирами батарей я уточнил на местности план действий.

Установили тщательное наблюдение за противником. План был понятен каждому: подпустить белофиннов поближе к нашей пехоте (но в пределах безопасности для наших разведчиков, чтобы они не пострадали от разрывов снарядов) и уничтожить их в огневом мешке.

Белофинны перешли в контратаку двумя группами. Главный удар, как мы. и предполагали, они направили на юго-восточную окраину Ойналы, чтобы отрезать путь отхода нашей разведке.

Наступили решающие минуты. За финнами следили прильнувшие к биноклям десятки глаз. На всех наблюдательных пунктах — тишина. Насторожились разведчики, готовые каждую минуту сигнализировать...

Медленно движутся враги. Вот они уже совсем близко от того смертельного рубежа, который мы для них подготовили. Командиры следят за работой наводчиков. Момент ответственный. Малейшая неточность в наводке может стоить жизни нашим разведчикам.

Все ближе подходят финны к расположению разведки. И когда между ними и нашей пехотой осталось 300 — 350 метров, я скомандовал:

— Огонь!

30 секунд спустя вижу, как в окулярах бинокля вырастают грибообразные столбы разрывов...

Снаряды ложатся с математической точностью: именно там, где нужно. Частокол разрывов неприступной стеной преграждает путь финскому батальону. Враги пытаются прорваться через эту стену огня вперед, понимая, что чем ближе они подойдут к нашей пехоте, тем слабее будет артиллерийский огонь. Но этого им сделать не удается. Четкость и быстрота действий огневых расчетов, безупречная работа связи, отличная служба наблюдения обеспечивают своевременную корректировку огня.

Особенно хорошо работают орудийные расчеты 2-й и 6-й батарей. Вот орудие Хамбалеева. Вражеская пуля выводит из строя наводчика, но огонь ни на минуту не прекращается. На место выбывшего бойца становится сам командир орудия.

Поворачиваю бинокль в сторону белофиннов. Мощная огневая завеса окончательно преградила им дорогу. Растерянные, обезумевшие от страха, они пытаются скрыться в разных направлениях. Но нами все рассчитано. И снаряды один за другим настигают врагов.

Теперь нужно решить вторую половину задачи: отрезать белофиннам путь к отступлению. Открывают огонь батареи, подготовленные к стрельбе по рубежам отступления. Теперь белофинны уже в настоящем “огневом мешке”. Они несут огромные потери.

В воздух летят пулеметы, винтовки и трупы врагов в развевающихся белых халатах.

Через несколько минут я вижу, что основная часть контратакующей группы уже уничтожена. Задуманный план осуществлен. Нужно добить уцелевшую горстку белофиннов, пытающихся прорваться к лесу.

Благодаря заранее подготовленным данным наша артиллерия имеет возможность поражать даже мелкие группки белофиннов. Снаряды немедленно ложатся там, где появляются враги. Огневое преследование ведется методично и беспощадно.

От контратакующей группы не осталось ничего. Наша разведка спокойно вернулась в расположение своих частей.

Штурм линии Маннергейма в Советско-Финском конфликте

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.